© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Фонвизин Михаил Александрович.


Фонвизин Михаил Александрович.

Сообщений 11 страница 20 из 27

11

Заключение

В итоге идейной эволюции Фонвизин пришел к «русскому социализму». Мы отмечали выше, что развитие воззрений Фонвизина в направлении к идеалам социализма было обусловлено той духовной традицией, которая сложилась в декабризме под влиянием Пестеля. Именно Пестель отстаивал идею общинного землевладения как исконно национальной формы владения собственностью. Этот вывод послужил позднее тем теоретическим мостиком, по которому русские мыслители переходили в лагерь утопического социализма.

Учениями социалистов-утопистов декабристы интересовались еще в 20-е годы. М.С. Лунин, например, был лично знаком с Сен-Симоном, и последний даже видел в нем возможного пропагандиста социалистических учений в России. В начале 30-х годов активное участие в собраниях сенсимонистов принимал А.И. Тургенев. В эти годы П.Я. Чаадаев, размышляя о путях установления справедливых общественных отношений, также обращается к изучению сенсимонизма. «Но смутное сознание говорит мне, - писал он А.С. Пушкину, - что скоро придет человек, имеющий принести нам истину времени. Быть может, на первых порах это будет нечто, подобное той политической религии, которую в настоящее время проповедует С.-Симон в Париже...» (68, 180).

Однако до 40-х годов утопический социализм привлекал русских мыслителей с точки зрения социального идеала вообще; никто из них не представлял себе конкретных способов реализации этого идеала на русской почве. Впрочем, как справедливо отмечал П.В. Анненков, сам «европейский социализм того времени не стоял еще на практической и научной почве, а только разрабатывал покамест нечто вроде „видений“ из будущего строя общественной жизни, которую он сам рисовал по своему произволу» (19, 272).

Лишь после того как была «открыта» русская крестьянская община, утопический социализм в России наполняется конкретным содержанием, приобретает политический, революционный характер. Передовые русские мыслители теперь ищут в произведениях Сен-Симона, Фурье, Оуэна и других социалистов-утопистов ответ на вопрос, как, уничтожив крепостное право в России, избежать «язвы пролетариатства». Они приходят к выводу, что единственным средством для этого является развитие страны по пути общинного земледелия. Н.Г Чернышевский прямо писал: «В настоящее время мы владеем спасительным учреждением, в осуществлении которого западные племена начинают видеть избавление своих земледельческих классов от бедности и бездомности» (69, 103).

Учреждение это - общинное пользование землями, «оставленное нам нашею прошедшею жизнью». Признав затруднительным введение на Западе «лучшего порядка» экономических отношений в силу исчезновения общинной поземельной собственности и безграничного расширения «юридических прав отдельной личности», он констатировал: «...теперь судьба нашего народа на много веков еще в наших руках; через пятьдесят, быть может, через тридцать лет или - кто знает, замедлится или ускорится неизбежный ход событий? - быть может, и раньше будет уже поздно поправлять дело» (там же, 95).

На этих же позициях в 50-е годы стоял А.И. Герцен, который, как уже говорилось выше, попытался соединить русскую земледельческую общину с западным утопическим социализмом. «Мы русским социализмом, - писал он, - называем тот социализм, который идет от земли и крестьянского быта, от фактического надела и существующего передела полей, от общинного владенья и общинного управления и идет вместе с работничьей артелью навстречу той экономической справедливости, к которой стремится социализм вообще и которую подтверждает наука» (27, 302).

В этом же направлении развивал декабристскую социологию М.А. Фонвизин. Это подтверждает глубокую идейную преемственность между революционно-демократической идеологией и декабризмом, преемственность, свидетельствующую о неразрывности исторического процесса русского освободительного движения.

Тезис, лежащий в основе теории «русского социализма», состоит в том, что общинная форма землевладения, препятствуя пролетаризации крестьянства, ликвидирует тем самым предпосылки возникновения буржуазных, капиталистических отношений. Данный тезис получил со временем концептуальное оформление в народнической доктрине 70-80-х годов XIX в.

В.И. Ленин, критикуя народников, писал: «Вообще ошибочно думать, что для самого возникновения земледельческого капитализма требуется известная форма землевладения... Таким образом, никакие особенности землевладения не могут, по самой сущности дела, составить непреодолимого препятствия для капитализма, который принимает различные формы, смотря по различным сельскохозяйственным, юридическим и бытовым условиям. Отсюда можно видеть, как неправильна была самая постановка вопроса у наших народников, которые создали целую литературу на тему: „община или капитализм?“... Действительно важный вопрос относится вовсе не к форме землевладения, а к тем остаткам чисто средневековой старины, которые продолжают тяготеть над крестьянством: сословная замкнутость крестьянских обществ, круговая порука, непомерно высокое податное обложение крестьянской земли, не идущее ни в какое сравнение с обложением земель частного владения, отсутствие полной свободы мобилизации крестьянских земель, передвижения и переселения крестьянства. Все эти устарелые учреждения, нисколько не гарантируя крестьянство от разложения, ведут только к умножению различных форм отработков и кабалы, к громадной задержке всего общественного развития» (4, 321-322).

Ленинская оценка народнической доктрины является, собственно, оценкой «русского социализма» вообще. Правда, и Герцен, и Фонвизин, и Чернышевский сознавали, что существующая крестьянская община далека от совершенства, подвержена развращающему влиянию крепостнических отношений. Однако данное обстоятельство не меняет существа дела: они именно в сохранившейся форме общинного землевладения усматривали реальные начала социалистического преобразования России и не видели того, что русская община вступила на путь развития земледельческого капитализма (см. 24, 480-565).

Но если рассматривать «русский социализм» с точки зрения общей исторической перспективы русского освободительного движения, то необходимо признать его исключительное пропедевтическое значение: эта теория воспитала целую плеяду революционеров-народников и подготовила теоретическую почву для быстрого проникновения марксизма в Россию в 70-80-е годы XIX в.

12

Приложение

Отрывки из статьи М.А. Фонвизина «О повиновении вышней власти, и какой власти должно повиноваться» (1823)

ВОЦАРЕНИЕ НАПОЛЕОНА

Счастливый наследник Французской революции, Наполеон, достигая постепенно вышней власти, переменил скромное звание консула в пышный титул императора и, действительно, присвоил власть императоров римских, уничтожая европейские троны и возводя на оные новые династии своего племени в виде вассалов, состоящих под его покровительством. С удивлением увидели в Неаполе, в Гишпании, в Голландии, в Швейцарии новых королей, попеременно восходящих и нисходящих по мановению одного человека, бесспорно распоряжавшегося жребием Европы.

Законные государи изгнаны из своих владений, и приверженцы их признаны за инсургентов, то есть за возмутителей против законной власти; хотя можно предполагать, что Наполеон, нимало не заботившийся о законности, подразумевал тут единственно повиновение существующей власти, с чем и все европейские державы, кроме Англии, которая никогда не отступала от своих правил, поспешили согласиться.

Любопытно было видеть, как все дворы наперерыв один перед другим, стараясь подражать тону парижских газет, упоминали о инсургентах неаполитанских калабрийских и даже гишпанских, разумея целую нацию, великодушно поклявшуюся защищать свою свободу от насильства, под оскорбительным названием инсургентов; какая странная логика! Не менее того справедливо, что сие общее согласие в поступках европейских держав служило ко введению нового политического права, гласящего народам: повинуйтесь властям существующим, не заботясь о вчерашних законных.

Но мы тотчас увидим, что сие признание со стороны правительств права, вредного для их прочности, было только временное, зависимое от обстоятельств и что они признают иногда законность власти, не выводя из того общего правила.

НАПОЛЕОН В МОСКВЕ

Усилимый похищенною в Европе властию и воинскими пособиями всего Запада, за исключением Англии, Наполеон, горящий нетерпением увенчать свое честолюбие покорением России, двинулся в ее пределы с необъятными силами, как новый Тамерлан, и через три месяца воссел в Кремле, на древнем престоле российских царей. Успехи не соответствовали его ожиданиям, и он скоро потерпел поражение на возвратном пути. Но тут дело не о событиях, а о законности права соразмерно с прежними поступками всех европейских держав. Разве Наполеон не имел такого же права называть защитников нашего отечества инсургентами московскими, петербургскими, калужскими и проч.? И сии неистовые провозглашения повторялись бы во всех иностранных ведомостях и журналах, потому что и Россия точно так же поступала против других наций, защищавших свою независимость.

В несчастное для России время, когда поляки, двести лет тому назад, воцарились в Москве, они таким же образом почитали всех верных сынов отечества, присоединившихся к знаменам Минина и Пожарского, за инсургентов, за бунтовщиков, за изменников. Но хорошо ли поступили сии усердные и великодушные россияне, сохранившие бытие и славу своего отечества с пожертвованием своей жизни и имущества? Конечно, хорошо; и благодарное отечество до сих пор прославляет их полезные подвиги. Почему ж не позволено было неаполитанцам и гишпанцам воспользоваться тем же естественным правом?

Я не говорю уже ничего о сопротивлении Наполеона, который составлял одну из воюющих сторон (оно было основано на необходимости продолжать начатое предприятие), но о сопротивлении всех европейских держав (всегда повторяю, кроме Англии), препятствовавших добровольно освобождению народов от чуждого ига и возвращению их под власть законных государей. История распутает эту загадку и заметит коварство царей черным пятном неизгладимо в своих страницах. Наполеон правду говорил: европейские династии устарели, надо их возобновить. Никто лучше его не мог видеть, что они собственных польз своих не разумеют и сами не знают, что делают.

Тут я вижу нахмуренное чело глубокомысленных политиков, которые возражают: это было следствие необходимости. Политика позволяет и предписывает даже уклоняться от угрожающего бедствия благоразумною уступчивостью для предохранения народного благоденствия, а когда благоприятные случаи откроются, всякая держава имеет право возвратить свое достояние и стать на чреду, ей присвоенную.

Я отвечаю, что никакая держава не может, равно как и честный человек, вступить в прежнюю чреду, потеряв свое нравственное достоинство. Можно быть великим завоевателем, расширить свои границы разными похищениями, но доверие народов, неразлучное со справедливостью, никогда не возвратится, и проклятия потомства ознаменуют тирана печатью всеобщего омерзения к его бесчеловечным подвигам. Касательно уклонения от угрожающей напасти, я знаю, что это позволяется, но кому? Какой-нибудь небольшой области, купеческому городу, какому-нибудь еврейскому кагалу, а не державам первостатейным, заключающим в себе от 20 до 40 миллионов жителей. Сии последние, относительно сохранения своей независимости и нравственного достоинства, имеют одно правило, закон необходимости, то есть защищать свое право до истощения сил.

Вещественная победа на поле сражения, хотя и приносит некоторую пользу победителю, не лишает достоинства побежденных, если они исполняли свою обязанность; но та победа, которая приобретается одним страхом событий, кои могут и не случиться, есть невозвратная потеря в политическом смысле. Для всякой нации, стоящей на ряду первенствующих держав, она сама лишает себя своего достоинства даром, не испытав своих сил.

Когда бесчисленные орды монголо-татарские наводнили Россию, то российские народы, давши им сильный отпор во многих сражениях и будучи поглощены, так сказать, сею грозною тучею варваров, должны были, наконец, покориться закону необходимости. Но при заключении Тильзитского мира, когда еще российские пределы оставались неприкосновенными, не было закона необходимости усторонить Россию от влияния в европейские дела и согласиться предварительно на все перемены и постановления, какие вздумается Наполеону сделать. - История от сотворения мира не представляет нам подобного трактата, который даже и Парижским трактатом не может быть заглажен. И к чему послужили все сии раболепные уступки, ухищрения? Разве к тому, чтобы скорее Наполеона привесть в Москву. Сии политические рассуждения отвлекли нас от нашего предмета, к которому должно возвратиться.

Итак, Россия освободилась от порабощения единодушным движением русского народа, сего народа, рабственного внутри, но не терпящего наружного владычества; он сказал: не повинуйтесь власти иноплеменной, станьте за веру и за отечество! Все европейские народы ему рукоплескали и вскоре к нему присоединились против общего врага, который, будучи преследуем в самых недрах Франции, наконец отречением от трона приобрел убежище на острове Эльбе.

Тогда правительства переменили образ мыслей и выражений; они начали называть белым то, что прежде называли черным. Фердинанду позволено возвратиться в Гишпанию. Но Иоахим Мюрат все еще оставался в Неаполе, потому, говорят, что ему дано было слово! Данное слово хищнику столь свято соблюдено; а сколько слов, гораздо важнейших, и прежде и после нарушено! Действия Венского конгресса еще лучше объяснят законную кривую политику европейских кабинетов, которые при всяких случаях руководствуются более своекорыстными видами, нежели целью общего блага, в манифестах провозглашаемого.

ВЕНСКИЙ КОНГРЕСС

Никогда, может быть, не предстояли столь важные и разнообразные предметы к рассуждению и беспристрастному разбирательству, как на сем великолепном сейме, который мог бы составить не только достопамятную, но и благотворную эпоху для всех европейских наций. Всеобщее утомление после 25-летних бедствий достигло до крайности. Все народы просили, требовали мира. Не меньшая настояла надобность и в том, чтобы всякий получил по возможности вознаграждение соразмерно с потерпенною потерею, а главный предмет, чтобы учредить равновесие между сильными державами, сколько можно приблизительнее к справедливости и сообразнее с общей пользою Европы.

Не тот дух господствовал в сем собрании царей и полномочных, кои помышляли единственно о частных своих выгодах. При сем волнении страстей нельзя было ожидать правдивых уравнений; какая прибыль в том, что Франция ограничена, когда другие державы получили опасный для спокойствия Европы перевес! Одним словом, вместо мудрых соображений, необходимо нужных для согласования столь различных и многосложных видов, решено кончить миролюбивым разделом между сильными державами назначенных добыч, а слабым и обиженным обещан мир в настоящем и благоденствие в будущем...

К сей же эпохе Венского конгресса относится рождение Священного союза. Сие уродливое произведение новейшей политики сначала многих ввело в заблуждение. Можно было полагать, что союз, основанный на исповедании строгого христианского учения, будет в виде новой Крестовой конфедерации противудействовать всяким нарушениям установленного порядка, захватам, разделам; в сем виде должно бы всем европейским державам составить союз, чтобы общими силами действовать против всякого нарушителя общественного спокойствия. Но эта полезная идея, заимствованная от бывшего некогда Амфиктионического союза, едва ли когда созреет при своекорыственных видах нынешней политики.

Дело в том, что Священный союз при первом шаге доказал, сколь он противоречит своими поступками святости проповедуемых правил. Мудрено поверить, чтобы все разделы, о коих было выше упомянуто, были сообразны с духом христианской религии. Напротив, они скрывают в себе семена будущих раздоров, которые можно бы по-христиански предупредить справедливым удовлетворением всех сторон и великодушным отречением от всякого чуждого присвоения, сохраняя собственное свое достояние. Вот истинная политика христианская, приличная сильным и великим державам. Просто сказать, Священный союз под честным именем составлен единственно в намерении, чтобы защищать то, что неправедным образом было захвачено и что впредь может быть похищено.

Мимоходом я скажу несколько слов о сей, ныне употребляемой к бесславию европейского просвещения кривой политике, которая хитрость и коварство почитает за искусство, за науку. Славные нынешние дипломаты воображают, может быть, что они уже достигли в сем ремесле до некоторого совершенства. Они весьма ошибаются. Пускай доучиваются у персиян, у азиятцев, вообще там, где за обещанием следует нарушение, за уверением в дружбе - измена, за приветливою ласкою - кинжал; если же они сие постыдное сравнение сочтут неуместным, то пускай отменят двуличные свои поступки и утвердят, наконец, правила политики европейской как символ веры на прочных и незыблемых основаниях; на что эти две меры и двое весов, одни для себя, другие для соседа?

Политика так же ясна и проста, как и математика. Она в существе своем есть не что иное, как точность, верность, справедливость. Условия, заключенные с соседями под названием трактатов, союзов, уступок, должны быть основаны на взаимных выгодах; иначе они теряют силу, равно как односторонний контракт в гражданском отношении. Политика состоит в том, чтобы в разумных свободных существах произвести внутреннее убеждение не хитросплетенными словами, но вещественными доказательствами, что они за свою потерю или за уступку получили приличное вознаграждение; если они довольны и действительно находят в том свои выгоды, то условие с обеих сторон останется ненарушимым.

Если же все это сделано по принуждению силы, то оно непрочно и при первом случае будет нарушено как условие, незаконным образом заключенное. Следовательно, главнейшая обязанность политики состоит в том, чтобы не допускать бедствие силы, пока можно согласить разнообразные притязания посредством справедливости. Ибо сила после победы не оставляет права, но только служит к увековечению народных злосчастий. Как больно видеть, что Европа в XIX столетии находится еще при азбуке сей важной науки и что после светлых начал, произведших Вестфальский мир, она не только не усовершенствовала оную для блага рода человеческого, но поступила несколько шагов назад к варварским временам хищения и самоуправства. Обратимся к Венскому конгрессу для окончательного суждения о его поступках.

Венский конгресс, стараясь исправить беспорядок, возникший со времени Французской революции, только вполовину достигнул до своей цели, доставя общий мир Европе; но, с другой стороны, он запутал понятия политического права до такой степени, что они сделались двусмысленными, невразумительными. Можно ли наказывать царей? Можно ли законных царей лишать их наследственного престола по каким-нибудь временным расчетам? Можно ли, наконец, располагать сими разделенными по жребию народами, не спрашивая их согласия? Вот сколько вопросов остаются в недоумении после Венского конгресса. Он сказал иным народам: повинуйтесь законным властям; другим: повинуйтесь новым властям, или, правильнее, повинуйтесь силе; напоминание бесполезное, ибо сила сама себе доставляет повиновение без помощи ложных понятий.

ЛЕЙБАХСКИЙ КОНГРЕСС

Неаполитанцы, по восстановлении законной у них власти, восчувствовали сильное желание иметь конституцию наподобие других европейских ограниченных монархий, в чем и получили желаемый успех с согласия принца-регента, по отречении короля, который, как известно, давно уже не управлял делами и не способен был к тому по недостатку нравственных способностей; вот причина съезда царей и полномочных в Лейбахский конгресс под непосредственным влиянием Священного союза; к тому, конечно, способствовало и пламенное желание всех итальянских народов избавиться от австрийского владычества.

А как в то же время появились в Италии тайные общества под названием карбонариев, то возникшая в Неаполе новая конституция приписана к заговору карбонариев и признана незаконною, как будто самостоятельная нация не имеет права переменять образ своего правления и установлять новые законы внутри своих пределов до тех пор, пока она не нарушает спокойствия своих соседей. Не зная в точности состава сих тайных обществ, мы не можем ни порицать, ни защищать их. Известно, однако, что главная цель карбонариев состоит единственно в том, чтобы доставить независимость всей Италии. Прекрасная мысль! И кто не пожелает вместе с ними, чтобы это исполнилось.

Суд был короткий. Сто тысяч австрийцев вступили в Неаполитанские владения, уничтожили все, что им было угодно, и учредили в Неаполе австрийское военное правление. Тут прекращаются всякие размышления, тем более что от союзников обещано прислать еще двести тысяч войска, буде нужда того востребует. Священный союз возгласил при сем случае новое политическое право: повинуйтесь силе, и хотя оно умолчано в решении конгресса, но дела и происшествия весьма красноречиво это объясняют.

Должно заметить, что в то же время Греция восстала против угнетающего ее тиранства и гишпанский народ, недовольный монашеским правлением, дал себе новую либеральную конституцию. Сии две эпохи, случившиеся совокупно с неаполитанскою революциею, поразили Священный союз глубоким недоумением. Страх увеличил воображаемые будущие опасения. Ему представилась медузина голова вместо обыкновенных, естественных последствий. Сколько друзей человечества, ожидавших с нетерпением сей греческой революции! Екатерина страстно того желала, и ныне многие благомыслящие европейцы словом и делом помогают сим несчастным по своей возможности. Союз остался непреклонен и предоставил их на произвол судьбы. Дума о гишпанских делах отсрочена до другого конгресса, коим вслед за сим мы намерены заняться.

ВЕРОНСКИЙ КОНГРЕСС

Опять собрались цари Священного союза в Верону для решения гишпанских дел. Они имели и другие предметы к рассуждению, но этот, кажется, был главнейший. Посмотрим, было ли тут место к столь важному размышлению.

Фердинанд, изгнанный, свергнутый с престола самовластием Наполеона, возвращен в свое отечество твердым постоянством гишпанского народа, который против всех сил решился умереть или победить. Единственный пример в истории народов! Фердинанд возвратился и был принят с восторгом. Во время его отсутствия учредилось законное правление под названием кортесов, Сии кортесы, действуя именем Фердинанда, спасли честь, славу и независимость гишпанского народа.

Вместо благодарности, которую должно было бы оказать сему знаменитому сословию, король, по возвращении своем, тотчас его уничтожил, наполнил все места духовными особами, возобновил инквизицию, столь ненавистную Гишпании, равно как и всей Европе, и начал господствовать как деспот в завоеванном государстве. Это не могло понравиться гишпанскому народу - верному, гордому и постоянному в своих правилах, получившему столь дурное награждение за свои великодушные услуги от короля, который сидел в заточении в то время, когда все королевство, сражаясь за его особу, подвержено было бесчисленным бедствиям войны.

Неоднократно разгорались искры неудовольствия. Наконец в 1820 году составлена последняя конституция, которую король, вероятно против воли, принужден был одобрить. Если бы он имел характер, приличный своему званию, ничто не мешало ему не согласиться на конституцию, которая ему не нравится, и тогда он бы мог благородным образом отречься от престола или исправить недостатки конституции своими замечаниями. Он подписал от страха и теперь со страхом сидит на колеблющемся престоле. Из буйного деспота сделался малодушным рабом. Кто виноват?

Сие положение Фердинанда, можно сказать добровольное, обратило на себя внимание Священного союза, который, увеличивая бедствия Гишпании, полагает, что они могут впоследствии иметь вредное влияние на соседние области. Увеличивать можно, но действовать по предвидению на соседние державы, от коих не последовало никакого вреда, кажется, непозволительно в здравой политике, которая весьма разнится от нынешней. Против кого и какое именно сделала нарушение Гишпания? Никакого. Если в политике допустить предвидение, то это выйдет хуже похищений. Всякий станет предвидеть небылицу по своим выгодам и затеям и будет тревожить своего соседа требованием, чтобы он удовлетворил его предвидению. Это походит на арабские сказки.

Однако ж из того вышла не сказка, а истинное событие, несколько месяцев тому назад в глазах всей Европы совершившееся. Веронский конгресс решил, что нынешние кортесы, составленные военной революциею, не имеют надлежащей законности, что состояние безначалия, существующее в Гишпании, и вредные правила, некоторыми партиями возглашаемые, могут иметь пагубные следствия для соседственных держав, и потому предоставил Франции управиться с Гишпаниею с обещанием ей всякой помощи, буде востребует нужда, на таком же основании, как и на Лейбахском конгрессе предоставлено Австрии управиться с неаполитанскою конституциею.

Эта еще новая система, в сих последних годах принятая, сводит соседей не на мир, а на брань, вероятно, чтоб сильнее доказать через повторительные опыты несообразность поступков Священного союза с духом христианской религии. А главнейшее зло состоит в допущении права мешаться в чужие дела, то есть во внутренние дела государства независимого. Великобритания объявила себя нейтральною. Но это слишком мало для предохранения Европы от дальнейших покушений со стороны Священного союза на независимость держав твердой земли.

Всякий год новый конгресс и новые в Европе беспорядки и нарушения! Когда же это кончится? Кажется, что англичане, сколько можно заключить по парламентским прениям, сами раскаиваются в том, что дали усилиться сему антиполитическому Союзу, угрожающему теперь целой Европе, чему легко можно было воспрепятствовать на Венском конгрессе недопущением до разделов, нарушивших политическое между державами равновесие.

Но видно, что Сент-Джемский кабинет пристрастился также со своей стороны к прелестным видам Ионических островов и не захотел с ними расстаться. А теперь уже трудно поправить сделанную ошибку, разве при случае войны, которой желать не должно, буде через дальнейшее продолжение насильств не будут вынуждены к тому обиженные и угнетенные народы.

Могут возразить, что действительно в Гишпании царствует теперь безначалие: государство раздираемо разными партиями, король не имеет никакой власти, и что соседственные державы, потеряв доверие к правительству, не имеющему точного основания, не могут продолжать с ними обыкновенных сношений. Точно так. Но что ж из сего следует? И что хотят доказать? Соседи, кому угодно, властны прекратить с гишпанцами сношения, дав им время распорядиться, перебеситься, пока устроится у них прочное правление.

Но никто не имеет права мешаться во внутренние их дела и учреждения, разве тогда, когда гишпанцы сами станут мешаться в чужие дела, что они до сих пор не делали. Беспорядки, там существующие, вредны для самих гишпанцев и никакой опасности не составляют для соседей, если сии последние, оставаясь также в покое, не будут смотреть на все предметы в увеличительное стекло, что им нужды до партий и раздоров, которые из пределов Гишпании не выходят? Пускай стараются об учреждении у себя лучшего порядка.

Английская конституция, конечно, лучшая, не в теории, но потому, что она существует уже несколько сот лет. Но как же достигли до нее великобританцы? Не иначе как проходя целые столетия сквозь раздоры и междоусобные несогласия. И теперь у них множество партий, одна другой противоборствующих и составляющих ту благотворную оппозицию, которая, как верный страж, охраняет целость законов и независимость английского народа. Однако европейцы уже к тому привыкли и не почитают сии временные распри за упадок правления.

В Гишпании, скажут, примечаемо совсем противное: там нет постоянного хода в делах и крамольники руководствуются главнейшими пружинами, как будто можно в два года сделать совершенную конституцию? Пускай так, но по крайней мере всякая самостоятельная нация имеет неоспоримое право избирать приличную форму правления, переменять законы и составлять новые. Все европейские державы в том были согласны до Лейбахского конгресса.

Швеция неоднократно изменяла свою конституцию в прошедшем столетии; никто ей в том не препятствовал. В 1814 году Франция дала себе конституцию без всякого сопротивления со стороны союзных держав; вслед за сим Бавария, Вюртемберг, Баден, Ганновер приняли новую форму правления, согласно с желанием народов, - и никто не противоречил. Почему же столь строгое сопротивление оказано неаполитанской и гишпанской конституциям?

Причины известны. Это - явная война, объявленная со стороны Священного союза всяким свободомыслящим (либеральным) идеям, учреждениям и людям. Напрасный труд! Мысль быстрее птицы взлетает на горизонт, ей свойственный, и озаряет поднебесную светлыми лучами истины, не боясь никаких препон. Сила может только остановить на время действие общего мнения, но уничтожить его никакая человеческая власть не в состоянии.

Правительства должны будут, наконец, сблизиться с общим европейским просвещением, от коего они отстали, руководствуясь видами самовластия, - или они потеряют власть вместе с доверием, упорствуя в своей системе, и останутся как чуждые пришельцы, не знающие семейственных обрядов, без приглашения на общий пир свободы.

Бедные греки, о коих мимоходом упомянуто в решении Веронского конгресса как о людях, принадлежащих к тому же гнезду крамольников - неаполитанских и гишпанских, отринуты от покровительства европейских держав, депутаты их не приняты, и дела их оставлены без всякого внимания. Сия непонятная и оскорбительная логика показывает, кажется, величайшее ослепление и забывчивость конгресса на счет бывших прежде и ныне повторенных происшествий, которые, будучи одобрены европейскими державами, составляют политическое право, основанное равномерно и на естественном законе.

Россия освободилась от порабощения татарского; в то же время шведы избавились от ига датского; гишпанцы освободились от мавров и в последнее время - от французов: все это бесспорно и с радостию принято в Европе. А грекам не позволено избавиться от ига турецкого, под коим они страдают несколько столетий. Я говорю не позволено, потому что право греков к освобождению отвергнуто Веронским конгрессом, признавшим их в виде инсургентов, бунтовщиков.

Если б греки предоставлены были своей судьбе, они не имели бы причины жаловаться. Но с ними поступлено слишком жестоко, смешав их с бунтовщиками за то единственно, что их революция вспыхнула в одно время с неаполитанскою. Со всем тем может открыться для них легкий способ примирения с союзными державами. Положим на минуту,что возгорелась война с турками; Священный союз немедленно признает законность прав греков, сражающихся за независимость своего отечества.

О провидение! Можно ли так ругаться над человечеством? Державы, совокупившиеся Священным христианским союзом, оставляют христиан, погибающих под мечом варваров, не заботясь о несчастном их жребии и располагаясь подать им помощь тогда только, когда откроются выгодные для них политические обстоятельства. Теперь для них не время, а после для спасения греков уже будет поздно.

Из взгляда на действия сих союзов и конгрессов европейская нынешняя политика представляется в самом печальном и пасмурном виде, не обещая ясных дней и в будущем... (10, 485-491).

13

Литература

1. Энгельс Ф. Эмигрантская литература. - К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 18.

2. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. - К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20.

3. Энгельс Ф. К истории первоначального христианства. - К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 22.

4. Ленин В.И. Развитие капитализма в России. - Полное собрание сочинений, т. 3.

5. Ленин В.И. Памяти Герцена.- Полное собрание сочинений, т. 21.

6. Ленин В.И. Под чужим флагом. - Полное собрание сочинений, т. 26.

7. Ленин В.И. Государство и революция. - Полное собрание сочинений, т. 33.

8. Фонвизин М.А. Обозрение проявлений политической жизни в России. - «Библиотека декабристов», вып. 4. М., 1907.

9. Фонвизин М.А. Обозрение истории философских систем. - «Из истории русской философии XIX-го - начала XX-го века». М., 1969.

10. Фонвизин М.А. О повиновении вышней власти, и какой власти должно повиноваться (из статьи 1823 г.). - «Избранные социально-политические и философские произведения декабристов», т. I. М., 1951.

11. Фонвизин М.А. О крепостном состоянии земледельцев в России. - «Библиотека декабристов», вып. 4.

12. Фонвизин М.А. Показания. - «Избранные социально-политические и философские произведения декабристов», т. I.

13. Фонвизин М.А. О подражании русских иностранцам. - «Библиотека декабристов», вып. 4.

14. Фонвизин М.А. О коммунизме и социализме. - Рукописное отделение Института русской литературы (Пушкинский Дом), ф. 265, оп. 2, № 2950.

15. Фонвизин М.А. Из писем Е.П. Оболенскому (О социализме и коммунизме). - «Избранные социально-политические и философские произведения декабристов», т. III.

16. Фонвизин М.А. Заметки по истории христианства. - Рукописное отделение Института русской литературы (Пушкинский Дом), ф. 265, оп. 2, № 2950.

17. Фонвизин М.А. Письмо к родителям. - «Голос минувшего», 1915, № 2.

18. Азадовский М.К. Затерянные и утраченные произведения декабристов. - «Литературное наследство», т. 59. М., 1954.

19. Анненков П.В. Литературные воспоминания. М., 1960.

20. Бестужев М.А. Записка. - «Воспоминания Бестужевых». М.-Л., 1951.

21. Бестужев Н.А. О свободе торговли и вообще промышленности. - Рукописное отделение Института русской литературы (Пушкинский Дом), ф. 604, № 17 (5586).

22. Бобрищев-Пушкин П.С. Из писем к Е.П. Оболенскому. - Рукописное отделение Института русской литературы (Пушкинский Дом), ф. 606, д. № 7.

23. Володин А.И. Гегель и русская социалистическая мысль XIX века. М., 1973.

24. Галактионов А.А., Никандров П.Ф. Русская философия XI-XIX веков. Л., 1970.

25. Герцен А.И. О развитии революционных идей в России.- Сочинения в девяти томах, т. 3. М., 1956.

26. Герцен А.И. Русские немцы и немецкие русские. - Сочинения в девяти томах, т. 7. М., 1958.

27. Герцен А.И. Порядок торжествует! - Сочинения в девяти томах, т. 8. М., 1958.

28. Герцен А.И. Дневник 1842-1845. - Сочинения в девяти томах, т. 9. М., 1958.

29. Герцен А.И. Русское крепостничество. - Собр. соч. в тридцати томах, т. XII. М., 1957.

30. Герцен А.И. Былое и думы, т. 2. М., 1967.

31. «Декабристы. Поэзия. Драматургия. Проза. Публицистика. Литературная критика». М.-Л., 1951.

32. Житомирская С В. Встречи декабристов с петрашевцами. - «Литературное наследство», т. 60, кн. I. М., 1956.

33. Завалишин Д.И. Записки декабриста, т. I. Мюнхен, 1904.

34. Завалишин Д.И. Вселенский орден Восстановления и отношения мои к Северному Тайному Обществу. - Рукописное отделение Института русской литературы (Пушкинский Дом), ф. 265, оп., 2, № 1059.

35. «Избранные социально-политические и философские произведения декабристов», т. I-III.

36. «История русской экономической мысли», т. I, ч. 1. М., 1955.

37. «История философии в СССР», т. 2. М., 1968.

38. Кавелин К.Д. Взгляд на юридический быт древней Руси. - Собр. соч., т. 1. СПб., 1897.

39. Кавелин К.Д. Записка об освобождении крестьян в России. - Собр. соч., т. 2. СПб., 1898.

40. Кайдаш С. «Та, с которой образован Татьяны милый идеал». - «Наука и религия», 1976, № 1.

41. Кайсаров А.С. Об освобождении крепостных в России. - «Русские просветители (от Радищева до декабристов)». Собрание произведений в двух томах, т. 1. М., 1966.

42. Кант И. Сочинения в шести томах. М., 1963-1966.

43. Киреевский И.В. Полное собрание сочинений в двух томах, т. I. М., 1911.

44. Ключевский В.О. Курс русской истории. - Сочинения в восьми томах, т. 5. М., 1958.

45. Кюхельбекер В.К. Из неизданного литературного наследия. - «Литературное наследство», т. 59.

46. Лавров П.Л. Из истории социальных учений. - «Избранные сочинения на социально-политические темы», т. 2. М., 1934.

47. Лопухин И.В. О внутренней церкви и о различных видах единого пути истины, также и о путях ложных. - Рукописное отделение Института русской литературы (Пушкинский Дом), PII, оп. 2, № 65.

48. Лунин М.С. Сочинения и письма. Петербург, 1923. (Примечание Лунина к сочинению «Разбор донесения Тайной следственной комиссии Государю императору в 1826 г.» цитируется по рукописи Пушкинского Дома, ф. 265, оп. 5, № 8.)

49. Малиновский В.Ф. Избранные общественно-политические сочинения. М., 1958.

50. Нечкина М.В. Движение декабристов, т. I-II. М., 1955.

51. Окунь С.Б. История СССР. 1796-1825. Курс лекций. Л., 1947.

52. Орлов М.Ф. Капитуляция Парижа. Политические сочинения. Письма. М., 1963.

53. Плеханов Г.В. Философские взгляды А.И. Герцена. - Избранные философские произведения, т. IV. М., 1958.

54. Плимак Е.Г. Общественная мысль как предмет исторического исследования. - «Философские проблемы исторической науки». М., 1969.

55. Предтеченский А.В. Очерки общественно-политической истории в первой четверти XIX века. М.-Л., 1957.

56. Раевский В.Ф. Воспоминания. - «Литературное наследство», т. 60.

57. Самарин Ю.Ф. Сочинения, т. I. М., 1877.

58. Семевский В.И. Михаил Александрович Фонвизин. - «Общественные движения в России в первую половину XX века», т. I. СПб., 1905.

59. Семевский В.И. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века, т. 2. СПб., 1888.

60. Смирнова 3.В. Социальная философия А.И. Герцена. М., 1973.

61. Сперанский М.М. План государственного преобразования. М., 1905.

62. Сыроечковский Б.Е. Сибирские статьи декабриста М.А. Фонвизина. - «Из истории движения декабристов». М., 1969.

63. Тургенев А.И. Записка о необходимости перемен в России.- Рукописное отделение Института русской литературы (Пушкинский Дом), ф. 265, оп. 2, № 2860.

64. Туган-Барановский М. Очерки из новейшей истории политической экономии и социализма. СПб., 1907.

65. Фонвизин Д.И. Избранные сочинения и письма. М., 1947.

66. Фонвизин Д.И. Сочинения. Полное собрание оригинальных произведений. СПб., 1893.

67. Форлендер К. Кант и Маркс. Очерки этического социализма. СПб., 1909.

68. Чаадаев П.Я. Сочинения и письма, т. II. М., 1914.

69. Чернышевский Н.Г. Избранные философские сочинения, т. 2. М., 1950.

70. Эйдельман Н.Я. Герцен против самодержавия. Секретная политическая история России XVIII-XIX веков и Вольная печать. М., 1973.

71. Яворский Ст. Камень веры. М., 1728.

14

А.В. Россохина  

Вопрос об освобождении крепостных крестьян  в записках декабристов И.Д. Якушкина и М.А. Фонвизина 

При изучении воззрений декабристов на пути решения крестьянского вопроса чаще всего исследователями рассматриваются два конституционных проекта, составленных лидерами Северного и Южного обществ. В то же время, рассмотрение и анализ документов, имеющих отношение к данной проблеме и отражающих позицию отдельных заговорщиков на крестьянский вопрос, не только существенно расширяют сложившиеся в науке представления, но и имеют немаловажное значение для дальнейшего углубленного изучения общих тенденций в истории движения декабристов. Изучение таких памятников декабристкой мысли является важным звеном в понимании их воззрений и идеологии на конкретную проблему, так как оно позволит более детально исследовать отношение к вопросу не только лидеров обществ, но и других членов.

В настоящей статье предпринята попытка рассмотреть изложенные в записках взгляды на крестьянский вопрос двух членов тайного общества декабристов, Ивана Дмитриевича Якушкина (1793-1857) и Михаила Александровича Фонвизина (1787-1854). Данная тема, как показывает анализ современной историографии, является еще не до конца изученной.

И.Д. Якушкин и М.А. Фонвизин были довольно близкими друзьями. Они часто писали друг другу, особенно после того, как оба стали владельцами поместий. Будучи собственниками земельных угодий, они вынуждены были исполнять все функции помещиков по содержанию земель и по управлению своими крестьянами. В этих условиях они довольно много узнали о жизни крестьян, их быте и землепашестве. Разумеется, М.А. Фонвизин и И.Д. Якушкин не могли не обсуждать между собой различные насущные проблемы, связанные с управлением имением и хлебопашеством, а также варианты их возможного разрешения. 

Анализируя письма М.А. Фонвизина к И.Д. Якушкину от 16 апреля 1824 г., 20 июня, 10 июля и 6 августа 1825 г., можно обнаружить, что их автор не просто рассказывает о своих делах в поместье, но также и активно интересуется ходом дел в имении своего друга. Чуть позже, в ходе следствия по делу декабристов, М.А. Фонвизин показал, что основным предметом его разговоров с И.Д. Якушкиным было именно хлебопашество.

И.Д. Якушкин раньше своего друга приступил к своим обязанностям помещика. В 1821 г. он задумал освободить своих крестьян по указу о вольных хлебопашцах 1803 г., однако его попытка не увенчалась успехом. Он намерен был дать крестьянам личную свободу с предоставлением «им имущества, строений и землею, находящуюся под усадьбами, огородами и выгонами» без какого-либо выкупа, но оставить за собой все принадлежащие ему земли.

При этом Якушкин считал, что крестьяне будут либо заниматься какими-либо промыслами, либо, если захотят, наймутся к нему или другому помещику в работники и будут обрабатывать ту же землю, которая находилась в их владении до освобождения и принадлежала на праве собственности ему самому. Он отчетливо понимал, что крестьяне вынуждены будут обратиться к собственнику земли для заключения договоров аренды, так как той земли, которую он им уступает (под усадьбами и огородами) крестьянам для обеспечения себя всем необходимым будет недостаточно. Об этом он прямо писал вяземскому уездному предводителю дворянства М.П. Потулову 12 сентября 1819 г.

Впрочем, эта попытка освобождения крестьян у Якушкина растянулась на длительное время, и, не сумев прийти к соглашению об отпуске своим крестьянам необходимого для них земельного надела, как того требовало Министерство внутренних дел, будущий декабрист отказался от этой идеи. И, как справедливо отметил С.В. Мироненко, данная попытка освобождения не удалась не в связи с нежеланием органов государственной власти что-то менять в создавшейся системе крепостнических правоотношений, а по причине несоответствия выдвинутых Якушкиным принципов освобождения своих крестьян принятому закону.

В своих «Записках» И.Д. Якушкин подробно описал эту неудавшуюся попытку освобождения своих крестьян. В частности, автор отметил, что на тот момент те условия, на основе которых он намерен был освободить своих крестьян, виделись ему как наиболее удобные для освобождения всех крестьян в России. В «Записках» содержится мысль о том, что такого мнения придерживалась и основная масса «благомыслящих людей или, как их называли, либералов». Таким образом, декабрист признает, что дворянами, мечтавшими об освобождении крестьян, виделся именно такой путь дальнейшего крестьянского устройства – личная свобода, но без передачи им земельного надела.

Анализируя воззрения И.Д. Якушкина на аграрную проблему, нельзя не упомянуть и еще об одном документе. Из «Записок» Якушкина мы узнаем, что до его ареста им был составлен «листок с исчислениями о выкупе крепостных крестьян в России», на что он открыто пытался указать полицмейстеру, когда его брали под арест. Данный документ не сохранился, и о его содержании мы можем судить только на основе оставленных самим декабристом данных.

Судя по всему, эта записка была написана им уже после своей неудавшейся попытки освободить крестьян, т. е. после 1821 г., когда прервалась его переписка по имеющемуся в архиве делу. По-видимому, она была написана уже после переосмысления им аграрного вопроса. Помимо этого, он уже длительное время занимался имением и много времени уделял устройству хозяйства, соответственно больше стал знать о нуждах крестьян. Допустить, что в данный момент развития мысли в тайном обществе предполагался выкуп самой личности крестьянина сложно, так как оба конституционных проекта (Конституция Н.М. Муравьева и «Русская Правда» П.И. Пестеля) не предусматривали внесение выкупа за личность человека. Да и само по себе это противоречило декабристской идеологии, отстаивавшей принцип незыблемости естественных прав человека. 

Кроме того, при попытке освобождения своих крестьян речи ни о каком выкупе личности со стороны И.Д. Якушкина не шло. В связи с этим можно утверждать, что в данном случае Якушкин рассматривал вопрос о выкупе не личной свободы крестьянина как таковой, а земельного участка, который должен был перейти последнему после освобождения.

Конечно, из этого замечания невозможно установить сведения об условиях возможного наделения крестьян землей, размере такого участка и порядка, определявшего уплату выкупа, но в то же время четко просматривается основное развитие мысли – идея освобождения крестьян с земельным наделом. Ближайшим другом И.Д. Якушкина – М.А. Фонвизиным до восстания декабристов никаких записок по крестьянскому вопросу написано не было, по крайней мере, никаких свидетельств, позволяющих утверждать обратное, у нас нет. 

Уже в 1841 г., находясь в Сибири, Фонвизин составил записку «О крепостном состоянии земледельцев в России». Как и все декабристы, он был поборником отмены крепостного права и начинал свою записку с описания негативных последствий этого института. В этом документе М.А. Фонвизин предлагал освободить крестьян с наделением их землей, на которой они работали. Для того чтобы помещики не были ущемлены в своих правах, государство должно выкупить у них этих крестьян вместе с землями. Правительство должно решиться «скупить по вольной цене всех находящихся в дворянском владении крестьян и дворовых людей с землями, на которых они поселены». Земли, оставленные помещикам, должны быть «с точностью отмежеваны от земель, купленных правительством». А те земли, которые будут выкуплены с крестьянами, стали бы принадлежать государству, а не освобожденным крестьянам.

Понимая, что такой выкуп земель с крестьянами будет стоить государственной казне довольно больших затрат, он пишет о важности решения данного вопроса и необходимости отмены крепостного права, в связи с чем правительство должно найти соответствующие средства, и даже предлагает возможный вариант уменьшения государственных расходов. «Правительство найдет средства к приведению в исполнение предлагаемой меры в возможном сокращении государственных расходов.

Желаемый результат достигнется соразмерным уменьшением многочисленной армии, которой содержание похищает половину доходов в России. Если бы правительство решилось на уменьшение войск, то вероятно, одной этой экономии было бы достаточно для составления ежегодного капитала на покупку дворянских имений». Как видно из текста данной записки, М.А. Фонвизин предполагал возможным освободить крестьян от крепостной зависимости путем их выкупа с землями государством.

Рассматривая эту записку, Б.Е. Сыроечковский высказал мысль о том, что, возможно, М.А. Фонвизин принимал участие в разработке записки Якушкина о выкупе земель крестьянами. Учитывая, насколько тесно общались И.Д. Якушкин и М.А. Фонвизин (о чем свидетельствует их переписка и ранее отмеченные показания Фонвизина), можно утверждать, что документ, о котором упоминал в своих «Записках» И.Д. Якушкин, был известен М.А. Фонвизину, и что они, вероятно, обсуждали его, тем более, что положение крестьян обоим было хорошо знакомо. Поэтому мнение Сыроечковского о том, что Фонвизин знал об этой записке Якушкина, имеет под собой основания, и с ним можно согласиться.

Можно предположить, что те основные идеи о выкупе крестьян с землями государством обсуждались Якушкиным и Фонвизиным уже при составлении документа, о котором говорится в «Записках» Якушкина. Последний, говоря «о выкупе крепостных крестьян в России», возможно имел в виду выкуп земли не крестьянами, а выкуп, который должно заплатить государство помещикам в связи с лишением последних части земель.

Таким образом, в среде декабристов еще до поражения восстания появилась идея об освобождении крепостных крестьян с земельным наделом, причем И.Д. Якушкин и М.А. Фонвизин рассматривали вариант возможного выкупа государством передаваемой земли у помещика.

15

16

Из «Записок»  М.А. Фонвизина 1

Прочитав историю Енно и Шеншо, мне пришло в голову представить краткое обозрение всех проявлений политической жизни в нашем отечестве: начну этот перечень я с самого начала его существования. Беспристрастная история свидетельствует, что древняя Русь не знала ни рабства политического, ни рабства гражданского: то и другое привилось к ней постепенно и насильственно вследствие несчастных обстоятельств.

Предки наши славяне были, как и их соседи германцы, народ полудикий, но свободный, и в общественном быту славян преобладала стихия демократическая - общинная.

Западные славянские племена, искони разъединенные, не могли в средние века устоять против напора германцев [со времени Карла Великого], более их воинственных, и были ими покорены. Восточная половина славянского мира, Польша и Русь, оставались независимыми: первая, до соседству с германскими государствами, усвоила их феодальное, аристократическое устройство, благоприятствующее если не большинству народа, то сословиям и лицам, и это, обеспечивая их права и вольности, также содержало в себе семена будущего политического развития. Русь осталась верною коренной, славянской стихии: свободному общинному устройству, основанному на началах чисто демократических.

Народы, обманутые в своих ожиданиях правительствами, прибегали против их явных угнетений к средствам сокровенным. По всей Европе учредились тайные политические союзы с целью исторгнуть у правительств конституционные постановления.

В Италии, под ненавистным ей австрийским владычеством, учредились тайные союзы (венты) карбонариев; в германских университетах образовался студенческий союз (Burschenschaft), раскинувший ветви свои по всей немецкой земле; во Франции - тайные политические общества под разными названиями. Цель у всех этих сокровенных союзов была одна: противодействовать монархической реакции правительств и освободить народы от их самовластия.

По низложении Наполеона главным предметом всех политических действий императора Александра было подавление возникшего повсюду духа свободы и укрепление монархических начал, которым угрожали тайные общества. Все правительственные и дипломатические действия Александра, начиная с священного Тройственного союза России, Австрии и Пруссии, заключенного 14-го сентября 1815 г., свидетельствуют об этом...

Но дух свободы, который во всех европейских государствах действующие заодно правительства старались всячески угнести, повеял и на самодержавную Россию. Молодое ее поколение, которое вступило на гражданское поприще в первые десять лет царствования Александра, воспитанное под влиянием свободолюбивых начал, им провозглашаемых, вполне сознавало, как далеко Россия отстала от Европы в истинной цивилизации, но, любя и уважая Александра, она спокойно ожидала от него благодетельного преобразования, готовясь усердно ему содействовать.

Две неудачные войны с Наполеоном и третья, угрожавшая в 1812 году независимости России, заставили [молодых] русских патриотов исключительно посвятить себя военному званию на защиту отечества. Дворянство, патриотически сочувствуя упадку нашей военной славы в войнах с Франциею 1805 и 1807 г. и предвидя скорый разрыв с нею, спешило вступать в ряды войска, готового встретить Наполеона.

Все порядочные и образованные молодые люди [дворяне], презирая гражданскую службу, шли в одну военную; молодые тайные и действительные статские советники с радостью переходили в армию подполковниками и майорами перед 1812 годом. Чрезвычайные события этого года, славное изгнание из России до того непобедимого императора французов и истребление его несметных полчищ, - последовавшие затем кампании 1813 и 1814 г. и взятие Парижа, в которых наша армия принимала такое деятельное [и славное] участие, - все это необыкновенно возвысило дух наших войск и особенно молодых офицеров.

В продолжение двухлетней тревожной боевой жизни, среди беспрестанных опасностей, они привыкли к сильным ощущениям, которые для смелых делаются почти потребностью.

В таком настроении духа, с чувством своего достоинства и возвышенной любви к отечеству, большая часть офицеров гвардии и генерального штаба возвратилась в 1815 г. в Петербург. В походах по Германии и Франции наши молодые люди ознакомились с европейской цивилизацией, которая произвела на них тем сильнейшее впечатление, что они могли сравнивать все виденное ими за границей с тем, что им на всяком шагу представлялось на родине, - рабство огромного [бесправного] большинства русских, жестокое обращение начальников с подчиненными, всякого рода злоупотребления власти, повсюду царствующий произвол, - все это возмущало и приводило в негодование образованных русских и их патриотическое чувство.

Многие из них познакомились в походе с германскими офицерами, членами прусского тайного союза (Tugendbiind), который так благотворно приготовил восстание Пруссии и содействовал ее освобождению, и с французскими либералами. В откровенных беседах с ними наши молодые люди нечувствительно усвоили их свободный образ мыслей и стремление к конституционным учреждениям, стыдясь за Россию, так глубоко униженную самовластием.

Возвратясь в Петербург, могли ли наши либералы удовлетвориться пошлою полковою жизнью и скучными мелочными занятиями и подробностями строевой службы, которые от них требовали строго начальники, угождая тем врожденной склонности Александра и братьев к фрунтомании, солдатской вытяжке, одиночному учению и проч., несмотря на то, что опыты двухлетней жестокой войны с неприятелем самым искусным могли бы, кажется, убедить Александра, что не от этих мелочей зависит победа. Притом русских оскорбляло явное предпочтение, оказываемое императором всем вообще иностранцам перед его подданными, к которым он и не скрывал своего неуважения: присоединенной Польше он даровал конституционные установления, которых Россию почитал недостойною.

Пока осмысленные русские патриоты могли еще ожидать от самого Александра благодетельных преобразований, которые, ограничив его самовластие, сколько-нибудь улучшили бы состояние народа, они готовы были усердно содействовать его благим намерениям, но когда они убедились в совершенном изменении его прежнего свободолюбивого образа мыслей после войны, по вредному влиянию на него Меттерниха, когда узнали о политических действиях его на конгрессах Венском, Ахенском, Лайбахском, Веронском, на которых Александр с своими союзниками обнаружил неприязненное чувство к свободе народов, то самые восторженные почитатели его в блистательную эпоху занятия Парижа совершенно охладели к нему.

Но по окончании войны ничто столько не возбуждало негодования общественного мнения против Александра, не одних либералов, а целой России, как насильственное учреждение военных поселений. Кто первый внушил императору эту несчастную мысль, неизвестно. Всего вероятнее, что, желая первенствовать в Европе, он сам придумал ее для того, чтобы сколько возможно более умножить свои военные силы с меньшими издержками для казны. В придуманном им плане военной колонизации волости целых уездов из государственных крестьян поступали в военное ведомство.

Все обыватели этих волостей, в которые водворялись пехотные и конные полки, делались солдатами: их распределяли по ротам, баталионам и эскадронам, которые должны были составлять резервы своих полков. Насильственно подвергали несчастных поселян строгой военной дисциплине, обучали военному строю и они должны были отправлять военную службу и вместе с тем заниматься сельскими полевыми работами, под надзором военных начальников, для продовольствия своего и полков, в их волостях водворенных.

Из всех действий императора Александра после изменения его образа мыслей, учреждение военных поселений было самое деспотическое и ненавистное. Введение этой тиранической меры в губерниях: Новгородской, Псковской, Смоленской, Харьковской, Екатеринославской, Херсонской, уничтожая благосостояние поступивших в военные поселяне государственных крестьян, встретило упорное сопротивление со стороны их: волости, даже целые уезды, обращаемые насильственно в военных поселян, возмутились.

Противодействие их было подавляемо войсками, как бунт; военных поселян усмиряли картечью и ружейными выстрелами. Кровь лилась как в сражениях и, после усмирения, военные суды приговаривали многие тысячи несчастных жертв к наказанию сквозь строй и к ссылке в Сибирь, в каторжную работу и на поселение. Некоторые военные начальники, из подлого желания выслужиться, позволяли себе жестокие истязания при розысках для открытия виновников и главных зачинщиков возмущения.

Учреждение военных поселений, на которые издержаны были многие миллионы без всякой пользы, было предметом всеобщего неодобрения. Даже лица, на которые Александр возложил приведение в исполнение этой меры, при всяком случае уверяли, что они действуют против собственного убеждения и только в угодность государю. Главный начальник поселений, генерал граф Аракчеев, - ненавистный целой России за злобный и свирепый нрав, но любимый Александром, как раб преданный, готовый отдать душу, чтобы угодить ему, - и Аракчеев говаривал, что военные поселения выдуманы не им, что он сам, не одобряя этой меры, приводит ее в исполнение, как священную для него волю государя и благодетеля своего...

В то время многие офицеры гвардии и генерального штаба с страстью учились и читали преимущественно сочинения и журналы политические, также иностранные газеты, в которых так драматически представляется борьба оппозиции с правительством в конституционных государствах. Изучая смелые политические системы и теории, весьма естественно, что занимающиеся ими желали бы видеть их приложение в своем отечестве. А это и было главным предметом занятий размножившихся в Европе тайных политических обществ, которых члены исключительно посвящали себя политике.

Статуты некоторых из этих союзов, существовавших во Франции и Германии, завезены были в Россию и навели наших либералов на мысль учредить тайное политическое общество у нас, с целью ограничить самодержавие. В конце 1816 года эта мысль осуществилась: несколько офицеров гвардии и генерального штаба условились составить тайное общество с целью, с какою все подобные общества учреждаются...

Прочитав книгу, я вздумал сделать на нее несколько замечаний, но увлекся собственными воспоминаниями большей половины жизни моей и набросал очерк одной из самых интересных эпох нашей истории, - царствование императора Александра первого и годов, которые предшествовали ему. Большей части событий я был очевидцем, даже принимал в них участие или собирал сведения от людей, которым события хорошо были известны и внушающим к себе полную доверенность.

Мало имея книг, с которыми бы мог справляться, я написал эту статью по памяти. Много обдумывал я события, которые здесь представил, и в Сибири имел на это довольно времени; собственные впечатления живо сохранились в моей памяти, и я рассказал их как умел без всякого притязания на авторство...

Михаил Александрович Фонвизин (1788-1854) - племянник знаменитого писателя Д.И. Фонвизина; учился в Московском университетском пансионе; с 1801 г. - офицер гвардии; участвовал в войнах 1809-1814 гг. Из Парижа писал родителям 1 мая 1814 г.: «Счастливы мы, что живём в столь славное для России время и что маленькую частицу славы любезного отечества всякий из нас может себе приписать». Упоминая здесь Александра I, пишет, между прочим: «Мы все ошибались насчёт его» (см. журнал «Голос минувшего», 1915, №2, стр. 242 и сл.).

В 1820 г. Фонвизин - генерал-майор, в конце 1822 г. - в отставке. Следственная комиссия установила, что Фонвизин вступил в Тайное общество «почти при самом его основании и до 1821 года был одним из ревностнейших членов... У него происходили совещания в 1817 г. при составлении Устава» Союза благоденствия. Когда ему сообщили в конце 1825 г., что А.И. Якубович готов на цареубийство, он «говорил, что если бы было справедливо, то он не упустил бы уведомить о сём кого-либо из приближённых к государю» (см. «Восстание декабристов», т. VIII, стр. 194 и сл.). Это не помешало царскому суду сослать его на каторгу на 12 лет.

В начале 1853 г. ему было разрешено возвратиться на родину и проживать в селе Марьине, близ Москвы, под строжайшим полицейским надзором.

1 «Записки» эти в окончательной редакции имеют название «Обозрение проявлений политической жизни в России. Примечания к [французской] книге Эно и Шеншо «История России»», Париж 1835 («Общественные движения в России в первую половину XIX века», т. I, Спб. 1905, стр. 99 и сл.). Здесь  печатается по этому изданию.

17

Из показаний М.А. Фонвизина 1

Я взошел в тайное общество2, под названием Союз Благоденствия, в 1816 или 1817 году. Об оном узнал я от Александра Муравьева или от кого другого, чего не упомню. Намерение общества было изложено в книге, называемой «Зеленой», и в себе не заключало ничего противозаконного. Сочленами тогда было довольно много, почему утвердительно об оных сказать не могу. В сношении был я с Муравьевым, Трубецким, Охотниковым3 и еще другими, коих теперь не припомню.

На совещаниях общества я никогда не был, но думаю, что оные бывали у Муравьева. В 1821 году было совещание у меня в доме, где собрались я, брат мой, г. Орлов, полк[овник] Глинка, Граббе, Бурцов, Н. Тургенев и Якушкин. После продолжительных разговоров решились общество рушить. С тех пор все сношении мои с оным прекратились, и я полагал, что более оно не существует...

В последнем ноябре или октябре я вызван был в Москву Никитою Муравьевым, которой объявил мне, что есть человек, питающий личную вражду к покойному государю и решившийся покуситься на жизнь его величества. Сему я не дал никакой веры и потому не объявил.

Более на счет общества и действий оного показать ничего не могу, ибо с 1821 года прямого сношения с оным не имел и даже определительно не знал о его существовании.

Имя и отчество мое Михаил Александров, от роду мне 38-й год.

Вероисповедания греко-российского, у исповеди и святого причащения бываю ежегодно.

На верность подданства ныне царствующему государю императору присягал в Москве прошедшего декабря 20-го числа.

Воспитывался я в детском возрасте дома, потом учился в С.-Петербурге в немецком училище св. Петра, наконец, в Москве в университетском пансионе и слушал лекции в Московском университете.

Готовясь к военной службе, прилежал более к математическим и военным наукам.

Приватных лекций ни в каком предмете слушать мне не случалось.

Припоминая себе впечатления первой молодости, уверился я, что свободный образ мыслей получил не от сообщества с кем-либо, но, когда мне было 17-ть лет, из прилежного чтения Монтескю, Райналя4 и Руссо, также древней и новейшей истории, изучением которой занимался я с особенною охотою. - Впоследствии двукратное пребывание за границей и любимое мое чтение новейших французских и немецких публицистов, равно журналов и газет разных партий немало способствовали к утверждению моих политических мнений без особенного влияния чьей бы то ни было беседы или внушения...

Высочайше утвержденному Комитету генерал-майор Фон Визин имеет честь объявить5:

Первое показание мое, сделанное господину генерал-адъютанту и кавалеру Левашеву 12-го прошедшего генваря, письмо мое к его превосходительству от 16-го того же месяца6 утверждая, сознаюсь, что действительно до 1821-го года я был одним из ревностных членов тайного общества.

Дабы ответствовать удовлетворительно, имею честь изложить следующие обстоятельства: великие события отечественной войны, оставя в душе глубокие впечатления, произвели во мне какое-то беспокойное желание деятельности. - Двукратное пребывание за границей открыло мне много идей политических, о которых прежде не слыхивал. - Возвратясь в Россию, в свободное время от службы продолжал я заниматься политическими сочинениями разного рода и иностранными газетами и в это время, читая разные теории политические, дерзал в мечтаниях моих желать приноровления оных к России.

В это время переведен был ко мне в полк Якушкин, который, имея подобные моим мнения, действительно сообщил мне Устав Тайного общества г. Пестеля7, но так как оный прочитан был мною один раз, показался мне невразумительным, то по давности времени содержание оного у меня изгладилось совершенно из памяти. Цель, сколько я припомню, долженствовала быть правление конституционное, представительное. Средств к достижению и организации не вспомню...

На полученный мною вопросный пункт имею честь ответствовать8, что общество, сколько мне известно, с самого начала не следовало предписанному в Зеленой Книге устройству, разве в самые первые времена в Петербурге, пока Александр Муравьев не охладел и не отстал от общества. Впрочем, большее количество членов, постоянно пребывающих, находились в Петербурге и Тульчине. В Москве же постоянно живущих никого не было.

Вторую часть Законоположения Союза Благоденствия, сколько я припомнить могу, взялся изложить князь Сергий Трубецкой и что-то написал, но не окончил - по крайней мере мне неизвестно. - Только в том удостоверяю, что списков второй части никому сообщено не было и оных нигде не хранилось...

Вольных же обществ ни одного мне не было известно, да, кажется, ни одного не существовало, кроме опыта, сделанного князем Федором Шаховским учредить общество литературное из некоторых молодых московских литераторов, который не удался, ибо после двух собраний они расстались9.

1 Показания Фонвизина опубликованы в 1927 г. в сборнике «Восстание декабристов», т. III, стр. 61 и сл.

2 Из первого показания, данного В.В. Левашову 12 января 1826 г. (см. там же, стр. 64).

3 Константин Алексеевич Охотников - один из деятельнейших членов Союза благоденствия на юre; участвовал в войне 1812 и следующих годов; был ранен, получал награды за храбрость.

4 Г.Т. Рейналь (1713-1796) - французский историк и публицист.

5 Показание - собственноручное, зачитанное в Следственной комиссии 2 февраля 1826 г. (см. «Восстание декабристов», т. III, стр. 71 и сл.).

6 Письмо к Левашову от 16 января отсутствует в деле. Возможно, что Фонвизин имеет здесь в виду своё письмо к Левашову от 13 января (см. там же, стр. 66 и сл.); в этом письме он старается «уменьшить виновность кого-либо из подсудимых».

7 Имеется в виду Устав Союза спасения; против его масонского содержания восставали тогда же М.А. Фонвизин и И.Д. Якушкин.

8 Показание от 29 марта - собственноручное (см. «Восстание декабристов», т. III, стр. 80).

9 Фёдор Петрович Шаховской - отставной майор; участвовал в войне 1813-1814 гг.; один из учредителей Союза спасения и Союза благоденствия. В 1817 г. «говорил, что сам готов посягнуть на жизнь государя»; сослан на поселение в Сибирь бессрочно, там психически заболел. Жена просила отпустить его для лечения. Николай велел заточить Шаховского в тюрьму Суздальского Спасо-Евфимиевского монастыря, где он умер через два месяца (см. «Восстание декабристов», т. VIII, стр. 205, 421 и сл.).

18

Из переписки M.А. Фон-Визина

По собственному признанию на допросах Верховной Следственной Комиссии Михаил Александрович Фон-Визин до 1821 г. был одним из «самых ревностных членов тайного общества». По закрытии Союза Благоденствия он состоял в рядах членов Северного Общества, но, женившись в 1822 г. на Н.Д. Апухтиной, жил в своей подмосковной, не принимая особо активного участия в делах Общества. Однако, в среде декабристов он считался одним из важнейших деятелей, и когда в Южном Обществе в 1823 г. задуман был так называемый Бобруйский план - арест Александра I в Бобруйской крепости, М.П. Бестужев-Рюмин ездил в Москву именно к Фон-Визину, чтоб с ним уговориться относительно действий.

События на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. застали Михаила Александровича в Москве, куда он приезжал для свидания с Никитой Муравьёвым. До сведения Фон-Визина доведено было полученное Московскими членами Общества от И.И. Пущина письмо, в котором сообщалось о намерениях Северного Общества.

В далёкую Сибирь за Михаилом Александровичем последовала его жена, Наталья Дмитриевна.

По окончании каторги чета Фон-Визиных с 1836 г. была отправлена на поселение в Тобольск, где и прожила до 1853 г., когда по высочайшему повелению Михаилу Александровичу разрешено было вернуться на родину для свидания с смертельно больным братом.

Фон-Визины в Тобольске пользовались сравнительным благосостоянием, так как были богаты и получали деньги от родных. Высшие власти также покровительствовали им, особенно генерал-губернатор князь П.Д. Горчаков, которым, правда, Н.Д. Фонвизина не всегда была все-таки довольна. Иногда Фон-Визиных, однако, раздражали доносы местной жандармерии.

Кроме Фон-Визина, в Тобольске были поселенцы: С.М. Семёнов, Н.С. и П.С. Бобрищевы-Пушкины, Александр Муравьёв, Анненков, П.Н. Свистунов, Барятинский, Кюхельбекер, Краснокутский, доктор Вольф, Башмаков, Штейнгейль.

Печатаемые ниже семь писем 1844-1852 гг. относятся к пребыванию Фон-Визина в Тобольске, 8-ое же (в издании 7-ое) к 1853 году, когда Михаил Александрович уже вернулся на родину.

Одно из тобольских писем (в издании 8-ое) адресовано Степану Яковлевичу Знаменскому, священнику сначала в городе Ялуторовске, Тобольской губ., а затем в Омске, человеку, весьма выдающемуся по своим душевным качествам, близкому другу Фон-Визиных и духовнику Натальи Дмитриевны. Другие шесть тобольских писем, как и письмо с родины, являются, вероятно, частью переписки Фон-Визина с его большим другом декабристом князем Евгением Петровичем Оболенским, проживавшим на поселении в г. Ялуторовске.

Рисуя обстановку жизни в ссылке, как Фон-Визина, так и других декабристов, эти письма необыкновенно красноречиво говорят о той высокой напряжённой умственной деятельности, которою жили изгнанники в Сибири. Кроме того, они же ясно показывают, как глубоки были убеждения Фон-Визина, запавшие в его душу ещё в молодые годы. Радикал 1810-1822 гг., уже тогда известный по гуманному отношению к подчиненным ему солдатам, «кормивший», по выражению Александра I, чуть ли не целые уезды во время голода в Смоленской губернии, стремившийся к освобождению крестьян с наделением их землёю, враг всякого беззакония, интересовавшийся вопросами широкой общественности, Фон-Визин и в Сибири сохранил свои прежние Убеждения и даже ещё больше развил и углубил их. Чётко и ясно вырисовывается для нас образ «отставного генерала», возбуждая чувство большой и глубокой симпатии к одному из благороднейших людей эпохи.

Откликаясь на все вопросы общественной жизни не только русской, но и западно-европейской, Фон-Визин не мог пройти мимо новых экономических и социальных учений, начинавших тогда волновать Европу и только ещё перекатывавшихся к нам в своих не совсем явных и ясных очертаниях. Этим новым социальным доктринам посвящены некоторые наши письма 1851 г.

Любопытно, что письма идут как раз в разрез с мнением В.И. Семевского относительно взглядов Фон-Визина на «новейшие социально-экономические учения».

Семевский, подчёркивая, что в Сибири Фон-Визин занимался изучением вопросов социализма и коммунизма, и цитируя его неизданную статью о социализме и коммунизме (кстати сказать, покойный исследователь не указывает даже, где он её видел), приводит следующее место из этой статьи: «нынешние социалистические и коммунистические теории... тем более опасны, что опираются на пролетариев... Пролетарии - это жалкие бездомки... ненавидящие настоящий порядок общества... В этом мнении их поддерживают и руководствуют ими демагоги... разумеется из своекорыстных видов...», и утверждает, что Фон-Визин «совершенно отрицательно относится к социализму и коммунизму». Печатаемые письма вносят значительную поправку в это суждение. Правда, Фон-Визин в оценке как социализма, так и коммунизма стоит на почве своего глубокого религиозного сознания и верности заветам Христа. Но, отвергая в согласии с ними «средства этой системы», он несомненно признавал идею, которая лежит в основе её, говоря, что будущее принадлежит ей, т. е. этой идее.

Крайне любопытна точка зрения Михаила Александровича на право собственности на землю. Он близок к отрицанию этого права, считая Моисея «самым радикальным» из древних законодателей именно в смысле «коммунистском», который за многие тысячелетия до нас понимал, что земля так же, как воздух, вода, не может быть безусловной неотчуждаемой собственностью лица, но что все земнородные имеют естественное неотъемлемое право, живя на ней, трудом своим снискивать от неё пропитание.

Приведённого выше достаточно, чтобы понять какой ценный материал представляют печатаемые письма Фон-Визина.

Н. Богданова

19

1.

Тобольск, Июня 1-го 1844 г.

Сердечно благодарю вас, возлюбленный Евгений Петрович, за дружеское письмо ваше от 17-го мая, и за перевод ваш статьи из Мейерова журнала,1 которую я успел уже прочитать и сличить с подлинником. Я нашел перевод верным и близким и позволил себе по разумению моему сделать весьма немногие изменения в местах, которые мне показались неточными: но таких мест оказалось очень немного. Ваша рукопись останется у меня, а мой всегдашний переписчик П.Д. Жилин2 вызвался снять с нее копию, которую отошлю к брату3. Я уверен, что ваш перевод принесет ему истинное удовольствие, и наперед приношу за него искреннюю благодарность. В журнале Мейера есть продолжение той же статьи, состоящее кажется из 15 или 16 глав, который я намерен перевести для брата, и когда мой перевод будет готов, то я перешлю его к вам.

Степан Яковлевич4 погостив у нас так немного, возвращается, в Ялуторовск: он будет для всех вас живою грамотой и расскажет вам об нас и Тобольске столько подробностей, что всего не выскажешь и на целой тетради почтовой бумаги. Потому я не стану распространяться о нашем житье. От него услышите вы все, что по дружбе своей к нам вы пожелаете узнать об нас. Он подтвердит вам, что сказанное Яковлевым в Ялуторовске о том, что мы недовольны теперешней нашей квартирой, не имеет ни малейшего основания.

Сегодня приехал в Тобольск князь Горчаков5, но я не успел еще с ним видеться, и не знаю справедлив ли слух, что сюда будет жена его, и что он выехал ей навстречу, хотя брат писал ко мне что она скоро выезжает из Москвы в Сибирь. - О назначении сюда губернатора на место Лодыженского6 здесь нет никаких слухов. Не смею желать, чтобы выбор пал на кого-нибудь из близких нам, потому что он назначением сюда поставлен бы был в положение затруднительное.

Прошу вас за меня крепко обнять всех наших Ялуторовских друзей: Ивана Дмитриевича7, Ивана Ивановича8, Матвея Ивановича9 и передать им от нас самое нежное приветствие. Простите - от всего сердца вас обнимаю, поручаю себя вашим молитвам и с любовью остаюсь

преданный вам

Фон-Визин.

Я очень рад, что вы взяли читать книгу Шуберта10, держите ее сколько угодно. - Ивану Ивановичу11 скажите, что я на нем считаю в долгу таблицу христианских вероисповеданий.

Сообщите мне ваше мнение об Истории души12 - понравилось ли вам это творенье?

На л. 1 помета Е.П. Оболенского: Отвеч[ено] июня 13.

1 Мейер, Иосиф  (1796-1882), известный немецкий издатель, основатель Библиографического Института.

2 Лицо очень близкое Фон-Визиным, но точнее не известное нам. О нём упоминается не раз в письмах Н.Д. Фон-Визиной к С.Я. Знаменскому, напечатанных в «Литературном сборнике», изд. редакцией журнала «Восточное Обозрение» в 1885 г.

3 Иван Александрович Фон-Визин, был членом Союза благоденствия.

4 С.Я. Знаменский, протоиерей и духовник Н.Д. Фон-Визиной, сначала служил в Ялуторовске, а после в Омске.

5 Князь П.Д. Горчаков, генерал-губернатор Западной Сибири.

6  M.В. Лодыженский, Тобольский губернатор.

7 И.Д. Якушкнн, декабрист, родственник Фон-Визиных, жил на поселении в Ялуторовске.

8 И.И. Пущин, декабрист, жил на поселении в Ялуторовске.

9 M.И. Муравьёв-Апостол, декабрист, брат С.И. Муравьёва-Апостола, жил в Ялуторовске.

10 Шуберт (1780-1860) - немецкий естествоиспытатель и философ, автор ряда сочинений на темы по естествознанию и философии.

11 И.И. Пущин.

12 Сочинение вышеупомянутого Шуберта, вышло первым изданием в Штутгарте в 1830 г. Выдержало пять изданий, последнее в 1878 г.

20

2.

Тобольск, Мая 15-го 1851 г.

Давно сбирался писать к вам, добрый друг наш Евгений Петрович, и от сердца поблагодарить вас за ваше любезное письмо от 2-го мая и за сообщение переведенной статьи о социализме и коммунизме1, но все это время было у меня много письма и по разным делам, которые нельзя было отложить; да притом переписываю для себя вашу статью и перешел за половину. Нахожу, что перевод ваш верен, кроме немногих пропусков, которые восстановил, и позволил себе переменить несколько выражений и оборотов, которые показались мне не совсем точными.

Статья эта весьма любопытна и сличается беспристрастием, которого нет во всем прочитанном мною о новых политико-экономических учениях, противниками социализма и коммунизма. Защитников этих систем сочинения запрещены и до нас не доходят. Но рассматривая без предубеждения новые эти учения, даже по отчетам их злейших критиков, основная мысль социализма и коммунизма тождественна с предписываемыми Евангелием обязанностями любви к ближнему и братолюбием. Если в числе последователей новых политических учений есть и неверующие, пантеисты и скептики, то не должно ли дивиться и благоговеть перед могущественною силою Благодатного слова, увлекающего даже самых противников его говорить и действовать в его духе и несознательно распространять Евангельские истины. Средства, которые предлагают, эти системы, могут быть ошибочны и вредны, но главная мысль их: улучшение бедственного положения низших классов, так называемых пролетариев, совершенно основательна и согласна с христианским учением. Разве не святейший коммунизм был в первенствующей Иерусалимской церкви? (Деян. Ап. И, 44-46)2

Но дело в том, что члены этой церкви были глубоко проникнуты духом Христовым, а без этого никакая человеческая институция, как бы она умозрительно ни была совершенна, не доставит благоденствия живущим под ней: если бы государства и народы были проникнуты духом Христовым, то форма правления была бы вещью равнодушной - и в монархиях и в республиках одинаково бы повиновались Христову закону; хотя однако форма республиканская и наиболее соответствует христианскому обществу. -

Вы справедливо заметили, любезнейший Евгений Петрович, что роскошь и даже так называемый комфорт не делают людей счастливыми, и что физическая жизнь чем проще и безыскусственнее, тем более располагает сердце к принятию Благодати: применяя это к Русским крепостным, вы не обратили однако внимания на то, что сохраняя эту благодетель простоту они еще более3 бы получили восприимчивости к действиям благодати, перестав быть вещами.

Кант сказал: Еіn Mensch soil sick nie zur Sache macheu. Этому не противоречит и учение Христово, ибо во всей Европе что другое, как не это благодатное учение, уничтожило крепостное состояние, только в одной нашей России оно не произвело этих вожделенных последствий - да кажется в Византии до ее падения оставались рабы.

С удовольствием узнал я, что вы читаете Богословию Мейера4, одного из моих любимых писателей. Пришлась ли вам по сердцу эта книга? Сообщите мне ваше мнение об ней. - Рукопись вашу, сняв с ней снимок, возвращу вам. Простите добрый друг - мы оба вас от всего сердца приветствуем. Крепко вас мысленно обнимаю, остаюсь с любовью

ваш М. Ф.

На л. 1 помета Е.П. Оболенского: Отв[ечено] Июня 12 с Коропатов[ым]5.


1 Разумеется перевод статьи «Социализм и коммунизм во Франции» (Socialisms und Komimmismus in Frankreir), помещённой в журнале «Die Gegenwart», T. I (1848), стр. 299-326.

2 «Все же верующие были вместе и имели всё общее и продавали имения  и всякую собственность и разделяли всем, смотря по нужде каждого. И каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя пополам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца».

3 Далее в тексте зачёркнуто: «ещё».

4 Мейер, Генрих-Август (1800- 1873), писатель по религиозным вопросам.

5 Иван Коропатович Коропатов, рукоположен в священники Тобольским преосвященным Георгием в селе Подрезове в ноябре 1851 г.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Фонвизин Михаил Александрович.