№ 33

Ваше высокопревосходительство!

В прошлом 1840 году августа 26 дня изложил в письме к Его П-ству Господину Енисейскому гражданскому губернатору причины, побудившие меня заняться хлебопашеством, я просил об исходатайствовании у Вашего В-ства дозволения мне: 1) приобрести покупкою в ближней деревне к городу небольшое хозяйственное обзаведение, состоящее в строении, 2) нанять землю под хлебосеяние и 3) для занятий хозяйством беспрепятственный выезд из города, для хозяйственных же надобностей и оборотов свободный разъезд по Красноярскому округу.

В сентябре месяце Красноярский г. полицеймейстер об’явил мне, что на все мои просьбы Ваше В-ство изволили изъявить согласие с тем, что есть-ли по первым двум пунктам казенная палата не встретит какого затруднения: действительно, означенная палата нашла, что «крестьянин может продать свои строения, но землю не может отдать в наем, буде же он не в силах сам оную обрабатывать, то она поступает обратно в общественную, и тогда ею может распоряжаться только общество, но как следует 15 десятинная мера земли всем ссыльным на поселение, то и ему, Спиридову, отвесть такое же количество земли».

Из всего измененного Ваше В-ство изволите усмотреть, что я имею честь получить разрешение Ваше на все мои просьбы и, что казенная палата не нашла противно узаконениям продажу строений крестьянами; посему, не теряя времени, я приобрел покупкою в Заледеевской волости в с. Дрокино, находящееся на 13 версте от города, небольшое хозяйственное обзаведение, купил нужное количество лошадей, устроил пахотные орудия, заготовил семена и, чтобы не понесть убытка, оставя все заведение в праздности до отвода 15 дес. земли, нанял у сельского обществам селе Дрокином пустопорожнюю землю и несколько покосов и весною сего года приступил к землепашеству.

Пользуясь дозволением Вашего В-ства отлучаться из города для таковых занятий, я под личным надзором обработал несколько десятин дикой, запущенной, можно сказать, брошенной земли, такой земли, что иные крестьяне дивились моей смелости, другие утверждали, что мой труд, старания, издержки, хлопоты напрасны, что такая земля без осенней разработки не может ничего произвести, что посеянные семена, или не взойдут, или при всходах будут задавлены сорными травами, тем более, что некоторые роды хлебов, как-то: просо, гречиха и полевая посадка картофеля даже малоупотребительны посевом на разработанных землях, явно, что на земле обработанной одним весенним трудом невозможно надеяться никакого урожая. Но вопреки всем этим заключениям, Всевышний благословил, осмелюсь сказать, неутомимые труды мои, - все посеянное взошло, выросло, выспело и в свое время собрано. Так что урожай моих произведений не уступает урожаю давно обрабатываемых пашен. Все это я для того осмелился представить на вид Вашему В-ству, дабы вы изволили усмотреть каким образом и для чего именно я пользовался дозволением отлучаться из города.

В настоящее же время занимаюсь молотьбою и очисткою хлеба, устройством некоторых строений, исправлением землепашеских орудий, как не совсем удобных и приготовлением новых, здесь неупотребительных, а необходимых для разрыхления и углаживания пашен, я приостановлен во всех этих действиях запрещением выезда из города, последовавшее вследствие двух предписаний Вашего В-ства: по первому мне не дозволено отлучаться далее Заледеевской волости, как ближней к городу, по второму же ежемесячные отпуски в означенную волость, как могущие составить целый год нахождения моего вне города, то посему я в выездах из Красноярска должен быть ограничен; между тем самые зимние хозяйственные занятия не могут быть производимы без моего личного надзора, ибо Ваше В-ство. конечно, изволите согласиться, что никакое хозяйство без деятельного догляда и подлежащих распоряжений хозяина не может существовать.

По первому предписанию Вашему В-ства к господину Гражд. Губернатору, не встречая еще никаких надобностей отлучаться в другие волости, я не утруждал вас всепокорнейшею просьбою, теперь же, быв лишен возможности ездить в ту волость, где у меня хозяйство, об’яснив Вашему В-ству все подробно, я решил обратиться к вам и иметь честь покорнейше просить дозволить мне ездить в с. Дрокино для хозяйственных занятий.

К сему полагаю нужным присовокупить, что по выдаваемым мне ежемесячно билетам, я никогда не проживал по целым месяцам вне города, даже в самую рабочую пору возвращался почти еженедельно в город. Казенная палата, как сказано выше, распорядилась об отводе мне 15 дес. земли, то каким образом приму оную и займусь обработкой, если не буду иметь дозволения выезжать из города?

Ваше В-ство! Я убежден, вы изволите обратить Ваше начальничье внимание на все, что я имел честь изложить здесь и изволите согласиться, что не быв отпускаем для хозяйствования, я утрачу все лично заведенное, весь собранный хлеб, все заготовления, делаемые к весне, весь капитал, затраченный в работах. Таковая потеря при моем совершенно недостаточном состоянии повергнет меня в совершенное разорение, в совершенную бедность. Я в полном надеянии, что Ваше В-ство милостиво изволите удовлетворить мою просьбу45.

С глубочайшим уважением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего В-ства покорнейший слуга Михаил Спиридов.

1841 г. декабря 20 дня, г. Красноярск.

45 Дело с отпусками Спиридова представляет известный интерес. Управляющий Енисейской губернией пред. губ. правл. Турчанинов 19-го июня 1841 г., а за ним 7 июля, пред. казенной палаты И. Высоцкий, за отсутствием управляющего губернией, дали Спиридову отпуск каждый на месяц «для исполнения разных хозяйственных потребностей в четыре прилегающие к Красноярску волости, в чём и донесли ген.-губ. Тогда последний пишет губернатору (прибывшему в Красноярск) и, указывая на неправильные действия Высоцкого, который, дав отпуск Спиридову во все волости, «поступил неосновательно и совершенно против известных о том правил», просит немедленно исправить ошибку Высоцкого и ограничить отпуск Спиридову одной волостью, «которая объемлет гор. Красноярск».

Эта бумага помечена была 12 августа, между тем, 10 августа Копылов (губернатор), не зная еще её содержания в свою очередь даёт Спиридову отпуск на тех же основаниях, что и его заместители и извещает об этом Руперта.

Тот, напоминая о предписании своём, пишет Копылову: «Ныне, к удивлению моему, Ваше П-ство, сами вновь прислали ко мне представление о том, что сами от себя дали тому же Спиридову дозволение на разъезды в продолжении одного месяца по тем же четырём волостям; не постигая причины, по которой и Ваше П-ство решились сделать собственною властью отступление от Высочайше утверждённых правил, мне остаётся только вновь повторить Вам, М. Г., просьбу мою о точном исполнении предложения моего о Спиридове».

На это Копылов ответил, что Спиридову дозволялось отлучаться в волости, на основании предписания самого же ген.-губ-а, данного 14 августа 1840 г. № 200 (здесь же представляет и копию его). «Разъезды Спиридову в другие места округа по предмету хозяйственных занятий его не иначе могут быть дозволяемы, как с разрешения Вашего» (т. е. гражданского губернатора).

12 октября Спиридов был уволен снова на месяц в Заледеевскую волость, о чём губернатор донёс Руперту, 13 ноября опять уволил на месяц туда же. Известие об этом, по-видимому, довело до белого каления Руперта.

«В настоящем году, В. П-ство, изволили уже три раза уволить Спиридова... и каждый раз извещаете меня о том к сведению  На основании существующих правил госуд. преступникам дозволяются отлучки с мест поселения только на непродолжительное время... «Отлучки Спиридова» повторяясь часто, составляют уже немалое время, если считать все вместе. Таким образом, можно проводить весь год в отсутствии с места поселения, хотя, собственно, отлучка каждый раз будет дана на короткое время. Сообщая это, долгом поставлю присовокупить, что Вам вовсе не следовало извещать меня к сведению о даваемым самими Вами Спиридову дозволений и что случаи эти остаются на собственной Вашей ответственности».

Когда Копылов известил Спиридова, что часто отлучаться ему не разрешается, тот и написал ген.-губернатору помещённое нами письмо.

Ответ был прислан Копылову. «Столь частые отлучки с места жительства, какие со стороны Вашей дозволялись Спиридову, воспрещаются известными Вам правилами, а потому я желал бы, чтобы они на будущее время были совершенно прекращены. Если же Спиридову необходимо лично наблюдать за своим хозяйством, состоящим в 14 верстах от Кр-ска, то он может совсем там или по близости поселиться». Ц.А.В.С. Св. 19, оп. № 534, л. 16, 17 и след.

№ 35

Милостивым Государь, Степан Иванович!

В июне прошлого года мне, при запрещении выезда в город, была разрешена отлучка в соседние места по хозяйству на нужное для того время. Хотя я имел несколько раз надобность съездить на горячие воды для покупки рыбы для этого я не решился беспокоить Вас. Но теперь нервические припадки, которые более уже месяца я чувствую и, которые, усилившись, приметно расстраивают мое здоровье, заставили меня обратиться к Вам с покорнейшею просьбою о дозволении съездить мне туда на несколько дней. Хотя это и близко и в нашей волости, но без позволения отлучаться я не решаюсь. Господин штаб-лекарь, вероятно, не откажет мне в. некоторых наставлениях, а может быть две-три ванны укрепят меня, далее жить я не могу, состояние мне не позволяет. Последнее вынуждает меня подумать о себе, пока я совершенно не лишился сил48.

С глубочайшим почтением и совершенною преданностью, имею честь быть Ваш, Милостивый Государь, покорный слуга Иван Шимков.

Февраля, 27 дня 1834 года. с. Батуринская.

48 Бенкендорф разрешил Шимкову пользоваться Туркинскими водами, но с тем условием, чтобы за ним был установлен надзор. Окружной начальник, исполняя волю начальства, командировал для присмотра за Шимковым благонадёжного казака, как в пути следования, так и на Туркинских водах, под особым наблюдением смотрителя тех теплиц.

Шимков, «обсказав штаб-лекарю болезнь свою» пробыл на водах всего лишь трое суток и поспешил возвратиться в село, где необходимо было убрать хлеб, огородные овощи и заготовить сено. В это же время он обратился с просьбой разрешить ему приехать на воды в конце сентября, но без надзора за ним казака, так как «Туркинские теплицы от места жительства в недалёком расстоянии». От казака освободиться Шимкову не удалось. Ц.А.В.С. св. 8, оп. № 147, л. 2.

№ 37

Ваше Превосходительство,

Милостивый Государь!

В начале прошлого 1834 года я имел честь просить Его Сиятельство Графа Бенкендорфа о переселении меня из Батуринской слободы в г. Минусинск. В конце августа того же года мне было объявлено, что просьба моя о переводе меня в Минусинск не может быть уважена, а с тем вместе мне было предоставлено избрать другое место переселения в Восточной Сибири. Расстроенное уже нервическими припадками мое здоровье было причиною, что я просил о переводе меня в г. Верхнеудинск, место довольно известное мне и близкое к минеральным водам, куда я имел позволение отлучиться и которые мне весьма полезны.

С тех пор протекло много времени, и будущее место моего жительства оставалось нерешенным, а я должен был думать о средствах к моему пропитанию. Наконец, Его Императорскому Величеству самому благоугодно было пожаловать нам оные. Лично от Вашего П-ства я имел честь получить 100 рублей для содержания моего на 1835 год, а вслед за сим мне сделан отвод пахотной и сенокосной земли 15 десятин по воле государя.

Приняв все это с глубочайшею признательностью, я предполагал, что нынешнее место моего жительства будет моею могилою и торопился сделать выгодное употребление из способов, данных мне к будущему прожитию: мною засеяно ржи 6 десятин, приготовлено к весне паровой земли, сделан небольшой засол рыбы по близости места моего жительства; поручен таковой же в Баргузине одному из промышленников, который еще не возвратился оттуда; сделан небольшой запас сена, которое к весне, надо полагать, весьма дорого будет в городе; снятой, небольшое количество, с поля хлеб, остается до снега не молоченным, ибо теперешняя молотьба весьма убыточна и требует времени, а часть такового же хлеба находится в таком месте, откуда вывезти его невозможно до рекостава; некоторым из жителей дано мною в разные работы и проч., а требовать от них возврата денег невозможно. Они ничего не имеют, кроме уменья работать. Бот мелочные подробности мелочной моей жизни, но я ими питаюсь.

В то самое время, когда я хлопотал об устроении моего жительства здесь, не ожидая уже перевода и, намереваясь приступить весною к постройке дома, я имел честь узнать, что по воле Его Императорского Величества меня поведено перевести в крепость Цурухай. Известие это застало меня самым расстроенным простудою и нервическими припадками здоровьем; почему и прошу покорнейше Вашего П-ства дозволить до выздоровления моего остаться мне на месте.

Испытывая на самом себе, что воля Его Величества улучшит жизнь нашу, я осмеливаюсь просить Ваше-ство об исходатайствовании мне позволения остаться в Батуринской слободе до конца будущего 1836 г., время, к которому я потороплюсь сбыть плоды значительно, по малым моим способам, засеянного мною хлеба, а также и все приготовленное мною для выгодного в свое время сбыта. Теперешний безвременный, торопливый, вынужденный сбыт не только не принесет мне выгоды, но и отнимет, может быть, навсегда возможность к обзаведению хозяйством и домом, я даже ни с чем почти, должен отправиться в новое место назначения.

Если же отсрочка моего переселения невозможна, то я даже решаюсь просить покорнейше оставить меня совершенно на старом месте, испрося мне дозволения отлучаться в своем уезде на рыбный промысел по Байкалу и в уездный город для сбыта рыбы и хлеба, средства, которыми пользуется каждый крестьянин, каждый поселенец. Без чего для каждой вещи, которую мне необходимо купить, я должен нанять человека, а равно и при продаже приобретенного мною необходимо купить мне посредство верное, которое редко здесь, а следовательно, и весьма дорого.

Вот почему каждый из нас менее, нежели кто-либо, имеет выгод от трудов своих. Сверх всего встречаются предметы, покупку которых крестьянину поручить невозможно, а писать о том продавцу в город прямым путем, я не имею позволения, а дозволения я получу необходимое, когда не будет оно уже мне потребно. Вот почему только в 1836 г. я прошу перевода.

Простите меня, Ваше П-ство, что я занял Вас мелочными неудобствами моей жизни; они могут быть известны только тому, кто их испытал на себе. Я прошу уважить мою покорнейшую просьбу о переселении меня отсюда не ранее 1836 г., а в случае, уже невозможности оставить меня здесь, дозвольте мне пользоваться небольшою свободою каждого промышленника, каждого хлебопашца (которую не желаю, а если бы и желал, невозможно употребить во зло) для того, чтобы неожиданною поездкой не расстроить совершенно здоровья, а более не потерять последних средств, которые, я надеялся, устроят мне покойную жизнь и прогонят убивающий меня вопрос: неужели на старости лет я не могу надеяться иметь свою кровлю. Может быть Его Величество уважит эти причины.

Для меня теперь уже, почти, все места равны сделались, лишь бы мне не протягивать только руку просить подаяния50.

С глубочайшим почтением и совершенною преданностью, честь имею быть Вашего П-ства, Милостивого Государя, Иван Шимков.

Сентября 9 дня, 1835 г. С. Батуринская.

№ 39

Ваше Превосходительство, Милостивый Государь!

С крайним прискорбием я решаюсь вторично беспокоить Вас моею покорнейшею просьбой о дозволении остаться мне навсегда на старом месте моего жительства. Переездка моя совершенно расстроит меня и в домашнем обзаведении и в здоровьи, что Вы изволите усмотреть из нижеследующего.

По прибытии моем на поселение, я просил себе перемещения в г. Минусинск, на что получил отказ. Потом просил я о переводе меня в Верхнеудинск, имея в виду, что по хозяйству не потерплю ничего по близости расстояния, от теперешнего места моего жительства, а более еще я намеревался при переезде в Верхнеудинск пользоваться дозволением, данным мне, по случаю моей болезни, бывать на горячих водах.

С переселением моим в Цурухайтуевскую крепость я все потеряю: посевок мой, который значительно более против прежних годов и вследствии воли Е. И. В. выраженной пожалованием земли и денежных способов к обработке оной, и потому, что я не ожидал, судя по времени, себе перемещения, за этот посевок не более третьей или четвертой части дадут, если еще и купят, в сравнении с тем, что он при посредственном урожае мог бы мне принести. Лошади, сено, рыба, короче сказать, все я должен бросить или даром, или же отдать за бесценок, ибо каждый узнает по раннему сбыту, что я это делаю по необходимости.

Никогда бы я не осмелился просить оставить меня на теперешнем месте моего жительства, если бы мой перевод не имел основанием собственной моей просьбы. Когда я просил об оном, тогда я не имел верных способов к жизни, они мне пожалованы Е. И. В., и я, принимая их с глубочайшею признательностью, покорнейше прошу об одном: дозволить мне остаться в Батуринской слободе. Здесь я не удален от средств к пользованию; по несчастию моему, к нервическим припадкам нынешнею зимою присоединилось и совершенное отсутствие теплоты в ногах. А там, что предприму я с расстроенным здоровьем. Здесь одна мысль, что природный врач близок, подкрепляет уже меня. Здесь я уже обзавелся небольшим хозяйством; а там год или два я должен буду высматривать какие из занятий выгоднее для меня.

Нелишним считаю довести до сведения Вашего П-ства, что имел уже непременное желание, если только позволено будет, жениться нынешнею же зимою. Выбор мой сделан по чувству, которое оправдывается тем, что я хотел взять одну бедную крестьянскую девушку. Мне уже 33 года, пора подумать о покое. Неужели я буду так несчастлив, что все помянутые причины недостаточны будут, чтобы меня не перемещать.

Ваше П-ство, доставьте мне приятнейшее удовольствие, оставьте навсегда Вам признательным за исходатайствование мне покойной жизни, хотя и с прежнею ограниченностью отлучки от места жительства. Без сего я совершенно растроюсь и в нравственном и физическом и хозяйственном быту. Простите меня, что осмеливаюсь просить Вас покорнейше, если возможно, приказать дать мне знать в начале января, могу ли я надеяться, что моя просьба будет уважена или нет. В первом случае я, не отлагая, просил бы разрешения жениться, приготовил бы к весне и лету работников, ибо им платят здесь обыкновенно с зимы, а не в то время, когда они нужны. Во втором, я бы готовился, делать нечего, к пути51. С глубочайшим почтением и совершенною преданностью честь имею быть Вашего П-ства М. Г. покорнейший слуга

Иван Шимков.

Декабрь, 3 дня, 1835 года. С. Батуринское.

51 Шимкову разрешено было навсегда остаться в Батуринском и, дозволено жениться, «на основании существующих для преступников правил». Жениться Шимков предполагал на дочери крестьянина Дементия Батурина - Фёкле.