© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма декабристов из Сибири.


Письма декабристов из Сибири.

Сообщений 31 страница 40 из 41

31

№ 31.

Милостивый Государь, Андрей Васильевич!

Верховный Уголовный Суд приговорил меня после каторжной работы быть сосланным на поселение. Я нахожусь на поселении более 12 лет и несколько лет тому назад помещен в число платящих государственные подати. Статья 1698 устава о ссыльных, том 14, издания 1842 года, предоставляет, поселенцам, коих поведение одобрено обществом, после 10-летней ссылки перейти в государственные крестьяне.

Обращаюсь к Вашему П-ству с покорнейшей просьбой, доставить мне возможность воспользоваться правом означенного закона.

Смею надеяться, что поведение мое не могло заслужить от Вас никакой укоризны. Хотя в уставе о ссыльных нет на сей счет никаких исключений, относящихся до государственных преступников, что ясно доказывается наложением на меня податей, наравне с прочими ссыльными, но в случае каких либо затруднений, покорно прошу Ваше П-ство представить просьбу мою на разрешение кому следует 42).

Примите уверения глубочайшего моего почтения и совершенной преданности, с коими честь имею быть Вашего П-ства покорный слуга Петр Муханов.

9-го Августа 1844 года, с. Усть-Куда.


42) В 1698 ст. XIV т. Учр. и Уст. о сол. под стр. и о ссыльн. Св. Зак. изд 1842 года говорится: «Все лица, сосланные в Сибирь на поселение с лишением прав состояния или с телесным наказанием равно, как и за бродяжничество, могут перечисляться в государственные поселяне не прежде, как через 13 лет по прибытии в Сибирь. Сокращение сего срока допускается по усмотрению главного местного начальства, в виде только наград за какие-либо особенные заслуги, или за примерное поведение и нравственность».

Еще Броневский в 1835 году; при производстве в Восточной Сибири 8-й народной переписи, возбудил вопрос о том: должны ли подлежать ревизии находящиеся на поселении государственные преступники, и тогда же получил разъяснение министра внут. дел Блудова в утвердительном смысле. В силу этого ответа следовало ожидать, что государственные преступники могли бы получать звание государственных крестьян наравне с обыкновенными ссыльными (Стр. 1636, 1639 и 1699, т. XIV).

Однако, Руперт был поставлен в затруднение: следовать ли здравому смыслу, и посмотрел на дело лишь с формальной стороны. В правилах о государственных преступниках не говорится, что государственные преступники могут получать звание государственных крестьян, почему Руперт и просил III отделение решить этот вопрос, дозволив Муханову перейти в число государственных крестьян. Однако, «Высочайшего соизволения на означенную просьбу не последовало» (стр. 9).

32

№ 32.

Почтеннейший Илья Андреевич 43).

С истинною сердечною благодарностью за неоцененные ласки Ваши, готов бы Вам служить не только сотнею рублей, но и более,, по, мере сил и богатства: но Вы сами знаете, что деньги наши у Вас за печатью. Все наше богатство Вам известно и, потому с истинным сожалением должны мы у Вас просить извинения в невозможности служить Вам ныне сею безделицей, которая в лучших временах была бы всегда к Вашим услугам. При первом получении из дому какой-нибудь помощи, мы приятнейшею обязанностью себе поставим предложить Вам наши услуги, которые от искреннего сердца готовы были бы Вам и ныне предложить, но необходимость завестись теплой одеждой и хозяйством, принуждает поступить против сердечных желаний и истинного усердия, преданного Вам душ ею 44)

Е. Оболенского.

3 октября 1826 года.


43) Управитель Усольского Солеваренного завода Петухов.

44) Оболенский вместе с 8 товарищами, отправленными в первую очередь на каторгу в Нерчинские заводы, были размещены временно исп. должность гражд. губерн. Горловым по заводам Иркутской губернии. Оболенский вместе с Якубовичем был водворён в Усолье. Петухов, нуждаясь в деньгах, хотел, очевидно, воспользоваться услугами «каторжан».

Дело приняло дурной оборот. Письмо Оболенского к Петухову было оставлено последним в какой то книге, которая была передана для чтения советнику Петрову и представлена потом ген.-губернатору. Оно фигурирует в деле по извету некоего Некрасова на некоторых государственных преступников, в том числе и на Оболенского. Ц.А.В.С., св. 3, оп. № 40.

33

№ 33.

Ваше высокопревосходительство!

В прошлом 1840 году августа 26 дня изложил в письме к Его П-ству Господину Енисейскому гражданскому губернатору причины, побудившие меня заняться хлебопашеством, я просил об исходатайствовании у Вашего В-ства дозволения мне: 1) приобрести покупкою в ближней деревне к городу небольшое хозяйственное обзаведение, состоящее в строении, 2) нанять землю под хлебосеяние и 3) для занятий хозяйством беспрепятственный выезд из города, для хозяйственных же надобностей и оборотов свободный раз’езд по Красноярскому округу.

В сентябре месяце Красноярский г. полицеймейстер об’явил мне, что на все мои просьбы Ваше В-ство изволили из’явить согласие с тем, что есть-ли по первым двум пунктам казенная палата не встретит какого затруднения: действительно, означенная палата нашла, что «крестьянин может продать свои строения, но землю не может отдать в наем, буде же он не в силах сам оную обрабатывать, то она поступает обратно в общественную, и тогда ею может распоряжаться только общество, но как следует 15 десятинная мера земли всем ссыльным на поселение, то и ему, Спиридову, отвесть такое же количество земли».

Из всего измененного Ваше В-ство изволите усмотреть, что я имею честь получить разрешение Ваше на все мои просьбы и, что казенная палата не нашла противно узаконениям продажу строений крестьянами; посему, не теряя времени, я приобрел покупкою в Заледеевской волости в с. Дрокино, находящееся на 13 версте от города, небольшое хозяйственное обзаведение, купил нужное количество лошадей, устроил пахотные орудия, заготовил семена и, чтобы не понесть убытка, оставя все заведение в праздности до отвода 15 дес. земли, нанял у сельского обществам селе Дрокином пустопорожнюю землю и несколько покосов и весною сего года приступил к землепашеству.

Пользуясь дозволением Вашего В-ства отлучаться из города для таковых занятий, я под личным надзором обработал несколько десятин дикой, запущенной, можно сказать, брошенной земли, такой земли, что иные крестьяне дивились моей смелости, другие утверждали, что мой труд, старания, издержки, хлопоты напрасны, что такая земля без осенней разработки не может ничего произвести, что посеянные семена, или не взойдут, или при всходах будут задавлены сорными травами, тем более, что некоторые роды хлебов, как-то: просо, гречиха и полевая посадка картофеля даже малоупотребительны посевом на разработанных землях, явно, что на земле обработанной одним весенним трудом невозможно надеяться никакого урожая. Но вопреки всем этим заключениям, Всевышний благословил, осмелюсь сказать, неутомимые труды мои, - все посеянное взошло, выросло, выспело и в свое время собрано. Так что урожай моих произведений не уступает урожаю давно обрабатываемых пашен. Все это я для того осмелился представить на вид Вашему В-ству, дабы вы изволили усмотреть каким образом и для чего именно я пользовался дозволением отлучаться из города.

В настоящее же время занимаюсь молотьбою и очисткою хлеба, устройством некоторых строений, исправлением землепашеских орудий, как не совсем удобных и приготовлением новых, здесь неупотребительных, а необходимых для разрыхления и углаживания пашен, я приостановлен во всех этих действиях запрещением выезда из города, последовавшее вследствие двух предписаний Вашего В-ства: по первому мне не дозволено отлучаться далее Заледеевской волости, как ближней к городу, по второму же ежемесячные отпуски в означенную волость, как могущие составить целый год нахождения моего вне города, то посему я в выездах из Красноярска должен быть ограничен; между тем самые зимние хозяйственные занятия не могут быть производимы без моего личного надзора, ибо Ваше В-ство. конечно, изволите согласиться, что никакое хозяйство без деятельного догляда и подлежащих распоряжений хозяина не может существовать.

По первому предписанию Вашему В-ства к господину Гражд. Губернатору, не встречая еще никаких надобностей отлучаться в другие волости, я не утруждал вас всепокорнейшею просьбою, теперь же, быв лишен возможности ездить в ту волость, где у меня хозяйство, об’яснив Вашему В-ству все подробно, я решил обратиться к вам и иметь честь покорнейше просить дозволить мне ездить в с. Дрокино для хозяйственных занятий.

К сему полагаю нужным присовокупить, что по выдаваемым мне ежемесячно билетам, я никогда не проживал по целым месяцам вне города, даже в самую рабочую пору возвращался почти еженедельно в город. Казенная палата, как сказано выше, распорядилась об отводе мне 15 дес. земли, то каким образом приму оную и займусь обработкой, если не буду иметь дозволения выезжать из города?

Ваше В-ство! Я убежден, вы изволите обратить Ваше начальничье внимание на все, что я имел честь изложить здесь и изволите согласиться, что не быв отпускаем для хозяйствования, я утрачу все лично заведенное, весь собранный хлеб, все заготовления, делаемые к весне, весь капитал, затраченный в работах. Таковая потеря при моем совершенно недостаточном состоянии повергнет меня в совершенное разорение, в совершенную бедность. Я в полном надеянии, что Ваше В-ство милостиво изволите удовлетворить мою просьбу 45).

С глубочайшим уважением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего В-ства покорнейший слуга Михаил Спиридов.

1841 г. декабря 20 дня, г. Красноярск.


45) Дело с отпусками Спиридова представляет известный интерес. Управляющий Енисейской губернией пред. губ. правл. Турчанинов 19-го июня 1841 г., а за ним 7 июля, пред. казенной палаты И. Высоцкий, за отсутствием управляющего губернией, дали Спиридову отпуск каждый на месяц «для исполнения разных хозяйственных потребностей в четыре прилегающие к Красноярску волости, в чём и донесли ген.-губ. Тогда последний пишет губернатору (прибывшему в Красноярск) и, указывая на неправильные действия Высоцкого, который, дав отпуск Спиридову во все волости, «поступил неосновательно и совершенно против известных о том правил», просит немедленно исправить ошибку Высоцкого и ограничить отпуск Спиридову одной волостью, «которая объемлет гор. Красноярск».

Эта бумага помечена была 12 августа, между тем, 10 августа Копылов (губернатор), не зная еще её содержания в свою очередь даёт Спиридову отпуск на тех же основаниях, что и его заместители и извещает об этом Руперта.

Тот, напоминая о предписании своём, пишет Копылову: «Ныне, к удивлению моему, Ваше П-ство, сами вновь прислали ко мне представление о том, что сами от себя дали тому же Спиридову дозволение на разъезды в продолжении одного месяца по тем же четырём волостям; не постигая причины, по которой и Ваше П-ство решились сделать собственною властью отступление от Высочайше утверждённых правил, мне остаётся только вновь повторить Вам, М. Г., просьбу мою о точном исполнении предложения моего о Спиридове».

На это Копылов ответил, что Спиридову дозволялось отлучаться в волости, на основании предписания самого же ген.-губ-а, данного 14 августа 1840 г. № 200 (здесь же представляет и копию его). «Разъезды Спиридову в другие места округа по предмету хозяйственных занятий его не иначе могут быть дозволяемы, как с разрешения Вашего» (т. е. гражданского губернатора).

12 октября Спиридов был уволен снова на месяц в Заледеевскую волость, о чём губернатор донёс Руперту, 13 ноября опять уволил на месяц туда же. Известие об этом, по-видимому, довело до белого каления Руперта.

«В настоящем году, В. П-ство, изволили уже три раза уволить Спиридова... и каждый раз извещаете меня о том к сведению  На основании существующих правил госуд. преступникам дозволяются отлучки с мест поселения только на непродолжительное время... «Отлучки Спиридова» повторяясь часто, составляют уже немалое время, если считать все вместе. Таким образом, можно проводить весь год в отсутствии с места поселения, хотя, собственно, отлучка каждый раз будет дана на короткое время. Сообщая это, долгом поставлю присовокупить, что Вам вовсе не следовало извещать меня к сведению о даваемым самими Вами Спиридову дозволений и что случаи эти остаются на собственной Вашей ответственности».

Когда Копылов известил Спиридова, что часто отлучаться ему не разрешается, тот и написал ген.-губернатору помещённое нами письмо.

Ответ был прислан Копылову. «Столь частые отлучки с места жительства, какие со стороны Вашей дозволялись Спиридову, воспрещаются известными Вам правилами, а потому я желал бы, чтобы они на будущее время были совершенно прекращены. Если же Спиридову необходимо лично наблюдать за своим хозяйством, состоящим в 14 верстах от Кр-ска, то он может совсем там или по близости поселиться». Ц.А.В.С. Св. 19, оп. № 534, л. 16, 17 и след.

34

№ 34.

Милостивый Государь. Иван Богданович! 46)

Будучи поселен, не имея обеспеченного состояния, в таком месте, где при всех усилиях с помощью почти ничтожных средств моих - последней, моей надежды, не надеясь иметь верного пропитания в будущности, я решился прибегнуть к Вашему П-ству с покорною просьбою перевести меня в Верхнеудинск.

Местные же неудобства моего поселения суть следующие: постоянные неурожаи в огородных овощах, частые в хлебе, на который употребив мой капитал, при несчастном сборе оного я лишаюсь всего, что имел: при хорошем же, а следовательно при дешевизне хлеба, я не буду иметь никакого вознаграждения и, по необходимости, должен буду издержать мой денежный капитал на прокормление свое и отнять у себя все способы заняться с следующей весной вторичными опытами. Рыбный промысел на Байкале иногда бывает выгоден, но необходимо требует личного присутствия хозяина, а впоследствии, для сбыта рыбы, приезда в город, на что я не имею позволения. Если бы даже мне не было возбранено все это, то - отлучившись из дому, я неуверен, что, возвратись, я найду небольшое мое имущество в целости.

Ежедневные почти воровства, грабежи, иногда и смертоубийства убедили меня, что в здешнем месте не только на счет моей собственности, но даже и самой жизни я не могу быть покойным. К помянутым неудобствам присоединились: всеобщая крайняя бедность жителей, дороговизна во всем и невозможность купить ни за какие деньги самых необходимых даже вещей в жизни; делать поручения покупать в городе здесь нет людей верных, и которые бы знали цену и доброту вещей; писать кому-либо из купцов и просить о закупке необходимого, я должен ожидать 4 месяца, пока письмо мое пройдет все инстанции.

Итак, будучи стеснен, с одной стороны, неурожаями, во всем дороговизною, невозможностью купить нужное и запрещением отлучаться из деревни, с другой - опасением, в случае разрешения ездить на промыслы, потерять в отсутствие свое всего оставленного мною в доме, я прошу позволения Вашего П-ства переводить с французского на русский язык и отсылать мои переводы в печать, единственно сим средством я может быть обеспечу себя. Но и это занятие требует постоянного моего пребывания в городе, где некоторые лица выписывают журналы, и я за весьма дешевую цену могу видеть из них, какие книги переведены, разбор оных, вновь вводимые слова на нашем языке, словом сказать все, что необходимо для всякого переводчика; при теперешних же моих средствах выписывать журналы я не могу. Кроме помянутых причин болезненные нервические припадки мои также понуждают меня просить Вас убедительно о переводе меня в город, где, в случае надобности, я могу найти лекарства.

Извините меня, Ваше П-ство, что я беспокою Вас при начале моего поселения. Зная, что человеку недостаточному бросать семена в бесплодную почву, значит самому искать совершенного раззорения своего, я старался предупредить это; ибо, если впоследствии Ваше П-ство и обратили бы на меня Ваше внимание, переведя меня в лучшее место, то я уже тогда не буду иметь способов улучшить свое состояние и буду только бедным зрителем довольства окружающих меня.

Если при всем желании Вашего П-ства сделать мне добро, перевести меня ни теперь и даже никогда будет невозможно, то прошу покорнейше сделать мне честь Вашим ответом, чтобы с наступающею весною я мог что-либо предпринять, смотря по свободе, которая мне будет дана Вами к улучшению, хотя весьма неверному, моего затруднительного положения; без сего целый год по необходимости я должен буду жить на капитал, который я желал бы, который я должен сберечь для оборотов. Если я вспашу землю и неожиданно буду переведен, то эта вспашка сделает мне значительный убыток.

Примите уверение в глубоком почтении, с которым честь имею быть Вашего П-ства, Милостивый Государь, покорный слуга 47).

Иван Шимков.

1833 года, марта 21 дня, слобода Батуринская.

Доказательства на счет неурожая хлеба, огородных овощей, крайней дороговизны и невозможности купить ни за какие деньги необходимого для жизни, имею честь представить следующее:

По приезде моем в Батуринскую слободу на поселение, я нашел один только ржаной хлеб по 1 руб. 60 коп. пуд, цена которого постепенно возрастала; огородных овощей совершенно никаких и ни за какие деньги я не мог купить. Выгонное место, как говорят жители, причиною частых неурожаев в хлебе и почти постоянных в огородных овощах. Да и в этом году часть хлеба и огородных овощей, которые взошли, уже позябла.

В весеннее и летнее время говядины нельзя тоже достать; несмотря на то, что промыслы отсюда не очень далеки и рыбу не всегда можно иметь, прочие с’естные припасы как-то: масло и пр. чрезвычайно дороги, ибо держат мало скота, по неимению привольных пастбищ, а пасется оный на болотах; сверх того, в Батуринской слободе и выше лежащих селениях, как в ближних к горячим водам, закупают туда все, что только можно достать с’естного для больных и приезжих, и платят цены, какие потребуют, лишь бы только иметь.

Частью дороговизна, частью невозможность купить необходимое для пищи и одежды, и безнравственность большей части жителей, несмотря на строгие меры, принимаемые правительством, были причиною, что я решился беспокоить о переводе меня в выгоднейшее место в Верхнеудинск, где, если бы дозволено было, я могу обратиться, если не к переводам с французского на русский язык, то взять на себя поручение какого нибудь купца хлопотать по его делам в округе, или же заняться иным чем, там всегда и вернее могу я найти себе пропитание, о котором необеспеченное ничем мое состояние заставляет меня думать.

Уверенность в желании правительства, способствовать улучшению состояния каждого, кто только имеет собственное к тому желание, подает мне надежду, что и моя просьба не будет оставлена без внимания.

Иван Шимков.

Мая, 28 дня 1833 года, сл. Батуринская.


46) И.Б. Цейдлер - иркутский гражданский губернатор.

47) Поселённый в Батуринской слободе (Забайкальской области) Иван Шимков попал в тяжёлые жизненные условия, явившиеся результатом недорода 1832 г. Лишь некоторые селения Забайкалья «имели пропитание из собственного урожая», остальные переживали острую нужду в хлебе и других продуктах. С 1-го января 1834 года по 25-е мая цена пшеничной муки за пуд была от 2 р. 40 к. до 2 р. 80 коп., ржаной 1 р. 70 к. до 2 р., говядины от 3 р. до 4 р. за пуд и сажен дров от 1 до 1 - 25 коп., за избу с горницей в месяц приходилось платить 3 рубля.

Лавинский, получив от Цейдлера письмо Шимкова, не поверил тем фактам, которых Шимков касался. Зная, что село Батуринское расположено вообще в хлебородной местности, он пишет Цейдлеру, что «представляется сомнение в понятиях Шимкова о тамошних произрастаниях». Затем, обращая внимание на упоминание Шимкова об убийствах и грабежах, ген.-губернатор заявляет, что он не допускает мысли, чтобы происшествия, описанные Шимковым, были «ежедневные» и предлагает Цейдлеру дать ответ по существу его сомнений.

Действительно, окружный начальник подтвердил факты, изложенные Шимковым, прибавив со своей стороны, что «волостным правлением приняты меры о распутном поведении поселенцев». Тот же окружный начальник, - побывав у Шимкова, затребовал у него «доказательства на счёт неурожая хлеба и т. п.».....

Лавинский нашёл неудобным переселять Шимкова в Верхнеудинск, как находящийся вблизи Петровского завода, а рекомендовал Бенкендорфу переселить Шимкова в Нижнеудинскую округу. Бенкендорф все просьбы Шимкова и предположения Лавинского оставил без внимания, исключая одной: Шимкову разрешено было заниматься переводом книг с французского на русский язык и таковые переводы свои отсылать в печать.

35

№ 35.

Милостивым Государь, Степан Иванович!

В июне прошлого года мне, при запрещении выезда в город, была разрешена отлучка в соседние места по хозяйству на нужное для того время. Хотя я имел несколько раз надобность с’ездить на горячие воды для покупки рыбы для этого я не решился беспокоить Вас. Но теперь нервические припадки, которые более уже месяца я чувствую и, которые, усилившись, приметно расстраивают мое здоровье, заставили меня обратиться к Вам с покорнейшею просьбою о дозволении с’ездить мне туда на несколько дней. Хотя это и близко и в нашей волости, но без позволения отлучаться я не решаюсь. Господин штаб-лекарь, вероятно, не откажет мне в. некоторых наставлениях, а может быть две-три ванны укрепят меня, далее жить я не могу, состояние мне не позволяет. Последнее вынуждает меня подумать о себе, пока я совершенно не лишился сил 48).

С глубочайшим почтением и совершенною преданностью, имею честь быть Ваш, Милостивый Государь, покорный слуга Иван Шимков.

Февраля, 27 дня 1834 года. с. Батуринская.


48) Бенкендорф разрешил Шимкову пользоваться Туркинскими водами, но с тем условием, чтобы за ним был установлен надзор. Окружной начальник, исполняя волю начальства, командировал для присмотра за Шимковым благонадёжного казака, как в пути следования, так и на Туркинских водах, под особым наблюдением смотрителя тех теплиц.

Шимков, «обсказав штаб-лекарю болезнь свою» пробыл на водах всего лишь трое суток и поспешил возвратиться в село, где необходимо было убрать хлеб, огородные овощи и заготовить сено. В это же время он обратился с просьбой разрешить ему приехать на воды в конце сентября, но без надзора за ним казака, так как «Туркинские теплицы от места жительства в недалёком расстоянии». От казака освободиться Шимкову не удалось. Ц.А.Б.С. св. 8, оп. № 147, л. 2.

36

№ 36.

«На предписание, последовавшее из Верхнеудинского Окружного Управления Итанцынскому Волостному Голове от 25 августа сего года и повторенное октября 25 дня о невозможности по просьбе моей переселить меня в г. Минусинск и не пожелаю ли я избрать другого места поселения в Восточной Сибири, сим имею честь об’ясниться:

Прося перемещения в город Минусинск, я имел в виду, кроме дешевизны содержания, хорошего климата, почвы, земли и пр., избавиться от одиночества, которое, не говоря уже о нравственной потере, представляет крайнюю невыгоду при самом обзаведении хозяйством в месте незнакомом, населенном людьми без всякой нравственности. Человек одинокий не может присмотреть за всем и в доме и вне оного. Вместо того, если бы я поселен был вдвоем или более, с известными мне людьми, мы могли бы полезными быть друг другу, присматривая за домом во время отлучки своего товарища. Просьба моя о переселении в Минусинск, имела основанием, что в г. Кургане поселены 4 или 5 человек моих товарищей. Следовательно, утруждая начальство, я не знал, что последовали изменения на счет перемещения нашего.

Как мне худо известны места Восточной Сибири, кроме того, где я поселился и по близости оного, то я прошу покорно, если возможно, о перемещении меня в город Верхнеудинск. Там гораздо удобнее, при содействии начальства могу я для себя позволенными способами снискать нужное пропитание, нежели в деревне. Последнее неудобство я уже испытал, и при всех моих усилиях, кроме потери или истрат того, что имел, я ничего не приобрел. В Минусинский уезд по тем же причинам я не прошу перевода. Я хотел было пробить перемещения в город Кузнецк, Томской губернии, но не имею позволения просить перевода в Западную Сибирь.

Если просьба моя о переводе меня в Верхнеудинск может быть уважена, то я прошу покорнейше назначить перевод мой в половине генваря будущего года, к сему времени я успею сбыть то, чего с собою увезти невозможно. Если же угодно будет отправить меня далее, то нужным считаю доложить, что здоровье мое не позволяет в сильные морозы предпринять дальнего пути ранее февраля или начала марта. Медленность ответа на вопрос: куда я пожелаю перевода, было причиною растроенное мое здоровье 49).

Иван Шимков.

Октября 30, 1834 года.


49) В 1834 году Иван Шимков обратился к графу А.X. Бенкендорфу с просьбой перевести его из села Батуринского в Минусинск, ибо в с. Батуринском он не имел никакой возможности прокормить себя. Почти все жители села Батуринского жили рыбным промыслом и торговлей, а Шимков не имел для этого необходимого капитала, а самое важное не мог отлучаться, хотя бы и для ловли рыбы из места жительства.

Так как в Минусинске уже были поселены братья Беляевы и Краснокутский, то Бенкендорф просил ген.-губернатора Н.С. Сулиму уведомить его, находит ли он возможным по местным обстоятельствам перевести Шимкова в Минусинск.

Н.С. Сулима оказался в тяжёлом положении: для него установленные правила и их точное исполнение стояли на первом плане, а так как для поселений декабристов «предоставлялось избрать места только там, где нет многих государственных преступников», то он не решился дать своего согласия на перевод Шимкова в Минусинск, а предложил Шимкову избрать какое-либо другое место поселения в Восточной Сибири. Тогда Шимков выразил желание переселиться в г. Верхнеудинск, сообщив об этом итанцынскому волостному голове.

В то время, когда И. Шимков заявил о своем желании жить в В.-Удинске, ген.-губернатор Н.С. Сулима оставил свой пост. Иркутский губернатор И. Цейдлер донёс тогда Бенкендорфу, что и в Верхнеудинск Шимков переведён быть не может, так как этот город лежит на большом Сибирском тракте к Нерчинску, а стало быть декабристов в таком городе помещать нельзя.

Цейдлер со своей стороны полагал бы, принимая во внимание недостаточность состояния и слабость здоровья И. Шимкова, перевести его в гор. Енисейск, как находящийся в 300 слишком вёрст в стороне от трактовой дороги, тем более, что там живёт только один государственный преступник Фон-Визин, «при пособии коего Шимков мог бы найти выгоду в содержании и самом пользовании здоровья».

Таким неожиданным поворотом дела был, по-видимому, смущён и сам шеф жандармов. Вот почему он счёл за лучшее запросить вновь назначенного ген.-губ. С.Б. Броневского, согласен ли он с мнением Цейдлера на счёт перевода Шимкова в г. Енисейск. Что ответил С.Б. Броневский - точно неизвестно, в деле его ответа нет.

В августе 1835 года по докладу Бенкендорфа, последовало решение Николая I: «Перевести государственного преступника Шимкова на поселение на китайскую границу в крепость Цурухайтуевскую».

Так распоряжалась власть судьбою людей. Такое решение свалилось как снег на голову Шимкова; немудрено, что он после этого написал на трёх листах письмо на имя губернатора, прося оставить его в с. Батуринском.

37

№ 37.

Ваше Превосходительство,

Милостивый Государь!

В начале прошлого 1834 года я имел честь просить Его Сиятельство Графа Бенкендорфа о переселении меня из Батуринской слободы в г. Минусинск. В конце августа того же года мне было об’явлено, что просьба моя о переводе меня в Минусинск не может быть уважена, а с тем вместе мне было предоставлено избрать другое место переселения в Восточной Сибири. Расстроенное уже нервическими припадками мое здоровье было причиною, что я просил о переводе меня в г. Верхнеудинск, место довольно известное мне и близкое к минеральным водам, куда я имел позволение отлучиться и которые мне весьма полезны.

С тех пор протекло много времени, и будущее место моего жительства оставалось нерешенным, а я должен был думать о средствах к моему пропитанию. Наконец, Его Императорскому Величеству самому благоугодно было пожаловать нам оные. Лично от Вашего П-ства я имел честь получить 100 рублей для содержания моего на 1835 год, а вслед за сим мне сделан отвод пахотной и сенокосной земли 15 десятин по воле государя.

Приняв все это с глубочайшею признательностью, я предполагал, что нынешнее место моего жительства будет моею могилою и торопился сделать выгодное употребление из способов, данных мне к будущему прожитию: мною засеяно ржи 6 десятин, приготовлено к весне паровой земли, сделан небольшой засол рыбы по близости места моего жительства; поручен таковой же в Баргузине одному из промышленников, который еще не возвратился оттуда; сделан небольшой запас сена, которое к весне, надо полагать, весьма дорого будет в городе; снятой, небольшое количество, с поля хлеб, остается до снега не молоченным, ибо теперешняя молотьба весьма убыточна и требует времени, а часть такового же хлеба находится в таком месте, откуда вывезти его невозможно до рекостава; некоторым из жителей дано мною в разные работы и проч., а требовать от них возврата денег невозможно. Они ничего не имеют, кроме уменья работать. Бот мелочные подробности мелочной моей жизни, но я ими питаюсь.

В то самое время, когда я хлопотал об устроении моего жительства здесь, не ожидая уже перевода и, намереваясь приступить весною к постройке дома, я имел честь узнать, что по воле Его Императорского Величества меня поведено перевести в крепость Цурухай. Известие это застало меня самым расстроенным простудою и нервическими припадками здоровьем; почему и прошу покорнейше Вашего П-ства дозволить до выздоровления моего остаться мне на месте.

Испытывая на самом себе, что воля Его Величества улучшит жизнь нашу, я осмеливаюсь просить Ваше-ство об исходатайствовании мне позволения остаться в Батуринской слободе до конца будущего 1836 г., время, к которому я потороплюсь сбыть плоды значительно, по малым моим способам, засеянного мною хлеба, а также и все приготовленное мною для выгодного в свое время сбыта. Теперешний безвременный, торопливый, вынужденный сбыт не только не принесет мне выгоды, но и отнимет, может быть, навсегда возможность к обзаведению хозяйством и домом, я даже ни с чем почти, должен отправиться в новое место назначения.

Если же отсрочка моего переселения невозможна, то я даже решаюсь просить покорнейше оставить меня совершенно на старом месте, испрося мне дозволения отлучаться в своем уезде на рыбный промысел по Байкалу и в уездный город для сбыта рыбы и хлеба, средства, которыми пользуется каждый крестьянин, каждый поселенец. Без чего для каждой вещи, которую мне необходимо купить, я должен нанять человека, а равно и при продаже приобретенного мною необходимо купить мне посредство верное, которое редко здесь, а следовательно, и весьма дорого.

Вот почему каждый из нас менее, нежели кто-либо, имеет выгод от трудов своих. Сверх всего встречаются предметы, покупку которых крестьянину поручить невозможно, а писать о том продавцу в город прямым путем, я не имею позволения, а дозволения я получу необходимое, когда не будет оно уже мне потребно. Вот почему только в 1836 г. я прошу перевода.

Простите меня, Ваше П-ство, что я занял Вас мелочными неудобствами моей жизни; они могут быть известны только тому, кто их испытал на себе. Я прошу уважить мою покорнейшую просьбу о переселении меня отсюда не ранее 1836 г., а в случае, уже невозможности оставить меня здесь, дозвольте мне пользоваться небольшою свободою каждого промышленника, каждого хлебопашца (которую не желаю, а если бы и желал, невозможно употребить во зло) для того, чтобы неожиданною поездкой не расстроить совершенно здоровья, а более не потерять последних средств, которые, я надеялся, устроят мне покойную жизнь и прогонят убивающий меня вопрос: неужели на старости лет я не могу надеяться иметь свою кровлю. Может быть Его Величество уважит эти причины.

Для меня теперь уже, почти, все места равны сделались, лишь бы мне не протягивать только руку просить подаяния 50).

С глубочайшим почтением и совершенною преданностью, честь имею быть Вашего П-ства, Милостивого Государя, Иван Шимков.

Сентября 9 дня, 1835 г. С. Батуринская.

38

№ 38.

Воле начальства нисколько я не смею противиться. Если ему будет угодно меня отправить теперь же, я должен ехать. Но крайне я буду затруднен в сбыте хозяйственного моего обзаведения, а именно: я имею лошадей, по. дороговизне сена я едва-ли найду покупщиков на них, или же без выгодного. Сено, должно ожидать, не дешево будет к весне; теперь же его продать, каждый, зная, что необходимость вынуждает меня к сему, даст менее половинной цены. Рыба у меня по сие время в Баргузине.

За посевок мой никак нельзя ожидать, чтобы кто дал более третьей части того, что он, при посредственном урожае принес бы через 7 1/2 месяцев. А также я имею и другие хозяйственные мелочи, на которые и покупщика нельзя найти. Следовательно, приготовление мое к пути послужит к совершенному моему разорению. Почему я и прошу покорнейше Начальство, как мой перевод есть следствие моей собственной просьбы, с тою только разницей, что я просил перевести меня в Верхнеудинск, откуда по близости расстояния я мог бы все перевезти, а пашню летом убрать, оставить меня совершенно на старом месте моего жительства.

Перемещения себе я просил вскоре, по прибытии моем на поселение. Судя по времени мне и ожидать оного почти нельзя было, а жить мне, не заботясь о том, буду я завтра сыт, при моих неверных способах, невозможно было; итак, по силам я начал заводиться хозяйством. Отвод земли, сделанный мне вследствии воли Е. И. В., и должные способы, данные мне к обработке оной, утвердили меня в мысли, что я останусь здесь и надо думать, пока есть силы (не разборчиво); сверх сего я не считал себя даже вправе заронить пахотную землю.

Необходимым считаю добавить, что расстроенное нервическими припадками и отсутствием теплоты в ногах мое здоровье мог бы я только поправить одними минеральными водами, куда мне разрешена отлучка, а с переселением моим я потеряю последнюю надежду на выздоровление.

Представляя сим на вид мое неприятное положение, я прошу оное сделать известным Начальству, которое, может быть, уважит мою покорнейшую просьбу и оставит меня в Батуринской слободе. О чем я имел честь просить письменно и Его П-ство г. испр. должность ген.-губ. Восточной Сибири.

Иван Шимков.

50) В силу этого письма С.Б. Броневский разрешил Шимкову временно оставаться в с. Батуринском, а сам возбудил перед высшей властью соответствующее ходатайство. Шимков же бесповоротно решил остаться на старом пепелище, о чём снова пишет письмо Броневскому и отзыв начальнику округа.

39

№ 39.

Ваше Превосходительство, Милостивый Государь!

С крайним прискорбием я решаюсь вторично беспокоить Вас моею покорнейшею просьбой о дозволении остаться мне навсегда на старом месте моего жительства. Переездка моя совершенно расстроит меня и в домашнем обзаведении и в здоровьи, что Вы изволите усмотреть из нижеследующего.

По прибытии моем на поселение, я просил себе перемещения в г. Минусинск, на что получил отказ. Потом просил я о переводе меня в Верхнеудинск, имея в виду, что по хозяйству не потерплю ничего по близости расстояния, от теперешнего места моего жительства, а более еще я намеревался при переезде в Верхнеудинск пользоваться дозволением, данным мне, по случаю моей болезни, бывать на горячих водах. С переселением моим в Цурухайтуевскую крепость я все потеряю: посевок мой, который значительно более против прежних годов и вследствии воли Е. И. В. выраженной пожалованием земли и денежных способов к обработке оной, и потому, что я не ожидал, судя по времени, себе перемещения, за этот посевок не более третьей или четвертой части дадут, если еще и купят, в сравнении с тем, что он при посредственном урожае мог бы мне принести. Лошади, сено, рыба, короче сказать, все я должен бросить или даром, или же отдать за бесценок, ибо каждый узнает по раннему сбыту, что я это делаю по необходимости.

Никогда бы я не осмелился просить оставить меня на теперешнем месте моего жительства, если бы мой перевод не имел основанием собственной моей просьбы. Когда я просил об оном, тогда я не имел верных способов к жизни, они мне пожалованы Е. И. В., и я, принимая их с глубочайшею признательностью, покорнейше прошу об одном: дозволить мне остаться в Батуринской слободе. Здесь я не удален от средств к пользованию; по несчастию моему, к нервическим припадкам нынешнею зимою присоединилось и совершенное отсутствие теплоты в ногах. А там, что предприму я с расстроенным здоровьем. Здесь одна мысль, что природный врач близок, подкрепляет уже меня. Здесь я уже обзавелся небольшим хозяйством; а там год или два я должен буду высматривать какие из занятий выгоднее для меня.

Нелишним считаю довести до сведения Вашего П-ства, что имел уже непременное желание, если только позволено будет, жениться нынешнею же зимою. Выбор мой сделан по чувству, которое оправдывается тем, что я хотел взять одну бедную крестьянскую девушку. Мне уже 33 года, пора подумать о покое. Неужели я буду так несчастлив, что все помянутые причины недостаточны будут, чтобы меня не перемещать.

Ваше П-ство, доставьте мне приятнейшее удовольствие, оставьте навсегда Вам признательным за исходатайствование мне покойной жизни, хотя и с прежнею ограниченностью отлучки от места жительства. Без сего я совершенно растроюсь и в нравственном и физическом и хозяйственном быту. Простите меня, что осмеливаюсь просить Вас покорнейше, если возможно, приказать дать мне знать в начале января, могу ли я надеяться, что моя просьба будет уважена или нет. В первом случае я, не отлагая, просил бы разрешения жениться, приготовил бы к весне и лету работников, ибо им платят здесь обыкновенно с зимы, а не в то время, когда они нужны. Во втором, я бы готовился, делать нечего, к пути 51). С глубочайшим почтением и совершенною преданностью честь имею быть Вашего П-ства М. Г. покорнейший слуга

Иван Шимков.

Декабрь, 3 дня, 1835 года. С. Батуринское.


51) Шимкову разрешено было навсегда остаться в Батуринском и, дозволено жениться, «на основании существующих для преступников правил». Жениться Шимков предполагал на дочери крестьянина Дементия Батурина - Фёкле.

40

№ 40.

Завещание Шимкова.

1836 года, августа 19 дня. Чувствуя, что мне уже недолго остается жить, от приключившейся мне болезни и пока еще в совершенной памяти и рассудке, делаю сие по собственному моему желанию, отдаю в вечное владение вещи: платье, белье, посуду, словом, сказать все, а также сено некошенное и хлеб дочери крестьянина Дементия Батурина, Фекле Батуриной, за трехгодичную службу при мне, а в особенности еще за хождение во время болезни при мне, с таким невероятным усердием. Лошади: гнедую и чалую, с хомутами и упряжью ей же. Пашню же, теперь вспаханную на один посев и земли теперь на реке вспаханные, все почти моей разработки, кроме земли Петра Висивкова и других небольших лоскутков, ей же. Землю в круглом поле тоже ей, а равно и за хребтом Иршенникова. Ко всему вышеписанному никто не имеет права, ибо я не состою в долгу, даже отца, заклиная, прошу без воли ее никуда ничего не издерживать, оно будет ей хорошим приданым, всякий польстится 52).

В удостоверение чего и подписуюсь своеручно Иван Шимков.


52) Шимков заболел 10 августа, умер 23 августа. Оставшееся после смерти Шимкова имущество было невелико. Ему произвели опись, в ней значится 49 книг французских, 13 1/2 дес. земли, 160 копен сена сметанного в зароды, 110 штук крупного лесу, приготовленного для постройки дома.

Книги и оставшиеся бумаги в «полулистах и четверках» были сложены в кожаный чемодан Шимкова и препровождены Броневскому.

Библиотека состояла из Вальтер Скотта, Монтескье: «Дух законов», «Причины возвышения и упадка римской империи», затем «Лицей» или курс словесности древней и новой - 15 книг, Малерб, Расин, Начала полит. экономии Паризота и др.

Вещи были отданы Ф. Батуриной, земля же, как общественное достояние, возвращена сельскому обществу.

Погребён Шимков в церковной ограде с. Батуринского. На могиле сохранилась чугунная на кирпичной кладке плита с надписью: «Иван Федорович Шимков. родился 1803 года, скончался 1836 года» - «претерпевый до конца, той спасен будет».


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма декабристов из Сибири.