© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма Василия Петровича Ивашева из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.


Письма Василия Петровича Ивашева из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.

Сообщений 11 страница 20 из 36

11

VII.

20 апреля 1839

Ангел мой Сестрица, какое доброе влияние произвели на нас последния твои и Амальины письма (от 16/28 февр.): у меня два твоих. Журнал - преинтересный  -, и то, которое ты писала к Сестрицам. С этого копия Катиной руки. Другой этот безподобный человек, т.е. Катинька, так дорожит твоими листками, что не может с ними разстаться, но чтоб с нами поделиться всем, что радует ее, превозмогла раздольную свою лень, переписала твое письмо от слова до слова и прибавила свою страничку. Из этого, да и изо всего увидишь, моя Лиза, как сильно было общее наше беспокойство о тебе; для его разсеяния необходимо было все, что мы прочли от тебя и про тебя. Милыя твои и Амальины письма надарили нас утешениями всякаго рода.

Не сомневайтесь, милая Амалия, как мне приятна Ваша дружба… [] Твоя вина, Лиза: хлопочешь о Камилле, которую любят и без тебя, а за брата не заступаешься. А я - я разцеловал бы Дрезденских жительниц за участие их к моей Лизе, к моей городости.

Мой друг, я восхищен расположением твоих занятий в Дрездене. Науки, художества наполняют твои дни. Никогда не поздно - тебе и подавно; и не только вижу пользу для тебя самой, но радуюсь за твоих детей. Если чему завидую в твоем быту, то, конечно, возможности приобретать сведения для детей; да и сам я, с каким наслаждением слушал бы ученые и назидательные разговоры Гульянова, а для отдыха мелодии Крегена. Поздравляю, мой друг, ты живешь, ты чувствуешь жизнь. Не теряй новую цель - совершенствование - открывшую твоему путешествию. Но не кончу, не напомнив и той, с какою поехала - твое здоровие. Благодарю Бога за послабление твоих страданий, и начинаю надеяться на возвращение блага, которым не наслаждаешься уже так давно. Разцелуй за меня твоих детей. Благославляю их за радости, которыя тебе оне приносят. Как не любить тебе жизни, как не благодарить Бога за милосердие Его посреди самих испытаний, низпосланных Его провидением. Твой друг и брат В.Ивашев.

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 18-19)

12

VIII.

17 е и 18 е мая 1839.

Получил я, милый и добрый друг мой, несравненная моя Лиза, письмо твое, которое ты начала 2/4 марта, продолжала 4/16 марта, а дописала неделю спустя. Стало быть, доходят известия твои до 23го Н.[ового] Ст.[иля] - Начну ныне с того, чем оканчивается последняя твоя страница. В одно время, в ту же почту от тебя и от Катиньки с Сашей получил я уведомление, что Государь внял милостиво твоей просьбе35. Исполненный благодарности, которую постараюсь внушить также глубоко и детям моим, могу теперь, после Высочайшего соизволения, вам обявленнаго, облегчить сердце от тяжелых опасений и взирать спокойно на будущность моих малюток. С такими сестрами, каких мне дал Бог, я не могу и не должен быть при жизни вашей озабочиваться ни за себя, ни за них; но ты в главе, несравненная Лиза, и сестры за тобою, вы пожелали изгладить и отвратить могущия впоследствии возникнуть опасения, и откровенно скажу, что радуюсь как за себя, так и за дорогих моих детей, которым будущность без угроз недостатка в первых потребностях жизни, так еще и за новый, прекрасный пример родственой дружбы. Как не гордиться мне тобою и всеми вами? Чем я заслужил те чувства, которыми вы оживляете при каждом случае, касающемся до брата? Знаю несколько человек щастливых в дружбе и родстве, но не нахожу никого, чья звезда могла бы сравниться с судьбой, мне дарованной провидением, и которая как бы назначена быть оселком36 высоких чувств самоотвержения, дружбы и безкорыстия. Намолили мне от Провидения эту звезду жывые в сердцах наших, незабвенныя наши Родители. Они, они намолили мне тебя, моя Лиза, Камиллу, ея Матушку, сестер каких нет других в мире, Андрея, всех вас, друзей редких и самоотверженных. Радостными и умиленными свидетелями были бы наши незабвенные того, что вы для меня сделали и делаете. Ты видишь, ваши письма наполнили меня радостными и благодарными чувствами. В твоем мы еще радовались и выздоровлению Нашего друга и сестры Амалии, прибытию Pierra, обрекшаго быть твоим утешением.

Мы знаем, что и прежде, хотя не столько об опасности, в какую впала жизнь милой твоей спутницы, и благодарили Бога за сохранение ея, но милый друг, я был упоен спокойствием на твой щет и тяжко был поражен известием, что в одно и то же время твои страдания продолжались. Ты говоришь, что чувствуешь себя получше. Прошу, молю о том Вседержителя: но мне не верится. Есть известие от Луизьи37, что Амалия не решается отпустить одну тебя на воды. Письмо Луизы должно быть свежее нашего. - Ты не говоришь еще об отезде из Дрездена. Теплых возсылаю молитв, чтобы Провидение сохранило тебя для нас и твоей семьи. - Как тронули меня твои дочки заботами и попечениями об двух больных и братце. Есть чем наслаждаться тебе в жизни, есть за что любить ее.

Я должен кончить. Боюсь опоздать. Об себе самом мало чего и сказать. Постройки занимают. Матушка здорова, но Камиллушка часто страдает зубами. Петруша все слаб, а Верочка второй день нездорова животом. - Но надеюсь на милость Божью, что следующия письма, как твое, так и мое, отвратят заботы, которыя запятнывают наш быт.

Прощай мой друг, целую тебя, Амалию и твою семейку.

Твой брат и друг В. Ивашев

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 22-23)

13

IX.

Июня 2го 1839. Как я жестоко обманулся, мой добрый друг, милая, несравненная моя Лиза, в последний раз, как я писал к тебе. Вместо одной причины к душевной тревоге у нас было их две: - нас беспокоила - и сильно - весть о болезни нашей Амалии, с нетерпением мы желали видеть письма ея руки; мы воображали тебя пользующуюся38 улучшением здоровья и в силах платить ей дружбой за дружбу, попечениями за попечения. Но едва успокоились на ея щет, как снова трепет стал брать за тебя. За несколько писем перед этим, я начал было за тебя оживать. Я представлял себе все развлечения, которыя сердце и дарования твои к тебе призвали; видел развивающийся перед тобою мир наук и изящного, радовался за тебя. Ты мне казалась так бодра духом - а ты больна… больнее чем когда-нибудь! Что с тобою делается? Меня мучит, что не могу разобрать и что вижу все усиливающуюся многосложную твою болезнь: твой врач постигает ли ее? Как полетел бы к тебе, хотя знаю, что не помог бы присутствием. Твои дочери, Амалия, Pierre тебя окружают; за меня ты покойна, случилось, что и посреди семейства, в его кругу, ты не могла настолько, насколько ныне в чужой стороне, покойно вздохнуть и отдохнуть душой. Между тем я желал бы лучше видеть в письмах твоих хоть бы нетерпение, свойственное больным; но каждой строчке читаю безнадежность, и это сокрушает меня. - хотелось бы передвинуть время разом на два месяца и знать, что ты на водах, от которых твой медик ожидает тебе облегчения.

Теперь - но долго не дойдет еще до нас известие - ты, конечно же, разсталась с Дрезденом, в котором так полюбили все тебя и который я полюбил за то, что умели там тебя оценить.

Когда бы только ты пользовалась в этом июне таким же здоровьем, хотя и незавидном, как в прошлом, я любовался бы твоим родом жизни, который пал тебе на часть и который ведут в глазах твоих милые твои спутники.

Читая твои и милой Амалии описания, как нравятся мне обычаи края, которым пользуются твои дочери в свободночасьи. И как приметно эти два ангельчика развиваются. Я был тронут, читая, как оне ходили за вами двумя больными, как занимались с братом и как живо было их попечение об вашем обоюдном спокойствии. Надо, надо тебе выздоровить и жить ими лелеянной. Et Pierre et Amеlie! Думая об их занятиях, чувствую, что кроется во мне капелька зависти. Карандаши, кисти, музыка, книги: как все это по мне. Но тебе, как мне, в пяти тысячи верст от вас, приходится только любоваться этой деятельностью. Гляжу на тебя изнуренную, измученную, и сердце рвется надвое. - Посреди этих мучений ты не забываешь меня, думаешь, хлопочешь обо мне и так заботишься, что боюсь быть причиной усиления твоих недугов.

Андрей прислал мне письмо твое, которое по учрежденному тобою порядку должно было пропутешествовать прежде в Симбирск к сестрам. Но на этот раз он послал извлечение из него и из того, которое написала ты к ему. Говоря о последнем, он опасается, что ты замедлишь дело39, не соглашаясь на все их предположения. Он находит твои лучше уже сделанных, и когда бы дело шло с сестрами одними, он не смотрел бы на замедления, которыя пойдут от переписок. Уступки, которыя он сделал, произходят не от слабости его, а дорожит он временем. Я согласен с ним, мой друг, и успокой его твоим одобрением. Его опечаливает мысль, что ты не вполне довольна. Не могут быть в семье все таковы, как ты, да он и сестры; желая, как перваго блага, чтобы в семье царствовало совершенное согласие, убеждаю тебя не отстаивать своего мнения. Не сердись, как в последнем письме и не раздражай мелкопоместных.

Единодушие и согласие: вот что видели между нами наши родители: сбережем это наследство. Я занесся и говорю, как будто ты была способна нарушить его. Нет, но я прошу от тебя терпимости, снизхождения в деле, о котором говорю; особенно меры согласующия, которыя не подавали бы повода откладывать, а отложивши раз, никогда и ни на что не соглашаться.

Я хотел говорить тебе о своих занятиях, о начатой постройке, о матушкином садоводстве, об Камиллушке, о детках и рекомендовать Верочку. Но пришли спрашивать, будут ли письма на почту.

Итак, прощай, моя добрая Сестра, молю Всевышняго о твоем выздоровлении. Целую всех вас.

Твой друг и брат В Ив…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 24-26)

14

X.

16 (июня)40 Сего дня привили оспу нашей Верочке. Она примилая девочка, она до этих пор никогда не беспокоила своим здоровьем. Круглинькая, белинькая, веселинькая, курносинькая, со взгялядом ясным и добрым: вот тебе ея очерк. - С шести недель кормят ее рожком, и я нахожу это кормление самым лучшим после материнской груди. Но прощай. Пора отсылать письмо. Да будет над тобою благословение Божие. Целую вас всех. Дай Бог нам получить о тебе вести лучше последних. Твой брат и друг В.И….

Насилу удерживаюсь от желания пересказать один за другим переход чувства в другое при чтении нынешних писем и вестей, от тебя благословляемых тысячу раз. Не смею на них пускаться, потому что мало до почты времени. Прости меня на этот раз. Я начал построение дома; были ошибки в выводе фундамента, которыя мне самому, мне, плохому архитектору, приходится исправлять; дома, в продолжении этой недели, вдвоем с лекарем, надо было задерживать начинающуюся болезнь Верочки. Но на следующей почте будет к тебе письмо от меня такое короткое. Обнимаю тебя и вас всех, услаждающих жизнь друг друга и имеющих такое благотворное влияние на наше отдаленное от вас существованиие. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 29-30)

15

XI.

5 июня 39. Последнее письмо к тебе, моя Лиза, было прекороткое и пренесвязное. За связь и этого не берусь; но будет по крайней мере подлиннее и поболтливее. Ведь это тебе надо? В одном из последних твоих с пенью41, признаться, по всем вероятиям, справедливой, ты говоришь, что я рад лениться и мало писать с тех пор, как наша добрая Маминька и Камилла помогают переписке. Ты в праве, мой друг, журить меня и даже почесть меня неблагодарным, что не довольно посвящаю времени переписке, которой ты, больная, и Амалия, в тысячу раз более меня занимающаяся, вы не изменяете, и которая оставляет с вашей стороны не минуту и час, а целые дни отрады, сближений, мечтаний, разговоров. Видим, слышим вас, страдаем, оживаем с вами. Должно бы быть то же и с нашей стороны; и я уверен, что, читая письма Матушки и Камиллы, ты чувствовала тоже, что мы чувствуем здесь, читая ваши письма; но, ревнивица, я отгадываю, в чем твой укор: того же требуешь от меня, но разве не знаешь, что вы, женщины, наделены особенным даром выражать лучше нашего чувства во всех их подробностях и оттенках, и в подробностях частной жизни заинтересовать одним словом в своем разсказе. Когда пишу к тебе, почти всякий раз со мною случается, что хочу тебе со всеми подробностями говорить про наш быт, а в письме от начала до конца говорю о тебе. Брани же. Но знаешь ли, неблагодарная, сколько места в нашем кругу занимает твоя особа, отделенная от нас тридевятью государствами. С всем тем виноват я пред тобою, что не больно часто с тобою делюсь этими тихими наслаждениями, которой в жизни нашей так умножились с прибытием Матушки. С каким участием вспоминает она о последних временах, проведенных ею с незабвенными нашими родителями; с какой любовью говорит о тебе и Катиньке, то знакомит она меня с Амалией, с Луизой, Сидонией42, то переносимся с нею в край, где вы живете. Не говорю уже о добрых советах по хозяйству, не говорю о деятельности, удивительной в ея лета; но сколько забот ея о малютках наших.

Манечка начинает ей отвечать не ея языке. За больного Петрушу и Верочку (у которой сделался было кровяной понос) она поддержала бодрость Камиллушки. Словом, везде ея глаз, и совет, и попечение, и участие: а между тем она находит время и на любимое свое занятие - цветоводство. До этих пор ей можно было только жаловаться на сильные ветры и засуху, которую могла отвратить. Но мы боимся теперь уже иниев для ея питомцев; были два на горе в нашем горόде43, но к щастию не спустился надолго, где живем. - Моя Камиллушка поправилась здоровием. У нее тоже часть есть в городе: парники с арбузами и дынями. И мы будем вкушать шесть дынь и пять арбузов. Моя же часть на этот год строение. Оно так хорошо идет, что я вывел в фундаменте одну среднюю стену прямо в окно. Я похватился тогда только, когда выложили до оконницы. Пришлось справлять кое-как грубую ошибку - и эти хлопоты были одной из причин короткости и несвязности моего последняго письма.

Как мило говоришь ты о характере твоих девочек. Развертываются в твоей Маше сердца и чувствительность, которых ты не подозревала: по крайней мере в той степени, в какой их находишь теперь. Наперед можно тебя поздравить с новым другом.

Долго нам жить до того, чтоб могли и мы с Камиллушкой радоваться на образование и развитие качеств, которыя воздают вполне за любовь родителей: но, мой друг, уж и теперь наша Маня44 нам обещает много утешений. Бог милостив: не угаснут в ней быстрота понятий, авось все более и более будет укрепляться в ней любовь к ея Маминьке, к которой уже так она привязана, что налагает на себя иногда детския лишения в доказательство привязанности.

Петруша все страдает изнурением сил. Недостаток сил останавливает в нем развертывание способностей, принадлежащих по возрасту. Понятия на точке замерзания; авось поправится, но да будет воля Всемогущаго: будем повиноваться во всяком случае, и будем сына любить для него самого, когда б даже не пришлось нам видеть возмездия за любовь и попечение. - Так готовлюсь: на милость Божию уповаю, что мимо пройдет горькая чаша. Верочка до сих пор Ангельчик тихой, милый; двадцать дней она страдала болезнью, про которую говорил я выше: в это время показался ея первый зубок. - Наш Басаргин всегда нас посещает; он благодарит тебя за память. Он все тот же верный друг, строгой и безпристраcтный, делает что-нибудь да доброе, или кому-нибудь да добро. - Иногда и проказничает: вот пример. Анненков очень близорук; и в очках плохо видит. Недавно выходя от нас, Басаргин с Анненковым отправились проходиться по городу. Мы с женою и Матушкой отправились также на гуляние и зашли к Анненковой, которая присоединилась к нам. Басаргин, увидав нас издалека, уверил Анненкова, что идет к ним навстречу отставной поручик Такой-то, с семьею, у которых в доме они нанимают квартиру и которые страх надоедают Анненкову. Когда мы почти сошлись, представь удивление нас всех, особенно Анненковой, видя, что муж ея пресухо ей и нам поклонился, и повернул вбок - и вообрази смех, который по разгадке поднялся между нами.

Мой друг, я пишу к тебе с духом, как видишь, гораздо покойнее прежняго, виною тому добрыя твои и Амалиины вести. Вы дарите нас повествованиями, которыя нас восхищают. Благодарю тебя за обещание поделиться со мною произведениями безценнаго твоего спутника. Когда-то произведения его искусной руки, его и Амальиной, украсят наше жилище? Но для меня, охотника до живописи, вы мне обещаете радость. Воображаю, как и ты радовалась, когда твоя Машенька изготовила тебе сюрприз вместе с сестрицей своей и их подружками. Понимаю твои слезы.

7 июня 1839. Люблю вашу жизнь, в которой на все есть время и где время так хорошо наполнено. Только твоя лихорадка, твой бок больной, силы твои возвращаются так медленно: вот что приводит еще меня в смущение, и разрушает мир в душе, которым наполняются письма в успокоение друзей твоих. Начинаю однако же надеяться, что не тщетны надежды твоего врача на действие эмских вод. Теперь наверно ты там. Да услышит Всемогущий теплыя молитвы, которыя мы все возсылаем о твоем выздоровлении. - Ты едешь одна: не наведет ли грусть на тебя одиночество и добровольное лишение видеть детей около тебя. Знаю, что ты жертвуешь своим спокойствием на их пользу: ты всегда и везде себе неизменна. Да наградит тебя Бог. Твой брат и друг ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 31-33)

16

XII.

Августа 1го 1839

Давно уже, мой несравненный друг, милая моя Лиза, не было такова письма, которое вселяло бы столько, как полученное на последней почте, душевнаго спокойствия и надежд на прекращение долгих и утомивших тебя страданий. Они от 25го и 26 го июня, и вероятно последнее или предшествует последняму, которое напишешь из Дрездена, теперь мне знакомаго, как будто бы я в нем жил, и милаго, за те беззаботныя удовольствия, какими ты в нем наслаждалась и какия в нем находили Амалия и твои девочки. Слава Богу, уж прежде отъезда твоего на воды, здоровие видимо улучшилось, и смелее надеюсь, что воды довершат исцеление. Теперь, может быть, уж и кончен предписанный курс, но долго нам, еще не знаю; почтовыя наши повозки не паровыя кареты, в которых ты долетишь до Лейпцига. Описание твоей прогулки в локомотиве восхитило меня. В нашей матушке России положено им тоже начало. Перелетывают в них из Петербуга до Петергофа, но если бы в нашем запалом уголке, где об этом еще не знают, где не читают даже газет, разсказывать о таком чуде искусства, верно, наши старожилы про себя подумают, что их морочат и подновляют сказку про Амелю дурачка, который, если помнишь, ездил на печи без лошади по его дурацкому прошению, по щучьему велению. Не могу тебе выразить, моя милая, добрая Лиза, как занимают меня твои рассказы и как я тебе благодарен за них.

Вижу в посвященном времени на переписку доброе твое настроение утешить и порадовать нас; цель твоя достигнута.

Если ты с нашей несравненной Амалией, вы обещали Машеньке и Аделинке, что письмеца их доставляют нам много удовольствия, то скажите им, разцеловав за нас, что и оне достигли своей цели. Мы здесь втроем читали и перечитывали эти милыя строчки и немало оне доставили разговоров об их нраве и развитии и об надеждам, которыя вселяются их воспитанием, их к вам привязанностью и щастливыми их склонностями. При этом случае, мой друг, я перечитывал с новым удовольствием недавно тобою писанное письмо, где описываешь чувствительность Маши, развивающуюся теперь более, чем ты ожидала прежде. Я радовался этому; Это нужно было для довершения материнскаго твоего щастия. Может быть, суждено мне не видать их никогда, но люблю их, точно как бы жил в среде твоего милаго семейства.

Твоя, Амальина, Катичкина, Сашина переписка доставляют нам поочередно лучшия удовольствия в нашем уединенном быту, который и сам собою доставляет тихия удовольствия, скромныя, их невозможно пересказать; оне состоят иногда в слове, иногда в чувстве щастия внутри самого себя, иногда во взгляде покойном или радостном матушки или Камиллы. - Ты заметь, что в нынешнем письме я несравненно веселее, чем в прошедшем. Тогда мы тревожились не на шутку за нашу Верочку. Она была довольно долго и довольно опасно больна. Не оправившись от двухнедельного кровавого поноса, она вновь заболела. Сделалась рвота с поносом. Желудок у ней до того было разслаб, что ни пищи ни питья не переносил; из полнаго ребенка сделалась прехудою. Но болезнь миновалась; теперь все в порядке и вот уж несколько дней улыбка проявилась на лице. - Веселость детей, по-моему, есть лучший барометр или термометр, - как хочешь - состояния их здоровья. - К сожалению, не могу еще подать никакой надежды на улучшение здоровья Петруши, хотя не унываю и все еще надеюсь за него. - Но глядя на его болезнь, можно сказать, что у нас все совершенно благополучно. - Нынешнее лето превзошло все наши чаяния. Матушкин цветник роскошно красуется незнакомыми в нашем краю далиями всех красок. - Хорошая погода даже слишком постоянна для хлебов. - Так же, как и ты, мой друг, мы прогуливаемся в окрестностях города. Любимая наша прогулка в верстах трех от города, в лесу, где матушка ботанизирует или помогает Камилле собирать травы душистыя для Петрушиных ванн. Иногда присоединяются к нам Анненковы, и тогда Общество шумит и кричит не менее как путешественники, разсаживающиеся в паровыя повозки. - Я мечу, как ты видишь, на сравнение твоих прогулок с нашими. Только мало чего есть рассказывать об наших, между тем как все описываемое тобою и новизною и разнообразием.

По крайней мере, ты будешь теперь ведать и знать, что мы гуляем, пользуемся благорастворенным воздухом. Желание же сравнивать родилось, потому что мы получили описание твоей прогулки по Лейпцигской дороге и в Пильнице в то время, как возвращаемся сами с прогулки из-под Культсоков, куда ездили с самоваром, и встретились там с одною из знаменитостей нашего города, с управляющим питейной части, котораго зовут здесь откупщиком и который в сопровождении супруги, разодетой по последней моде и многих дам купеческаго сословия, в немецких платьях с платками на голове и с наколотыми украшениями на крыльях летучих мышей45, находился также в Культсоках и также с самоваром. Увидав с нами Анненкову, которой никогда еще не видали, любопытство взяло заживо женския сердца, и мы видели, как, углубившись в лес, повернули на нас рекогносировку, и вслед за сим выступила вся компания из опушки леса. Жена откупщика, разукрашенная, разфранченная, и разбеременная явилась первая окруженная, как Калипсо, нимфами. Вслед за нею показался и супруг в соломенной шляпе, в архалуке, в халате на халате - в чем-то принадлежащим тому и другому - в красном бархатном сюртуке последняго фасона с огромными синими по бархату цветами. Тогда как жена тащилась, затягивая одну ногу, он приблизился с ужимками, à petits pas46, на цыпочках, почти бегом; - Василий Петрович! Камилла Петровна! Как приятно-с, пользуетесь растворением природы-с! И мы тоже-с! С самоваром-с сюда приехали-с? Как приятно-с! И мы тоже-с! Не присоединитесь ли на чашку чая-с? Сделайте ваше одолжение. - Отклонив предложение, обыкновенное здесь учтивство, разшаркавшись и разкланявшись, и, наконец, возвратившись домой, после этой прогулки, этих самоваров, этих людей, правда предобрых, прегостеприимных, и вправду имеющих хорошую сторону, но… после всей этой дичи, мы попали в тот очарованный круг, который вы, ты да Амалия, вы обвели вашим пером: - Как, поневоле, не сравнить два наших образа жизни, и как не подарить тебя предметами сравнения. Итак, прости брату-пустомеле за пустяки, которыми наполнил он эти страницы. Разделилась вся наша семья на три группа: ты, мой друг, живешь теперь странницей - Катя и Саша попеременно гостят друг у друга, их дружба, их согласие порадуют тебя, как и меня; третий групп я с своей семейкой: - и всем нам предстоит ныне благодарить Бога за те участки щастия, которыми наделяет Его Провидение.

Августа 5го. Сей час получили мы письма. Катя в Ярык[м?]ле у Саши. Письмо от тебя, видно, еще оне не получали. Но есть письмо от брата Андрея, в котором он говорит о твоем намерении, мне еще неизвестном, взять к себе или пригласить Машу на лечение. К этому он добавляет, что Pierre, возвратившись из Эмса, вывихнул себе ногу. Эта весть огорчила меня за нашего добраго друга: но я надеюсь, что он не будет долго от нее страдать. Он окружен всеми средствами хорошего врачевания. Не может с ним случиться то, что было здесь со мною, и авось не пролежит так долго, покоя, разве повреждение было сильнее. С нетерпением жду вестей ваших.

Прощай на этот раз, мой несравненный друг, Целую тебя и вас всех.

Твой друг и брат В.И…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 36-40)

17

XIII.

17 августа 1839

Как я радовался, моя несравненная Лиза, твоим письмом, предшествовавшим нынешнему, от 1/13 июля; я видел в них исполнение самой дорогой мне надежды, твое здоровье возстановилось; надобно же, чтобы оно разстроилось вновь, и попрепятствовало поездке, от которой мы ожидали возстановление. Не умею сказать, как грустно, даже досадно стало, узнав, что ты не могла еще переехать на воды; но менее досадно, чем грустно и больно за тебя, мой бедный и милый друг. Ты стараешься успокоить нас: говоришь, что дня через два надеешься поправиться; но нам теперь нужно поскорее желанное известие. Молим Бога, чтобы исполнилось твое обещание. Вы все были больны в одно время, и Амалия и дочьки твои; но к щастию вести об них успокоительны. Разцелуй их за меня. Амалия заменила подробным своим письмом прерванные твоим здоровием повествование всего вами замечаемаго, а продолжение повествования твоего, - если Бог милостив к нам будет - мы будем читать уже писанные опять? - В прошлом письме я противуполагал наши прогулки вашим прогулкам и увеселениям; в нынешнем на живое описание нашей Амалии праздненства Лютеран в Дрездене, возобновляющаго только один раз в столетие, мне нечего противуполагать и сравнивать; но в нашем уголке было тоже событие, которое живо занимало здешних жителей: Архиерей (Афанасий) обезжая свою Эпархию, посетил наш Туринск. Старец - невысокаго роста, и лица прекраснаго, выразительнаго, украшеннаго еще седою, белою бородою, подобнаго тем ликам, какими пишут святых угодников. Нельзя найти более согласия в выражении лица с саном, им занимаемым.

В нашем семействе все по-прежнему. Кроме Петруши, обреченнаго даже и при уступчивости болезни - на долгую слабость и ранния недуги, - у нас все, слава Богу, здоровы и Камиллушка, и Бабинька, добрая, деятельная, с ея внучатами. Ея любовь к нашим малюткам не мешает любви к цветоводству. Не помешало этой последней и наше лето, которое было жарко, и постоянно хорошо. Но оно уже пришло к концу и начинаются инеи и утра холодныя. Стены моего строения поднялись и теперь уже под крышей. Я виноват перед тобою, моя Лиза, не исполнил еще твоего желания и не прислал тебе рисунка нашего будущего жилища. Но в продолжительное время увидишь его. Страшно теперь стало посылать мои марания. У тебя двое судей, которые вправе быть строгими. Хоть на лицах и напишется снизхождение, но поневоле внутри улыбнутся. Не-у кого здесь поучиться, не-начто поглядеть, хотя и много живописцов: но лучше пристало им название мертвописцов. Лиза и Амалия, вспоминайте обо мне, когда увидите что-нибудь изящнаго, в письмах не жалейте подробностей. Прежде всего, выздоравливай скорее, моя милая Сестреночка, а потом поезжай лечиться. 

Я должен коньчить. Вот уже полчаса, как Басаргин сидит у меня и нарочно мешает писать. Суриозновидный наш философ забавляется. «Я мешаю тебе? .. Ну прощай. Ах, подожди, поклонись от меня Сестрице. Теперь, adieu… Нет еще: поцелуй у меня за нее ручку…» и так далее.

Так нарочно же не исполню его поручения, а тысячу раз поцелую за себя и у тебя и у Амалии, да столько же раз целую милых твоих деточек. Твой друг и брат В.И…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 41-42)

18

XIV.

1 Сентября 1839

Только что в эту минуту, Ангел мой Лиза, получили мы почту. Навезла она нам письма из Москвы, Буракова, Мурас…[нрб.] из Дрездена… все еще из Дрездена. Твое и Амальино от 6/28 Июля. Содержание их меня глубоко тронуло по всем отношениям, хотя много в нем различных предметов. Во-первых, твое и Алмалино здоровье меня сильно озабочивают. Ты дописала и отправила письмо, что не было решительнаго улучшения ни той, ни другой. Надежда на скорое улучшение, по обещанию твоего врача, так выражено, что сквозят страх и опасение твое за милую дочь.

Но видно, как горячо ты меня любишь: посреди твоих об ней забот, не глядя на собственное нездоровье, ты улучаешь время со мною говорить подробно, утешать, отвечать на мои замечания, хлопотать обо мне; - ты несравненный человек, ты единственная в мире сестра; ты эгоистка, как скоро было коснуться до твоего брата. Я проповедывал тебе мир, - я боялся, что принято все тобою слишком горячо; но как вижу: ты не поссорилась, а упрочила мир семейный самыми лучшими путями - и хвала тебе: пасс перед волшебницей.

И когда ты мне говоришь, что, за неимением счастья, ты хотела бы окружить удовольствиями настолько, насколько ты можешь одного из тех, кого ты любишь, ты дала слово приносить ему счастье и любить его, как ты это делаешь… Ты верна слову: любишь меня любовью матери, и какой матери. Она, незабвенная, присутствует всегда в мысли моей, когда вижу действия твои как бы вдохновленныя ея нежностию ко мне47. Я видел с радостью также, что ты приступила устроивать Андреевы дела, котораго понимаю благородное сопротивление: но, так как нечего мне давать согласия, то, по крайней мере, да будет мое благословение в этом деле над тобою и сестрами. Он писал тебе о залоге дома под капитал: ты несогласна, ни он. Я желал бы об этом поговорить; но отлагаю, не зная многих обстоятельств.

Благодарю вас, мои добрыя Сестры, Амалия и Лиза, за советы о Петруше, я часто думал их от вас просить, но разстояние удерживало. Но еще раз благодарю, и Амалию первую. Обдумав хорошо, я нахожу, что хотя советы могут медленно только приходить, но и болезнь так упорно уступает, что не раз случится возможность ими воспользоваться. До сих пор я лечил его аллопатически, т.е. вручал его аллопатам. Катинька описала мне подробно мнение, которое предложил живущий у нее медик. Но вот как трудно заочное лечение. Здесь есть один молодой лекарь, недавно вышедший из Академии, которого я тоже пригласил. Он утвердительно сказал, что у него не Аалинская болезнь, но в сродстве с нею, как происходящая отчасти от золотухи. Он нашел, что есть завалы в животе; что у него Atrophia; и надеется, что принесет пользу ему Jodium, наружно и внутренно употребляемый, только лечение часто прерывается разстройством желудка. возбужденным самим лекарством, и тогда он прибегает к экстрактам горьких трав, но от этого все лечение идет необходимо медленно.

При употреблении Jodium, точно живот его становится помягче - что будет далее, это мы увидим - но теперь прощай, опоздал. Твой друг и брат ВИ….

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 43-44)

19

XV.

13 Сентября 1839.

Пишу к тебе, мой добрый друг Лиза, на в день почты; но не знаю, много ли напишется. Давно не получали от тебя писем; и добрая наша Катичка горюет и беспокоится, что долго их не получает; а когда их нет, то с твоим слабым здоровьем, мечтается, как видишь, не мне одному, что ты больна, что ты не в силах писать, и предметы к толковым разсказам не являются под перо. Особенно твое последнее письмо, хотя в нем говоришь, что не должны мы обращать лишняго внимания на страдания твои, потому, что как легко заболеваешь, так и выздоравливаешь скоро; но менее того в нем есть причины опасения; и за тебя и за ангельчика твоего Адель, причины такого рода опасения, что только могут их прекратить свежия от вас известия. В то время, как отправляла ты свою почту, - это было 7/19 июля. - ты и Адель, обе вы страдали этим злокачественным грипом, который так давно к вам привязался. Адель была еще слаба и невесела, а ты невесела подавно; о здоровье своем под конец умалчиваешь. Дай Бог, чтобы опасения наши были несправедливыми, разсеялись также благополучно, как до сих пор в милости своей разсеивал их Всемогущий. Все на него одного наша надежда за тебя, милую, несравненную сестру, и за щастие твое - твоих милых деточек.

Прости меня, мой друг, что повинуюсь тебе так худо и говорю тебе про безпокойство свое. В ответ на это самое письмо, в котором так нежно и мило уговариваешь не писать тебе под влиянием чувств, которыя ты навела, - то есть уговариваешь не безпокоиться твоими недугами. Пусть и ты читаешь, что происходит в моей душе. Продолжай также поступать, да будет только одной угрозы меня попугать намерение, которым точно угрожаешь мне, быть острожной и не все писать, что приходит в голову.- Нет, сделай милость, тоскуй со мной, если тебе тоскуется, брани, если хочется бранить; только будь вся ты в своих письмах, перенеси нам всем всю нашу Лизу.

Перенеси нам эту Лизу поскорее на воды. Разделяю с твоим врачем желание знать тебя на водах. Как будто нарочно рождается новое препятствие всякой раз, как соберешься на воды, и ни однаго не было, за которое мы не сострадали бы тебе. Дай Бог, чтобы ненешнее было последним. И пора: ты задержана была до половины Июля. У нас же второй уже день, как настала зима. Снегу так много падает, что не успевает таять и вся земля белая. Наша добрая матушка собрала уже все корения своих Цветов и отдыхает от трудов после лета, которое ей благоприятствовало, было так хорошо и постоянно тепло, что не раз желал тебе такого же лета для лечения. Оно было таким для моего строения. Все оно уже теперь под крышей; настилают полы, делают косяки к окнам и дверям; но не надеюсь, чтобы было оно совсем готово прежде конца ноября. Лето было почти без дождей, а урожай хлеба вопреки чаяния был хорош. Но в то время, как опасались, следует засуха, вообрази, мой милый друг, что я попал здесь в виноватые чародеи: в народе разнеслось, что я заговариваю дождь для того, чтобы по суху строиться; - «Соберуться ли облака, кругом идет дождь, а около огорода не падает ни капли». Уверены были, что у меня есть книга, в которую стоит мне заглянуть, и дождевыя облака послушно разходятся по сторонам. Раз удалось мне самому слышать, как, проходя мимо строения, два крестьянина, обернувшись к нему, и один, качая головой говорил: Эх, Ивашев, Ивашев! Успел бы и при дождичке построить! Так гляди, что будем без хлеба! - Каков же искусник твой брат? Поздравь же меня: теперь все с хлебом и я с домом.

Как видишь, я начинаю верить способности своей чародействовать. Если Матушка не верит чарам, то по крайней мере, способности моей предсказывать погоду; но ни одно знание не достается легко и без страданий; и я, мой друг, пред каждой переменой в атмосфере страдаю жестоко ногою. Так, например, и теперь. - Боюсь, чтоб и наш любезный Pierre, после своего падения, не стал мне товарищем в этом неприятном знании. - Пожми ему дружески руку за меня. Каково идет его и Амальина живопись? Хотелось бы полюбоваться на их произведения. Есть от вас обещание, милая и добрая Амалия, в котором я теперь уверен, что вижу уже места на стенах, где будут висеть виды вашей руки, выбираю уже настоящий им свет, готов заказать рамочки. Но пока буду ими наслаждаться и учиться по ним, я извлекаю из ваших занятий пользу другого рода и препечальную: они мне служат термометром здоровья вашего и дорогих существ, вас окружающих. Когда прерывается рвение к любимому занятию, это знак, что рвение дружбы заняло место веселых упражнений и посвящено время милым больным. Дай вам Бог успешно трудиться в любимом искусстве, не прерывая времени грустными заботами. Пора, пора прочесть в ваших письмах, что нет между вами страждущих, что все веселы и наслаждаются щастием и разнообразием утех, свойственных роду жизни, которую ведете. Люблю, мои добрыя, всем вам вместе говорить про ту, которая нам дана в удел.

Начну с того, что все здоровы, в Петрушиной немочи заметно даже уменьшение. С надеждой за него, и видя семейку процветающею, наш быт был маленьким раем. При Матушке хозяйственныя занятия, чтение, рукоделие, прогулки с детьми: все наше время и место; находим даже время втроем поиграть в Preferance. Иногда также вечером, Камилла и Матушка садятся преважно с Манечкой в лото, для ея поощрения в цыферознании. Тут последняя смешит своим суриозным видом и промахами. В наших разговорах с нею являются непременно Маша, Адель, Гриша, Сережа, Маколька48. В беседах между нами большими, любимыя - про вас. Но никто не забыт. Не забыты и те, которых жизнь удвоивала наше щастие, которых память нам дорога и священна. - Лиза, мой милый друг, чья любовь мне так живо напоминает попечение и любовь дорогих родителей, пишу к тебе (ныне 15-е) за два дни до того дня, в который незабвенная49 принимала поздравления и желания детей своих, высказывавшия разом. Все, что ежедневно внушала наша к ней и ея к нам любовь. Одне ли только воспоминания остались после добрых наших родителей? Ужель все из них пребывания между нами, все, кроме вспоминаний, изчезло? - Нет, нет. Следы их нежности к нам разсеяны по жизни нашей; связь, существующая между нами, подкрепляется их именами, их желаниями, Катичкина любовь – это их любовь, и она полна жизни…

Принесли мне сей час сверьху письма Матушки и Камиллы к вам. Вижу в них известие о женитьбе нашего друга Басаргина. Я не писал тебе об ней по его желанию. Он хотел сам первый про нее писать к тебе. Так как пора отсылать наши листки, то жди подробности мои до следующего письма. Покамест найдешь их довольно в тех, что пишут мои два ангела.

Прощайте, мои несравненныя Сестреночки, и Pierre, и Маша с Аделью. Дай Бог получить поскорее известия лучшия прошлых. Прощай, моя Лиза. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 45-48)

20

XVI.

29 Сентября 1839

Вот уже более месяца, как не получаю твоих писем, милый несравненный друг мой Лиза; не знаю, что с ними делается, не знаю, что придумать. Две недели тому назад Сестрицы наши писали, что оне не видали давно ни строчки твоей руки: А той поры нет писем и от них; и мы находились бы на твой щет в жестоком беспокойстве, если б не известила нас Сидония Петровна, что Амалия ей писала об отезде твоем на воды. Я был чрезвычайно обрадован этим известием.

Из последних, от тебя полученных, мы знали, что ты была больна и тревожилась болезнью Аделинки. Ты можешь вообразить, с каким нетерпением ожидали мы дальнейших вестей, и с каким чувством мы прочли короткий отчет, от вас переданный Сид[оньей] П.[етровн]ой. Он удовлетворил главному желанию; Наверно, ты не уехала бы до тех пор из Др.[ездена], пока не вышла Аделинька на путь надежного выздоровления: и так мы заключили, что и тебе и ей стало лучше. Но самыя вероподобныя предположения не могут заменить нам твоих и Амальиных писем, и нетерпение осталось в одинакой силе.

При нашей бедности в вестях от всех, дорогих сердцу, мы не захотели, хотя мало у нас интереснаго, ни тебе ни Амалии мстить молчанием за молчание. У нас вот как: с осенью мы старички, матушка и я, немного свихнулись оба. Свихнулись не то что рехнулись; нет: но ревматизмы ли, эморрои ли, гепатиты ли причиной наших недугов, но дело в том, что бочком ходим оба и трудно выпрямить нам спину. Камиллушка иногда жалуется также на спину, но по другой причине, не от старости. - Петруша поправляется, несколько в силах, но ноги его все еще как плетки. Маня и Вера процветают. - Видались с Анненковыми и Басаргиными. Последний все тот же, на взгляд суровый и в разговорах любезный философ: молодая жена50 не разгладила чела и не отняла любезности. Глядя иногда на его женочку между нами, в нашем кругу, слишком для нея суриозным, мне жаль, что нет ей никого по летам. [Она кажется чужой [фр.], и признаюсь, ей должно быть скушно, хотя Камилла, и Матушка, и Анненкова, прерывая часто разговор между собою, обращаются по очереди к ней. Но наш добрый друг, как заметно, старается у себя подтишком дать несколько образованности головушке, не слыхавшей в прежнем кругу ничего, кроме толков соседок, везде одинаковых. По щастию, она не переняла у них любви к сплетням; она скормна, не болтлива, но мало еще привычек общежития.

За неимением писем от тебя Катичка прислала нам от тебя и от милой Амалии подарки ваши из чужих краев. Тут на мою долю есть шахматы чугунные. Благодарю тебя, моя добрая сестрица. Я любовался их прекрасной выделкой, кроме уже того, что мне мило и дорого все, что дано тобою.- Оставляю место Камилличке поблагодарить обоих за доказательства их памяти об ней. Обнимаю вас и прошу Бога о низпослании всех милостей и здоровья во-первых. Твой друг и брат ВИ…

(ОР РГБ, Ф. 112 Оп. 5779 Д. 4 а, Л. 49-50)


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма Василия Петровича Ивашева из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.