Воспитание декабристов

Петербург был не только центром, где возникли декабристские революционные общества, он был также местом формирования передового гражданского сознания их будущих деятелей. Здесь выросли и воспитывались многие из них. Учебные заведения Петербурга первой четверти XIX в. тесно связаны с историей декабризма.

Ученические годы участников движения интересны и важны, но подробных сведений о них не сохранилось. Этот период очень неполно отражен в сборниках документов и мемуарной литературе: лишь скупые строки биографических анкет в материалах следственной комиссии, послужные списки и довольно редкие упоминания в воспоминаниях более позднего времени содержат краткие сведения о том, кто где учился и воспитывался; еще реже сообщается о преподавателях, товарищах, характере чтения будущих декабристов.

Между тем судя по числу участников тайных обществ, вышедших из стен петербургских кадетских корпусов, некоторые из этих учебных заведений можно назвать центрами «вольнодумства». К ним в первую очередь относится Морской кадетский корпус.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTYudXNlcmFwaS5jb20vYzg1NzMyOC92ODU3MzI4NDM1Lzg2NWYwL1FJNVFKQ3MzeDNRLmpwZw[/img2]

Петербуржцам хорошо известно большое здание на набережной Лейтенанта Шмидта (д. 17). Здесь помещается Высшее военно-морское училище им. М.В. Фрунзе.

Это решенное в классических формах здание построено в конце XVIII в. специально для Морского кадетского корпуса - одного из старейших учебных заведений в России. В 1719 г. Петр I основал Морскую академию, которая готовила первые отечественные кадры для молодого флота страны. Академия занимала несколько деревянных домов на Васильевском острове, а с 1752 г. ей был передан дом фельдмаршала Б. Миниха, стоявший на углу набережной Невы и 12-й линии Васильевского острова. С 1762 г. корпус стал именоваться Морским кадетским. В 1771 г. большой пожар, случившийся на Васильевском острове, уничтожил дом Миниха и все здания Морского корпуса. Корпус был переведен в Кронштадт.

После вступления на престол Павла I арх. Ф.И. Волков получил задание построить для корпуса новое здание на отведенном вдоль набережной Невы участке между 11-й и 12-й линиями Васильевского острова. К этому времени участок этот вновь оказался застроенным. В 1796-1798 гг. Волков спроектировал здание корпуса. При этом, не разрушая старые постройки, он объединил их одним общим фасадом. Специалисты считают, что это был первый в Петербурге опыт реконструкции городского квартала. Это здание и сохранилось до наших дней.

Главный фасад его выходит на набережную. Круглая деревянная башня с мачтой надстроена над центром сооружения в начале XIX в. В 1840-х и в 1890 -х г. здание подверглось большим перестройкам, но они касались в основном внутренней планировки и отделки помещений. В 1930-х г. заново были архитектурно оформлены некоторые парадные помещения второго этажа. Внешне же и сейчас здание выглядит так, как в начале XIX в., когда здесь воспитывались многие будущие декабристы. Из стен корпуса вышло около 20 непосредственных участников событий 14 декабря.

Из них в первую очередь следует назвать братьев Бестужевых. Трое из пяти братьев - Николай, Михаил и Петр - воспитывались в Морском корпусе. Все они выросли в дворянской семье с демократическими традициями. Отец Бестужевых Александр Федосеевич - один из энергичных и замечательных деятелей русской культуры конца XVIII в. Он был другом скульптора М.И. Козловского, музыканта И.Е. Хандошкина, ученого Н.Я. Озерецковского, живописца В.Л. Боровиковского и многих других прогрессивных деятелей русской культуры. А.Ф. Бестужев дал своим сыновьям разностороннее образование и привил им вольнолюбивый образ мыслей. Не случайно все братья Бестужевы оказались связанными с движением декабристов. «Нас было пять братьев, и все пятеро погибли в водовороте 14 декабря», - писал М.А. Бестужев. Недаром фамилия Бестужевых была так ненавистна Николаю I.

Три брата - воспитанники Морского корпуса - были на Сенатской площади 14 декабря.

Старший из них, Николай Александрович Бестужев (1791-1855), - один из наиболее замечательных участников восстания. Великолепный знаток морского дела, первый историк русского флота, он был одновременно специалистом в вопросах экономики, талантливым писателем и художником. Окончив корпус в 1809 г., Н. Бестужев остался в нем служить. В 1810 г. он был зачислен в штат и преподавал до 1813 г.

Позже он состоял помощником директора Балтийских маяков, а с 1819-го по 1824 г. возглавлял Морской музей, помещавшийся тогда в здании Адмиралтейства. В Северном обществе декабристов Н.А. Бестужев являлся выразителем стремлений его наиболее левой, революционно настроенной группы: он в числе немногих северян признавал революционную программу П.И. Пестеля. Бестужев был близким другом К.Ф. Рылеева, его главным помощником и активнейшим организатором восстания 14 декабря.

Во всей декабристской мемуарной литературе нет ни одного неприязненного отзыва о Николае Бестужеве. Даже враги относились к нему с уважением, а товарищи и родные боготворили. «Вы помирились бы с человечеством, если бы познакомились с моим братом Николаем, - писал А.А. Бестужев-Марлинский литератору К.А. Полевому. - Такие души искупают тысячи наветов на человека».

Натура чрезвычайно деятельная, Бестужев всю жизнь бескорыстно служил людям. Отзывы товарищей о нем единодушны. «..Николай Бестужев был гениальным человеком, и, боже мой, чего он не знал, к чему не был способен! Он был хорошим моряком, писателем, художником... У него были золотые руки, и все, к чему он их прикладывал, ему удавалось», - писал декабрист Н.И. Лорер.

В Морском корпусе с 1812-го по 1817г. воспитывался и младший брат Н. Бестужева - Михаил Александрович Бестужев (1800-1871). Стойкий революционер, способный писатель, он был человеком глубоко принципиальным и честным. По заданию Северного общества М.А. Бестужев в 1825 г. покинул флот и перешел в лейб-гвардии Московский полк с целью подготовки его к революционному выступлению. Благодаря его энергии и энтузиазму были выведены на площадь батальоны Московского полка. Единственный из офицеров, он не растерялся, когда начался расстрел восставших на льду Невы, и пытался собрать и построить своих солдат, чтобы двинуться к Петропавловской крепости.

М.А. Бестужев отличался большим революционным темпераментом и даже в воспоминаниях, написанных в глубокой старости, не выражал сомнений в идеях декабристов и покаянных чувств.

Почти одновременно с Михаилом воспитывался в корпусе и Петр Александрович Бестужев, член Северного общества, пришедший 14 декабря на Сенатскую площадь с гвардейским морским экипажем.

Морской корпус окончил друг и сослуживец М.А. Бестужева по Московскому полку Дмитрий Александрович Щепин-Ростовский (1798-1859), активный участник событий 14 декабря.

С братьями Бестужевыми учился их ближайший друг декабрист Константин Петрович Торсон (около 1790-1851). Он был известен как мореплаватель, участник ряда замечательных экспедиций, в том числе путешествия Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева к берегам Антарктиды в 1819-1821 гг., а также как выдающийся морской инженер, автор многих технических изобретений. Разделяя революционные убеждения своих друзей, он не принимал, однако, активного участия в восстании, но впоследствии переносил вместе с ними все тяготы каторги и ссылки в Сибирь.

Из Морского корпуса вышли офицеры гвардейского экипажа братья А.П. и П.П. Беляевы и Б.А. и М.А. Бодиско, А.П. Арбузов, В.А. Дивов, А.Р. Цебриков, Д.И. Завалишин и, наконец, М.К. Кюхельбекер, брат поэта В.К. Кюхельбекера. Все они были членами Северного общества и участвовали в восстании. Знаменательно, что почти все воспитанники Морского корпуса, а затем офицеры гвардейского экипажа были осуждены за активную деятельность по первому разряду, то есть приговорены к пожизненной каторге, замененной двадцатилетней.

Значительно раньше всех этих декабристов в Морском корпусе учился Владимир Иванович Штейнгейль (1783-1862). В момент ареста, в 1825 г., ему исполнилось уже 42 года, он прошел длинный путь по служебной лестнице и был отцом многочисленного семейства. Штейнгейль учился в корпусе, когда тот помещался в Кронштадте, и окончил его в 1799 г. Затем он служил на Дальнем Востоке, в Охотском порту, женился и вышел в отставку, но в годы Отечественной войны снова поступил на службу, уже не во флот, а адъютантом московского главнокомандующего. В 1819 г. Штейнгейль окончательно вышел в отставку в чине подполковника.

Большой жизненный опыт, прекрасное знание экономики и быта самых различных и отдаленных районов России, где Штейнгейлю приходилось бывать по служебным делам, дали ему материал для многочисленных докладных записок и статей, адресованных Александру I. Штейнгейль пытался привлечь внимание правительства к язвам крепостничества, отсталости законодательства, упадку экономики и торговли. В Северное общество он вступил только в 1824 г. после знакомства с Рылеевым, однако был представителем умеренного крыла, сторонником ограниченной монархии. В восстании Штейнгейль не участвовал, хотя в это время жил в Петербурге в одном доме с Рылеевым.

Сохранились сведения, что Штейнгейль принимал участие в составлении манифеста о низвержении самодержавия, который восставшие намеревались опубликовать от имени Сената.

Штейнгейль был одним из немногих декабристов, доживших до амнистии 1856 г. и вернувшихся из ссылки. М.А. Бестужев - друг Штейнгейля по тюремной жизни в Чите и в Петровском заводе - писал о нем из Сибири историку М.И. Семевскому: «Последнего 84-летнего старца, ежели пожелаете, можете узнать лично: он живет в Петербурге, в Кирочной улице, в доме Кольмана. Вы увидите в нем весь пыл молодости, сохранившийся под убеленною временем головою, как пламя Этны под снегом».

Революционные настроения были распространены не только среди учащихся Морского корпуса. Они были характерны и для воспитанников других кадетских корпусов. Свидетельством этого является отношение кадетов к восставшим частям в день 14 декабря.

М.А. Бестужев вспоминал, как во время восстания к мятежному каре подошли юные депутаты от Морского и Первого кадетского корпусов. От имени товарищей они просили разрешения прийти на площадь на помощь восставшим. После минутного колебания Бестужев отклонил их просьбу.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTUzLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTczMjgvdjg1NzMyODQzNS84NjVmYS9aRXRucHJsQWUyNC5qcGc[/img2]

На набережной Васильевского острова, на углу Съездовской линии, стоит другое здание (Университетская наб. д. 15). Это один из немногих памятников гражданской архитектуры петровского времени - дворец А.Д. Меншикова, первого губернатора Петербурга, сподвижника Петра I. Пышный дворец, построенный в 1710-1714 гг. по проектам арх. Д. Фонтана и Г. Шеделя, был после опалы Меншикова передан первому военному учебному заведению Петербурга - Сухопутному шляхетскому корпусу. Указ об учреждении корпуса издан 29 июня 1731 г. На протяжении XVIII в. корпус являлся крупным очагом просвещения. Указом 1800 г. Сухопутный шляхетский корпус переименовали в Первый кадетский. В этом закрытом училище, куда принимали мальчиков 6-10 лет из дворянских семей, воспитывались будущие офицеры русской армии.

В 1730-х г., после передачи дворца шляхетскому корпусу, он был значительно переделан. Изменился вид центральной части фасада. Кровля с переломом «на голландский манир» была заменена обычной двускатной, «ассамблейный зал» приспособили под церковь, перестроили и другие внутренние помещения. Еще в начале 1720-х г. Г. Шедель пристроил к дворцу двухэтажный западный корпус и заложил симметричный ему восточный, постройка которого была осуществлена в 1758-1760-х г.

В 1738-1753 гг. арх. Дж. Трезини построил для кадетского корпуса дом, примыкающий к угловому западному флигелю дворца, вытянутый вдоль Съездовской (бывшей Кадетской) линии. Часть этого здания, выходящая на Большой пр. Васильевского острова, сооружена в 1760-х г. На протяжении XIX в. в здании неоднократно производились перестройки. В 1937 г. оно было капитально реконструировано по проекту арх. К.Д. Халтурина.

Первому кадетскому корпусу принадлежал также расположенный рядом манеж (Университетская наб. д. 13). Он построен в 1757-1759 гг. под руководством «баумейстера», то есть архитектора корпуса И. Борхарда. К зданию, обращенному фасадом на Неву, примыкает одноэтажный корпус. В плане обе эти постройки напоминают букву «Т». Фасад, выходящий на набережную и прекрасно сохранившийся, богато декорирован скульптурными панно в центральной части и оконными наличниками. В ансамбле Университетской наб. фасад манежа играет важную роль. В XVIII - начале XIX в. он замыкал перспективу наплавного Исаакиевского моста. Это был единственный мост, связывавший в то время Васильевский остров с Адмиралтейской стороной.

Специально для кадетского корпуса был построен и «корпус для игры в мяч» (Университетская наб. д. 9). Проект его приписывают А.Ф. Кокоринову, а осуществление постройки относят к 1771-1773 гг. Задуманный как зал для физических упражнений воспитанников, он почти никогда не использовался по назначению. При Александре I, когда в корпусе учились некоторые будущие декабристы, это здание служило «тюрьмой». Сюда сажали провинившихся кадетов на хлеб и воду. В 1872-1873 гг. здание было передано университету и тогда же перестроено арх. И.И. Горностаевым.

В Первом кадетском корпусе более 13 лет - с 1801-го по 1814 г. - провел Кондратий Федорович Рылеев (1795-1826). Его привез сюда шестилетним «волонтером» отец. Здесь пробудился у Рылеева интерес к литературе, здесь он написал первые стихи. В стенах корпуса зародилась у Рылеева любовь к Отечеству, которая, по словам декабриста А.Е. Розена, заставила его «принять все муки адские, лишь бы быть полезным своей стране родной».

В Первом кадетском корпусе тех лет господствовали жестокость и грубость в обращении с воспитанниками. Применялись телесные наказания. Разумеется, грубость и солдафонство офицеров и учителей не могли не сказаться на воспитанниках. Однако учебный процесс в корпусе был организован хорошо, и воспитанники получали довольно широкую и основательную подготовку. Чтение исторических книг, современных литературных журналов способствовала патриотическому воспитанию юношей. Их любимыми героями были прославленные полководцы П.А. Румянцев, А.В. Суворов, М.И. Кутузов. Войны, которые вела Россия в начале XIX в., и особенно начавшаяся Отечественная война 1812 г., породили у них мечты о героических подвигах во имя Родины.

О восторженно-патриотических настроениях воспитанников свидетельствует письмо Рылеева отцу, посланное из корпуса 7 декабря 1812 г. Посвящая отца в свои сокровенные стремления, он писал: «Иди смело, презирай все несчастия, все бедствия, и если оные постигнут тебя, то перенеси их с истинною твердостию, и ты будешь героем, получишь мученический венец и вознесешься превыше человеков».

Мечты юноши сражаться за Родину сбылись в феврале 1814 г., когда он был выпущен прапорщиком в артиллерию и отправлен в действующую армию. Младший товарищ Рылеева по кадетскому корпусу декабрист М.И. Пущин вспоминал о нем: «Помню его восторженное прощание с кадетами в ротах: он становился на ставец, чтобы всех видеть и всем себя показать, произносил восторженные речи, возбуждавшие еще больше наше воинственное настроение».

Несколькими годами позже Рылеева в корпус поступил будущий декабрист Андрей Евгеньевич Розен (1800-1884). Он был выпущен в 1818 г.

Первый кадетский корпус окончил также известный литератор, член Союза благоденствия Федор Николаевич Глинка. Здесь же учились и будущие члены Южного общества П.В. Аврамов, С.Г. Краснокутский и В.К. Тизенгаузен.

Об общем сочувствии воспитанников корпуса восставшим частям свидетельствует приведенное выше сообщение М.А. Бестужева о депутации кадетов на Сенатской пл. Бестужев же писал, что «при первом посещении Николаем I кадетского корпуса на его приветствие: «Здорово, дети!» - они отвечали гробовым молчанием».

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQ5LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTczMjgvdjg1NzMyODQzNS84NjYwNC93LTF3Z2RhNzNyZy5qcGc[/img2]

Старинным военным учебным заведением был и Второй кадетский корпус. Участок на наб. реки Ждановки, занятый комплексом зданий кадетского корпуса, в начале XVIII в. был собственностью графа Миниха, а затем передан в ведение канцелярии главного артиллерии и фортификации. В 1733 г. здесь в нескольких деревянных домах размещалась Инженерная школа, созданная Петром I еще в 1712 г. Во второй половине XVIII в. на ее основе был организован Артиллерийский и инженерный шляхетский кадетский корпус, переименованный в 1800 г. во Второй кадетский корпус. В XVIII в. здесь учился М.И. Кутузов.

В конце XVIII в. здания корпуса приняли вид, который они в основном сохранили до наших дней. Проект комплекса разработал арх. Ф.И. Демерцов. В 1797 г. был закончен главный корпус, обращенный на реку Ждановку. Три другие, образующие вместе с первым замкнутое каре, сооружены в 1800-1803 гг. Особенно интересны в художественном отношении красивые классические здания бывших манежа и экзерциргауза. Здание экзерциргауза по характеру архитектуры исследователи считают произведением В.П. Стасова и датируют 1820-ми годами.

В истории декабризма с этим учебным заведением связано несколько имен. Здесь учились четыре члена «Общества соединенных славян»: Я.М. Андреевич, В.А. Бечаснов, П.Ф. Громницкий и И.В. Киреев. Все они окончили корпус уже после Отечественной войны - с 1819 по 1823 г.- и, будучи выпущенными в армейские полки, служили в южных губерниях России. Намного раньше, в 1806 г., корпус окончил полковник Финляндского полка М.Ф. Митьков, видный член Союза благоденствия и Северного общества, принимавший активное участие в совещаниях декабристов с 1818 по 1823 год. Он был осужден на 20 лет каторжных работ.

В здании Второго кадетского корпуса размещалось еще одно военное учебное заведение первой половины XIX в. - так называемый Волонтерный корпус, или Дворянский полк. Он был организован в 1807 г. в связи с возросшими потребностями армии в офицерах. Это были своеобразные двух-трехгодичные курсы по подготовке офицеров, просуществовавшие до 1832 года.

Специальным рескриптом министра внутренних дел в 1807 году объявлялось, чтобы дворяне, достигшие 16 лет и желающие поступить в военную службу, являлись во Второй кадетский корпус «для ознакомления с порядком службы и приобретений познаний, необходимых для производства в офицеры». Таким образом, при Втором корпусе организовалось новое учебное заведение - Волонтерный корпус, или Дворянский полк. В 1811 г. в связи с недостатком в русской армии офицеров при нем был учрежден и кавалерийский эскадрон. Полк находился в непосредственном ведении брата царя, великого князя Константина Павловича. В 1813 г. в нем обучалось 1700 юношей, а в 1815-м уже 2400.

Волонтерный корпус окончил в 1812 г. Владимир Федосеевич Раевский (1795-1872), известный в истории движения как «первый декабрист». Храбрый офицер, участник заграничных походов 1813-1814 гг., член Союза благоденствия и Южного общества, он был арестован задолго до восстания - еще в 1822 г. - за «вредную» пропаганду среди солдат. В это время он служил в Кишиневе при штабе 16-й пехотной дивизии, которой командовал генерал М.Ф. Орлов. В течение четырех лет Раевского содержали в Тираспольской крепости. Когда начался процесс над декабристами, он был доставлен в Петропавловскую крепость, а затем сослан в Сибирь на поселение. Здесь «первый декабрист» жил в селе Олонках около Иркутска, занимался земледелием и хлебной торговлей; здесь он и умер в 1872 году.

Другом Раевского по корпусу был Гаврила Степанович Батеньков (1793-1863), один из замечательных деятелей Северного общества, видный экономист. «По вступлении в кадетский корпус, - писал Батеньков в ответах следственной комиссии, - подружился я с Раевским (бывшим потом адъютантом у генерала Орлова). С ним проводили целые вечера в патриотических мечтаниях, ибо приближалась страшная эпоха 1812 г. Мы развивали друг другу свободные идеи, и желания наши, так сказать, поощрялись ненавистью к фронтовой службе. С ним в первый раз осмелился я говорить о царе яко о человеке и осуждать поступки с нами цесаревича».

«Идя на войну, - писал позже В. Раевский о Батенькове,- мы расстались друзьями и обещали сойтись, дабы в то время, когда возмужаем, стараться привести идеи наши в действие». Батеньков был выпущен из Дворянского полка в один день с В.Ф. Раевским и прошел героический путь во время заграничных походов 1813-1814 гг.

В Дворянском полку проходили обучение еще два замечательных декабриста - Н.И. Лорер (1795-1873) и И.И. Горбачевский (1800-1869). Первый из них, впоследствии майор Вятского пехотного полка, которым командовал П.И. Пестель, стал одним из близких его соратников в Южном обществе. Пестель обсуждал с Лорером текст «Русской правды» и давал ему ответственные поручения.

Лорер отличался чрезвычайно добродушным, миролюбивым и веселым нравом. В годы шестилетней каторги в Чите и Петровском заводе его великолепный талант рассказчика часто помогал друзьям легче переносить тяжелое бремя отчаяния. В 1837 г. он был переведен рядовым на Кавказ, в Тенгинский пехотный полк. Прослужив в нем около четырех лет, Лорер наконец был произведен в прапорщики и в мае 1841 г., получив отпуск, приехал лечиться в Пятигорск. Здесь состоялась его встреча с М.Ю. Лермонтовым, перешедшая в близкое знакомство.

Лорер был свидетелем последних дней жизни поэта и во время похорон нес гроб с телом Лермонтова. Он оставил интересные воспоминания о Пятигорске и о Тульчине, в которых дал живые характеристики людей и событий.

И.И. Горбачевский, сын мелкого провинциального чиновника, поступил в Дворянский полк в 1817 г., а в 1820-м был выпущен офицером в 8-ю артиллерийскую бригаду, квартировавшую в городке Новограде-Волынском на Украине. Здесь в 1823 г. он вступил в Общество соединенных славян. Горбачевский был убежденным республиканцем, сторонником вооруженного восстания и участвовал в переговорах об объединении с Южным обществом.

Он был осужден и сослан в Сибирь, в Петровский завод. В 1839 г. он получил разрешение выехать на поселение, но остался в Петровском заводе, где прожил до конца жизни. «Удивительно добрая и чистая натура... личность высокой нравственной мощи, несмотря на тихий характер. В его присутствии люди не смели лгать, хотя он даже не возражал словами неодобрения» - так писал о Горбачевском М.А. Бестужев.

В Петровском заводе Горбачевский стал живой совестью поселка. Он давал советы и судил местных жителей, учил их детей и всегда помогал нуждающимся, хотя сам нередко бедствовал. Получив по наследству небольшое имение в европейской части России, он, от него отказался и передал безвозмездно землю крестьянам. «Характер у меня такой, что мало думаю о себе, - писал Горбачевский Е.П. Оболенскому,- всегда я воображал и думал, что живу на месте только временно. Заботы о себе и приобретение на будущее чего-нибудь всегда у меня на втором месте жизни моей». Горбачевский, как и Лорер, оставил интересные записки, являющиеся ценным источником по истории «Общества соединенных славян».

С историей декабризма связано и привилегированное военно-учебное заведение Петербурга - Пажеский корпус. Основанный в 1759 г., он служил для подготовки к придворной службе пажей и камер-пажей. Туда принимали мальчиков из знатных дворянских семей. В 1802 г. Пажеский корпус был реорганизован в военно-учебное заведение по типу кадетских корпусов. В XIX в. в нем воспитывались дети генералов и высших сановников России. В годы пребывания в корпусе помимо учебных занятий в обязанности пажей входила придворная служба.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTMzLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTczMjgvdjg1NzMyODQzNS84NjY0OS9IV1BxelY0TnVoWS5qcGc[/img2]

Во второй половине XVIII в. Пажеский корпус некоторое время помещался в так называемом лейб-кампанском доме, стоявшем на Зимней канавке на месте нынешнего дома № 33 по Миллионной ул. Интересно отметить, что именно здесь в 1762-1766 гг. учился А.Н. Радищев. В начале XIX в. корпус нанимал дом у «Шевалье де Орбиньи», находившийся на набережной Фонтанки и «записанный в Литейной части под № 75». Наконец в 1810 г. состоялся переезд в быв. дворец елизаветинского вельможи, канцлера и мецената М.И. Воронцова. Здесь корпус размещался до 1917 г. (ныне Садовая ул. д. 26; здание принадлежит Суворовскому училищу).

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTU1LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvN0xKaHJvUFo4RXhMaGFvLVpKeUZ6SkRCRTdKS3VmSFIza2JjQlEvNzRqWk8xT3hURXMuanBnP3NpemU9MTk2NXgxNzgwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj00OTFhNTEyZTUzYmQzYTFhN2IwNWNjNDA2MzJjZTcxOCZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Дворец М.И. Воронцова - один из великолепных образцов богатой городской усадьбы середины XVIII в., замечательный памятник архитектуры барокко. Он сооружен по проекту Растрелли в 1749-1757 гг.

После смерти Воронцова здесь некоторое время находилась резиденция канцлеров Российской империи, а в самом конце XVIII в. Павел I передал здание капитулу Мальтийского ордена, звание главы которого - гроссмейстера - было принято русским императором. Именно в то время, в 1798-1800 гг., по проектам Дж. Кваренги во дворце была сооружена православная церковь и пристроена католическая капелла для «мальтийских рыцарей».

14 декабря 1811 г. ровно за 14 лет до дня восстания, из Пажеского корпуса был выпущен камер-паж П.И. Пестель (1793-1826).

Прадед Пестеля Вольфганг Пестель прибыл на русскую службу из Саксонии, дед его служил московским почт-директором. Отец декабриста Иван Борисович, крупный чиновник и член Государственного совета, в молодости также занимал должность почт-директора в Москве и Петербурге. В 1806 г. он был определен генерал-губернатором Западной Сибири, где прожил всего три года. Затем Пестель переехал в Петербург и, оставаясь в должности губернатора до 1819 г., в течение десяти лет управлял Сибирью из столицы. Он был известен деспотическим нравом, жестокостью и произволом по отношению к подчиненному краю и справедливо заслужил прозвище «тирана Сибири».

И.Б. Пестель внимательно следил за карьерой сына, гордился его необыкновенными успехами, справедливо считая его человеком незаурядных способностей. До поступления в Пажеский корпус П.И. Пестель воспитывался в Гамбурге и Дрездене, откуда вернулся на родину в 1809 г. Вскоре он был принят в корпус, где проучился полтора года. При сдаче выпускных экзаменов Пестель оказался первым среди товарищей по числу полученных им баллов. По окончании экзаменов он получил назначение в только что сформированный лейб-гвардии Литовский (с 1817 г. Московский) полк, покрывший себя славой в Бородинском сражении.

О роли Пажеского корпуса в своем образовании Пестель показывал на следствии следующее: «О политических науках не имел я ни малейшего понятия до самого того времени, когда стал готовиться к вступлению в Пажеский корпус, в коем их знание требовалось для вступления в верхний класс. Я им тогда учился у профессора и академика Германа, преподававшего в то время сии науки в Пажеском корпусе».

Здесь же воспитывался и будущий товарищ Пестеля по Южному обществу В.П. Ивашев (1797-1840), выпущенный в 1815 г. поручиком в лейб-гвардии кавалергардский полк. Служа в Петербурге, Ивашев еще в 1817 г. вступил в Союз спасения. Получив назначение адъютантом к главнокомандующему 2-й армией П.Х. Витгенштейну, он переехал в 1821 г. в Тульчин и сблизился с Пестелем. Ивашев был одним из первых читателей и критиков «Русской правды». С личностью В.П. Ивашева, отличавшегося поэтичностью и мягкостью, связана одна из романтических страниц в истории декабристов - его женитьба на каторге на дочери гувернантки дома Ивашевых Камилле Ледантю. Камилла Петровна Ивашева стала одной из героических женщин-декабристок, деливших с заключенными все тяготы их жизни в Сибири.

В Пажеском корпусе учились и младшие товарищи Пестеля по Южному обществу П.Н. Свистунов и Н.Н. Депрерадович.

Недовольство существующим порядком вещей, которое охватило после 1814 г. всю молодежь, проникло и в стены Пажеского корпуса. Один из пажей, учившийся накануне восстания декабристов, писал, что в это время в корпус приезжал А. Бестужев. «Одновременно с тем между пажами составилось тайное общество, главою которого был...Карцов... Они собирались в небольшой непроходной комнате 4-го класса, и оттуда слышно бывало, что как бы произносились речи». Никаких серьезных последствий для истории декабризма эти юношеские споры не имели, но они свидетельствовали о росте свободолюбивых настроений и у воспитанников такого привилегированного учебного заведения, как Пажеский корпус.

Наряду с военными учебными заведениями в Петербурге в первой четверти XIX в. появился ряд гражданских государственных и частных школ. Некоторые из них тоже связаны с воспитанием будущих декабристов.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTIyLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTczMjgvdjg1NzMyODQzNS84NjYyOC9JaWVTNmZQOHRsQS5qcGc[/img2]

В 1811 г. был открыт Царскосельский лицей, из стен которого вышли выдающиеся представители младшего поколения дворянских революционеров. Это поколение в отличие от старшего, защищавшего Родину от наполеоновского нашествия, во время Отечественной войны еще сидело на школьной скамье. В лицее учились декабристы И.И. Пущин (1798-1859), В.Д. Вольховский (1798-1841) и В.К. Кюхельбекер (1797-1846).

Среди лицеистов первого выпуска были А.С. Пушкин и его друг А.А. Дельвиг. Они состояли в литературном обществе «Зеленая лампа», находившемся под контролем Союза благоденствия. Лицеисты воспитывались в духе передового мировоззрения. Характерные черты их умственного развития составляли знание французской просветительной философии, вера в силу разума, протест против крепостничества, увлечение наукой, искусством, творчеством.

Некоторые будущие декабристы учились в школах-пансионах, основанных при религиозных общинах. Старейшим из таких учебных заведений в Петербурге была Школа святого Петра, или Петершуле, при лютеранской церкви на Невском пр.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTY3LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTczMjgvdjg1NzMyODQzNS84NjYxZS9zV3cwQlE5aFlfTS5qcGc[/img2]

В Школе святого Петра - Петершуле - воспитывались член Северного общества М.А. Фонвизин, член Союза благоденствия А.Ф. фон дер Бриген и член Южного общества А.А. Крюков.

М.А. Фонвизин (1788-1854) - один из организаторов Московской управы Северного общества. К моменту восстания он был уже генералом, участвовал в войнах со Швецией и наполеоновской Францией. В 1822 г., как и многие передовые офицеры, не желавшие мириться с реакцией, он вышел в отставку и жил в подмосковном имении. Получив известие о восстании в Петербурге, Фонвизин вместе с другими членами Московской управы пытался организовать выступление московских воинских частей.

Осужденный на 12 лет каторжных работ, он и в Сибири не изменил своим убеждениям противника самодержавия и крепостничества. Товарищи отмечали в характере Фонвизина необыкновенную прямоту и честность. «Я его знал и питал к нему величайшее уважение, - писал Н.И. Тургенев,- это человек честный, чистый, человек добродетельный во всей силе этого слова».

В годы учения Фонвизина в Школе святого Петра (окончил в 1801 г.) в ней служил преподавателем русского языка И.П. Борн, один из последователей А.Н. Радищева, человек прогрессивных взглядов, широко известный общественный деятель начала XIX в. Он организовал в 1801 г. «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств», известное в истории русской общественной мысли как общество «радищевцев». Заседания его происходили еженедельно на квартире Борна, жившего в здании Петершуле. Членами общества были К.Н. Батюшков, И.П. Пнин, В.В. Попугаев, И.И. Теребенев, Н.А. Радищев, А.И. Иванов и другие.

В казармах гвардии

Почти все гвардейские полки Петербурга в 1810 г. были «заражены духом вольномыслия». В полковых казармах служили многие члены декабристских обществ, здесь часто происходили их совещания как в период создания будущей программы действий, так и позднее - во времена непосредственной подготовки восстания. О революционных настроениях среди офицерства знал и боялся их Александр I.

Испуганный восстанием Семеновского полка, а позже известиями о существовании тайного общества, он написал в 1824 г. великому князю Николаю Павловичу, будущему Николаю I: «...есть слухи, что пагубный дух вольномыслия или либерализма разлит или, по крайней мере, сильно уже развивается и между войсками; что в обеих армиях, равно как и в отдельных корпусах, есть по разным местам тайные общества или клубы, которые имеют притом секретных миссионеров для распространения своей партии».

К началу XIX в. почти все гвардейские полки в Петербурге были размещены в специально построенные для каждого из них каменных казармах. Проблема размещения воинских частей в городе была сложной. Еще в начале XVIII в. Петр I распорядился расквартировать полки за пределами города, за Фонтанкой, на так называемой Московской стороне. Освоение этой территории началось с 1730-х г., и вскоре здесь возникли обширные полковые слободы Измайловского, Семеновского и Преображенского полков.

Все полковые строения были деревянными до конца XVIII в., когда в связи с ростом города было решено соорудить взамен деревянных каменные казармы, а освободившиеся участки продавать для строительства обывательских домов. Казармы строились в различных районах. Образцовые проекты были разработаны арх. Ф.И. Волковым в 1790-х гг.

До нашего времени частично сохранился комплекс бывших казарм лейб-гвардии Преображенского полка, старейшего полка русской гвардии. Это дома № 31-39 на Кирочной ул. Казармы построены в 1802-1803 гг. по проекту Ф.И. Волкова. Особое место в комплексе занимает трехэтажное здание бывшего госпиталя в глубине парадного двора, окруженное офицерскими и солдатскими корпусами.

В казармах на Кирочной бывали по делам службы офицеры-преображенцы, члены Союза благоденствия В.М. Голицын, И.П. Шипов и полковник С.П. Трубецкой, переведенный в Преображенский полк в 1821 г.

Однако чаще всего передовые, вольномыслящие офицеры собирались в казармах первого батальона преображенцев, который охранял Зимний дворец и помещался отдельно - в доме, находившемся на углу Миллионной ул. и Зимней канавке (д. 33). История здания, в котором собирались декабристы, очень интересна.

К 1741 г. территория по Зимней канавке была занята хозяйственными постройками дворцового ведомства, примыкавшими к первому и второму Зимним дворцам Петра I, которые выходили на канавку и Неву. Эти хозяйственные здания составляли единый трехэтажный корпус с одинаковыми фасадами по Зимней канавке и Миллионной ул. После дворцового переворота 1741 г. императрица Елизавета Петровна поместила в этом корпусе гренадерскую роту Преображенского полка, сыгравшую решающую роль в возведении ее на престол. Эта воинская часть из 364 человек получила название лейб-кампании, а дом стал называться лейб-кампанским. После смерти Елизаветы в этом доме помещались различные придворные учреждения, в том числе и Пажеский корпус.

В августе 1797 г. Павел I расквартировал в отремонтированном доме первый батальон Преображенского полка. Здесь он и помещался вплоть до 1917 г. Офицеры полка занимали верхний этаж здания. Здесь в начале XIX в. собиралась вольнолюбивая оппозиционная молодежь. Местом собраний часто служила квартира капитана П.А. Катенина, близкого знакомого Н.М. Муравьева, блестящего офицера, известного литератора и знатока театрального искусства, друг А.С. Пушкина, А.С. Грибоедова, С.Н. Бегичева, А.А. Жандра. Пушкин, в то время высоко ценивший литературные взгляды и критический вкус Катенина, часто бывал в его квартире.

П.А. Катенин (1792-1853) - одна из ярких фигур раннего декабризма. Он был членом Союза спасения и имел репутацию «дерзкого вольнодумца». В 1817 г., во время пребывания гвардии в Москве, ему была поручена организация так называемого военного общества, которое явилось промежуточным звеном между Союзом спасения и Союзом благоденствия.

В эти годы Катенин сочинил революционный гимн, который распевали члены тайных обществ. Возможно, за это в 1820 г. он был уволен со службы, а два года спустя в чине полковника выслан из Петербурга, как «замеченный неоднократно с невыгодной стороны», «с запрещением въезжать в обе столицы без высочайшего на то разрешения». К этому времени литературно-критическая и общественная деятельность Катенина была уже незначительной. Он не посещал собраний членов Союза благоденствия и не был членом Северного общества. В казармах затихли революционные споры и прекратилась агитационная работа среди солдат.

Размещение первого батальона преображенцев вблизи дворца сказалось и на события 14 декабря 1825 г. Это была первая воинская часть, верная Николаю I, во главе которой он направился из дворца на Сенатскую площадь против восставших.

В 1852 г. старый лейб-кампанский дом был капитально перестроен по проектам архитекторов А.И. Штакеншнейдера и Д.П. Львова и в таком виде сохранился до наших дней.

Хотя в казармах Преображенского полка собиралась передовая военная молодежь, все же офицеры Преображенского полка не составили отдельной революционной организации. Зато в лейб-гвардии Измайловском полку «составилось отдельное общество». По показаниям Е.П. Оболенского, это общество «имело собственные свои законы, принадлежа к Союзу благоденствия, как одна из отраслей Союза».

Служивший в полку в начале XIX в. М.А. Фонвизин писал, что офицеры еще до Отечественной войны стали увлекаться военными и политическими науками. После организации Союза благоденствия Оболенский определил конечную цель измайловцев как достижение «конституционного правления» путем «постоянного распространения просвещения». «Члены общества были А. и С. Капнисты, Миклашевский, Летюхин, Жуков, Кутузов, Искрицкий, Семенов, Токарев... Действия общества были весьма ограничены: оные состояли в распространении просвещения и в умножении членов» - писал Оболенский. Сам он служил тогда связующим звеном между измайловцами и Союзом благоденствия.

К моменту создания Северного общества Измайловское уже распалось. Но некоторые офицеры-измайловцы сыграли существенную роль в движении. Наиболее активным из них был в 1821-1823 гг. штабс-капитан П.А. Муханов, переведенный в 1823 г. в Киев адъютантом к генералу Н.Н. Раевскому. Накануне восстания он находился в Москве, принимал участие в собраниях декабристов и здесь был арестован.

Членом Северного общества был полковник А.Ф. фон дер Бриген, в молодости прошедший с Измайловским полком через поля Бородина и Кульма и награжденный за храбрость золотым оружием. За несколько дней до 14 декабря в Северное общество были приняты поручик А.С. Гангеблов, Н.П. Кожевников, М.Д. Лаппа. Они участвовали в заседании у Оболенского накануне «переприсяги» и имели поручение привести на площадь воинские части, которыми командовали. Однако им не удалось организовать выступление в поддержку восставших. 14 декабря Измайловский полк в составе правительственных войск замыкал Исаакиевскую площадь в районе Синего моста.

К сожалению, невозможно точно указать, в каком именно из зданий полка собирались офицеры «отдельного общества» и офицеры-декабристы. Всем хорошо знаком широкий Измайловский пр., получивший свое название в начале XIX в. от расположенных вдоль него казарм полка. Измайловский полк был создан по указу императрицы Анны Иоанновны в 1730 г. и почти сразу же направлен в поход под Очаков. В 1739 г. полк вернулся в Петербург и был размещен, как и остальные войска, за Фонтанкой. Между нынешним Московским и Лермонтовским пр. началось сооружение полковых «светлиц».

Городок возводили по особому плану: параллельные улицы пересекали под прямым углом широкий проспект, оставленный для строевых занятий и парадов полка. Каждая из таких улиц называлась по номеру расквартированной на ней роты (теперь номерные Красноармейские ул.). Деревянные светлицы, расположенные вдоль проспекта, с 1802-го по 1808 г. были заменены каменными двухэтажными домами, спроектированными арх. А.Д. Захаровым. Впоследствии некоторые из этих зданий были надстроены до трех этажей.

В 1753-1756 гг. на площади напротив 1-й роты (теперь 1-я Красноармейская ул.) по проекту неизвестного зодчего была построена деревянная церковь. Наводнение 1824 г. сильно повредило постройку, и ее пришлось разобрать. На этом месте в 1828-1835 гг. был воздвигнут монументальный собор по проекту арх. В.П. Стасова. Он сохранил плановое решение прежнего сооружения.

На углу Измайловского пр. и Фонтанки в конце XVIII в. арх. Л.И. Руска построил для управляющего имуществом князя Г.А. Потемкина - полковника Гарновского - трехэтажный каменный дом с портиком в центре (Измайловский пр. д. 2). Позднее дом перешел в ведение Измайловского полка, и в нем находились офицерские квартиры. Не исключено, что именно в этом доме встречались офицеры-декабристы.

Рядом на углу 1-й роты (ныне угол Измайловского пр. и 1-й Красноармейской ул. д. 13) было построено двухэтажное здание полкового манежа. Оба здания сохранились в первоначальном виде, лишь корпус офицерских квартир позднее был надстроен.

На западной стороне проспекта, углом на Фонтанку, стояло здание полкового госпиталя, построенное по проекту Л.И. Руска. Оно сгорело в 1804 г., участок перешел в частные руки, и во второй половине XIX в. на нем были построены существующие и поныне многоэтажные дома.

На северном берегу Обводного канала, на месте нынешнего д. 114, в начале XIX в. располагался учебный плац Измайловского полка. Здесь в 1819-1821 гг. по проекту В.П. Стасова было построено здание Измайловских провиантских «магазинов» - складов.

Малопримечательны в архитектурном отношении, но исторически связаны с восстанием декабристов казармы лейб-гвардии Финляндского полка. Они находились на набережной Невы между 19-й и 20-й линиями Васильевского острова (некоторые дома сохранились). Построены эти казармы в конце XVIII - начале XIX в. Декабрист А.Е. Розен, служивший в полку, пишет, что, когда полк возвратился в 1815 г. из походов, он поместился «в казармы - на Васильевском острове, на Неве, против Горного корпуса».

В архитектурном отношении примечательно здание госпиталя Финляндского полка на Большом проспекте Васильевского острова (д. 65 между 19-й и 20-й линиями). Оно построено в 1817-1819 гг. по проекту арх. А.Е. Штауберта.

В казармах полка на Васильевском острове также проходили собрания офицеров - «беседы шумные... о политической экономии, об истории, о народном образовании», как писал их участник А.Е. Розен.

Офицером Финляндского полка был руководитель Северного общества, один из его директоров, друг Рылеева Е.П. Оболенский. На площади он принял на себя командование всеми восставшими частями вместо неявившегося диктатора Трубецкого.

Активное участие в Северном обществе принимал полковник Финляндского полка М.Ф. Митьков, на квартире которого проходили в 1823 г. ответственные совещания с южанами по выработке совместной программы (адрес не установлен).

Штабс-капитан Н.П. Репин (1796-1831) «старался привлечь Финляндский полк к мятежным действиям». По заданию Рылеева он вел агитацию и среди солдат своего батальона, и среди молодых офицеров. «Офицеры, сторонники революции, желали всячески привлечь на свою сторону однополчан, в особенности проводил пропаганду поручик Репин. Он пригласил на совещание младших своих товарищей поручика Розена и подпоручиков Базина, Бурнашева, Насакиных 1-го и 2-го, прапорщиков Богданова, Мореншильдов 1-го и 2-го, Гольдгоера и Нумерса; этим офицерам он вместе с Оболенским старался внушить свои идеи» - сообщается в истории полка, написанной С. Гулевичем. «Прикосновенными к тайным обществам оказались еще... поручик Добринский и подпоручик Богданов».

Число офицеров, вовлеченных в движение декабристов, было значительным. Розен писал в своих мемуарах, что накануне восстания именно Репин «в коротких и ясных словах изложил.. цель восстания, удобный случай действовать... Он просил моего содействия к присоединению 1-го батальона». Осужденный на восемь лет каторги, Репин оставил ряд любительских рисунков, запечатлевших вид читинской тюрьмы декабристов.

Наконец, сам мемуарист А.Е. Розен, служивший в полку в чине поручика, «лично действовал в мятеже, остановив свой взвод». Финляндский полк не присоединился к мятежникам. Наоборот, он был прислан против восставших, но, пройдя по набережной Васильевского острова до середины Исаакиевского наплавного моста, остановился. Мост выходил тогда прямо к памятнику Петру I.

Розен шел во главе своего взвода с намерением пробиться к восставшим, но впереди во всю ширину моста стояли карабинерный взвод и рота Преображенского полка, которые ему было не обойти. Тогда, не желая участвовать в действиях против своих товарищей, он вместе с поручиком Н.Р. Цебриковым остановил свой взвод. За ним остановились остальные роты. Таким образом, Финляндцы соблюдали своеобразный нейтралитет. Никакие окрики командиров сзади не смогли заставить головной двигаться дальше. Розен увел свой взвод лишь тогда, когда Сенатская площадь опустела.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI3LnVzZXJhcGkuY29tL2MyMDY1MjgvdjIwNjUyODQzNS9iMmVhL3dPRG5VaF9DenpVLmpwZw[/img2]

Многие декабристы служили в кавалергардском полку. Обширный комплекс кавалергардских казарм прекрасно сохранился и представляет собой замечательный архитектурный памятник раннего русского классицизма. Он занимает значительную часть квартала между ул. Шпалерной, Захарьевской, Потемкинской и пр. Чернышевского. Казармы построены в 1803-1806 гг. на месте так называемого «второго запасного двора» (то есть складов) по проекту Л.И. Руска.

Кавалергардский полк - одна из наиболее аристократических частей императорской гвардии. Офицеры его происходили из самых богатых и знатных дворянских фамилий. Однако этот полк дал наибольшее число членов декабристских организаций. 22 офицера этого полка были участниками Южного и Северного обществ. Не все они служили в полку одновременно, - многие к моменту восстания перевелись в другие части, - чем и объясняется, что большинство кавалергардов состояло в Южном обществе. Лишь немногие из них к 1825 г. оставались в Петербурге. Такие выдающиеся деятели движения, как М.П. Бестужев-Рюмин, М.С. Лунин, С.Г. Волконский, М.Ф. Орлов, А.З. Муравьев, В.П. Ивашев, Ф.Ф. Вадковский, З.Г. Чернышев, И.А. Анненков, П.Н. Свистунов, А.Н. Крюков, в разное время были кавалергардами.

Офицером кавалергардского полка с 1814-го по 1819 г. числился П.И. Пестель. В 1813г., после ранения под Бородином, одновременно с назначением адъютантом к генералу Витгенштейну, он был переведен в кавалергарды. Фактически в полку Пестель не служил, так как все годы находился вне Петербурга. Однако именно под его влиянием в тайное общество вступили многие офицеры полка, среди которых он стремился найти опору для южан на случай восстания. По заданию Пестеля новых членов в общество вербовал его друг Ф.Ф. Вадковский.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM0LnVzZXJhcGkuY29tL2MyMDY1MjgvdjIwNjUyODQzNS9iMmY0L0dzTXQ0Y280c21BLmpwZw[/img2]

Сын сенатора Ф.Ф. Вадковский (1800-1844) принадлежал к аристократической семье, связанной с придворными кругами. Богатство и связи открыли ему дорогу в кавалергардский полк, где он вскоре примкнул к тайному обществу. Жил Вадковский недалеко от казарм на Фурштадтской ул. д. 20. В 1820-х гг. здесь стоял небольшой дом титулярной советницы Алымовой, находившейся в родстве с матерью Вадковского, и молодой офицер квартировал у своей родственницы.

Алымовский дом в первой четверти XIX в. представлял собой двухэтажное здание с каменным первым и деревянным вторым этажами. В 1875 г. новая владелица купчиха Зайцева снесла его, и на его месте было возведено четырехэтажное здание в ложнорусском стиле; вскоре надстроили пятый этаж. Дом Алымовой связан и с именем А.С. Пушкина. Поэт жил в нем в мае 1832 г., приехав в Петербург с молодой женой.

У Вадковского на Фурштадтской улице часто собирались молодые кавалергарды и их друзья. Хозяин квартиры был сторонником революционных планов Пестеля, в частности, признавал необходимым цареубийство. Весной 1824 г. он принял в общество Поливанова, Свистунова, Анненкова, Депрерадовича.

П.Н. Свистунов жил в те годы в доме № 44 на Невском проспекте. В начале XIX в. это было небольшое двухэтажное здание, где он снимал квартиру. В 1840-х г. здесь находилась редакция журнала «Отечественные записки», в котором работал В.Г. Белинский. В 1910 г. дом был перестроен.

В марте 1824 г. Пестель приехал в Петербург, где пробыл почти полтора месяца. Он жил в кавалергардских казармах на Шпалерной ул., в квартире своего брата Владимира Ивановича, который служил в полку. Часто навещал он и дом Вадковского, где познакомился с вновь принятыми членами и читал им отрывки из «Русской правды». Пестель поручил Вадковскому и Свистунову руководить организованной им новой группой, поддерживавшей связь с южанами, а также заботиться об увеличении ее численности.

Однако Вадковский вскоре был переведен из Петербурга в армейский Нежинский полк. Он продолжал вербовать новых членов и здесь: именно здесь, пользуясь его доверчивостью, в общество проник унтер-офицер Шервуд, по доносу которого были арестованы многие южане и сам Вадковский. Осужденный по первому разряду на пожизненную каторгу, он умер в 1844 г. близ Иркутска.

Многие офицеры кавалергардского полка принимали участие в сходках членов Северного общества накануне 14 декабря. Е.П. Оболенский показывал на следствии, что из кавалергардов «корнет Муравьев, Арцыбашев, Анненков, Свистунов, князь Вяземский, граф Чернышев, корнет Депрерадович о намерениях 14 декабря были известны...». Мстительный Николай I не мог простить кавалергардам активного участия в тайных обществах и не любил надевать кавалергардский мундир.

Зато лейб-гвардии Конный полк был наиболее любим императором, так как одним из первых присягнул ему и выступил против восставших частей. Членов тайного общества в полку было немного. Из них наиболее известен поэт А.И. Одоевский (1802-1839), друг Грибоедова и Кюхельбекера.

В утро восстания Одоевский сменился после ночного дежурства в Зимнем дворце и пришел на площадь в каре восставших. Несколько офицеров полка присутствовали на совещании у Оболенского, но в целом влияние декабристов в этом полку было незначительным.

Казармы, откуда полк прибыл в распоряжение Николая I, расположены рядом с Сенатской площадью. Широко известные и здание манежа полка с величественным портиком и фронтоном, выходящее на площадь.

Конногвардейский полк был переведен в новые казармы в 1806-1807 гг. Для строительства казарм отвели большой участок между теперешней площадью Труда, Конногвардейским пер. и ул. Большой Морской. В XVIII в. на этом месте находился большой дом голландского купца Брунберга с огородом и оранжереями. К 1790 г. он перешел в ведомство Генерального штаба.

В первые годы XIX в. решили подготовить его для казарм конного полка и поручили перестройку арх. Л.И. Руска и А.И. Ермолаеву. Но это здание оказалось мало для размещения полка. Тогда приступили к сооружению большого каменного корпуса вдоль Адмиралтейского канала, проходившего на месте теперешнего Конногвардейского бульвара (ныне д. 4 по Конногвардейскому бульвару). К 1807 г. трехэтажная постройка, обращенная фасадом к почтамту, была готова. В верхнем этаже находились офицерские квартиры, во втором - помещение для солдат, а в первом этаже размещались конюшни.

Строительство велось под наблюдением архитектора Ермолаева.

Между казармами и нынешней площадью Труда находились мастерские, кузницы и полковой лазарет. В 1840-х г. здесь тоже были построены казармы для конного полка, и тогда же несколько изменена обработка фасадов прежнего корпуса по проекту арх. И.Д. Чернина. Некоторые здания казарм, выходившие углом на площадь Труда, в 1930-х г. перестроили в жилой массив в близком к конструктивизму стиле.

Со стороны Сенатской пл. казармы прикрывал манеж, возведенный по проекту Дж. Кваренги в 1804-1807 гг. - замечательный памятник классической архитектуры. Боковые фасады этого прямоугольного в плане здания оформлены скромно. Лишь торцовый фасад, обращенный на площадь, получил богатую декоративную обработку. Двойная колоннада портика, скульптурные группы «Диоскуры», установленные перед фасадом, подчеркивают монументальность здания. Почти весь объем манежа занимал в прошлом один большой прямоугольный зал, предназначенный для упражнений в верховой езде.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQwLnVzZXJhcGkuY29tL2MyMDY1MjgvdjIwNjUyODQzNS9iMzA3L21pQUNHM1c4QmZJLmpwZw[/img2]

Конногвардейский манеж в течении XIX в. иногда арендовался для иных целей. В 1850 г. Вольное экономическое общество организовало в нем выставку земледельческих орудий. В 1880-х г. здесь проходили концерты Иоганна Штрауса.

Особый интерес представляют казармы полков, принимавших участие в восстании на Сенатской площади: лейб-гвардии Московского, лейб-гвардии Гренадерского и Гвардейского морского экипажа. Однако о них речь пойдет позднее в связи с описанием хода восстания.

Декабристские сходки

Есть в Петербурге несколько старинных домов, которые неотделимы от истории декабризма на всем протяжении существования тайных обществ, начиная от дружеских кружков, предшествовавших их созданию и кончая собраниями, где разрабатывались планы подготовки восстания 14 декабря. Декабристы встречались в них постоянно. Эти дома были центрами передовой литературной и общественной жизни столицы.

Первым среди них следует назвать трехэтажный особняк на набережной Фонтанки (д. 20). Он принадлежал министру народного просвещения князю А.Н. Голицыну. Здание построено в 1787-1790 гг. с характерной для этого периода классической колоннадой; автор проекта неизвестен. Угловые части дома скруглены и являются, возможно, результатом позднейшей переделки фасада. Южная часть здания с воротами во двор также пристроена позднее.

Первым владельцем дома был обер-прокурор Сената П.В. Неклюдов. В 1792 г. особняк перешел в собственность Е.И. Вадковской, которая в 1811 г. продала его казне. Первоначально предполагалось поместить здесь департамент уделов, однако в 1812 дом был передан близкому другу Александра I - вновь назначенному министру просвещения и духовных дел князю А.Н. Голицыну.

Во второй половине 1810-х годов Голицын предоставил третий этаж своему приятелю А.И. Тургеневу, служившему в министерстве Голицына директором департамента духовных дел иностранных вероисповеданий. С тех пор этот дом известен в истории города как «дом Тургеневых».

Семья Тургеневых внесла большой вклад в русскую культуру конца XVIII - первой половины XIX в. Глава семьи И.П. Тургенев был директором Московского университета, известным деятелем просвещения, масоном и другом Н.И. Новикова. Старший его сын - Сергей Иванович, известный юрист и дипломат,- был близок со многими декабристами.

А.И. Тургенев (1785-1846), влиятельный петербургский сановник, широко известный в литературных и научных кругах, друг семьи Пушкиных и Жуковского, принадлежал к интереснейшим людям своего времени. Он воспитывался в Московском благородном пансионе, затем служил в министерстве юстиции, принимал участие в комиссии составления законов, сопровождал Александра I в заграничных поездках.

В 1810 г. поступил в министерство Голицына и одновременно служил помощником статс-секретаря в Государственном совете. В 1824 г., после реорганизации министерства духовных дел и народного просвещения, остался только членом комиссии составления законов. В 1816 г. к А.И. Тургеневу приехал из Пруссии его брат Н.И. Тургенев, и с тех пор их квартира стала постоянным местом сборов передовой молодежи столицы.

Великий русский писатель И.С. Тургенев, оценивая обоих братьев Тургеневых, которые приходились ему дальними родственниками, писал: «Можно без преувеличения сказать, что они сами принадлежали к числу лучших людей и тесно соприкасались с другими лучшими людьми того времени».

А.И. Тургенев заслуживает благодарной памяти как друг молодого Пушкина. Хорошо известно его участие в судьбе поэта. Именно он по просьбе Василия Львовича помог определить мальчика в Лицей. Несмотря на то, что Тургенев был на 15 лет старше поэта, их связывала искренняя дружба в «Арзамасе».

Как и большинство передовых русских деятелей своего времени, он терпеть не мог Аракчеева и не упускал случая уязвить его. Для характеристики старшего Тургенева интересен следующий эпизод, сообщенный К.Ф. Рылеевым. В 1820 г. в журнале «Невский зритель» была напечатана известная ода К.Ф. Рылеева «К временщику». Под видом перевода стихов античного автора Рылеев бичевал в ней Аракчеева, и это сразу поняли все. В столице восхищались смелостью поэта, но ждали грозы. И.Н. Лобойко, член Вольного общества любителей российской словесности, в своих воспоминаниях так передал рассказ Рылеева:

«Аракчеев, оскорбленный в своем грозном величии неслыханною дерзостию, отнесся к министру народного просвещения князю Голицыну, требуя предать цензора, пропустившего эту сатиру, суду. Но А.И. Тургенев, тайно радуясь этому поражению и желая защитить цензора, придумал от имени министерства дать такой ответ:

«Так как, ваше сиятельство, по случаю пропуска цензурою Проперция сатиры, переведенной стихами, требуете, чтобы я отдал под суд цензора и цензурный комитет за оскорбительные для вас выражения, то, прежде чем я назначу следствие, мне необходимо нужно знать, какие именно выражения принимаете вы на свой счет». Тургенев очень верно рассчитал, что граф Аракчеев после этого замолчать должен, ибо если бы он поставил министру на вид эти выражения, они не только бы раздались в столице, но и во всей России, ненавидевшей графа Аракчеева».

Человек прогрессивных взглядов, А.И. Тургенев в движении декабристов, однако, никакого участия не принимал.

Н.И. Тургенев (1789-1871), известный декабрист и ученый-экономист, был, по выражению И.С. Тургенева, его памяти некролог, «один из самых замечательных и... благороднейших русских людей». Как и брат, он учился в Московском университетском пансионе, затем в университетах в Москве и Геттингене, где изучал историю, политэкономию и юридические науки. С 1813-го по 1816 г. он был сотрудником крупнейшего государственного деятеля Пруссии экономиста-реформатора Г.-Ф. Штейна.

В 1816 г. Тургенев вернулся в Россию, а в 1818 уже выпустил свою знаменитую книгу «Опыт теории налогов». В этом сочетании, доставившем автору немедленно почетную известность, он, по словам И.С. Тургенева, пользовался «всякой представлявшейся ему возможностью для нападения, с государственной и финансовой точки зрения, на крепостное право или бесправие, на этого врага, с которым он боролся целую жизнь,- боролся дольше всех и, быть может, раньше всех своих современников».

В Петербурге Н.И. Тургенев быстро сблизился с передовыми литераторами и вскоре был принят в «Арзамас». Его квартира, наряду с домами Д.И. Блудова и С.С. Уварова, часто была местом заседаний общества. Помимо того, у Тургенева собирались молодые люди, осуждавшие деспотизм, самодержавие и крепостничество. Частым гостем здесь был А.С. Пушкин, в творчестве которого Н.И. Тургенев всячески поощрял гражданские мотивы. Недаром именно на квартире Тургеневых под воздействием разговора о деспотизме Пушкин начал писать знаменитую оду «Вольность». Тургенев упомянут поэтом в десятой главе «Евгения Онегина».

Однажды Пушкин, гуляя в Летнем саду, случайно зашел к Николаю Тургеневу. Он увидел группу лиц, обычно здесь не бывавших. Все они сидели за большим столом. Среди них были лицейский профессор А.И. Куницын и товарищ Пушкина по Лицею Маслов, который читал в слух какую-то статью по статистике. Спиной к вошедшему сидел Пущин. Это показалось Пушкину странным, ибо Пущин никогда не говорил раньше, что знаком с Н.И. Тургеневым. Поэт, решив, что застал заседание тайного общества, тихо подошел к Пущину сзади, прикоснулся к его плечу и шепнул на ухо: «Ты что здесь делаешь? Наконец, поймал тебя на самом деле».

«Сказав это, - пишет Пущин далее, - он прошел и сел в глубине комнаты. Кончилось чтение, и все встали». Пущин подошел к Пушкину. «Как же ты мне никогда не говорил, что знаком с Николаем Ивановичем, - спросил друга Пушкин. - Верно, это ваше общество в сборе? Я совершенно нечаянно зашел сюда... Пожалуйста, не скрытничай: право, любезный друг, это ни на что не похоже!» Пущин ответил, что никакого собрания общества тут нет, а присутствуют лишь те, кто желает участвовать в издании политического журнала.

В 1819 г. Н.И. Тургенев вступил в Союз благоденствия и вскоре стал одним из его руководителей. Принимая участие в заседаниях Коренной думы, он был решительным сторонником республиканской формы правления. В 1821 г. его избрали делегатом на московском съезде Союза благоденствия, вынесший известное решение о роспуске Союза. По возвращении из Москвы Тургенев «объявил наличным членам об уничтожении общества».

В то же время он немедленно собрал у себя на квартире некоторых членов уничтоженного Союза, решив учредить новое тайное общество, как показывал на следствии С. Семенов «Для чего из прежних членов, - сообщал Семенов, - приглашены были Оболенский, Нарышкин и я, да вновь принятый полковник Митьков, Яков Толстой и Миклашевский. Все сие происходило перед выступлением гвардии в поход». Так, по свидетельству Семенова, возникло на квартире Тургенева сразу же после московского съезда в марте-апреле 1821 г. Северное общество.

Идейными руководителями нового общества с этого времени и до 1823 г. были Н. Муравьев и Н. Тургенев. По словам Якушкина, Тургенев присутствовал «на многих совещаниях», где разбирались проекты устава, обсуждалась конституция Н.М. Муравьева, избирались директора общества, а так же решался вопрос о государственной власти в России после свержения самодержавия. Именно на квартире Тургенева собирались декабристы во время приезда в Петербург Пестеля весной 1824 г., когда решался вопрос о согласовании действий Северного и Южного обществ.

В показаниях Оболенский сообщает: «Во время бывшего по предмету соединения Южного и Северным обществом совещания у Н.И. Тургенева, на коем равномерно предложены были как Конституция, так и план действий Южного общества, все члены нашего общества, бывшие на сем совещании, а именно: кроме членов Думы - Митьков, Рылеев и Нарышкин, вместе с Тургеневым были согласны единодушно о истребовании письменной Конституции и плана действий и о составлении особенного комитета для суждения об оных».

Вскоре после этого совещания в том же 1824 г. Н.И. Тургенев уехал за границу лечиться и в дальнейших действиях Северного общества участия не принимал. Это не спасло его от жестокого приговора после событий 14 декабря. Вместе с самыми активными декабристами он был приговорен по первому разряду к смертной казни, замененной пожизненной каторгой. Хотя царское правительство потребовало у Англии выдачи «государственного преступника», требование это удовлетворено не было.

Лишь спустя 30 лет, уже после смерти Николая I, изгнанник мог вновь посетить родину. Умер Н.И. Тургенев в Париже, оставив интереснейшее сочинение «Россия и русские».

Сравнительно недалеко от дома, где жили Тургеневы, на противоположном берегу Фонтанки, у Аничкова моста, стоит дом, в котором жили декабристы Муравьевы (наб. Фонтанки, д. 25). В начале XIX в., когда он перешел в собственность семьи Муравьевых, дом был трехэтажным и сравнительно небольшим. Архитектурный облик этой типичной для конца XVIII в. постройки был чрезвычайно прост: фасад украшал лишь скромный фронтон.

Первоначально дом принадлежал петербургскому купцу А. Кружевникову. Екатерина Федоровна Муравьева, мать братьев-декабристов Никиты и Александра, приобрела его в октябре 1814 г., переехав в Петербург из Москвы после смерти мужа. Первые три этажа и в наши дни сохраняют свой прежний облик, верхние два надстроены. Внутренняя отделка дома значительно изменена.

Семья Муравьевых принадлежала к лучшим представителям дворянской интеллигенции конца XVIII - первой четверти XIX в. Отец будущих декабристов М.Н. Муравьев, известный писатель, издатель и общественный деятель, был товарищем министра просвещения и попечителем Московского университета. Даже желчный мемуарист Ф.Ф. Вигель пишет о нем: «...муж ученый, кроткий и добросердечный, умный и приятный писатель... Он везде и во всем видел добро и столь же страстно любил его, как и искренне в него веровал».

Е.Ф. Муравьева была женщиной умной и образованной. Она воспитала сыновей патриотами, нетерпимыми к деспотизму и крепостничеству.

Старший, Н. Муравьев, летом 1812 г. 14-летним подростком бежал из дома в армию. В 15 лет он уже прапорщик, участник заграничных походов 1813-1814 гг. и многих боев. С августа 1814 г. и до ареста Н. Муравьев служил в гвардейском Генеральном штабе. Всю свою сознательную жизнь Н.М. Муравьев отдал движению декабристов. Член всех тайных обществ с момента их основания, один из директоров Северного общества, он составлял его программу, устав и разработал конституцию будущего преобразованного государства.

Н.М. Муравьев был одним из образованнейших людей своего времени. История, политическая экономия, публицистика, право, социология - вот далеко не полный перечень областей, в которых он работал. М.С. Лунин писал, что Н. Муравьев «один стоил целой академии». А.С. Пушкин называл его человеком «умным и пылким» и с уважением относился к его трудам по истории России. «Любовь к науке, приятный характер, восторженный патриотизм» - такие характерные черты своего старшего брата отмечал А.М. Муравьев.

М.А. Фонвизин, вспоминая товарищей по Северному обществу, писал, что Н.М. Муравьев - «один из самых достойных, умных и образованных членов с чистой пламенной душой».

Н. Муравьев проявил силу духа и мужество во время следствия в крепости. Он давал осторожные и уклончивые показания и не запятнал себя предательством товарищей. Как и все руководители тайных обществ, он был осужден на вечную каторгу, замененную двадцатилетней, и вскоре по отбытии срока наказания в 1843 г. умер в Сибири.

В годы создания Союза спасения Н. Муравьев, молодой и энергичный, только что вернувшийся из заграничных походов, был увлечен идеей борьбы с деспотизмом. В доме Муравьевых часто собирались, по словам Ф.Ф. Вигеля, «высокоумные молодые вольнодумцы». Здесь постоянно бывали братья М.И. и С.И. Муравьевы-Апостолы, Якушкин, Лунин, Трубецкой, Н. Тургенев, Бриген, Митьков, А. Муравьев.

Собрание членов тайного общества в доме Муравьевых описаны и Якушкиным. «Фонвизин и Михайло Муравьев дали мне письмо к Никите Муравьеву и поручили переговорить с ним и другими о делах общества», - сообщал он о событиях, которые предшествовали созданию Союза благоденствия. «По приезде моем в Петербург Никита, который в это время... усердно занимался делами тайного общества, познакомил меня с Пестелем. При первом же знакомстве мы проспорили с ним два часа...

На другой день моего приезда в Петербург Никита стал меня уговаривать, чтобы я присоединился опять к тайному обществу, доказывая мне, что теперь не существует более причины, меня от них удалявшей, что в уставе Союза благоденствия совершенно определен мерный ход общества... После таких доводов мне оставалось только согласиться на предложение Никиты... После этого я был приглашен на совещание. Князь Лопухин, впоследствии начальник уланской гвардии при гренадерском корпусе, Петр Колошин, князь Шаховской и многие другие собрались у Никиты».

В начале 1820 г. Якушкин снова посетил Петербург. «В два года моего отсутствия, - писал он, - число членов Союза благоденствия возросло... По нескольку раз в неделю собирались члены тайного общества к Н. Муравьеву. В это время я познакомился со многими из них; самые из них значительные и ревностные по делу общества кроме Никиты и Н. Тургенева - Ф.Н. Глинка, два брата Шиповы... граф Толстой, известный наш медальер, И. Долгорукий и многие другие».

После создания Северного общества Н. Муравьев написал новый проект конституции, который неоднократно обсуждался в его доме руководителями, а также был выслан в Тульчин Пестелю.

Весной 1823 г. Пестель направил в Петербург А.П. Барятинского с письмом к Н. Муравьеву, в котором спрашивал о готовности Северного общества к открытому выступлению, о численности его, а также упрекал северян в бездействии.

На квартире Муравьева Барятинский и приехавший с юга М.И. Муравьев-Апостол обсуждали положение дел Н. Муравьев ознакомил Барятинского с проектом конституции и дал принципиальное согласие на совместные действия с южанами. При этом он обещал расширить пропаганду, «набирать членов, готовиться к действию».

Когда в марте 1824 г. Пестель сам приехал а Петербург, одно из важнейших совещаний опять состоялись в доме Муравьевых. Н. Муравьев занимал тогда третий этаж, где обосновался с семьей после женитьбы в 1823 г. на Александре Григорьевне Чернышевой.

«Через несколько дней Пестель пришел ко мне. У нас начались сперва прения о конституции», - сообщал Муравьев следственной комиссии. Расхождения во взглядах у руководителей обществ существовали и по поводу будущего государственного устройства России, и по вопросу слияния организаций. Вскоре Н.М. Муравьев собрал к себе «главнейших членов» для обсуждения предложений Пестеля.

В присутствии Трубецкого, Оболенского, Н. Тургенева, Рылеева, М. Муравьева-Апостола и Семенова «Пестель жаловался на недеятельность Северного общества, на недостаток единства в действиях, на различие устройств на севере и юге и на недостаток положительных начал». Н. Муравьев считал, что для соединения с Южным обществом необходимо составить общую программу, и вопрос был отложен до 1826 г.

Одно из последних совещаний в доме Муравьевых состоялось летом 1825 г., когда обсуждалось решение А.И. Якубовича убить Александра I.

Александр Иванович Якубович (1796-1845) примкнул к декабристам в последние месяцы перед восстанием. В июле 1825 г. он приехал в Петербург с Кавказа лечиться после ранения. У него уже тогда была репутация человека легендарной храбрости, проявленной в боях с горцами. До 1816 г. он служил в Петербурге в лейб-гвардии уланском полку, но за участие в дуэли А.П. Завадовского с В.В. Шереметевым, в котором он и Грибоедов были секундантами противников, поплатился переводом в Нижегородский драгунский полк на Кавказ. По своим политическим взглядам Якубович был далек от декабристов, но из-за своих служебных неприятностей ненавидел Александра I.

«Задолго до приезда в Петербург Якубовича, - рассказывал следственной комиссии Рылеев, - я уже слышал о нем. Тогда в публике много говорили о его подвигах против горцев и о его решительном характере. По приезде его сюда мы скоро сошлись, и я с первого свидания возымел намерение принять его в члены общества, почему при первом удобном случае и открылся ему».

Якубович предлагал взять на себя убийство Александра I. Этот «умысел на цареубийство», а также присутствие на площади 14 декабря дали следственной комиссии основания судить его по первому разряду, хотя он фактически не состоял членом Северного общества. Он был приговорен к пожизненной каторге.

В доме Н.М. Муравьева было отклонено решение Якубовича убить царя, поскольку не был еще разработан конкретный план действий.

После поражения восстания в этом доме был арестован брат Никиты - двадцатилетний корнет кавалергардского полка А.М. Муравьев. Он не играл значительной роли в движении, но известен своей преданностью брату и интересными воспоминаниями о нем.

Из этого дома уехала в Сибирь жена Н. Муравьева Александра Григорьевна, одна из первых самоотверженных декабристок.

После восстания 14 декабря, ссылки сыновей и отъезда невестки в Сибирь Е.Ф. Муравьева в 1827 г. продала дом и переехала в Москву. Отсюда она постоянно помогала декабристам, пересылала деньги, обозы с продовольствием и необходимыми вещами, книги. Лунин писал, что помощь Муравьевой многих спасла от голода.

Видным деятелем раннего декабризма был уже неоднократно упоминавшийся поэт Ф.Н. Глинка (1786-1880). Дом, где он жил и где много раз собирались декабристы, также сохранился до наших дней, но в значительно измененном виде.

Ф.Н. Глинка, представитель старшего поколения декабристов, принадлежал к умеренной группировке: он был сторонником ограниченной монархии и пытался сочетать либеральные идеи с религией. Произведенный в 1802 г. в офицеры, он участвовал впоследствии в войнах с наполеоновской Францией 1805-1807 гг. Во время Отечественной войны Глинка служил адъютантом генерала М.А. Милорадовича. Благоволивший к храброму и умному офицеру, Милорадович после окончания войны оставил его у себя на службе. Будучи военным генерал-губернатором Петербурга, он поручил Глинке заведование своей канцелярией и «употреблял» его «для производства исследований по предметам, заключающим в себе важность и тайну».

В обязанности Глинки, в частности, входило наблюдение за «состоянием умов», поэтому он знал все распоряжения тайной полиции и читал донесения ее агентов.

В то же время он был членом Союза благоденствия, основывал по его заданию легальные филиалы - вольные литературные и военные общества, редактировал журналы.

В Петербурге Ф.Н. Глинка жил на Театральной пл., в доме Анненкова (теперь д. 16 на Театральной пл.). В этом же доме в 1820-х г. жила воспетая Пушкиным знаменитая балерина А.И. Истомина. Последняя перестройка дома была произведена в 1950 г.

В квартире Глинки в январе 1820 г. проходило уже упоминавшееся совещание Коренной думы Союза благоденствия, посвященное основным программным вопросам. Совещание должно было определить цели Союза и выработать линию руководства им. На совещании присутствовали П. Пестель, М. Лунин, Н. Муравьев, Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, И. Якушкин, Н. Тургенев, Ф. Толстой, И. Долгорукий, И. Шипов, А. Бриген, П. Колошин, С. Семенов и сам Ф. Глинка.

Инициатором совещания был П.И. Пестель, прибывший в Петербург в начале 1820 г. Он прочел членам думы пространный доклад, где изложил «все выгоды и все невыгоды как монархического, так и республиканского правления с тем, чтобы потом каждый член объявил свои суждения и свои мнения», - говорится в следственных документах. Пестель доказал преимущества республики, и при обсуждении почти все собравшиеся проголосовали за республиканское правление как будущее государственное устройство России. Было решено, что основной силой переворота станет революционная армия.

Квартира Глинки была удобной для проведения конспиративного совещания, так как внизу помещалась «контора адресов» Петербурга, куда постоянно входили и откуда выходили люди.

Н. Муравьев свидетельствовал, что «на квартире полковника Глинке происходило несколько собраний членов Союза благоденствия». Сам Глинка на допросах говорил, что «многие из членов так называемого политического отделения, слушая курсы наук, по удобности квартиры его, съезжались к нему, когда трое, когда четверо, заводили разговоры и даже споры о различных системах и формах правления...». Очевидно, члены тайных обществ встречались здесь постоянно, так как П.Г. Каховский показывал на следствии, что «познакомился с Рылеевым у Глинки» в начале 1825 г.

Ф.Н. Глинка, как известно, был близко знаком с А.С. Пушкиным. Именно к нему на Театральную пл. отправился поэт за советом, когда был вызван для объяснений к генерал-губернатору в связи с распространением в городе его вольнолюбивых стихов. Совету и заступничеству Глинки, имевшему влияние на Милорадовича, как, впрочем, и других друзей, Пушкин был обязан смягчением участи и ссылкой на юг, а не в Сибирь, как того хотел Александр I.

Ф. Глинка был представителем Петербурга на московском съезде Союза благоденствия в 1821 г. но в делах Северного общества, особенно в последние годы, участвовал мало. После восстания он был сослан в Петрозаводск.

Члены Союза благоденствия собирались также у офицера Преображенского полка И.П. Шипова. Как показали на следствии все участники, одно из совещаний произошло у Шипова на следующий день после собрания Коренной думы у Глинки. Шипов жил в Преображенских казармах на Кирочной ул., в холостяцкой квартире, обставленной со спартанской скромностью. Состав участников совещания был несколько иным, чем накануне, - не было Н. Тургенева и Ф. Глинки.

Здесь выступал с докладом Н. Муравьев. Обсуждался вопрос «о средствах ввести в России народное правление», ибо принятое всеми накануне решение об установлении республики рождало вопрос о судьбе царя. На совещании разгорелись бурные прения сторонников и противников цареубийство. Пестель впервые выдвинул идею диктатуры временного революционного правительства, которое должно было предотвратить анархию, обеспечить порядок и ввести «новый образ правления».

Старинный трехэтажный дом на наб. Мойки (ныне д. 14), украшенный по фасаду овальными нишами, связан с именем декабриста И.И. Пущина. Возведен он в XVIII в. Участок дома, выходивший другой стороной на Большую Конюшенную ул., с середины XVIII в. принадлежал семье Пущиных. Первым его владельцем был адмирал Петр Пущин, сыгравший большую роль в истории русского флота в XVIII в. Его сын Иван также служил на флоте генерал-интендантом. Внук адмирала декабрист И.И. Пущин провел в этом доме свое детство и все годы службы в Петербурге после окончания Лицея. Здесь же он был арестован 15 декабря 1825 г.

Особняк Пущиных стоит рядом с домом, где находилась квартира А.С. Пушкина, в которой он скончался. Пушкин поселился здесь, когда Пущин уже был в Сибири и не мог знать о том, что друг стал его петербургским соседом.

Когда Пущин примкнул к тайному обществу, у него на Мойке стали бывать Н. Муравьев, Нарышкин, Бригген, Оболенский, Митьков, Поджио и многие другие. В истории Северного общества особенно важным было совещание «старейших», «убежденных» членов на квартире Пущина в октябре 1823 г. В этот год в обществе сформировалось новое, более демократическое, «рылеевское» течение.

Собрание у Пущина было посвящено обсуждению «проекта правил общества», написанных Н. Муравьевым и И. Поджио. В качестве программного документа обсуждалась конституция Н. Муравьева, но принята она не была, так как большинство участников не являлось политическими сторонниками Н. Муравьева и Трубецкого и не разделяло их умеренных взглядов. Стало ясно, что в Северном обществе появилось сильное республиканское крыло.

На этом же заседании северяне подтвердили, вопреки желанию Пестеля, свою организационную независимость и избрали трех директоров общества - Н.М. Муравьева, С.П. Трубецкого и Е.П. Оболенского. В следственном деле Митькова об этом собрании сообщается следующее:

«Тургенев пригласил меня на вечер к Пущину (в октябре 1823 г.), присовокупив, что он меня познакомит с Н. Муравьевым. Когда я приехал к Пущину, он вышел меня встречать вместе с Тургеневым, последний остановил меня, предупреждая, что тут собрались несколько членов прежнего общества, дабы вновь соединиться...

Тут были двое Муравьевых - Никита и Матвей, полковник Нарышкин, Бриген, Вольховский, Оболенский и Поджио...» Поджио дополнительно сообщал о присутствии М.А. Назимова. На этом же совещании членом общества был утвержден по предложению Пущина К.Ф. Рылеев.

И.И. Пущин - человек редкой чистоты и благородства, цельности и стойкости убеждений, исключительной душевной теплоты. Он был предан движению с первого и до последнего дня. Пущин был на Сенатской пл. в день восстания и, по свидетельству очевидцев, спокойно и энергично руководил им. Солдаты слушались его, хотя он был в штатском платье.

Утром 15 декабря в дом на Мойку приехал лицейский товарищ Пущина А.М. Горчаков с готовым заграничным паспортом, предлагая другу уехать на отходившем в тот день пароходе. Пущин отказался, считая постыдным избежать участи товарищей. В тот же день у него был П.А. Вяземский, которому Пущин передал на хранение заранее подготовленный портфель с рукописями Пущина, Дельвига и Рылеева. Портфель был ему возвращен Вяземским в полной сохранности, когда спустя более 30 лет декабрист вернулся из ссылки.

Пущин был осужден по первому разряду на пожизненную каторгу. «Каторга 120 друзей, братьев, товарищей ужасна», - писал Пушкин в августе 1826 г. имея в виду, несомненно в первую очередь, своих лицейских друзей Пущина, Кюхельбекера.

Дом Пущиных начал перестраивать еще брат Ивана Ивановича, тоже декабрист, М.И. Пущин, когда в 1842 г. вернулся в Петербург после отбытия ссылки на Кавказе. В 1860-х гг. М.И. Пущин продал дом другому владельцу.

Собрание членов Северного общества осенью 1823 г. проходили и в квартире полковника Финляндского полка М.Ф. Митькова. Сам Митьков показывал на следствии следующее: «Спустя несколько времени согласились по удобности, так как я жил на Васильевском острове, в 18-й линии, собраться ко мне, чтобы определить правила для всех членов. Правила написал Тургенев, и всеми оные были приняты». Собрание у Митькова было одним из первых, на котором присутствовал вновь принятый Рылеев.

«Скоро по вступлении моем в общество, - свидетельствовал Рылеев,- я был позван Пущиным в собрание оного, бывшее у полковника Митькова. Тут кроме хозяина и Пущина нашел я Н. Муравьева, князя Оболенского, полковника Измайловского полка Нарышкина, Майора Поджио и действительного статского советника Н.И. Тургенева». Рылеев предлагал здесь написать агитационный «Катехизис свободного человека», обсуждались также вопросы о судьбе царской семьи после переворота и о создании тайного общества в Кронштадте.

Подтверждалось и старое решение - приурочить время открытого выступления к смене императоров на престоле. Совещания у Пущина и Митькова и последовавшие за ними у Рылеева имели переломное значение в истории Северного общества - они свидетельствовали об укреплении наиболее революционной, рылеевской группы и о переходе инициативы в ее руки.

В течение 1823 г. увеличилось число членов Северного общества, активизировалась их деятельность, проходили частые совещания по выработке конкретной программы. К концу года в обществе явно определились два течения: более демократическое, стремившееся к решительным действиям, во главе с Рылеевым, и умеренное - его возглавляли Н. Муравьев и С. Трубецкой.

Совещание 1823 г. были вызваны также частыми приездами эмиссаров Пестеля, который настаивал на скорейшем объединении Северного и Южного обществ и на совместных действиях. В течение года Петербург посетили С. Волконский, В. Давыдов, А. Барятинский, И. Повало-Швейковский. А Матвей Муравьев-Апостол, вышедший в отставку, остался в Петербурге почти на целый год и активно участвовал в делах северян.

В это время ведущее положение среди северян заняли К. Рылеев и Е. Оболенский, и центром жизни общества стали их квартиры.

Е.П. Оболенский (1796-1865) принадлежал к старинному аристократическому роду, получил прекрасное образование. Начав службу в гвардейской артиллерии, он в 1817 г. был переведен в лейб-гвардии Павловский полк. Очевидно, в связи с этим он вскоре поселился рядом с вновь выстроенными на Марсовом поле казармами полка, сняв квартиру в Аптекарском пер., в доме Сафонова (ныне ул. Марсово поле, д. 3 / Аптекарский пер., д. 4; сохранился в измененном виде). Этот дом, где Оболенский жил до 1825 г., не является значительным памятником архитектуры, и имя строителя его неизвестно.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM1LnVzZXJhcGkuY29tL2MyMDY1MjgvdjIwNjUyODE5OC9hNDJmL0NBVzZBUl9KMTBBLmpwZw[/img2]

В начале 1824 г. Оболенский был переведен в лейб-гвардии Финляндский полк и занял должность адъютанта командующего пехотой гвардейского корпуса генерала К.И. Бистрома.

Молодой офицер постоянно интересовался философскими и политическими вопросами. К движению декабристов он примкнул еще в 1817 г., был членом Союза спасения, затем Союза благоденствия и Северного общества. С 1823 г. «поручик лейб-гвардии Финляндского полка князь Е.П. Оболенский стоял вместе с капитаном Генерального штаба Н.М. Муравьевым, полковником лейб-гвардии Преображенского полка князем С.П. Трубецким и известным поэтом К.Ф. Рылеевым во главе всего Северного общества», - говорится в донесении следственной комиссии.

О роли Оболенского в подготовке и проведении восстания секретарь следственной комиссии А.Д. Боровков сообщал следующее: «Поручик князь Оболенский. Деловитый, основательный ум, твердый, решительный характер, неутомимая деятельность в достижении предположенной цели - вот свойства Оболенского. Он был в числе учредителей Северного общества и ревностным членом Думы. Оболенский был самым усердным сподвижником предприятия и главным, после Рылеева, виновником мятежа в Петербурге. За неприбытием Трубецкого на место восстания собравшиеся злоумышленники единогласно поставили его своим начальником. Так свершить государственный переворот досталось в удел поручику», - язвительно заканчивает Боровков.

В 1823 г. на квартире Оболенского состоялось совещание уполномоченного южан князя А.П. Барятинского с северной управой. Обсуждалось то же письмо Пестеля, что и в доме Н. Муравьева. В этом письме Пестель запрашивал о числе членов общества и о готовности к выступлению. Присутствовавший на совещании И.В. Поджио показывал на следствии, что некоторые из северян были недовольны позицией Н. Муравьева, «хуля его медлительность, бездействие, холодность». В их числе Поджио назвал Оболенского и Рылеева.

По свидетельству А.А. Бестужева, одно из совещаний на квартире Оболенского в 1824 г. специально было посвящено обсуждению конституции Н. Муравьева. Наконец, квартира Оболенского неоднократно была местом собрания декабристов во время приезда Пестеля весной 1824 г.

Особенно бурным было заключительное совещание на квартире Оболенского в апреле 1824 г. М.И. Муравьев-Апостол писал об этом совещании: «Пестель, видя, что никто из членов Северного общества не склоняется на его предложение насчет введения нового порядка посредством временного правления и насчет соединения обоих обществ, ударил по столу и сказал: «Так будет же республика!». Он выразил таким образом уверенность, что его программа все равно будет принята учредительным собранием, на созыве которого немедленно после переворота настаивали северяне, ибо «Русская правда» будет поддержана большинством его депутатов.

Фактически заключительное заседание отклонило предложение Пестеля об объединении и принятии программ южан безоговорочно. Но Пестель был уверен, что это лишь временная отсрочка торжества его политической программы.

В этот приезд Пестель особенно сблизился с Оболенским и Рылеевым, на которых его идеи произвели наибольшее впечатление. Об этом свидетельствовал сам Оболенский в показаниях следственной комиссии: «Полковник Пестель во время пребывания в Петербурге... в начале 1824 г. в частных совещаниях со мною находил меня более склонным к соединению обоих обществ и одобряющим более предлагаемую им конституцию, нежели князь Трубецкой и Муравьев, сочлены мои в Думе...»

«Оболенского... нашел я более всех на республику согласным», - показывал следственной комиссии Пестель. Позднее в своих «Записках» Оболенский подробно описал впечатление, произведенное на него Пестелем: «Павел Иванович был в то время полковником и начальником Вятского пехотного полка. Роста небольшого, с приятными чертами лица, Павел Иванович отличался умом необыкновенным, ясным взглядом на предметы, самые отвлеченные, и редким даром слова, увлекательно действующим на того, кому он доверял свои задушевные мысли...»

К этому же времени относится знакомство и сближение Пестеля с Рылеевым. Сначала Пестель встретился с Оболенским, Трубецким и Рылеевым вместе, раскрыл основы своего проекта республиканской конституции и внес предложение о слиянии обществ. Хотя Рылеев был тоже сторонником республики, позиции их решительно разошлись по вопросу о диктатуре временного революционного правительства: Пестель был за длительную диктатуру, Рылеев - за скорейший созыв учредительного собрания, которое должно было решить вопрос о конституции и государственном устройстве России.

Высоко оценив роль и значение Рылеева в Северном обществе, Пестель специально пришел к нему на квартиру, и между ними состоялся долгий откровенный разговор на политические темы. Квартира Рылеева с 1824 г. стала постоянным местом собраний руководителей Северного общества.

Весной 1824 г. начался постепенный отход правых элементов от руководства Северным обществом. Оформилось левое крыло, а в начале 1825 г. Рылеев был избран одним из директоров на место Трубецкого, получившего служебное назначение в Киев.

Во время последнего приезда в Петербург состоялось знакомство Пестеля с Н.И. Лорером, который подал прошение о переводе в Вятский полк из лейб-гвардии Московского, где до того служил. «Не прошло и трех дней, - вспоминает Лорер, - как я получил записку от Е.П. Оболенского, в которой он меня уведомлял, что Пестель в Петербурге, и советовал мне к нему представиться, вызываясь сам это сделать на другой день.

Я согласился и утром отправился в кавалергардские казармы, где Пестель остановился у своего брата, тогда ротмистра этого полка. Оболенский, тут же находившийся, прямо назвав меня, прибавил: «из наших». Пестель был небольшого роста, брюнет, с черными, беглыми, но приятными глазами. Он и тогда и теперь при воспоминании о нем очень напоминает мне Наполеона I. Сначала он принял меня холодно, но при известии, что я член общества, Пестель улыбнулся и подал мне руку».

В Петербурге существовал еще один центр декабристов и их единомышленников. Это квартира поэта А.И. Одоевского (1802-1839). Молодой офицер лейб-гвардии конного полка, он получил прекрасное домашнее образование, увлекался философией и литературой. В 1823 г. сблизился с кружком передовой молодежи. По свидетельству современников, «умный, красивый, благородный, кроткий и добрый» Одоевский имел много друзей. Он был духовным питомцем и любимым другом А.С. Грибоедова. Дружеские отношения связывали его с Рылеевым и А. Бестужевым, при содействии которых в начале 1824 г. он вступил в Северное общество. Однако последовательным революционером А.И. Одоевский не стал, и первое же серьезное испытание - арест и допрос - сломило его.

Жил Одоевский в доме коллежского асессора В.В. Погодина на Торговой ул. Осенью 1824 г. на Торговой у Одоевского поселился вернувшийся с Кавказа А.С. Грибоедов.

К концу 1824 г. Одоевский переехал с Торговой ул. на Исаакиевскую пл., в дом Булатовых, напротив строившегося собора. Этот дом стал в начале XIX в. собственностью братьев Булатовых. Старший из братьев, полковник Александр Михайлович, был членом Северного общества. После его ареста и смерти в 1826 г. младший брат продал дом ламповому мастеру Китнеру и уехал из Петербурга.

Вместе с Одоевским на Исаакиевскую пл. переехал и Грибоедов, пробывший в Петербурге до мая 1825 г. В это время весь город говорил о новой пьесе Грибоедова «Горе от ума».

У Одоевского постоянно собирались любители литературы переписывать «Горе от ума» под диктовку. Большинство из них было офицеры - членами Северного общества. При служебных и отпускных поездках они хотели иметь с собой списки, чтобы распространять комедию в провинции. «Несколько дней сряду собирались у Одоевского, у которого жил Грибоедов, чтобы в несколько рук списывать комедию под диктовку», - вспоминал Завалишин.

Грибоедов понимал и высоко ценил и прекрасные человеческие качества, и большой поэтический талант Одоевского. Он называл его «умным и прекрасным Александром» и глубоко страдал, узнав о ссылке поэта на каторгу в Сибирь. Грибоедов просил генерала И.Ф. Паскевича, управляющего Кавказским краем, похлопотать о смягчении участи Одоевского, постоянно посылал ему письма и книги. Грибоедов не дожил до перевода поэта солдатом на Кавказ, Одоевский побывал на могиле друга в Тифлиске, описав это печальное свидание в поэтическом послании.

В обширной квартире Одоевского устраивались и совещания членов Северного общества. Здесь часто бывали Рылеев, А. Бестужев, Пущин, Каховский, Завалишин. А. Бестужев на некоторое время даже переехал к Одоевскому из дома Российско-Американской компании в связи с возвращением из деревни семьи Рылеева. Как уже упоминалось, незадолго до восстания сюда переселился и Кюхельбекер.

Из этой квартиры Одоевский 13 декабря 1825 г. ушел в свой последний караул в Зимний дворец. Оттуда утром он направился на Сенатскую площадь, а затем в казармы своего полка, где пытался удерживать конногвардейцев, когда явился Милорадович, чтобы вывести полк против восставших.

Осужденный по четвертому разряду, Одоевский свыше 10 лет провел в Сибири, а в 1837 г. был зачислен рядовым в Нижегородский драгунский полк на Кавказ. Здесь Одоевский стал сослуживцем по полку и близким другом М.Ю. Лермонтова. Умер поэт в возрасте 37 лет от малярии в Псезуапе во время экспедиции на восточный берег Черного моря. Лермонтов посвятил его памяти прекрасные стихи.

Поэтическое творчество Одоевского получило известность много позднее. Друзья-литераторы, высоко ценя его стихотворения, неоднократно предлагали ему публиковать их, но он отказывался, и почти все написанное до 14 декабря уничтожил.

На углу пр. Энгельса и Новороссийской ул. (пр. Энгельса д. 1, 3, 5) стоят простые по архитектуре здания без какого-либо декоративного оформления, но строгих, правильных пропорций. Сооружение их было окончено к 1841 г., и в них помещалась мужская богадельня. Богадельня была основана при стоявшей тут церкви, построенной по проекту арх. И. Шарлеманя в 1838 г. И церковь, и богадельня - своеобразный памятник на месте смерти молодого флигель-адъютанта В.Д. Новосильцева, сооруженный его матерью Е.В. Новосильцевой. Церковь была снесена в 1932 г., а здания бывшей богадельни сохранились до сих пор.

В первой четверти XIX в. это был глухой лесной район, по которому проходила дорога на Выборг. Граница города подошла сюда лишь к середине XIX в., однако до 1880-х гг. здесь преобладали провинциальные немощеные улицы и деревянные дома. Недаром сюда еще в 1829 г. был переведен Лесной институт.

10 сентября 1825 г. в этом лесу, на территории теперешнего парка Лесотехнической академии, состоялась дуэль молодых офицеров В.Д. Новосильцева и К.П. Чернова, которая оказалась тесно связанной с жизнью Северного общества и явилась ярким примером нарастающего подъема его политической жизни. К.П. Чернов был одним из членов Северного общества. Сын армейского офицера, он происходил из незнатной дворянской семьи, учился в кадетском корпусе, затем служил в армии, откуда был переведен в лейб-гвардии Семеновского полка. Оболенский писал, что «переводом в гвардию он был обязан новому составу Семеновского полка», который сформировали заново после восстания 1820 года.

Новосильцев, потомок знаменитых екатерининских Орловых, адъютант главнокомандующего 1-й армией графа Сакена и флигель-адъютант царя, по богатству и родству принадлежал к высшей аристократии. Познакомившись с сестрой Чернова, он «был поражен ее замечательной красотой и после немногих недель знакомства решился просить ее руки. Согласие матери и дочери было полное», - вспоминал Е.П. Оболенский.

Однако мать Новосильцева, урожденная графиня Орлова, решительно воспротивилась этому браку и приказала сыну порвать с невестой. Новосильцев перестал бывать в доме невесты, назначенные сроки свадьбы проходили, и Чернов решил вступиться за честь сестры, положение которой было крайне неопределенным. В Петербурге распространялись неприятные для Новосильцева слухи, и дуэль стала неизбежной. По просьбе Чернова Рылеев передал его вызов Новосильцеву. Он же был секундантом Чернова.

«День назначен, противники сошлись, шаги размерены, сигнал подан; оба обратились лицом друг к другу, оба спустили курки, и оба пали смертельно раненные», - писал в своих «Записках» Оболенский. Оба молодых человека погибли. Чернов, перевезенный в офицерскую квартиру Семеновского полка, промучился 12 дней, Новосильцев умер на четвертый день в придорожной харчевне, на месте которой и была поставлена его матерью церковь. У постели умирающего Чернова все время находились Рылеев, Оболенский, А. Бестужев, Кюхельбекер, Якубович и многие члены общества.

Похороны товарища они превратили в манифестацию остро политическую, патриотическую и анти-аристократическую. «Трудно сказать, - вспоминал Оболенский,- какое множество провожало гроб до Смоленского кладбища. Все, что мыслило, чувствовало, соединилось тут в безмолвной процессии и безмолвно выразило сочувствие тому, кто собою выразил идею общую, идею о защите слабого против сильного, скромного против гордого».

Присутствовавший на похоронах В.И. Штейнгейль писал своему другу писателю М.Н. Загоскину: «Ты, я думаю, слышал уже о великолепных похоронах Чернова. Они были в каком-то доселе небывалом духе общественности. Более 200 карет провожало: по этому суди о числе провожавших пешком».

Е.И. Якушкин, сын декабриста, рассказывал со слов очевидцев, что в похоронной процессии участвовали все члены тайного общества, которые тогда были в Петербурге. «Это был первый открытый протест, первое проявление недовольства, уже грозившее чем-то иным», - писал он. Это была вообще первая политическая манифестация в феодально-крепостнической России.

Гвардия в день восстания

Последние часы перед выступлением декабристы посвятили агитации в полках. Особенно деятельным был Е.П. Оболенский, так как должность старшего адъютанта командующего гвардейской пехотой открывала ему доступ во все казармы. Он побывал в Конно-пионерном эскадроне, гвардейском морском экипаже, в Измайловском, Семеновском, Егерском и Московском полках, всюду «брав сведения, учинена ли присяга или нет». Измучив лошадь и пересев на извозчичьи сани, поехал в Преображенский полк к Таврическому саду, затем в казармы Конной артиллерии и вновь в Московский полк. Здесь он узнал, что солдаты отказались от присяги и ушли на площадь. Вскоре Оболенский присоединился к восставшим.

К.Ф. Рылеев ездил в Финляндский полк, вместе с И.И. Пущиным дважды побывал в Гвардейском экипаже, у казарм Конно-пионерного эскадрона и измайловцев. П.Г. Каховский и А.И. Якубович ездили в Гвардейский экипаж.

Для осуществления своих планов декабристы должны были поднять петербургские полки, они были уверены, что солдаты их поддержат.

Жизнь солдат члены Северного общества знали хорошо. Они ежедневно могли наблюдать издевательство и незаслуженные наказания, которые выносили солдаты. Палки, шпицрутены, зуботычины сопровождали каждое не по инструкции сделанное движение. Декабрист А.В. Поджио писал: «Палками встречали несчастного рекрута при вступлении его на службу, палками напутствовали при ее продолжении и с палками его передавали в ожидавшее его ведомство после отставки. Побои и род палок входили в неотъемлемое право каждого какого бы то ни было начальника и в каком бы он чине не был. Солдат был собственною принадлежностью каждого. Били его и ефрейтор, и унтер-офицер, и фельдфебель, и прапорщик и так далее до военачальника».

Много писали о тяжелой солдатской жизни М.И. Муравьев-Апостол и И.Д. Якушкин. По словам М.И. Муравьева-Апостола, «солдатская служба была не служба, а жестокое истязание».

Жестокость и грубость в обращении с солдатами, заведенные Павлом I, поддерживались и поощрялись Александром I. И.Д. Якушкин свидетельствовал, что, вернувшись из-за границы, царь «всякий день у развода; во всех полках начались учения, и шагистика вошла в полную свою силу...».

М.И. Муравьев-Апостол в мемуарах описал следующий характерный случай. Однажды начальник гвардейского гусарского полка, любимец царя В.В. Левашов приказал вахмистру вывести назавтра эскадрон в манеж. Полк стоял в Царском селе. Отдав приказание, Левашов уехал в Петербург. Вахмистр передал приказание полковнику, командиру эскадрона. Тот, решив, что в связи с церковным праздником Левашов назавтра не вернется, эскадрон не вывел. Возвратившийся Левашов, не найдя эскадрон в манеже, «приезжает к себе домой, посылает за вахмистром и за палками; садясь обедать, приказывает его наказывать и кричит несколько раз: «Не слышу!» (палочных ударов). Когда он встал из-за стола, вахмистра увезли в больницу, где старый служивый вскоре скончался».

Вся гвардия знала об этом убийстве. Командир эскадрона Злотвинский в знак протеста вышел в отставку. Но это «не помешало Левашову по-прежнему быть любимцем, оставаться начальником гвардейских гусаров». Этому человеку поручено было первому допрашивать декабристов.

Другой случай, рассказанный М.И. Муравьевым-Апостолом, не менее красноречив «Николай Иванович Уткин, - писал Муравьев-Апостол, - жил в здании Академии художеств. Я шел к нему через Исаакиевский мост, видел, как солдат гренадерского полка перелез через перила носовой части плашкоута, снял с себя кивер, амуницию, перекрестился и бросился в Неву. Когда он все это снимал, я не понимал, что он делает. Мне не приходило в голову, что он собирается лишить себя жизни. Часто случалось, что солдаты убивали первого встречного, предпочитая каторгу солдатской жизни».

Бесчеловечное отношение к солдатам вызвало уже упоминавшееся восстание Семеновского полка осенью 1820 г. Неудивительно, что среди солдат в Петербурге распространялись стихи и песни, рассказывавшие о тяжелой жизни и призывавшие к борьбе.

Вопрос о коренной реформе армии занимал значительное место в программе декабристов со временем первых тайных обществ. Она предусматривала и сокращение срока службы, и ликвидацию военных поселений, а также общее улучшение положения солдат.

Задолго до начала подготовки восстания декабристы-офицеры активно работали среди солдат, организуя ланкастерские школы обучения грамоте. Еще по инициативе Союза благоденствия было создано специальное «Вольное общество учреждения учения по методе взаимного обучения». Члены его занимались распространением ланкастерских школ в полках. Это были И.Г. Бурцов, Ф.Н. Глинка, С.П. Трубецкой и другие.

Не все декабристы понимали значение революционной сознательности солдатской массы. Они больше рассчитывали на слепое выступление полков по приказу офицеров - членов тайных обществ. Лишь немногие осознавали необходимость подготовки солдат, вели разъяснительную и агитационную работу. В числе этих немногих был М.А. Бестужев. Перейдя в апреле 1825 г. по заданию Северного общества в Московский полк, он много сделал для подготовки его солдат к революционному выступлению. За недолгий срок службы до декабря 1825 г. Бестужев сумел развернуть здесь большую работу и вместе с братом Александром и Д.А. Щепиным-Ростовским привел на Сенатскую площадь Московский полк почти в полном составе.

Лейб-гвардии Московского полка квартировал тогда на набережной Фонтанки. Казармы его сохранились (их нынешний адрес - набережная Фонтанки, дом 90).

В конце XVIII в. находившаяся на этой территории усадьба была приобретена казной. Обширный участок простирался от Фонтанки до Загородного проспекта. Дом был построен в 1790-х гг., а в 1803-м расширен почти вдвое, к нему пристроили полукруглое крыло, оформившее предмостную площадь. Существует предположение, что в конце XVIII в. работы велись под наблюдением арх. Ф.И. Волкова, а позже А.Д. Захарова.

Фасад со стороны Фонтанки оформлен колоннадой. Между сближенными колоннами размещены арки-проезды (одна из них позднее заложена). Проезд под аркой ведет в большой двор, служивший плацом для учений полка.

Лейб-гвардии Московский полк был создан в ноябре 1811 г. и первоначально именовался Литовским. В марте 1812 г. полк выступил из Петербурга к западной границе. Он особенно отличился в Бородинском сражении и принимал участие во многих боях в Европе - под Люценом, Бауценом, Дрезденом и Лейпцигом. 19 марта 1814 г. полк торжественно вошел в Париж. За участие в войне он получил Георгиевское знамя с надписью: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России. 1812 г.». В пятую годовщину Бородина, в 1817 г., в память героического участия полка в этом бою на подступах к древней столице он был переименован в лейб-гвардии Московский полк.

В полку было много ветеранов - участников походов 1812-1814 гг. По словам историка полка Н.С. Пестрикова, усердие к службе было отличительной чертой офицеров. Офицеры-московцы, как правило, были люди небогатые, жившие всецело интересами службы и только на свое жалованье. О своей агитации в этом полку М.А. Бестужев впоследствии писал историку М.И. Семевскому:

«Желая поставить роту на иных принципах, я с первого же дня уничтожил употребление не только шомполов, но даже палок и розог... не в похвалу я вам пишу об этом, а чтобы объяснить: каким образом я имел возможность через преданных мне душою солдат подготовить полк к восстанию, когда ни один из ротных офицеров не был членом тайного общества и когда солдаты всех полков были под аргусовыми очами лазутчиков и шпионов».

14 декабря, в девятом часу утра, в полк приехал А.А. Бестужев. Ротные командиры уже были ознакомлены с документами для новой присяги, а на полковом дворе готовили аналой для «переприсяги» солдат. А. Бестужев направился в роты брата Михаила и офицеров В.Ф. Волкова, А.А Броке, Д.А. Щепина-Ростовского. Он убеждал солдат в том, что их обманули, что Константин не отказывался от престола и обещал сократить срок службы. «Я говорил зажигательно, - показывал позже А. Бестужев на допросе, - меня слушали жадно». Солдатам велели брать боевые патроны и заряжать ружья.

Первой направилась к выходу из казарм рота М.А. Бестужева, за ней двинулись солдаты Д.А. Щепина-Ростовского. На Фонтанке они заметили, что не взяли знамен, и вернулись за ними. В учебной зале знамена охранял гренадерский взвод. Восставшие силой захватили их, но когда вышли, некоторые из солдат решили, что знамя несут к аналою для присяги. Началась борьба за знамя «своих со своими». Д.А. Щепин-Ростовский, видя, как дерутся унтер-офицер и рядовой Андрей Красовский, ранил последнего саблей. Тот сказал: «Ваше сиятельство, вы ошиблись, я за императора Константина».

Наконец лавина восставших солдат «рухнулась со двора». Наперерез им спешили полковой командир П.А. Фредерикс и бригадный генерал В.Н. Шеншин. Раздались крики солдат: «Поди прочь, убьем!» Д.А. Щепин-Ростовский ударами сабли ранил Фредерикса и Шеншина.

Вырвавшись на Фонтанку, московцы двинулись по Гороховой улице на Сенатскую пл. Впереди развевались боевые знамена. Барабанщики били тревогу. На улице к полку присоединился А.И. Якубович, который размахивал надетой на саблю шапкой и кричал: «Ура Константину Павловичу!»

«Вышедши на Сенатскую пл., мы ее нашли совершенно пустою... - писал М. Бестужев. - Мы со Щепиным поспешили рассчитать солдат и построить их в каре».

На соединение с московцами уже спешили солдаты лейб-гвардии Гренадерского полка. Казармы этого полка находились на набережной Невки и по берегу реки Карповки, напротив Ботанического сада. Место для них было отведено еще в XVIII в.

Во второй половине XVIII в. на территории полковой слободы были деревянные дома. В 1790-х г. началась постройка новых, каменных зданий под наблюдением Ф.И. Волкова. В 1803 г. руководство строительными работами перешло к архитектору Л.И. Руска. Постройка Петровских казарм - так назывались раньше казармы Гренадерского полка - окончились в 1805 г.

Двухэтажные солдатские корпуса, представляя собой в плане сильно растянутую букву «П», имели вдоль фасадов, выходящих на двор, открытые галереи. Они, уже давно застекленные, видны и теперь. Хорошо сохранился и офицерский корпус, длинный фасад которого вытянут вдоль набережной Невки. Он прямоугольный в плане, с внутренним двором и декорирован по фасаду портиками из дорических колонн на цокольном этаже. В 1934-1939 гг. здание реконструировано, и над ним надстроен четвертый этаж.

Гренадерский полк был сформирован под руководством будущего фельдмаршала П.А. Румянцева. За участие в Семилетней войне 1756-1763 гг. и за взятие Берлина полк получил серебряные трубы. Он прославился также в битве при Калуге во время русско-турецкой войны 1769-1774 гг. и тогда был переименован в Лейб-Гренадерский. В 1805-1807 гг. гренадеры сражались с Наполеоновской Францией, в 1808-1809 гг. - со Швецией.

В Отечественную войну полк входил в армию М.Б. Барклая де Толли и отличился под Смоленском и на Бородинском поле, гнал врага через реку Березину, участвовал в битвах при Люцене, Бауцене, Дрездене и Лейпциге, а в марте 1814 г. вошел в Париж. Причисленные к гвардии за участие в Отечественной войне, гренадеры, как и московцы, получили Георгиевское знамя. Память о прошлом полка, о славных походах жила среди солдат и передавалась из поколения в поколение.

Ко дню восстания 14 декабря два батальона гренадеров стояли в Петербурге, а третий был расквартирован по деревням Софийского и Ораниенбаумского уездов. В день 14 декабря две роты лейб-гренадеров несли караул в Петропавловской крепости.

Члены Северного общества давно обратили внимание на гренадерский полк. П.Г. Каховский держал постоянную связь с его офицерами А.Н. Сутгофом, Н.А. Пановым и А.Л. Кожевниковым.

А.Н. Сутгоф (1801-1872) начал службу в Гренадерском полку в 16 лет, в 1817 г., а к 1825 г. в чине поручика командовал ротой. Он принимал активное участие в разработке плана восстания у Рылеева и Оболенского. За активное участие в восстании Сутгоф был приговорен к смертной казни, замененной вечной каторгой, срок которой сократили до 20 лет. После приговора он некоторое время находился в Свартгольмской крепости в Финляндии, работал на Нерчинских рудниках, а затем был заключен в Чите и Петровском заводе. На поселении он жил в Иркутской губернии. По ходатайству матери в 1848 г. Сутгоф был определен рядовым на Кавказ, где прослужил до 1855 г.

Рота Сутгофа пришла на площадь вскоре после Московского полка. «Каков мой Сутгоф!» - воскликнул Каховский, увидев гренадеров. А.А. Бестужев свидетельствовал, что солдаты Сутгофа были готовы к выступлению еще перед присягой Константину.

Много сделал для подготовки гренадеров к восстанию и полковник А.М. Булатов (1793-1826). Он долго служил в полку и в его составе участвовал в походах 1813-1814 гг., оставив по себе «хорошую славу». В 1825 г. он был уже командиром армейского егерского полка, но по заданию Северного общества вел переговоры с Пановым и Сутгофом и беседовал с солдатами-ветеранами.

Присяга в Гренадерском полку началась в десятом часу утра. Солдат собрали во дворе офицерского корпуса, принесли знамена. В это время пьяный поручик А.Л. Кожевников пьяный вышел на верхнюю галерею офицерского флигеля и стал кричать: «Зачем забываете клятву, данную Константину Павловичу? Кому присягаете? Все обман!» Кожевникова арестовали, присягу довели до конца.

А.Н. Сутгоф на следствии показывал: «У присяги был, но в душе не присягал на верность подданству царствующему государю императору». Он же рассказывал, что многие солдаты не поднимали рук и разговаривали во время присяги.

По окончании церемонии гренадеры сели обедать. В это время явились посланные А. Бестужевым А.И. Одоевский и П.П. Коновницын с известием, что на Сенатскую площадь пришел Московский полк. А.Н. Сутгоф собрал свою роту, приказал солдатам надеть шинели и амуницию, зарядить ружья и взять боевые патроны. Рота вырвалась из ворот казарм со знаменем впереди и через Петропавловскую крепость, где свои же солдаты несли караул, по льду Невы подошла к Сенатской площади.

Оставшиеся в казармах солдаты волновались. Командир полка Н.Н. Стюрлер распорядился охранять вход на территорию полка и стрелять по тем, кто попытается выйти из казарм. Это не помешало, однако, батальонному адъютанту Панову поднять и вывести остальных солдат. Всего на на площади находилось 1250 гренадеров.

Н.А. Панова (1803-1850) принял в Северное общество за месяц до восстания П.Г. Каховский. На следствии Панов говорил, что свое «вольнодумство» он получил от чтения книг о революции. На вопрос о присяге ответил: «Мог ли я в душе своей присягать, когда я готовился к возмущению».

Характерно, что после первого допроса Николай I писал коменданту Петропавловской крепости: «Присланного Панова, как самого упрямого, посадить тоже в Алексеевский равелин и содержать наистрожайше». П.Г. Каховский просил Николая I облегчить участь товарища: «Панов имеет невесту, он помолвлен, посудите о его положении». Панов был приговорен к смертной казни, замененной каторжными работами. Умер в Иркутске в 1850 году.

Когда с Сенатской площади послышались ружейные выстрелы - конная гвардия атаковала Московский полк, - Панов обратился к построенной им колонне солдат со словами: «Слышите, ребята, там уже стреляют! Побежим на выручку наших, ура!» Ни полковому начальству, ни священнику не удалось остановить солдат. Полковой историк писал: «Все солдаты предались какому-то исступлению». Панов с обнаженной шпагой был впереди.

Он повел гренадеров к Дворцовой набережной, предполагая, что Зимний дворец мог быть взят восставшими. Но, убедившись в том, что дворец охраняет лейб-гвардии саперный батальон, верный Николаю I, Панов вышел на Дворцовую площадь, чтобы идти к Сенату. Это были последние части, присоединившиеся к восставшим. За гренадерами всю дорогу бежал полковой командир Стюрлер. Даже на Сенатской площади он продолжал уговаривать их вернуться в казармы, но П.Г. Каховский выстрелом из пистолета смертельно его ранил.

Несколько раньше гренадеров Панова почти в полном составе - 1100 человек - пришел на Сенатскую площадь Гвардейский морской экипаж. Его казармы находились на Екатерингофском проспекте у Крюкова канала (ныне проспект Римского-Корсакова, д. 22). Четырехэтажные здания казарм возведены в конце 10-х годов XIX в. на участке морского полкового двора. Участок был отведен Комиссией о Санкт-Петербургском строении в 1737 г. для «казарм морских служителей».

Гвардейский морской экипаж - одна из молодых гвардейских частей Петербурга. Он был создан в 1810 г. и насчитывал сначала четыре роты - 437 человек. Экипаж принимал участие в Отечественной войне 1812-1814 гг. Моряки-гвардейцы устраивали переправы, исправляли и прокладывали дороги, взрывали и строили мосты. В марте 1814 г. Гвардейский морской экипаж возвратился в столицу. Документы свидетельствуют, что волнение солдат Семеновского полка не оставило равнодушными и гвардейских моряков.

Особенно активно вел подготовку к восстанию в гвардейском экипаже лейтенант А.П. Арбузов (? - 1843). Еще до вступления в Северное общество он был убежденным республиканцем. Его любили и уважали матросы. На совещании у Рылеева он обещал поднять не менее 300-400 человек. 12 декабря он вызвал к себе фельдфебеля Боброва и убеждал его отказаться от второй присяги, иронически спрашивая: «Куда же денем другого царя?»

Арбузов, ведя агитацию, ссылался также на «завещание покойного государя, по коему нижним чинам назначено только 12 лет службы». Четыре раза беседовал он с фельдфебелем и просил его все передать матросам. Фельдфебель Бобров выполнил его поручение. В Гвардейском экипаже также вели агитацию и другие офицеры, в том числе братья А.П. и П.П. Беляевы, Б.А. и М.А. Бодиско.

Штаб-квартира Рылеева держала непрерывную связь с моряками. К ним посылали А.И. Якубовича и П.Г. Каховского. В казармы пытались проникнуть Рылеев и Пущин. Прапорщик Генерального штаба С.М. Палицын, поручик Финляндского полка Н.Р. Цебриков и мичман П.А. Бестужев постоянно сообщали о ходе дел в экипаже. Непосредственным организатором выступления моряков был Н.А. Бестужев. А.П. Арбузов свидетельствовал, что, когда Бестужев утром 14 декабря прибыл в экипаж, офицеры - члены общества единогласно заявили о готовности подчиняться ему, хотя он служил тогда не в гвардейском экипаже, а заведовал Морским музеем. «С вами мы готовы идти», - ответили они на слова Бестужева о необходимости поддержать войска на площади.

Н.А. Бестужев попытался сначала осуществить намеченный накануне план и соединиться с Измайловским полком. Но посланный к измайловцам мичман В.М. Тыртов не смог проникнуть в казармы и узнать о положении в полку. Гвардейский морской экипаж решил действовать самостоятельно. Присягу в экипаже проводил бригадный генерал, бывший член Союза благоденствия С.П. Шипов. Он не приказывал, но пытался уговорить моряков присягать. Почти все офицеры и рядовые отказались. А.П. Беляев вспоминал, что «все были в каком-то безумном восторге» и Шипова никто не слушал. Бригадный командир приказал арестовать группу молодых офицеров.

В это время приехал П.А. Бестужев с вестью, что Московский полк на площади у Сената. Тогда Н.А. Бестужев приказал офицерам Беляевым освободить арестованных. С площади слышались выстрелы. П.А. Бестужев крикнул: «Ребята, что вы стоите? Слышите стрельбу? Это ваших бьют». Н.А. Бестужев скомандовал: «За мной, на площадь! Выручать своих!» Со знаменем впереди восставший Гвардейский морской экипаж двинулся на Сенатскую площадь.