© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма В.К. Кюхельбекера из крепостей и ссылки (1829-1846).


Письма В.К. Кюхельбекера из крепостей и ссылки (1829-1846).

Сообщений 11 страница 20 из 51

11

10. Ю.К. КЮХЕЛЬБЕКЕР

Перевод с французского.

<Свеаборг.> 21 марта 1833 г.

Я очень благодарен тебе, милая Юлия, за твое письмо от 6 числа и за приложенные к нему копии. Но мне, право, совестно, что ты сняла их для меня собственноручно; я знаю, что у тебя не много свободного времени. Разве нельзя было бы поручать кому-нибудь такие списки 1. Не менее обязан я тебе и за хлопоты о моих затерявшихся детях 2. Признаюсь, что бесплодность поисков меня отнюдь не радует. Впрочем, что поделаешь? Приходится как-нибудь утешаться. У меня остается еще надежда, что, быть может, тебе больше посчастливится, если ты поручишь справиться в собственной его величества канцелярии. Хотя мне достоверно ничего и не известно, но я полагаю, что, по крайней мере, отсюда мои рукописи были отосланы в канцелярию, так как мои письма всегда туда направляются.

Ты спрашиваешь, когда рукописи были отосланы. И на этот вопрос не могу точно ответить; думаю, однако, что это было сделано тотчас же после того, как я их закончил и они были получены от меня. Предположение, что они затерялись в пути, мало вероятно, чтобы не сказать невозможно. Моя комедия, озаглавленная «Нашла коса на камень» и составляющая вторую главу моего «Декамерона», была закончена 25 сентября 1831 г., еще в той крепости, где я находился как в пересыльном пункте, когда менялось место моего жительства 3. Моя маленькая поэма «Семь спящих отроков» составляет третью главу «Декамерона» и была начата и закончена уже здесь: ее взяли у меня 18 декабря 1831 г.4 Мой перевод «Ричарда III» завершен 3 ноября 1832 г., но оставался у меня еще несколько дней, однако менее недели. Что касается «Ивана купецкого сына», не трудись искать его, он далее моего чемодана* никуда не уходил; это не более как отрывок 5.

Не забудь, дорогая сестра, хорошенько поблагодарить за меня племянников за все их хлопоты; пусть хлопоты эти и оказались напрасными, я, тем не менее, навсегда сохраню за них признательность. К счастью, черновики этих трех сочинений в моем чемодане**. Потеря сама по себе не велика, тем более, что и комедия и маленькая поэма требуют полной переработки, но мне было приятно думать, что вы читаете то, что было написано лишь для вас, дорогие друзья. Теперь я повременю с посылкой длинных сочинений до тех пор, пока вы не выразите желания иметь их; это послужит мне доказательством, что вы надеетесь получить их. Но довольно, поговорим о другом. Я бесконечно признателен тебе за то, что ты сообщаешь мне о своей покойной подруге 6. То, что ты пишешь о ее смерти, создает высокое представление об этой женщине. Прошу тебя почаще рассказывать мне о ней; я уверен, что жизнь особы, так свято умершей, оставила много прекрасных воспоминаний в памяти и сердце тех, кто имел счастье близко знать ее.

[*Слово «чемодана» - по-русски. **Слово «чемодане» - по-русски.]

Вчера, милая Юлия, был день рождения нашей матушки. Я не пишу ей сегодня, ибо должен был бы слишком многое сказать ей; бывают минуты, когда молчишь не из-за недостатка мыслей, а вследствие их избытка. А потом словами, фразами никогда не передать того, что я чувствую при мысли о моей бедной, доброй и дорогой матушке. Я постарался выделить этот день среди других даже в своем дневнике, и для этого предназначил его для завершения тех моих работ, которые должны были быть окончены до пасхи: это 5 песнь «Отроча монастыря» 7 и чтение 9 книги «Илиады». Все это я вчера и закончил. Попроси Бориса прислать мне свой перевод 8. Я жду его с нетерпением. Вчера я думал и о Борисе: портрет матушки живо воскресил его не в памяти моей, а в сердце; прекрасный юноша; да пошлет ему господь все возможное на земле счастье и да сохранит он ему и то душевное счастье, которого земля дать не может. Не проходит дня, чтобы я не желал этого горячо и ему и остальным детям сестры. Прошу тебя передать им мой искренний привет. Целую ручки матушки, а тебя с Юстиной обнимаю.

Твой брат и друг Вильгельм

P. S. Если ты найдешь у себя или у Александра Сергеевича 9 еще и другие мои сочинения, за исключением псалмов и нескольких посланных вам в 1831 и 1832 гг. сочинений, относящихся к духовной поэзии, пересылай их мне от времени до времени.

Письмо это было задержано в III Отделении.

1 Речь идет, вероятно, о копировании стихотворений Кюхельбекера, напечатанных в старых журналах (в 1815-1825 гг.).

2 Как выясняется из дальнейшего, речь идет о застрявших в недрах III Отделения рукописях Кюхельбекера, которые он пересылал на имя родных.

3 На основании публикуемого письма устанавливается дата написания комедии Кюхельбекера «Нашла коса на камень» (подражание комедии Шекспира «Укрощение строптивой»): она была написана в Ревельской крепости, где Кюхельбекер содержался с 20 апреля по 7 октября 1831 г. В июле 1833 г. Кюхельбекер перечитывал свою комедию и остался ею недоволен (см. «Дневник», стр. 118-119). Значительно позже, в 1839 г., комедия была анонимно издана отдельной книжкой в Москве (см. «Дневник», стр. 248).

4 «Семь спящих отроков» - поэма Кюхельбекера, написанная в октябре - ноябре 1831 г.; впоследствии, в июне - июле 1833 г., Кюхельбекер исправлял эту поэму. Из настоящего письма впервые выясняется обширный литературно-издательский замысел Кюхельбекера: под общим заглавием «Русский Декамерон» он предполагал объединить и издать ряд своих эпических и драматических произведений. Замысел этот был осуществлен лишь частично: в 1836 г. в Петербурге вышла в свет анонимная книга «Русский Декамерон 1831 года, изданный И. Ивановым»; здесь была напечатана поэма Кюхельбекера «Зоровавель» с принадлежащим его же перу прозаическим обрамлением, в значительной части посвященным общим вопросам искусства и литературы.

5 Драматическая сказка «Иван, купецкий сын», начатая 22 января 1832 г., была закончена лишь в 1842 г.

6 Имеется в виду кн. В.С. Долгорукова.

7 «Основание Отроча монастыря» - первоначальное заглавие поэмы «Юрий и Ксения», законченной в мае 1833 г.

8 О каком переводе, выполненном Б.Г. Глинкой, идет речь, неизвестно.

9 Пушкина.

12

11. HAT. Г. ГЛИНКЕ

<Свеаборг.> 18 июля 1833 г.

Милый друг Наташа. Благодарю тебя сердечно за любезное твое письмецо от 20 июня и за подробности о закупских жителях, которыми ты со мною поделилась. Этот месяц в нашем семействе ознаменован двумя домашними праздниками - днем рождения твоей матушки 19-ого и днем твоего рождения 24-ого числа. И с тем и с другим от всей души тебя и милых сестриц твоих поздравляю. Прошлого году я остался у вас в долгу: ни к 19, ни к 24-ому я ничего не написал. Желаю, чтобы следующие строки дошли до тебя; - стихи, в которых все довольно обыкновенно, но которые по крайней мере покажут тебе, что я хотел хоть чем-нибудь доказать вам, как помню и люблю воспоминать и наши семейственные праздники и то время, когда я участвовал в такие дни в ваших радостях, в непышных, но трогательных изъявлениях любви вашей к доброй, почтенной вашей матери 1 <...>

Куплеты мои, даже в случае, если их получишь, будут несколько похожи на то, что называют горчицею после ужина. Но я не был в состоянии составить их прежде. Летом редко бываю в расположении духа, в котором мог бы сочинять. Впрочем, сегодня я своим стихам очень благодарен: они высказали почти все то, что собирался я сказать прозою. Дело-то только в том, получишь ли их? Любезным твоим сестрицам, равно как и тебе самой, целую ручки. Прошу кланяться от меня вашей тетушке Катерине Андреевне 2, также Веселовским 3. Не забывай меня, милый друг! Письма твои истинная отрада сердцу моему.

Твой друг В. Кюхельбекер

1 Далее следует стихотворение «Вы в Закупе, вы радостные гости», впервые напечатанное в Полном собрании стихотворений В. Кюхельбекера (М., 1908, стр. 160), под заглавием: «Племянницам в день рождения их матери» и с незначительными отличиями.

2 Екатерина Андреевна Глинка (род. в 1777 г.) - золовка Ю.К. Глинки.

3 Знакомые Кюхельбекера из Гжатска.

13

12. Б.Г. ГЛИНКЕ

<Свеаборг. 21 декабря 1833 г.>

Итак, любезный мой Борис Григорьевич, вот тебе и обещанная первая глава моего «Сироты»! 1 - Как скоро меня известишь, что ты ее получил, примусь переписывать вторую: она у меня совсем готова - также и часть третьей. Прошу тебя откровенно сказать мне, как тебе этот отрывок покажется? Больше всего опасаюсь в этом роде - болтовни. Я нарочно пронумеровал стихи, чтоб легче можно было в следующих письмах означать перемены, а без них, верно, не обойдется. - За помарки не извиняюсь. По тысяче и одной причине мне не возможно пересылать к тебе образцов чистописания. То explane these causes were too tedious*. Между прочим, матушка мне пишет, что ты нездоров. Надеюсь, однако же, что не очень, потому что иначе об этом было бы сказано подробнее. Смущает меня только словцо: wieder **.

Итак ты уже был болен? Берегись, мой друг, особенно если у тебя в самом деле лихорадка: это такая болезнь, которая при малейшей неосторожности возвращается. - Не знаю, одобрит ли твой врач следующего средства, но действительность его испытал я на самом деле. С вечера не ужинай, а поутру вели себе сварить кофе à la turque***, т. е. как можно крепче, и, смешав гущу и жидкость, к этому прилить лимонного соку - и выпить без сахару лежа в постели, когда еще гуща не сядет; сверх того напиток должен быть до возможности горяч. В постели же лежать тебе не шевелясь, накрывшись всеми одеялами, халатами, шинелями, какие только случатся под рукой - по кр<айней> мере часа три; в половине третьего мало-помалу снимать одеяла, халаты и проч.; наконец, переменить рубашку, однако же так, чтобы чистая была гретая. Потом сутки поститься, т. е. за обедом выпить только стакан бульону и съесть маленький кусок белого хлеба, и вовсе не ужинать; наконец, два, много три дня беречься и не выезжать. Смейся над новым Санградо! 2 Но уверяю тебя, что это средство точно помогает. Впрочем, разумеется, что ты должен посоветоваться с врачом, потому что лихорадки бывают различные: что в иной хорошо, в другой не только никуда не годится, но даже может быть крайне вредным. В последнем письме своем к Николаю 3 извещаю тебя, что я начал третью часть Мистерии4. Первое явление готово, бьюсь только над романсом вроде тех, какие находятся в начале шиллерова Вильгельма Телля; этот романс - песня рыбаков, - вот тебе образчик:

Смолкли бури,
Грома нет;
Свод лазури
В свет одет;
Без завесы
Солнца щит,
Луч утесы
Золотит;
Искры блещут.
Струйки плещут,
Глубь шумит;
Весла машут,
Бьют и пашут
Нивы волн.
Хлябь белеет:
Тенью реет
Легкий челн 5.

Поверишь ли, что этот вздор чрезвычайно труден, а именно потому, что тут нет и не может быть вдохновения. Сверх того, опасность впасть в тон плоский, ребяческий! Когда-нибудь сообщу тебе первое явление. Я было хотел это сделать и сегодня, но писем пропасть; итак, извини! Между тем выздоравливай! Обнимаю тебя и Николая. NB. Уведомь хоть не сам, а через других о получении пакета.

P. S. Про женщин говорят, что у них приписки обыкновенно бывают и важнее и длиннее самих писем. Сегодня решаюсь им подражать, если не в последнем, так по кр<айней> м<ере> в первом пункте. Кн. В.Ф. Одоевский 6 обещался - говоришь ты - снабжать меня книгами. Если совсем поправишься, распорядись, прошу тебя, на счет сей следующим образом. Bo-1-x, нельзя ли, чтоб книги оставались у меня не менее трех месяцев? - Bo-2-x, чтоб присылка новых была бы для <меня> знаком, что находящиеся у меня требуются обратно; в-3-х, чтоб головоломных не присылалось мне более одного увража каждый раз. А вот и небольшой список тех книг, которые бы мне желалось прочесть.

Русские: История Полевого; особенно с 3-го тома 7. Сочинение Сумарокова (Александра), Петрова 8, Боброва 9, Радищева 10; псалмы на русском гражданском языке; альманахи и новые романы, кроме однако же знаменитых «Выжи гиных» и «Дмитрия Самозванца» (я их читал и сердцем сокрушился, что я читать учился) 11; все, что у нас вышло по части теории словесности, как-то: Опыт науки изящного Галича 12, Трактат Карлгофа 13 etc.; путешествия, напр<имер>, Муравьева-Апостола в Крым 14; из журналов, надеюсь, что Сленин и без просьбы с моей стороны будет доставлять мне новый литературный, который намеревается издавать (это и необходимо нужно, если он желает, чтоб я для этого журнала работал) 15.

Иностранные: англичан - Шекспира, не драматические творения, и его Ring John, Winter Tale, All’s well, Twelfth Night, Comedy of Errors; творения Бенджонсона, Флетчера, Бомонта 16, Отуая (Otway) 17. Из новейших: Southey, Moore, Wordsworth, Washington Irving18 и буде позволено будет, - Byron; немцев - Novalis, Tieck (кроме «Phantasus», который я хорошо знаю) 19, Görres 20, Schach-Nameh (перевод с персидского). Сверх того на каком-нибудь известном мне языке, т. е. французском, английском или немецком, перевод Корана. О французах ни слова, потому что, надеюсь, ты сам выберешь для меня лучшее, новейшее, особенно историческое. Перевод Саконталы, всего бы желательнее на английском - выбирать прошу так, чтоб на три книги русские, кроме теоретических, приходилась одна нерусская.

Твой друг В. Кюхельбекер

NB. Подчеркнуты книги, которых особенно желаю.

Письмо написано непосредственно вслед за автографической рукописью первой главы поэмы Кюхельбекера «Сирота». На первом листе рукописи сверху рукой Кюхельбекера надпись: «Вместо письма Борису Григорьевичу Глинке». Там же, сбоку, другая помета Кюхельбекера: «№. Приложенное при сем письмо мое к брату прошу прочесть, потому что в нем несколько стихов из 2 и 3-й главы». На рукописи имеется также следующая карандашная надпись, сделанная кем-то из чиновников III Отделения, где рукопись была задержана: «Сочинение содержащегося в Свеаборгской крепости госуда<рственного> преступника Кюхельбекера, препровожд<енное> им при письмах от 21 дек<абря> 1833 для напечатания. Приказано оставить».

Второе из упомянутых здесь писем Кюхельбекера - к брату его, Михаилу Карловичу - неизвестно. Машинописная копия письма осталась в архиве III Отделения (ЦГИА, ф. III Отделения, д. 61, ч. 52, л. 29 а); подлинник 3 ноября 1906 г. был передан в Пушкинский лицейский музей (ныне ИРЛИ, ф. № 244, оп. 25, № 143).  Дата публикуемого письма устанавливается на основании приведенной выше пометы, сделанной в III Отделении.

* Объяснять это было бы слишком скучно (англ.).

** снова (нем.).

*** по-турецки (франц.).

1 «Сирота» - поэма в пяти «разговорах», с введением и посвящением (А.С. Пушкину). Кюхельбекер, справедливо считавший эту поэму одним из лучших, наиболее зрелых своих произведений, работал над нею с 16 октября 1833 г. по 19 февраля 1834 г. Повествовательная поэма, построенная как рассказ героя (в котором угадываются черты человека, пострадавшего за политические убеждения) о злоключениях его в годы детства, изобилует бытовыми подробностями и лирическими отступлениями, чем, вероятно, и объясняются опасения Кюхельбекера насчет «болтовни».

2 Санградо - врач-шарлатан, персонаж романа Лесажа «Жиль Блаз».

3 Николай Григорьевич Глинка.

4 Мистерия - «Ижорский». Публикуемое письмо вносит существенное уточнение в хронологию этого произведения Кюхельбекера. До сих пор III часть мистерии датировалась 1840-1841 гг. (Кюхельбекер, т. II, стр. 473).

5 Этой песней открывается III часть «Ижорского». В окончательном тексте отсутствует первое четверостишие второго куплета (см. Кюхельбекер, т. II, стр. 185).

6 Владимир Федорович Одоевский (1803-1869) - известный писатель, давний приятель Кюхельбекера, издававший совместно с ним в 1824-1825 гг. альманах «Мнемозина».

7 Из «Истории русского народа» Н.А. Полевого, задуманной в двенадцати томах, с 1829 по 1833 г. вышло в свет шесть томов. На этом издание прекратилось, изложение было доведено до середины царствования Ивана IV.

8 Василий Петрович Петров (1736-1799) - поэт-одописец (см. о нем в статье Кюхельбекера «Разбор фон-дер-Борговых переводов русских стихотворений». - «Сын отечества», 1825, №. 17, стр. 72).

9 Кюхельбекер, вслед за А.Н. Радищевым, высоко ценил творчество поэта Семена Боброва (1761-1810), жестоко осмеянного карамзинистами. В статье «Разбор фон-дер-Борговых переводов русских стихотворений» он писал о Боброве: «...поэт, который при счастливейших обстоятельствах, был бы, может быть, украшением русского слова, который и в том виде, в каком нам является в своих угрюмых, незрелых, конечно, созданиях, ознаменован некоторым диким величием» («Сын отечества», 1825, № 17, стр. 71).

10 Это упоминание о Радищеве чрезвычайно знаменательно и важно, свидетельствуя о том, что Кюхельбекер через всю жизнь пронес интерес к автору «Путешествия из Петербурга в Москву». Называя в числе книг, которые ему хотелось бы перечесть, «Сочинения» Радищева, Кюхельбекер, конечно, имел в виду не «Путешествие», безусловно запрещенное к обращению, но очень редкое и трудно доступное шеститомное «Собрание оставшихся сочинений покойного Александра Николаевича Радищева», изданное в 1806-1811 гг. Кюхельбекер, по-видимому, читал это издание еще в лицейские годы, так как оно обращалось в кругу лицеистов (в частности, оно было хорошо известно в те годы Пушкину). О знакомстве своем с «Путешествием из Петербурга в Москву» Кюхельбекер сам упомянул в показаниях на следствии по делу 14 декабря (см. ВД, т. II, стр. 167).

11 «Иван Выжигин» (1829), «Петр Иванович Выжигин» (1831) и «Дмитрий Самозванец» (1830) - романы Булгарина, типические образцы реакционно-мещанской «нравоописательной» и псевдоисторической беллетристики.

12 Александр Иванович Галич (1783-1848) - философ-шеллингианец, профессор Петербургского университета, в 1814-1815 гг. служил преподавателем русской и латинской словесности в Царскосельском лицее и оставил по себе среди лицеистов хорошую память. Трактат Галича «Опыт науки изящного», изданный в 1825 г., долго оставался неизвестным Кюхельбекеру. В марте 1832 г. он высоко оценил этот трактат, основываясь на рецензии Н.А. Полевого (см. «Дневник», стр. 46, а также запись от 13 декабря 1833 г. - стр. 155-156).

13 Здесь - очевидное недоразумение: В.И. Карлгоф (1799-1841), посредственный стихотворец и беллетрист, никаких литературно-теоретических трактатов не публиковал. В 1832 г. были изданы в двух частях «Повести и рассказы» Карлгофа. Может быть, в данном случае Кюхельбекер допустил ошибку памяти, назвав Карлгофа вместо В.Т. Плаксина, книга которого «Краткий курс словесности» вышла в свет также в 1832 г. и вызвала ряд печатных отзывов (в «Северной пчеле», «Московском телеграфе», «Телескопе»).

14 И.М. Муравьев-Апостол. Путешествие по Тавриде (1823).

15 Иван Васильевич Слёнин (1789-1836) - книготорговец и издатель; при его содействии издавались альманахи «Полярная звезда» и «Северные цветы». Слёнин был не только любителем литературы, но и сам писал стихи, почему Пушкин и сказал в обращенном к нему дружеском послании: Цариц ты любишь Геликона И ими сам не позабыт... О том, что И.В. Слёнин собирался с 1834 г. издавать литературный журнал, сведений не имеется. Очевидно, и в данном случае мы имеем дело с ошибкой памяти Кюхельбекера: в 1834 г. начал выходить журнал «Библиотека для чтения», издававшийся А.Ф. Смирдиным; в конце 1833 г. новый журнал уже громко рекламировался.

16 Фрэнсис Бомон (Beaumont) (1586-1616) - английский поэт-драматург, Друг и соавтор Флетчера.

17 Томас Отуэй (Otway) (1652-1685) - английский поэт-драматург.

18 Кюхельбекер живо интересовался творчеством Вашингтона Ирвинга - см. записи в «Дневнике» (по указателю имен).

19 Кюхельбекер лично познакомился с Людвигом Тиком в 1820 г., во время своего заграничного путешествия. Беседа его с главой немецких романтиков коснулась, между прочим, творчества Новалиса, о чем сообщил сам Кюхельбекер в «Отрывках из путешествия»: «Сначала я упомянул о сочинениях покойного Новалиса, Тиком изданных, и жалел, что Новалис при большом даровании, при необыкновенно пылком воображении, не старался быть ясным и совершенно утонул в мистических тонкостях. Тик спокойно и тихо объявил мне, что Новалис ясен и не счел нужным подтвердить это доказательствами» («Мнемозина», ч. IV, 1825, стр. 60).

20 Яков-Иосиф Гёррес (1776-1848) - немецкий ученый, востоковед и публицист.

14

13. МАТЕРИ

Перевод с немецкого.

<Свеаборг.> 13 февраля 1834 г.

Любезная матушка. ...Каждый год в начале или в конце я сам перед собой отчитываюсь: проглядываю свои старые дневники, письма, мною полученные, и т. д. Юленькины письма, письма брата и моего дорогого Бориса доставили мне на этот раз большое наслаждение. Я еще не имел времени перечесть писем Николая и племянниц. Что мне самому себе пожелать в этом году, я собственно и не знаю: разве что идею произведения, которое потребовало бы напряжения всех моих духовных сил. Тогда я наверное не чувствовал бы себя несчастным. Жан-Поль очень остроумно говорит, что идея, ради которой живешь и дышишь, схожа с младенцем в лоне матери. Подобно беременным, не подверженным заражению и повальным болезням именно потому, что они носят в себе еще одну жизнь кроме собственной, и поэта предохраняет от зол этой жизни нерожденное дитя его духа; оно поднимает его над ними, он не замечает их. Такая идея, правда, еще очень неопределенная и бесформенная, уже шевелится во мне: трагедию «Прокофий Ляпунов» хотел бы я написать.

Характер героя бесконечно содержателен. Это не пустой идеал; это был человек, совершивший большие ошибки, но преисполненный силы и внутреннего достоинства; он несравнимо выше и даже в нравственном отношении лучше обоих других триумвиров - Заруцкого и Трубецкого. Его смерть - следствие его неустрашимости - особенно поэтична. Ржевский, его личный враг, защищает его от неистовствующих казаков Заруцкого, и Ляпунова убивают над телом его врага и защитника. Гигантский характер - Захария Ляпунов, которого я хотел бы представить необузданным, саркастичным, совсем не глупым, даже веселым, но грубым и отчаянным. Его исполинская внешность, его задор, насмешка, с которой он обходится с Трубецким и Заруцким, - все это богатый материал и составило бы резкий контраст с характером его брата, которого я хотел бы изобразить запальчивым, но много просвещеннее и дальновиднее, строгим, слегка меланхоличным, однако без сентиментальности, властным, сильным, тем, что итальянцы называют grandioso*. Подчиненным характером был бы придворный шут царя Василия Шуйского, которого Ляпуновы свергли с престола. Его я наградил бы страстной привязанностью к его бывшему господину; я старался бы сделать его трогательным. Только не знаю еще, как я объясню его присутствие в стане триумвиров. Было бы прекрасно, если бы мне удалось действительно написать эту вещь 1.

Целую Ваши руки.

Ваш Вильгельм

Опущено начало письма (датированное 12 февраля 1834 г.), не представляющее интереса.

1 Публикуемое письмо существенно уточняет творческую историю стихотворной трагедии «Прокофий Ляпунов» - одного из наиболее значительных произведений Кюхельбекера. Трагедия была написана в период с 1 октября по 21 ноября 1834 г.; из публикуемого письма выясняется, что замысел трагедии сложился в основных чертах значительно раньше.

*величественным (итал. ).

15

14. А.Г. ГЛИНКЕ

<Свеаборг. > 5 марта 1834 г.

Милая Саша. Я писал к тебе особенно в последний раз 22-ого декабря; итак, нынешнего году еще не возобновлялась наша переписка. Мне бы очень больно было, если бы она вовсе прекратилась; вот почему для счастливого почину хочу переписать на листике, которому поставил в оглавлении твое имя, небольшую пиэсу на немецком языке; - я эти стихи приготовил ко дню рождения вашей бабушки и ей, верно, будет приятно получить их из твоих рук 1. Ты ей отдашь их, отодрав первую осьмушку, не прежде 20-го числа. Писал бы к тебе более, но не очень здоров; да хочется еще строки две-три написать к твоей маменьке. Целую тебя, сестриц твоих и братцев.

Твой друг В. Кюхельбекер

P. S. Борису скажи, что я почти совсем кончил «Сироту» и кончил бы без почти, если бы не занемог 2. Сегодня не метроман, а сын, желавший принесть своей матери хоть маленькое удовольствие, просит тебя, милая Саша, уведомить его, если эти стихи дойдут до тебя исправно.

1 Стихи, написанные Кюхельбекером ко дню рождения его матери, в печати не появлялись.

2 Поэму «Сирота» Кюхельбекер начал писать 16 октября 1833 г. В декабре 1833 г. он послал Б.Г. Глинке рукопись посвящения и первой главы этой поэмы (см. прим. 1 к письму № 12).

16

15. Ю.К. ГЛИНКЕ

Перевод с немецкого.

<Свеаборг.> 27 апреля 1834 г.

Любезная сестрица, письма твоих милых дочерей довольно долго путешествовали; я только вчера получил их, и это и есть причина того, что вы так долго не имели от меня писем: я ожидал несколько строк от вас. Сегодняшнее письмо пишу тебе, чтобы известить тебя кое о чем, быть может, немаловажном. Я хотел бы время от времени сообщать твоим сыновьям некоторые мысли, которые могли бы им быть полезными; но до сих пор я все боялся впасть в глупый, высокомерный тон наставника и гофмейстера. Чтобы избегнуть этого, я измыслил следующее: все, что я пожелаю им сообщить, я буду впредь помещать в мои письма к Михаилу (извести его об этом); при отдаленности моего местопребывания от его довольно безразлично, дойдут ли мои письма неделей раньше, неделей позже. Поэтому прошу тебя мои письма к нему читать со вниманием и списывать то, что ты в них найдешь не совсем недостойным внимания. При случае ты будешь давать молодым людям читать эти копии как что-то, совсем их в виду не имевшее.

Сегодняшнее мое письмо к брату - начало подобных писем, которые, может быть, с божьей помощью действительно принесут некоторую пользу милым юношам. Конечно, они не должны ничего знать о моей, я думаю, впрочем, вполне невинной, хитрости. За обещанного Олеария благодарю заранее. Я и знал, что он находится в Закупе; поэтому я и не ожидаю его и с самого начала не ожидал очень скоро 1. Едва ли я летом приступлю к новой работе: мне столько надо просмотреть и исправить; поэтому-то я и могу легко ждать до осени. Заранее желаю тебе счастья к предстоящему приезду твоего Дмитрия и прошу меня тотчас же уведомить о его приезде 2. Как вы провели праздники? В особенности маменька? Кончаю, так как мне еще предстоит многое писать твоим девочкам. Целую тебе и маменьке руки.

Твой Вильгельм

P. S. Очень порадовало меня письмо Юленьки, отвечу ей другой раз.

1 Имеется в виду сочинение Олеария «Подробное описание путешествия голштинского посольства в Московию и Персию в 1633, 1636 и 1638 гг. », являющееся ценным источником сведений о социально-политическом строе и быте Московского государства в XVII в. Книгу Олеария Кюхельбекер хотел перечесть, вероятно, в связи с работой над трагедией «Прокофий Ляпунов».

2 Д.Г. Глинка с 1831 г. служил в русском посольстве в Копенгагене; весной 1834 г. он приехал в Россию в отпуск.

17

16. МАТЕРИ

Перевод с немецкого.

<Свеаборг.> 18 мая 1834 г.

Любезная матушка, Ваше милое письмо от 8-го (с приложением письма от Михаила), равно как деньги и драму Кукольника, я вчера получил. Сегодня я пишу Вам лишь затем, чтобы известить Вас о получении пакета; но на будущей неделе я напишу письмо Михаилу подлиннее, а Наташе сообщу мое мнение о стихотворении, которое, скажу мимоходом, произвело на меня глубокое впечатление 1.

Вы пишете мне, добрая, милая матушка, что Вы сожалеете, что не можете для меня большего сделать! Вы для меня и так слишком много делаете; уверяю Вас всем святым, что я действительно не испытываю нужды! Мне так жаль, что Вы мне на этот раз слишком много прислали. Восьмидесяти рублей, как я Вам в прошлом письме писал, было бы мне более, чем достаточно. Я понадеялся, что Вы мне, конечно, поверите, но, к несчастию, мое письмо еще не дошло, как Вы уже свое отправили. По крайней мере прошу Вас в будущей трети года мне ничего не посылать, и не посылать ничего до тех пор, пока Вы не получите от меня письма, в котором я напишу, сколько мне приблизительно потребуется. Не сетуйте на меня, милая, добрая матушка, что я касаюсь этих мелочей, но, право, я иначе не могу.

Смерть покойного Риттмейстера 2 - воистину прекрасная смерть. Вы вполне правы, так ее называя. Он, верно, был последним, служившим в Павловске под началом моего отца. С рецептом его пилюль я буду теперь обращаться с еще большей бережностью; прежде я это делал, ибо пилюли мне приносили большую пользу, теперь я буду это делать еще и в его память. Такие случаи часто заставляют меня размышлять о том, как бы это было, если бы мне на старости лет пришлось опять Петербург повидать. Тяжело было бы мне прохаживаться по столь знакомым улицам, видеть столь близкие мне дома - и ни одного знакомого лица! Впрочем, думаю, что это вряд ли когда-нибудь случится. Здоровье мое, с тех пор как я опять пью молоко, превосходно. Вообще в этом отношении нынешний год для меня очень счастлив. Прошлым летом мне приходилось хуже.

Дела мои, как кажется, нынешним летом также не пойдут своим обычным ходом: обычно я в это время года мало делаю, однако на этот раз меня очень занимает один замысел, который я хотел разработать еще два года назад, но тогда я не был в состоянии им овладеть. Это - народная легенда о вечном жиде. Начало уже лежит передо мной. Оно написано два года назад. Но теперь форма совсем изменится. В 1832 я хотел всю легенду облечь в непрерывно продолжающееся повествование. Но для этого сюжет не годится. Нынешний, если он пойдет на лад, будет обработан как ряд отрывков; эти отрывки будут то повествовательными, то драматическими, то лирическими 3.

Еще одно, дорогая матушка! Кого мне благодарить за книгу? Сестру или Николая? Кого бы то ни было, но прошу Вас, дражайшая матушка, сделать это от моего имени. Целую Вам, добрая, милая матушка, руки, еще раз благодарю за деньги и заверяю Вас еще раз, что я положительно ни в каком отношении недостатка не испытываю. Будьте здоровы, любезная матушка! Обнимаю добрую сестрицу и ее детей.

Ваш Вильгельм

1 Речь идет о «драматической фантазии» Н.В. Кукольника «Торквато Тассо» (1832 г. ). Накануне письма, 17 мая, Кюхельбекер записал в дневнике: «... получил я давно ожидаемого „Тассо" Кукольника. Разумеется, что я тотчас с жадностью принялся за трагедию: в ней много, много превосходного; читая многие места, я невольно плакал. Судить о творении Кукольника я еще не в состоянии: но у него талант великий, хотя, кажется, и не совсем драматический». В дальнейшем Кюхельбекер пережил сильное увлечение ходульно-риторическим творчеством Кукольника. Эта «ошибка вкуса», впоследствии отчасти исправленная Кюхельбекером, объяснялась его оторванностью от общественно-литературной жизни тридцатых годов. В эти годы он продолжал рассматривать и оценивать литературные явления в аспекте своих исходных романтических представлений. См. подробнее - «Декабристы и их время», 1951, стр. 52-53.

2 Вильгельм Иванович Риттм ейстер (ум. в 1834 г. ) - врач, служивший в Павловске с 1786 г. до своей смерти (см. некролог его в «Северной пчеле», 1834, № 130).

3 Поэма «Агасфер» («Вечный жид») должна была, по замыслу Кюхельбекера, представить собою как бы обзор всемирной истории в отрывках, посвященных характеристике различных исторических эпох. 16 мая 1834 г. Кюхельбекер в дневнике следующим образом раскрыл содержание своего замысла: «...во мне живо пробудилась мысль о „Вечном жиде“. Я его, было, уже начал в 1832 году формою эпическою, но ныне он ожил для меня в одежде драматической мистерии. Впрочем, может быть, если в самом деле примусь за него, сохраню и повествовательный отрывок, который будет служить, так сказать, прологом, введением в трагедию. В воображении моем означались уже четыре главные момента различных появлений Агасвера; первым будет разрушение Иерусалима, вторым - падение Рима, третьим - поле битвы после Бородинского или Лейпцигского побоища, четвертым - смерть его последнего потомка, которого мне вместе хотелось бы представить и вообще последним человеком. Но между третьим и вторым должны быть непременно еще вставки, например изгнание жидов из Франции в XIV, если не ошибаюсь, столетии».

А 17 мая он записал: «Примечательный день! <...> вынул я из чемодана своего „Агасвера", прочел его, а мысли, как продолжать, стали толпиться в голове моей; если удастся, „Вечный жид“ мой будет чуть ли не лучшим моим сочинением» (см. также письма к Ник. Г. Глинке от 21 октября и 9 декабря 1835 г. - Кюхельбекер, т. I, стр. LIX; «Декабристы и их время», 1951, стр. 53-55). Поэма «Агасфер» напечатана в«Русской старине», 1878, № 3, стр. 404-462.

18

17. МАТЕРИ

Перевод с немецкого.

<Свеаборг.> 29 мая <1834 г.>

Любезная матушка!

Тысячу раз благодарю Вас за рубашки, салфетки и книги. 27-е, когда я все это получил, было для меня очень радостным днем. Накануне я мылся в бане, чувствовал себя поэтому особенно легко и радостно. Утром я получил еще новую тетрадь для своего дневника и мечтал начать его с чего-нибудь необыкновенного; не знал, однако, что это будет. И глядь! Мне приносят посылку. Старик Гёте мне очень приятен; я приму его как старого доброго друга и, читая его, буду воображать, что он мне о добром старом времени что-то рассказывает. Жаль только, что не хватает «Фауста»; впрочем, его и прежде не хватало. Салфетки (которые мне, впрочем, были не нужны, так как их у меня достаточно) мне потому особенно милы, что они может быть еще Авинормские 1.

Наша Юленька плывет теперь, стало быть, в Сицилию и даже на Мальту! 2 Странны все-таки прихоти судьбы! Впрочем, я не очень понимаю, что графиня станет делать на Мальте. Очень веселиться она там не будет. Где хозяевами англичане, там сплин - хозяин, а скука - домоправительница и ключница. Насколько высоко я ставлю литературу англичан, насколько я ее за многое очень чту, настолько, откровенно говоря, не люблю я находиться в их обществе. Дамы, tirées à quatre épingles*, малословные, вечные произносительницы yes’ов**, мне особенно не по душе. И с ними должна будет общаться наша жизнерадостная, естественная, веселая, слегка насмешливая Юлия! Я уверен, что они ей придутся не по душе. Даже сентиментальность немецких дам, в особенности берлинок, что тоже является своего рода жеманством, я в тысячу раз предпочитаю воспитанному, сухому, напыщенному бездушному нраву худых англичанок с их льняными волосами, с их прозрачной кожей и с их вечным чаем с бутербродами. Любезнее и вместе с тем естественнее дам, нежели у нас и, может быть, во Франции, пожалуй, нет.

В Саксонии, Польше, Италии они красивее, иногда, может быть, остроумнее, но боже упаси нашего брата от жены, родившейся в Польше или в Италии! Без сомнения, бывают исключения; но я говорю лишь о том, что обычно встречается и что полезно северянину. Я совершенно не думал, когда начинал это письмо, что из него получится целая диссертация о дамах различных наций. Но теперь я очень рад, что написал это. В Вашем маленьком кружке это даст материал для разговоров. Может быть, об этом немного поспорят, и Вас, добрая маменька, это немного развлечет. C’est autant de gagné***. Здоровье мое в хорошем состоянии; кажется, в этом отношении мне удастся провести хорошее лето. Слава богу! Да дарует он Вам, бесценная матушка, ни с чем не сравнимый дар доброго здоровья. Обеим младшим моим племянницам я наверное напишу следующий раз. Давно не писал я милым девочкам послания.

Целую Ваши дорогие руки и остаюсь Ваш Вильгельм

*чопорные (франц.).

**уеs - да (англ.).

*** А это чистый выигрыш (франц.).

1 Авинорм - поместье в Эстляндии, где Кюхельбекер провел годы раннего детства.

2 Ю.К. Кюхельбекер в июне 1833 г. отправилась в длительное заграничное путешествие в качестве компаньонки гр. В.П. Полье.

19

18. МАТЕРИ

Перевод с немецкого.

<Свеаборг.> 28 июня 1834 г.

Любезная матушка, какое впечатление произвело на меня Ваше письмо от 4-го и остальные, полученные мною одновременно, Вы увидите из начала моего ответа Юстине Карловне. Если я здесь подробнее об этом не распространяюсь, то это происходит оттого, что слова все-таки были бы очень слабыми переводчиками моих мыслей и чувств. Итак, мой 34-й год пройден. В общем он был, как я Вам, как будто, уже писал, очень спокойным и благодетельным; и в моем продвижении к окончательному образованию будет он, я думаю, значительным. Многое, что раньше мне лишь сбивчиво представлялось, стало для меня теперь ясным: в некоторых вопросах мои взгляды изменились, и я думаю, что они стали вернее. Более важных предметов на этот раз не хочу касаться, но скажу кое- что о литературе. Совсем иными глазами, чем раньше, смотрю я, например, на Гёте. К сожалению, он мне не представляется больше в том величественном виде, в каком он мне раньше представлялся 1.

Я начинаю теперь очень хорошо понимать, почему Гёте не был героем нашего доброго старого Брейткопфа 2. К огромному таланту Гёте я всегда буду испытывать величайшее уважение, но при всем таланте он обладает - слово должно быть сказано - низкой, холодной, себялюбивой душою. Он (а не бедный Виланд 3, который, конечно, больше от слабости и из подражания, чем с умыслом, грешил) действительно Вольтер немцев 4, патриарх чувственной, эгоистичной, лицемерно похваляющейся переживаниями школы приверженцев. Человек трудно отделим от писателя: скудость сердца вредит, конечно, и таланту, и это я в особенности замечаю в некоторых позднейших стихах Гёте. Как часто он всего лишь поэт на случай! Как холодны, принужденны и бессодержательны его карлсбадские пьесы. Его «Эпименид»! Его «Побочная дочь» и т. д. Давно уже я все это почувствовал, но не решался высказать.

Сознаюсь Вам откровенно, что понадобилась посторонняя помощь, чтобы окончательно сорвать повязку с моих глаз. Рецензия, или скорее статья о Шиллере и Гёте одного молодого немецкого писателя по имени Менцель, выполнила это. Перевод этой статьи, прочитанный мною в одном из наших журналов, сначала меня раздосадовал; в моем дневнике я многое из нее оспаривал. Но под конец я все-таки увидел, что в общем Менцель, пожалуй, прав 5. Только ему следовало бы из уважения к 80-летнему старцу бережнее выражаться. Говорят, что как эта статья, так и некоторые более ранние произвели сильнейшее впечатление на немецкую публику, и, если наши журналисты не ошибаются, с исполинской репутацией Гёте в Германии покончено.

Мне все-таки больно, что Гёте пережил падение своей славы (Менцель писал в тридцатом или в тридцать первом году, а Гёте умер лишь в следующем). Я его знал и он мне желал добра, был ко мне благосклонным. Но справедливость прежде всего! Впрочем, я убежден, что со временем опять это пересмотрят: в эстетическом, к сожалению не вполне в нравственном отношении, его «Вертер», его «Гец фон Берлихинген», его «Эгмонт», его «Ифигения», его «Вильгельм Мейстер» (а именно четыре первые тома, но не продолжение) - и, превыше всех остальных вещей, его несравненный «Фауст» - стихи бессмертного достоинства. Другие, меньшие, им мало уступают: его баллада, его чудесно-нежная, исполненная воображения и чувства «Эфрозина», его «Германн и Доротея», пожалуй, мало имеют соперников в немецкой литературе. Велика все-таки разница между Гёте и Вольтером: Гёте - поэт, Вольтер - нет.

Многое надобно также приписать веку: последнее столетие восемнадцатого века и начало нашего были дерзким временем безверия, осмеивавшим все святое, и Менцель вполне прав, что Гёте не был губителем и соблазнителем своего времени, а сыном его. Поэтому-то я и уверен, что там он будет снисходительнее судим, нежели теперь здесь его судят его сородичи. О Шиллере Менцель говорит как энтузиаст, но, к сожалению, я не могу быть вполне одного мнения с ним 6. И Шиллер не вышел совершенно чистым из-под губительных влияний своего времени. Я не говорю о его «Разбойниках». Это произведение девятнадцатилетнего юноши; хотя в некоторых случаях там может быть обнаружена жестокость, иногда беспутство, но тем не менее стремления его в целом высоки, вдохновенны и безупречны. Но возьмите Вы его стихотворение «Смирение» и некоторые другие лирические стихотворения; возьмите некоторые его статьи в прозе.

Если у Гёте есть сродство с Вольтером, то у Шиллера есть нечто, напоминающее Жан-Жака Руссо, а друг Жан-Жак, несомненно, - дитя своего времени. Прекраснейшее, что Шиллер создал, или вернее развил, это - ни одно из его произведений, а его чудесный питомец Кёрнер. В Теодоре Кёрнере немцы получили бы, если бы он так рано не окончил свою героическую жизнь, более чистого, более сильного и не менее горячего Шиллера. Так я по крайней мере думаю. Впрочем, быть может именно его прекрасная смерть придает ему в моих глазах известный ореол, сияние святости 7. Когда дело касается литературы, у меня как-то странно получается: я никогда не могу о ней кратко высказаться. И сегодня я намеревался лишь два слова сказать, а глядишь! все мое письмо превратилось в литературное рассуждение. Если это рассуждение Вас на мгновение рассеяло, то это, впрочем, тоже хорошо.

Здоровье мое попрежнему хорошо; вчера я в первый раз за этот год ел землянику и раков. Прежде этот день в Павловске был праздничным. Как теперь?  Да сохранит господь, любезная матушка, Ваше столь нам дорогое здоровье. Я рад, что Вам недалеко до сада; может быть, и Вы совершите иногда маленькую прогулку. Возвращаю с благодарностью письмо Юленьки к Николаю.

Целую обе Ваши руки и остаюсь Ваш Вильгельм

1 В молодые годы Кюхельбекер был восторженным поклонником Гёте и ревностно пропагандировал его творчество. В 1820 г., в бытность свою за границей, он лично познакомился с Гёте и беседовал с ним на литературные темы. Кюхельбекер обратился к нему с письмом, в котором именовал его «учителем, коему столь многим обязан в воспитании своей души», и написал в честь его стихотворение «К Прометею». В 1824 г. Кюхельбекер прославил «великого Гёте» в своих статьях «О направлении нашей поэзии... » и «Разговор с Ф.В. Булгариным» (помещенных в «Мнемозине»), но в годы крепостного заточения отношение Кюхельбекера к Гёте существенно изменилось.

Публикуемое письмо служит первым ясно выраженным симптомом разочарования Кюхельбекера в «величии» Гёте. При этом наиболее важно учесть, что в своей переоценке Гёте Кюхельбекер исходил из решительного осуждения второго, так называемого «олимпийского», периода творческой деятельности немецкого поэта. «Холодной чопорности» и «бесстыдному эгоизму», которые Кюхельбекер находил в произведениях «олимпийского» Гёте, он по-прежнему противопоставлял мятежный пафос молодого Гёте, деятеля эпохи «бури и натиска», создателя образа Вертера - «мученика мятежного». Критическое отношение Кюхельбекера к Гёте с течением времени все более укреплялось.

Выразительным свидетельством этому служит его письмо к Ник. Г. Глинке от 13 сентября 1839 г. («Декабристы и их время», 1951, стр. 78-79), а в 1840 г. он следующим образом подвел итог своим размышлениям на данную тему: «Царствование Гёте кончилось над моею душою <...> мне невозможно опять пасть ниц перед своим бывшим идеалом, как то падал я в 1824 году и как то заставил пасть со мною всю Россию. Я дал им золотого тельца, они по сю пору преклоняются ему и поют ему гимны, из которых один глупее другого; только я уже в тельце не вижу бога» ( «Дневник Кюхельбекера», стр. 252).

2 Бернгард-Теодор (Федор Иванович) Брейткопф (1749-1820) - композитор-дилетант, лично связанный с Гёте и писавший музыку на его стихи. Старый друг отца Кюхельбекера, учившийся вместе с ним в Лейпцигском университете, Брейткопф, подобно ему, переселился в Россию и учредил в Петербурге типографию, а впоследствии занимался преподавательской деятельностью в Екатерининском институте.

3 Кристоф-Мартин Виланд (1733-1813) - немецкий писатель, близкий к Гёте; как поэт, писал в салонно-аристократическом духе, разрабатывая гедонистические мотивы. Кюхельбекер в молодости перевел из Виланда «Письмо к молодому поэту» («Сын отечества», 1819, № 45, стр. 193; № 46, стр. 262), но впоследствии относился к нему осудительно.

4 В тридцатые годы Кюхельбекер резко осуждал Вольтера с точки зрения своих религиозно-моральных убеждений - см., например, его письмо к А.Г. Глинке от 28 февраля 1836 г. («Декабристы и их время», 1951, стр. 61).

5 Статью Менцеля о Шиллере и Гёте Кюхельбекер прочел в «Сыне отечества» 13 июня 1834 г. Он нашел в этой статье «хороший разбор, оригинальный взгляд на поэзию, глубокие, новые мысли» («Дневник Кюхельбекера», стр. 195). Полемика Кюхельбекера с Менцелем в дошедших до нас частях дневника не отражена. Впоследствии, в 1839 г., Кюхельбекер, касаясь своего отношения к Гёте, снова ссылался на Менцеля, книгу которого «Немецкая литература» он тогда прочитал. См. также отзыв Кюхельбекера о Менцеле в «Лит. наследстве», т. 33-34, 1939, стр. 364.

Вольфганг Менцель (1798-1873) - немецкий публицист и критик, в начальный период своей деятельности занимавший либеральную позицию; в тридцатые годы выступал как один из самых воинствующих и озлобленных представителей крайнего реакционного направления в немецкой литературе. В частности, исходя из своей христианско-монархической и шовинистической идеологии, Менцель ожесточенно нападал на Гёте, осуждая «языческую» природу его мировоззрения и творчества. Кюхельбекер, оторванный от общественно-литературной жизни 30-х годов, не имел ясного представления о политическом лице Менцеля.

6 Отношение Кюхельбекера к творчеству Шиллера было сдержанным. В 1824 г. он противопоставлял «недозрелого Шиллера» - «великому Гёте» («Мнемозина», ч. II, стр. 41).

7 Теодор Кернер (1791-1813) - немецкий поэт-романтик, автор военно- патриотических стихотворений и песен, пользовавшихся шумным успехом в Германии в годы наполеоновских войн; участвовал в войне с французами в рядах партизанского отряда и был убит в бою.

20

19. Ю.К. ГЛИНКЕ

Перевод с немецкого.

<Свеаборг.> 13 июля 1834 г.

Любезная сестрица, твой день рождения опять у порога. Надо надеяться, что ты его приятно отпразднуешь; лучший подарок, который тебе можно было бы пожелать к этому дню, - это присутствие твоего Дмитрия; я очень желаю, чтобы он в этот день был уж с вами 1. На этот раз ты от меня ничего не получишь. Зато посылаю твоему Борису рукопись, которая, правда, едва ли 19-го уже будет у вас в руках 2. К его именинам это вероятнее, если только сочтут допустимым вам ее переслать. И для меня лично в этом месяце есть знаменательный день. Вот уже 8 лет, как наша судьба решилась.

Обычно для меня 12-e - день мучительных воспоминаний о прошлом; вчера этого, однако, не было: меня больше занимало будущее, нежели прошлое; моей главной мыслью было то, что отныне я, слава богу, могу сказать, что до моего срока скоро останется менее семи лет, на полтора года менее того, что я уже провел в заточении, - ибо при моих расчетах я обычно прихватываю и те полгода, что мы находились под судом. Правда, что семь лет - это еще очень много: но так как я вот уже много лет не чувствовал себя таким здоровым, как нынче, то я все-таки надеюсь с божьей помощью эти семь лет пережить 3.

О брате я вчера тоже много думал. Узнает ли он еще меня, если я через семь лет войду в его школу? 4 Я решил сначала разыграть роль прохожего, *не сказаться ему* - по обычаю нашего народа. Но, так как и он, наверно, будет меня ожидать, то все это, думаю, будет напрасно. Редко гляжусь я в зеркало, только, когда мне волосы подстригают, и поэтому я сам могу в некотором отношении судить о переменах в моем облике; они, мне кажется, не так уж велики; только шрам между бровями заметнее выступил. Несколько меняет меня также кудрявая борода, которой я прежде не носил <...> Давно уже я не писал так мало нового, как нынче; с половины марта я почти ничего другого не делаю, как просматриваю старые вещи. Впрочем, на этот раз это меня не страшит. Редко проходит неделя, чтобы мне не являлись новые мысли, и это меня очень утешает. Мне теперь не хватает лишь стихов, т. е. легкости механической работы, но надо надеяться, что к зиме она опять восстановится.

О моей сказке «Иван, купецкий сын» я писал Борису и, так как я надеялся, что даже в случае, если рукопись вам вручена не будет, вы по крайней мере письма получите, - я не повторяю того, что в них писал. Однако и другие замыслы меня занимают: трагедия, предметом которой должен быть Архилох 5 (стало быть, своего рода дополнение к «Тассо» 6, которого ты мне прислала и за которого я благодарю; правда, дополнение, которое могло бы быть названо контрастом, так как в соответствии с историей Архилох всего менее обладал привлекательным характером); затем «Вечный жид», затем «Ляпунов», далее - роман, предметом которого должна быть история человека, который был счастлив в стесненном положении, был из него выведен, но, вступив в бурную светскую жизнь, впал в ничтожество, - стало быть, мещанская, лишенная всего чудесного фаустиана 7; еще другая фаустиана бушевала во мне несколько дней; эта должна была в отличие от предыдущей быть вполне фантастичной и сказочной, какою и была на самом деле история этого загадочного человека, - при этом по возможности в народном духе, - и эта фаустиана была бы жизнью Лжедмитрия, не по историческим источникам, а по старым песням и преданиям, в которых он считается волшебником 8; наконец, я очень желал обработать ритмически или, облекая ее в форму новеллы в прозе, мнимую смерть - каталепсию. Ты видишь, что со всем этим материала хватит на несколько лет; добавь к этому еще третью часть «Ижорского» 9, переводы с английского и, может быть, еще более мелкие работы в прозе и стихах, и ты можешь быть уверена, что я вооружен против скуки. Будут ли, однако, эти вещи доведены до конца - это еще большой вопрос.

Больше всего меня в настоящее время занимает сказка 10, но пока я, к сожалению, еще с места не сдвинулся. Сегодня я маменьке писать не буду; поэтому прошу тебя сказать ей, что я себя, слава богу, нынче летом очень хорошо чувствовал; говорят даже, что. я потолстел. Впрочем, это случается каждое лето, - зимой же я опять худею, как медведи; разница только в том, что у медведей зима - время сна и отдыха, я же, напротив, только зимой как следует бодрствую, то есть чувствую себя в состоянии работать. Греческим я уже больше месяца не занимался; пора бы уже кончить «Илиаду»; к стыду моему, должен признаться, что за три года дошел только до 19-й песни, но, правда, я первые 12 песен целиком проработал три раза, а остальные - два раза; а потом случалось порою, что я полгода и больше ни о каком греческом и не думал. Еще раз желаю тебе, любезная бесценная сестрица, как можно радостнее отпраздновать день твоего рождения. В Павловске ты этот день проведешь в кругу своих; никакие соседи тебе не помешают. Давно я ничего не слышал о Владимире Андреевиче 11. Где он и что поделывает? Хотелось бы мне также что-нибудь узнать о госпоже Ахвердовой 12.

Прошу засвидетельствовать мое нижайшее почтение нашим дорогим приятельницам Натали и Эмилии. Маменьке и тебе целую руки. Наташе буду сегодня писать. Твой Вильгельм

*Слова, заключенные в звездочки, написаны по-русски.

1 См. прим. 2 к письму № 15.

2 Как видно из дальнейшего, Кюхельбекер, вероятнее всего, послал Б.Г. Глинке отрывок из своей драматической сказки «Иван, купецкий сын», законченной лишь в 1842 г.

3 12 июля 1826 г. - день объявления приговора Кюхельбекеру. В дневнике его под 12 июля 1834 г. записано: «Вот опять роковой день 12-го июля; этот раз я почти его не заметил; более всего занимала меня мысль, что завтра можно мне будет уж сказать: до срока осталось менее 7-ми лет».

4 М.К. Кюхельбекер на поселении учил местных детей.

5 Замысел и план драмы «Архилох» относятся к марту 1833 г. (см. запись в дневнике от 19 марта, опубликованную в книге: Кюхельбекер, т. II, стр. 481). В июне 1834 г. Кюхельбекер продолжал работу над этой драмой (см. «Дневник Кюхельбекера», стр. 196), но наброски того времени до нас не дошли. В 1845-1846 гг. Кюхельбекер восстановил по памяти некоторые сцены; они напечатаны в указанном выше издании его драматических произведений.

6 Драма Н.В. Кукольника. См. о ней прим. 1 к письму № 16.

7 Неясно, о каком произведении идет речь. В середине июня 1834 г. Кюхельбекер начал писать какой-то роман (см. записи в дневнике от 13, 14 и 15 июня, когда была кончена первая глава этого произведения). Вряд ли это был «Последний Колонна» (или «Итальянец»), начатый в 1832 г. и законченный в 1843 г. Может быть, имеется в виду начало романа «Семинарист», упомянутого Кюхельбекером в списке произведений, предназначенных им к включению в собрание сочинений (см. «Дневник Кюхельбекера», стр. 313). Рукопись «Семинариста» находилась в собрании Ю.Н. Тынянова (см. Кюхельбекер, т. I, стр. LXXVII).

8 В дневнике под 30 июня 1834 г. записано: «Пришла мне мысль: нельзя ли Самозванца превратить в русского Фауста?». Идея создания «русского Фауста» занимала Кюхельбекера издавна; она осуществилась отчасти в драматической мистерии «Ижорский».

9 Третья часть «Ижорского» была закончена только в 1840-1841 гг.

10 «Иван, купецкий сын».

11 В.А. Глинка (см. прим. 1 к письму № 5).

12 Прасковья Николаевна Ахвердова (ум. в 1851 г. ). - вдова начальника артиллерии Отдельного кавказского корпуса генерала Ф.И. Ахвердова, близкая приятельница Грибоедова. Кюхельбекер познакомился с Ахвердовой в 1822 г., в бытность свою в Тифлисе. Впоследствии, поселившись в Петербурге, Ахвердова поддерживала знакомство с семьей Кюхельбекера, а тот неоднократно упоминал о ней в письмах к родным (см., например, письма №№ 22, 26) и в дневнике. В неопубликованной части дневника записано под 31 декабря 1832 г.: «От сестрицы Уленьки я поздно вечером получил очень приятное письмецо: П. Ахвердова, кажется, коротко познакомилась с сестрою Глинкиною; в добрый час: эти две женщины достойны любить друг друга» (ИРЛИ. Р I, оп. 12, № 336).


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма В.К. Кюхельбекера из крепостей и ссылки (1829-1846).