© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Гаевский Михаил Семёнович.


Гаевский Михаил Семёнович.

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

МИХАИЛ СЕМЁНОВИЧ ГАЕВСКИЙ

(ск. не ранее 1880).

Майор Селенгинского пехотного полка.

Из дворян Орловской губернии.

Отец - Семён Иванович Гаевский (1769 - ?), подполковник и кавалер, Трубчевский земский исправник (1822). Участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов 1813-14. Орден Владимира 4 степени с бантом золотой знак - пожалован за взятие штурмом местечка Праги; Серебряная медаль в память войны 1812 года и «высочайшее благоволение за заслуги, оказанные в сражении 1812 года сентября 4 числа».

В службу вступил в л.-гв. Павловский полк. Капитан - 1820. В марте 1821 в связи с восстанием в Семёновском полку переведён тем же чином в Селенгинский пехотный полк (16-й дивизии М.Ф. Орлова); в 1822 майор (2, 2), позднее помещик Хотинского у. Бессарабской обл. (4, 5). По свидетельству В.Ф. Раевского, Пушкин, Гаевский, братья Липранди, К.А. Охотников и он сам были «всегдашними посетителями» кишинёвского дома М.Ф. Орлова (3). Гаевский был секундантом в дуэли Пушкина с С.Н. Старовым (1822) (4).

1. Липранди, с. 1255; 2. Павловский полк, с. 22, 2-я пагин.; 3. ЛН, 60, I, с. 88; 4. Правда (Одесса), 1880, № 146, 6 июня; 5. Сенатские объявл., 1854, № 14348.

2

П.В. Ильин

Новое о декабристах

А.А. Брегман и Е.П. Федосеева, на основе собранных указаний источников, привели список офицеров, близких к кругу М.Ф. Орлова, К.А. Охотникова и В.Ф. Раевского, достоверно или вероятно принадлежавших к Кишиневской управе Союза благоденствия Из числа помещенных в этом перечне лиц наиболее убедительно на наш взгляд выглядят имена Павла Петровича Липранди и Михаила Семеновича Гаевского (Геевского). Причина тому - свидетельство В.Ф. Раевского. Он отмечал в своих воспоминаниях: «Орлов поручил мне принять двух братьев Липранди… и майора Геевского. Но я отозвался тем, что и без принятия в общество на них рассчитывать можно.

Из сообщения авторитетного свидетеля недвусмысленно следует определенный вывод: поручение принять обоих офицеров со стороны руководства Кишиневского отделения тайного общества существовало и, следовательно, могло быть реализовано (причем не обязательно самим Раевским). Как известно, ставший в начале 1822 г. адъютантом корпусного командира И.В. Сабанеева, а до этого - офицер 32-го егерского полка (полковой товарищ Раевского), состоявший при М.Ф. Орлове, П.П. Липранди при аресте Раевского руководил обыском на его квартире и взятием бумаг, причем приказал другому адъютанту Сабанеева Я.И. Радичу не брать книги арестованного, а только лишь его «бумаги», из- за чего следствие упустило из рук устав Союза благоденствия с 4 «расписками» принятых в Союз лиц (переданы на хранение Раевскому от Охотникова).

Близость П.П. Липранди к кругу кишиневских членов тайного общества не вызывает сомнений. К этому кругу почти безусловно принадлежал его старший брат Иван Петрович. С.Г. Волконский, человек вполне осведомленный (вступил в Союз в 1819 г.), в своих записках писал о И.П. Липранди вполне категорично: «…в уважение его передовых мыслей, убеждений был принят в члены открывшегося в этой (16-й пехотной. - П.И.) дивизии отделения тайного общества, известного под названием „Зеленой книги“». По словам С.Г. Волконского, И.П. Липранди выказывал себя «верным своим убеждениям к прогрессу и званию члена тайного общества, был коренным другом майора, сослуживца его по 32[-му] егер[скому] полку… Раевского».

И.П. Липранди был помещен в число несомненных членов тайного общества осведомленным Н.И. Комаровым, который вступил в Союз в 1818 г. Упомянутое поручение М.Ф. Орлова могло быть выполнено и в отношении П.П. Липранди - если не Раевским, то другим лицом. Сам Павел Петрович Липранди, несомненно, был своим в обществе «свободомыслящих» 16-й пехотной дивизии.

Но, оказывается, не только в нем. П.П. Липранди имел отношение и к тульчинским конспираторам, а в период следствия по делу Раевского именно он (а не старший брат, вышедший к этому времени в отставку, а затем перешедший на службу в Одессу к М.С. Воронцову) передавал им засекреченные сведения о ходе расследования. В воспоминаниях Н.В. Басаргина содержится следующее указание: «Все то, что делалось по этому следствию и с Раевским, передавал нам бывший адъютант Сабанеева Липранди (ныне известный генерал), коротко с нами знакомый».

На это указание впервые обратил внимание П.А. Садиков. Исследователь считал, что утвердившееся в литературе отнесение И.П. Липранди к членам Кишиневской управы ошибочно; признавая его «либералом», безусловным сторонником Орлова и другом Раевского, Садиков, однако, полагал, что «все это еще далеко от действенного участия» в тайном обществе «в качестве его члена».

Историк попытался доказать, что в действительности к обществу принадлежал младший брат И.П. Липранди Павел Липранди. «С его-то именем и следует связывать многое, что неосновательно приписывалось до сих пор его старшему брату…», - полагал Садиков. Историк опирался на следующие доводы: дружескую близость П.П. Липранди с Орловым, Охотниковым и особенно Раевским, подтвержденную с обеих сторон в 1858 г., когда Раевский приехал из Сибири в Москву и встретился с Липранди; совместную службу в 32-м егерском полку; действия Липранди (уже в качестве адъютанта Сабанеева) при аресте друга: «Именно П.П. Липранди сделал все, чтобы облегчить удар, помешать полному разоблачению Кишиневской ячейки Союза благоденствия…

Конечно, сразу ориентироваться в положении вещей и не допустить возможности, чтобы в руки власти попали самые опасные документы, мог только человек, который хорошо знал эти документы… и был посвящен в тайну их местонахождения, то есть член Союза благоденствия»; и, наконец, информирование им тульчинских членов о следствии по делу Раевского: Садиков считал, что Басаргин не называет Липранди прямо членом общества потому, что Союз благоденствия на момент событий 1822 г. уже перестал существовать. При этом Садиков отбросил как совершенно незаслуживающие доверия показания Комарова на следствии и прямое мемуарное свидетельство Волконского о И.П. Липранди.

Отметим еще, что хранившийся у Раевского список членов тайного общества в руки военного начальства все-таки попал. «Так и остался… „Липранди 2-й“, скромный, выдержанный, умеющий молчать, когда надо, офицер неразоблаченным участником бессарабской организации… Его миновала и расправа 1825-1826 гг., он не попал и в знаменитый „Алфавит декабристов“», - констатировал П.А. Садиков. Однако эта попытка исследователя «возвести в ранг декабриста» младшего брата «за счет» старшего не была признана исследователями достаточно убедительной. И.В. Немировский отмечает, что членство обоих братьев Липранди в Союзе «остается недоказанным», считая возможным говорить только о тех участниках Кишиневской управы, что были установлены следствием. В то же время он полагает, что вопрос о составе этой управы «нуждается в уточнении».

Мы склонны согласиться с последним утверждением, с той лишь оговоркой, что об участии И.П. Липранди в тайном обществе имеется прямое указание, а о принадлежности П.П. Липранди - данные о том, что руководство управы поручило Раевскому принять его. Кроме того, существует еще косвенное указание на тесные контакты последнего с тульчинскими заговорщиками. Близость обоих братьев к тайному обществу нам кажется несомненной.

Итак, короткие связи П.П. Липранди с членами Союза благоденствия, а также указания мемуаристов Раевского и Басаргина позволяют уверенно считать его возможным участником Кишиневской управы Союза благоденствия. По нашему мнению, нужно признать доказанным факт причастности «младшего» Липранди к тому же кругу членов Кишиневской управы, в который входил, судя по указанию Волконского, его старший брат.

Другой офицер, которого следует считать предполагаемым членом Кишиневской управы - майор Селенгинского пехотного полка М.С. Гаевский. Он также входил в ближайшее окружение руководителей кишиневских членов Союза. Гаевский пользовался доверием Орлова; последний поручил ему служебное расследование неприятного инцидента между юнкерами 32-го егерского полка и слушателями Кишиневской семинарии, грозившего тяжелыми последствиями.

Этого офицера, как и П.П. Липранди, предложили принять в тайное общество Раевскому. Следовательно, Гаевского считали отвечающим требованиям, предъявляемым к членам Союза. Принял Раевский П.П. Липранди и М.С. Гаевского в управу или нет, - вопрос остается открытым. Даже относительно собственного приема в тайное общество Раевский не раз менял свои показания - на следствии и в своих воспоминаниях: на вопрос о том, кто его принял, он отвечал по-разному, называя Н.И. Комарова и М.А. Фонвизина. Весьма осторожным он был и при освещении вопроса о личном составе Кишиневской управы. Были ли приняты в тайное общество указанные лица и кем они были приняты - Раевским или другим лицом (руководителем управы Охотниковым, Непениным) - остается непроясненным. Современные исследователи вопроса полагают, что персональный состав Кишиневской управы ограничивался 6 лицами, «которые попали в „Алфавит“ Боровкова», зафиксированными в нем как члены тайного общества (М.Ф. Орлов, К.А. Охотников, В.Ф. Раевский, А.Г. Непенин, П.С. Пущин, И.М. Юмин). Мы же, однако, знаем, что к этой управе принадлежал еще и не включенный в состав «Алфавита» Бахметев. Но список участников управы этим, без сомнения, не исчерпывается.

Следует обратить внимание на еще одно обстоятельство, лишь недавно получившее в исследовательской традиции необходимую оценку. Кишиневскую управу, помимо М.Ф. Орлова, возглавлял К.А. Охотников (умер в 1824 г.). Он активно участвовал в приеме новых членов. Роль Охотникова в Кишиневской управе Союза благоденствия, несомненно, была очень значительной. Он являлся, как впервые установлено Ю.Г. Оксманом, а затем обосновано И.В. Немировским, формальной главой этой управы (или ее «блюстителем»), он же представлял управу на Московском съезде 1821 г.

О дружеской связи Раевского и Охотникова с братьями И.П. и П.П. Липранди и М.С. Гаевским свидетельствовал на следствии сам Раевский. Перечисляя офицеров, состоявших при дивизионной квартире и наиболее близких к Охотникову, он в числе первых называет майора Гаевского. Из воспоминаний Раевского хорошо известен тот факт, что на квартире Охотникова хранились несколько (а именно 4) «расписок», взятых у лиц, принятых в Союз благоденствия.

Таким образом, согласно точному указанию прекрасно осведомленного Раевского, Охотников или связанные с ним лица приняли в Кишиневскую управу 4 (неназванных мемуаристом) членов. Этими принятыми Охотниковым в Союз лицами не мог быть ни сам Раевский (принят М.А. Фонвизиным или Н.И. Комаровым в Тульчине), ни полковой командир 32-го егерского полка Непенин (принят Ф.Г. Кальмом, членом Тульчинской управы), ни, конечно, М.Ф. Орлов. Из известных нам членов Кишиневской управы лишь Юмин и Бахметев были приняты Непениным (но не Охотниковым!).

Кому в таком случае принадлежали остальные расписки? Совершенно очевидно, что в управу были приняты еще несколько лиц. Возможно, среди принятых Охотниковым лиц как раз и находился И.П. Липранди и кто-либо из тех, о ком говорится в настоящей главе: Лишин, Семинькевич, Н.С. Таушев, П.П. Липранди, М.С. Гаевский. Принять некоторых из них в Союз Раевский, как он сообщает в своих воспоминаниях, отказался. Но это обстоятельство, если оно передано верно, не отменяет возможности принятия названных лиц другими участниками Кишиневской управы: ведь прием новых участников в тайное общество был инициативой именно руководителей управ. Поэтому Липранди и Гаевский могли быть приняты без решающего участия Раевского, который в этом случае даже и не знал о вступлении их в общество.

Исследователи, как уже отмечалось, рассматривают невыявленных следствием участников лишь как «активных помощников» Орлова, Раевского и Охотникова, формально не состоявших в тайном обществе. В исследовательской традиции, таким образом, полностью безосновательными считаются как показания Н.И. Комарова на следствии, так и мемуарное указание С.Г. Волконского, прямо сообщающие о принадлежности к Союзу И.П. Липранди.

Безусловно, достоверно можно считать членами только тех, чье участие отражено в документах следствия и других источниках. Но если принять во внимание свидетельство Н.И. Комарова о членстве в Союзе И.П. Липранди, отвергнутое подследственными, но подтвержденное воспоминаниями С.Г. Волконского и косвенным указанием В.Ф. Раевского - становится ясным, что мнение о членстве в Кишиневской управе П.П. Липранди и М.С. Гаевского, а также и Н.С. Таушева, не так уж беспочвенно.

Обстоятельства, связанные с участием П.П. Липранди в отборе бумаг Раевского при его аресте, принадлежность обоих к кишиневскому кружку единомышленников, а также косвенные свидетельства мемуаристов В.Ф. Раевского (намерение принять обоих, выраженное руководством управы) и Н.В. Басаргина, позволяют, по нашему мнению, отнести П.П. Липранди и М.С. Гаевского не только к числу «активных помощников Охотникова и Раевского», но и к возможным членам Кишиневской управы Союза благоденствия.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Гаевский Михаил Семёнович.