68. Е.Ф. Муравьёвой*
Урик, 9 мая 1843
Добрейшая и дражайшая маменька, никогда я не был так несчастен: как я не рассчитывал на себя, потеря моего брата, с которым я вырос, состарился, с которым разделил наказание и несчастье, и потеря моего дорогого Киты лишили меня всякого мужества.
На святой неделе нужно было побелить и вымыть комнату Ноно, кабинет и гостиную. Брат, Ноно и все мы оставались на это время в моих комнатах. К святой пятнице весь дом был уже в порядке, только комнаты недостаточно просохли. Кита простудился, и в св[ятую] субботу у него обнаружился круп. Г-н Вольф делал всё, чтоб спасти Китеньку; наконец, болезнь отступила, но бедный Кита не смог её перенести, у него произошёл отёк мозга. Я его причастил; он переносил с терпением ангела эти две ужасные болезни, продолжавшиеся 20 дней; его последними словами были: «Папа, возьми ещё Киту»** 1 мая он умер.
Это был совершенно необыкновенный ребёнок: до двух лет он знал весь алфавит, вместе с тем каким он был любящим, каким хорошим, ласковым, красивым, никогда не капризничал. Мой добрый брат очень любил Киту, часами сидевшего у него на коленях. Его болезнью брат был потрясён - это был его любимец, он редко покидал его кровать и проводил с нами бессонные ночи около нашего дорогого Китеньки.
В субботу утром, 24[-го], разгорячённый комнатной температурой, которая из-за больного была выше, чем обычно, он пошёл наверх, как делал ежедневно. Ночью был очень сильный и холодный ветер, и дверь балкона из-за очень сильного сквозняка открылась. Добрый брат, сам будучи в испарине, был охвачен холодом и, закрывая дверь, был пронзён леденящим ветром, после чего ещё умылся холодной водой и, едва спустившись, почувствовал недомогание и сказал г-ну Вольфу: «Не говорите Саше, что я плохо себя чувствую, он уже и без того измучен».
Воспаление брюшины и кишечника развилось с чрезвычайной силой, не помогли никакие средства, и спустя три дня симптомы гангрены не оставляли уже никакой надежды. Г-н Вольф не покидал его ни днём, ни ночью, я призвал священника за 8 ч[асов] до его смерти; добрый брат во время его посещения был в полном сознании; причастившись в полночь, помолившись за вас, добрейшая маменька, за своих детей и за нас и благословив нас, он спокойно уснул на моих руках. В 5 ч[асов] утра в среду, 28 апреля, умер самый благородный и самый добродетельный из людей. Я похоронил моего доброго брата с моим Китой возле нашей церкви.
Ничего не говорю вам, добрая маменька, о себе, ибо это такое горе, что не знаю, как ему сопротивляться, но такова воля божья. Бедная Жозефина разрывает мне сердце - у неё это первая печаль, первое горе, и в её положении я боюсь за неё. Ноно чувствует себя хорошо, мы не покидаем друг друга и оплакиваем нашего доброго отца и нашего Китеньку. Каждый день мы преклоняем колена на дорогой могиле.
Добрая маменька, молюсь за вас, за ваше здоровье, чтоб Господь сохранил мне добрую маменьку. Берегите себя, добрая маменька, ради вашего Саши[p], который целует вам ручки тысячу раз и просит священного благословения. Целую Катеньку и Лизоньку со всей преданностью и нежностью, которые к ним чувствую.
Ваш покорный сын А. Муравьёв.
*На письме помета Е.Ф. Муравьёвой по-русски: «Получила июня 18-го чи[сла] 1843-го».
**Фраза «Папа, возьми ещё Киту» по-русски.
