84. Е.Ф. Муравьёвой
[Урик, не ранее 19 августа - не позднее 21 сентября 1843 г.]1
Добрейшая и дражайшая маменька, Жозефина и я целуем вам ручки тысячу раз и молим Бога за вас, Катеньку, Лизоньку и Ноно. Пусть милость божья сохранит вас и даст силы. Как себя чувствует Катенька, что с ней? Вы ничего не говорите утешительного в своих письмах, добрая маменька, а известия, которые доходят до меня, тревожат. Эти болезни нервов хотя и неопасны, но их тяжело наблюдать. У вашего врача хорошая репутация, так что я не могу ничего сказать, но в болезни Катеньки, я думаю, были бы очень полезны пиявки.
Я писал вам, добрая маменька, чтоб Ноно не заставляли носить узкий корсет - это ей не годится. Боже мой, если б она могла быть возле вас, добрая маменька! Не могли бы её тётушки - Софи или, в особенности, Вера2 добиться этой милости в связи с рождением сына наследника3, попросив об этом его лично. Ничего не просите для меня, добрая маменька, - это может повредить Ноно. Благодарю Софи за её доброе желание; что до меня, то я не жду от людей ничего хорошего. Быть возле вас, добрая маменька, невозможно, и нужно смириться с божьей волей, быть покорным и молиться.
Что до перемены местожительства - менять одно место ради другого, отправляться с маленькими детьми, покинуть могилу моего брата, Киты, покинуть дом, где недавно я был так счастлив, - от этой мысли мне делается дурно. Раз такова моя судьба и на то божья воля, я буду с мужеством переносить своё положение, обещаю вам это, добрая маменька. Я счастлив с моей кроткой Жозефиной, это доброе дитя меня любит, несмотря на моё, иногда немного удручённое настроение; мы любим друг друга очень нежно.
Живём мы покойно, наши дети играют, Жозефина работает, а я ей читаю; она любит оставаться у себя; по воскресениям и праздникам она читает мне что-нибудь религиозное, и так проходит наша неделя. Часто бывает у нас Катерина Ивановна[p], также Сутгоф[p], Раевский[p], Медведников[p] и время от времени Артамон; Фёдор по-прежнему болен. Наших соседей4 я вижу редко, они слишком веселы для людей, у которых горе, но таковы люди. К нам также иногда приходит жандармский полковник5.
Благодарю, добрая маменька, за «Revue des deux Mondes» и «La Revue Etrangere», я бы очень хотел иметь также для Жозефины «Revue Britanique» и «L'Etui bibliotheque de clasique Allemand»6. Добрая маменька, прошу вас литографировать мне портрет моего брата и прислать мне 25 экземпляров, меня просят о этом, и я сам хотел бы иметь его во всех комнатах. Если вы будете посылать мне деньги, направляйте их на имя генерал-губернатора, он передаст их мне, или на имя Ивана Логиновича Медведникова[p]; с губернатором я в отношениях мало дружеских, он ничтожная личность.
Я сделал памятник на могиле моего доброго брата и Китеньки. Это пьедестал с большим железным крестом, с деревянной решёткой вокруг, потом я сделаю чугунную. Я заказал две надписи в бронзе: одну для моего брата и другую для Киты - их рисунок я вам пришлю. Пришлите, маменька, большое распятие в бронзе - такое же, какое вы прислали для часовни, где покоится моя сестра, я им заменю железный крест. Этим летом я закажу новую решётку вокруг церкви, так как старая совсем разрушена.
Добрая маменька, если вы пошлёте какую-нибудь особу для присмотра за детьми, то она сможет приехать с г-ном Петровым[p]7. Через некоторое время я вам пришлю выписку о крещении Ноно, которую хотел мне дать архиепископ, и бумаги, которые я получил от генерал-губернатора. Во всех этих бумагах Ноно значится Никитиной[p]8, впрочем, если она возвращается домой к вам, она снова будет Муравьёвой и не иначе, и эта фамилия останется у неё до замужества.
Любезная и добрая маменька, мы обращаем к Небу постоянные молитвы, чтоб Господь поддержал ваши силы и сохранил ваше драгоценное здоровье. Жозефина, я, Мина и Катенька целуем вам ручки и просим благословения. Мы с Жозефиной, а также мои дети целуем Катеньку, Лизаньку и Ноно.
