© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма декабриста Ивана Дмитриевича Якушкина.


Письма декабриста Ивана Дмитриевича Якушкина.

Сообщений 21 страница 30 из 192

21

21. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ


1818 г. 7 апреля. Ливны.

Я только что сейчас получил твои два последних письма: одно от 22, другое от 26 прошлого месяца; последнее огорчило меня до последней степени. Я из кожи лезу, чтобы дать тебе вести о себе; я приезжаю третий раз в этот проклятый городишко только для того, чтобы писать тебе; я писал тебе, проезжая через Тулу, а ты не получаешь моих писем! Я в отчаянии, не знаю больше, что делать. Я создан, мне кажется, для того, чтобы мучить людей, имея всю добрую волю делать обратное. Твое нездоровье причиняет мне также беспокойство. Пожалуйста, мой милый друг, если ты получишь это письмо, будь справедлив ко мне и не думай, что ты не получаешь от меня вестей по моей вине: я был бы совсем плох, если бы не держал слова в тех обстоятельствах, в каких мы находимся.

Я не знаю, что бы я не дал, что бы я не перестрадал, чтобы знать, что она спокойна. Я присутствую - я ее мучаю; я удаляюсь - я причиняю ей опять беспокойство. Должно быть, я родился под очень дурной звездой. Впрочем, во всяком случае, надо было принять какое-нибудь решение. А ты совсем потерял голову, если не можешь ее уверить, не можешь ей доказать, как дважды два четыре, что со мною не может случиться ничего, в чем она была бы ответственна перед другими и перед самой собой. Но нужно повторить вкратце обстоятельства, чтобы ей доказать, что даже неумышленно она никогда не вовлекала меня в ложную надежду (потому, что это единственная вещь, упрекать себя в чем она могла бы считать себя вправе).

В Петербурге, если бы я имел некоторую надежду с ее стороны (ты слишком хорошо знаешь, что только это и нужно было мне, чтобы быть счастливым), - разве я стал бы пытаться удаляться от нее навсегда? В прошлом году в Москве, не пытался ли бы я сблизиться с нею? А разве я не делал все, обратное тому? Впервые, когда я говорил ей о себе, в момент исступления (нужно, чтобы она простила мне этот момент и не думала бы, что на нем основываю я все мои решения), - разве не должна она была быть ошеломленной моим непредвиденным натиском, стремительностью человека, почти одержимого? Может ли она упрекать себя, как в слабости, в том, что совсем не сопротивлялась человеку, который был исступлен столькими различными чувствами которые, соединившись все, сделали его на миг ненормальным?

Здесь уместно и мне, в свою очередь, оправдаться: перед нею. В этот момент, о котором я тебе говорю, я исторгнул ее из рук ее сестры, я разрушил ее доверие к ней. Но пусть она вспомнит о прошлом и отдаст мне справедливость: я отвратил ее от доверенности к сестре не какими-либо расчетами, не какими-либо хитростями, отнюдь не злоупотребляя ложными предположениями, но лишь представляя ей факты, которых она не могла не найти в то время достаточными1.

Я не овладел ее доверием, которого не считал себя достойным; я ее умолял написать тебе и все тебе сказать. Ты знаешь причины, которые задержали меня в Москве до этой весны2. Кроме того, я не знал ничего наверное, по ее ли вине это было? Ах, если бы она простила мне мои заблуждения, которые служили только к тому, чтобы ее терзать, и если бы она не имела больше сомнений в отношении меня! Что могут больше люди, как только желать хорошо поступать, - большее от них не зависит. Не будем же обвинять друг друга, если это возможно. Если бы было нужно упрекать себя в невольных винах, я их совершил против нее в миллион раз больше, чем она могла бы только вообразить себе в отношении меня, и, однако, моя совесть не осмеливается меня мучить. Моя привязанность к ней возвышает меня над всеми обстоятельствами, и, доколе она у меня останется, я буду совершенно независим от целого света, даже от жизни и смерти, доколе она мне останется, я не буду считать себя ни на миг несчастным. Видишь, однако, несправедливость обстоятельств: я тысячу раз виноват в отношении ее, я доставлял ей только мгновения страха, - и я тем не менее остаюсь спокойным, я не могу даже помешать себе испытывать иногда отрадные чувства. А она, совершенно невинная во всем дурном, в чем она себя упрекает, причина тысячи мгновений счастья, - она страдает.

Ради бога, мой милый друг, почувствуй справедливость не моих рассуждений, а того, что я сам чувствую, и тебе будет так же легко ее успокоить, как мне любить ее непрестанно.

Я не говорю тебе про многие места твоего последнего письма, потому что я их не понял. Прощай, милый друг; еще раз, употреби все, чтобы ее успокоить и ободрить. Твое нездоровье меня беспокоит, но оно должно было быть очень сильным, чтобы помешать тебе дать мне вести о тебе, имея в виду твою неустанную энергию.

Если ты увидишь Фонвизина, сообщи ему новости обо мне и скажи ему, что я чувствую себя хорошо и что я ему писал с курьером прошлой недели; в настоящее время я не думаю, чтобы он был в городе.

22

22. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ1


10 апреля, год [18] 18. Ливны.

Я только что получил твое письмо от 29 прошлого месяца, и оно доставило мне истинное удовольствие сообщением о твоем выздоровлении. Но что мне было огорчительно, так это то, что, не имея от меня вестей, ты можешь быть несправедливым, считая меня неверным своему обещанию, тогда как я не пропускал ни одного случая тебе писать. Я не удивляюсь, что ты еще не получил моих двух предыдущих писем, но чего я не могу понять, так это того, что письмо, написанное мною из Тулы, не дошло до тебя.. Я пробую послать это не прямым путем, и если ты его получишь, я смогу писать тебе два раза в неделю. Я дивлюсь твоей активности: ты не пропустил еще ни одного курьера. Это не то, что Фонвизин, который мне еще не писал. Я ему писал два раза.

Твоя беседа с нею нисколько меня не удивила: она ни в чем не противоречит ее характеру. Она хочет из всех сил уверить себя и уверить в том других, что ее сестра ее любит, что она пожертвовала собою 4 для нее, что, из благодарности, она должна целиком отдаться своей старшей сестре, словом, всегда добра и всеми обманываема, - вот ее судьба. Прощай, мой милый друг. Я возвращусь через два дня, в которые я надеюсь получить письмо от тебя и ответить на вопросы, которые ты должен мне прислать.

23

23. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ


13 апреля, год [18] 18. Ливны

Я совсем не получил писем от тебя сегодня, как надеялся; говорят, курьер запоздал; хочу этому верить, чтобы не предполагать, что твое нездоровье возобновилось и снова помешает тебе писать ко мне. Наконец, я получил несколько строк от Фонвизина, который побуждает меня писать тебе, но я больше не беспокоюсь об этом, так как теперь уверен, что ты не имеешь недостатка в известиях обо мне. Я тебе пишу пятый раз. Размышляя о прошедшем и о всем том, что ты говоришь мне в своих письмах, я более и более убеждаюсь, что только твоя дружба к ней могла бы ее успокоить. Я уверен, что она испытывала это чувство только в воображении, за неимением лучшего; она должна была принять за искреннюю привязанность все ласки и уверения женщин, которые ее окружали1.

Несмотря на твой ригоризм, несмотря на предубеждение против тебя (вас), я уверен, что она должна отдавать тебе справедливость и что твоя привязанность к ней - это то, что для нее более всего необходимо. Я твердо убежден, что пока ты не оставишь ее, ничто не сможет нарушить ее спокойствия.

Что касается меня, мой милый друг, то со времени отъезда из Москвы я беспрестанно двигаюсь. Я мог бы изображать собою «вечное движение», так я подвижен. Прощай. Я надеюсь вернуться сюда через три дня и писать тебе. Если увидишь Фонвизина, скажи ему, что я напишу ему с первым курьером.

24

24. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ


17 апреля, год [18] 18. Ливны.

Уже десять дней я не получаю вестей от тебя, мой милый друг, и не знаю, чему приписать твое молчание; это не может быть от лености, так как ты только что дал мне доказательство неустанной энергии. Но от чего бы это ни происходило, только бы ты был здоров; это все, что я тебе желаю, так как знаю очень, хорошо, что болезни всякого рода, физические и моральные, непереносимы и для самого себя, и еще более для других.

Кажется, я тебе говорил, что получил письмо от Фонвизина; если ты его увидишь, напомни ему про мои бумаги: он не говорит мне о них ни слова.

Если ты считаешь необходимым, то можешь объявить о моем отъезде в Америку, как только найдешь удобным. Я уезжаю, - ничего нет ни ужасного, ни чрезвычайного в этом проекте: тысячи и тысячи людей предпринимают это путешествие, одни, чтоб избежать скуки, другие, может быть, чтобы быть полезными, сражаясь за независимость народа, который кажется достойным свободы Почему бы и мне не быть в числе тех или других? Не лучше ли отправиться скучать на корабле среди пьяных матросов, чем делать то же, будучи окруженным друзьями? [...] Прибавь ко всему этому, чтобы уничтожить всякие страхи и рассеять сомнения, что я решил заботиться о моей жизни совсем так, как если бы я был самым счастливым и самым необходимым человеком в свете.

Перечитывая твои последние письма, я напал на слово «страх»: я заставлял ее испытывать его своим присутствием, ты чувствовал его, видя меня с нею. Но что меня удивляет, когда я думаю об этом, так это то, что почти все разы, когда я ее видел, я не мог отделаться от мучительной боязни за самого себя. Надо думать, что я часто бывал
близок к тому, чтобы ее скомпрометировать, и если этого не случилось, то это чистое счастье. Прощай, мой милый друг. Если ты не болен и не слишком много занят, дай мне о себе вести.

25

25. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ


7 мая, год 18[18] Орел].

Я тебе пишу, только чтобы известить, что я прибыл благополучно, что я снова пускаюсь в свои странствования и что если ты не пришлешь мне отмены приказа, я буду к 30-му в Москве, а потому не прощаюсь с тобой. Ты не сердись, что я пишу тебе только эти несколько строк: пустота моей головы убеждает меня, что если бы на сей раз я беседовал с тобою больше, я не мог бы сказать ничего, кроме глупостей.

26

26. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ


12 мая, год [18] 18. Ливны.

Я только что получил твои три письма от 12, 16 и 23 апреля. Хотя и очень старые по датам, они меня все же сильно огорчили, дав понять, сколько я причинил беспокойства, или, вернее, не я, но плачевная организация наших почт. Я очень сердит на тебя за то, что ты меня просишь остаться дольше июня месяца в России: не должен ли ты был этого безусловно требовать от меня, раз ты считаешь это необходимым для ее спокойствия, и разве я осмелился бы оказать тебе малейшее сопротивление? Разве не верно то, что, не имея возможности жить для ее счастья, я, по крайней мере, прозябаю для того, чтобы не нарушать ее покоя?

Я в отчаянии, что сделался ригористом с тобою; это скорее из-за неудач, чем по убеждению, уверяю тебя; и чтобы это тебе доказать, я отдаю себя всецело в твое распоряжение, не определяя конечного срока: ты вернешь мне свободу не раньше того, когда будешь считать ее неспособною повредить ее покою. Не смущайся доверием, которое я тебе оказываю, помни, что не должно быть другого вопроса, как только о ней.

Во всяком случае, я надеюсь увидеться с тобою, как мы условились, в конце этого месяца.

Я приехал в Ливны исключительно в надежде получить вести от тебя, но сегодня воскресенье, я нашел почтовый дом закрытым, почтальонов пьяными, и нет никакого средства узнать, писал ли ты мне, или нет. Если увидишь Фонвизина, скажи ему, что я чувствую себя хорошо.

27

27. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ1


14 июля, 1818. Москва.

Ты с трудом представишь себе огорчение, которое я чувствовал, видя тебя уезжающим в том состоянии, в каком ты находился, и не имея средств догадаться о причине твоего волнения. Я тебе о том говорю не для того, чтобы вызвать тебя на откровенность; напротив, я тебе советую всегда молчать со мною о тяготящем тебя секрете, если, открывая его, ты боишься повредить какому-либо, долгу. Но если, с другой стороны, тебе мешает со мною говорить ложная совестливость, ты, конечно, виновен в том, что оставляешь меня в такой тягостной неизвестности, которая меня заставляет, так сказать, ударять по воздуху: я боюсь слишком подвигать и не менее боюсь оставлять вещи в том положении, в каком они находятся. Я только что узнал, они тотчас отправляются в деревню; он, с своей стороны, так же едет в деревню своего отца через две недели2.

Отъезд первых отнимает у меня надежду явиться к ним сейчас; вообще, если я не ошибаюсь, относительно будущего ничего не решено. Пожалуйста, мой милый друг, если возможно, не оставляй меня в таком состоянии, подумай, что для меня невозможно не напрягать все мои силы; постарайся дать мне надежду, что все эти передвижения могут еще привести к чему-нибудь хорошему. Я надеюсь, ты приедешь в Москву тотчас, как сможешь. Если мое присутствие здесь не будет необходимым, я рассчитываю в половине будущего, месяца быть в Петербурге. Твой отец уехал сегодня; я его совсем не видел, но мне говорили, что он все это время чувствует себя хорошо.

28

28. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ


1818, 19 июля. Москва.

Я пишу тебе эти несколько строк, мой милый друг, только для того, чтобы побудить тебя дать о себе, вести из Петербурга так скоро, как для тебя будет возможно. Ты не можешь представить, с каким нетерпением я буду ждать письма от тебя. У меня нет ничего нового, чтобы тебе сообщить. Дай мне надежду, что ты приедешь в сентябре месяце в Москву, и я сейчас же стану доволен. Я завтра еду в Рождествино, где рассчитываю провести несколько дней.

29

29. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ


1818, 30 июля. Москва.

Вот уже более двух недель, как ты уехал, и никаких известий от тебя. Я вернулся третьего дня из Рожествина. Твой отец здесь; у него снова его лихорадка, сестры здоровы. Я в отчаянии, мой милый друг, не имея до сих пор ничего сказать тебе, вполне удовлетворительного. Я только что узнал, что они отправляются только завтра утром, наверное, а они должны были уехать три дня тому назад.

О нем еще ничего не решено наверное; может быть, он в один из этих дней отправится в Петербург... Ради бога, пиши мне и скажи по Правде, когда ты думаешь приехать в Москву? Твой отец надеется видеть тебя в сентябре, он хочет приготовить помещение в своем доме на Дмитровке. Ты не можешь представить, с каким нетерпением жду я письма от тебя, и в особенности, если ты намерен говорить со мною откровенно.

30

30. И.Д. ЯКУШКИН - И.Д. ЩЕРБАТОВУ


1818, 6 августа. Москва.

Ты должен был получить мои три письма, милый друг, которые не могли тебе сообщить ничего точного. Сегодня я могу тебе сказать, что свадьба отложена, наверняка, до ноября месяца и, может быть, до января. Сообщая тебе эти новости, я могу также тебя уверить, что никто не будет компрометирован всем этим. Что касается меня, если я рискую сойти за экстравагантного человека, то это пустяки по сравнению с тем, чем я рисковал в своей жизни и чем, вероятно, еще буду рисковать.

Это несносно, что ты не хочешь мне писать. Я тебя прошу сделать это возможно скорее, чтобы избавить меня от беспокойства относительно тебя. Я прошу тебя также быть откровенным со мною, поскольку ты сочтешь меня того достойным, независимо от всякого ложного стыда. Не забудь также сказать мне, рассчитываешь ли ты приехать в Москву, и когда.

Твой отец был в Москве и уехал назад тому около недели. Он приглашал меня приехать к нему, и я думаю отправиться завтра. Фонвизин просит меня напомнить тебе о нем.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма декабриста Ивана Дмитриевича Якушкина.