С.В. Кодан, А.Д. Марголис

К истории участия солдат в восстании декабристов

14 декабря 1825 г., когда «Россия впервые видела революционное движение против царизма», на Сенатской площади восставшие офицеры и солдаты впервые были объединены стремлением к свободе, протестом против крепостного права.

Манифестом от 29 декабря 1825 г. Николай I объявил России и Европе: «Ни делом, ни намерением не участвовали в сих злодеяниях заблудшие роты нижних чинов, невольно в сию пропасть завлечённые. Удостоверясь в сем самым строгим изысканием, я считаю первым делом правосудия и первым себе утешением объявить их невинными». Однако царский манифест был актом лицемерия: он вовсе не остановил расправу над «невинными» нижними чинами, начавшуюся ещё на Сенатской площади, залитой кровью солдат и матросов. Как же сложилась судьба солдат-декабристов?

Облава на участников восстания была организована сразу после того, как Сенатскую площадь «очистили» картечью. В ночь с 14 на 15 декабря в Петропавловскую крепость доставили под конвоем батальона л.-гв. Семёновского полка первую партию мятежных солдат и матросов - 624 арестанта. В ту же ночь в Зимнем дворце начались допросы руководителей восстания и солдат-декабристов.

В дальнейшем расследование участия в восстании нижних чинов «велось особо раздробленно и глухо: по отдельным полкам и в глубокой тайне». Это объясняется стремлением Николая I представить восстание 14 декабря «чисто офицерским заговором», избежать огласки фактов, противоречащих этой официальной концепции.

В гвардейских частях, принимавших участие в восстании, были созданы особые следственные комиссии. Их возглавляли в Московском полку - полковник барон Шлиппенбах, в Гренадерском - полковник Малинин, в Гвардейском экипаже - капитан-лейтенант Лермантов.

Расследованием было установлено, что в восстании в Петербурге участвовало более 3 тысяч человек: 671 солдат Московского полка, около 1250 лейб-гренадер и около 1100 матросов Гвардейского экипажа. По меньшей мере 83 из них были убиты, ранены или пропали без вести при подавлении восстания. К 20 декабря в Петропавловской крепости содержалось уже 680 солдат и матросов. В следующие дни новые аресты, а также раненые, пересылаемые, по мере их выздоровления, в крепость из госпиталей, пополнили число заключённых нижних чинов, которое достигло 702 человек.

Основная масса заключённых содержалась в десяти казематах Невской куртины (около 350 человек) и девяти казематах Никольской куртины (свыше 300 лейб-гренадер и матросов-гвардейцев), остальные - в казематах у Петровских и Васильевских ворот и в других местах. Страшная сырость, скудная и недоброкачественная пища, теснота (в среднем около 30 узников в одном каземате) - в таких условиях находились солдаты в Петропавловской крепости.

По высочайшему повелению с 13 по 20 января 1826 г. 666 нижних чинов перевели из Петропавловской крепости в Кексгольм и Выборг. Здесь они оставались до окончания следствия, а затем были отправлены под конвоем в армейские полки Кавказского корпуса.

Не избежали наказания и остальные солдаты мятежных частей, которые после подавления восстания добровольно вернулись в казармы. Николай I «милостиво» предоставил им возможность «изгладить и самое пятно минутного своего заблуждения и запечатлеть верность свою к законной власти при первом военном действии». Их отправили на Кавказ под пули горцев в составе образованного 17 февраля 1826 г. л.-гв. Сводного полка.

Переводу штрафных частей на Кавказ сопутствовало лишение солдат права выслуги, что обрекало их на пожизненную солдатчину. Л.-гв. Сводный полк выступил 27 февраля 1826 г. и вернулся в Петербург в самом конце 1827 г. Менее чем за два года пребывания на Кавказе почти четвёртая часть всего состава полка (320 человек) погибла от ран и болезней.

11 апреля 1826 г. комендант Петропавловской крепости генерал-адъютант Сукин получил уведомление Инспекторского департамента Главного штаба о том, что «содержащиеся в С.-Петербургской крепости нижние чины, оставшиеся за болезнями, должны быть отправлены все вместе в особенной команде в виде арестантов в Кавказский Отдельный Корпус». 26 апреля плац-майор Подушкин рапортовал о том, что «особенная команда» в составе 20 нижних чинов л.-гв. Московского, Гренадерского полков и Гвардейского экипажа «сего числа пополуночи в 5 часов из С.-Петербургской крепости в назначенное место выступила».

Казалось бы, на Кавказ ушли под конвоем последние солдаты восставших полков. Но это не так. В казематах Петропавловской крепости оставались ещё 14 солдат-декабристов, которые были выделены из общей массы нижних чинов как наиболее активные участники восстания 14 декабря 1825 года.

Когда знакомишься с документами официального делопроизводства, складывается впечатление, что в первой половине 1826 г., пока шло главное следствие по делу о тайных обществах, правительство как будто «забыло» о существовании этих узников. Лишь после завершения работы Следственной комиссии, когда составлялись списки предаваемых Верховному уголовному суду «государственных преступников», о заключённых в крепостях солдатах вспоминают вновь.

Председатель Следственной комиссии военный министр А.И. Татищев 4 июля 1826 г. обратился к начальнику Главного штаба И.И. Дибичу с просьбой «учинить дальнейшее на счёт их распоряжение». При этом он указывал, что «некоторые нижние чины гвардейских полков по прикосновенности к происшествию 14 декабря истекшего года доставлены были в здешнюю крепость, где и поныне содержаться, ибо не вошли в число тех нижних чинов, участвовавших в возмущении, кои по Высочайшей воле отправлены в Грузию. Комиссия для изыскания о злоумышленном обществе о сих содержащихся здесь нижних чинах следствие не производила».

Вслед за этим началось продолжавшееся несколько месяцев расследование. Оно увенчалось «всеподданнейшим докладом» начальника Главного штаба, представленным в начале ноября 1826 г. на рассмотрение императора. Николай I «повелеть соизволил принадлежавших к гвардейским полкам восемь человек нижних чинов, содержащихся в Петропавловской крепости по участию их в происшествии 14 декабря 1825 года, предать военному суду». Остальных шестерых солдат было предписано направить «одних в Финляндский корпус и в Грузию, а других в дальние гарнизоны рядовыми».

Военному суду были преданы из л.-гв. Московского полка унтер-офицер из дворян А. Луцкий и рядовой Н. Поветкин, а из л.-гв. Гренадерского - унтер-офицер Т. Федотов, барабанщик Ф. Трофимов и рядовые П. Долговязов, Д. Сольвьёв, С. Рытов и Г. Мезенцев.

Какие же обвинения были предъявлены этим солдатам, выделенным из общей массы нижних чинов, «замешанных по происшествию 14 декабря 1825 года»?

Александр Луцкий «во время происшествия 14 декабря сильно действовал, кричал: «коли изменников» и принуждал солдат выходить за ворота. По приходе на Петровскую площадь он, Луцкий, был из колонны мятежников отряжён Александром Бестужевым для содержания цепи, со строгим от него и Щепина-Ростовского приказанием, чтобы не впускать никого, а против упорствующих стрелять, что в самом деле было исполняемо, но не самим им, Луцким, потому что ружьё его было с деревянным кремнем, а содержавшими цепь нижними чинами, а когда подошёл к нему генерал граф Милорадович и сказал: «Что ты, мальчишка, делаешь», то он, назвав графа изменником, спросил его: «Куда девали шефа нашего полка?»; после сего противу подъехавшего жандармского солдата, для разогнания народа, действовал он ружьём, ранив лошадь его штыком, и кричал при том: «Измена!» - сими словами возбуждал народ и солдат».

Николай Поветкин «побуждал рядовых к неповиновению в принятии присяги». Когда в казармы л.-гв. Московского полка явился командир гвардейского корпуса генерал Воинов, Поветкин, «будучи впереди всех и держа ружьё у ноги, первый отвечал ему, «что мы уже присягали, что более принимать оной не хочем потому, что, присягая ежедневно, должны будем присягать и всякому приезжему принцу», даже в то время, когда его высочество великий князь Михаил Павлович приводил к присяге на полковом дворе оставшихся людей, он не присоединился».

Трофим Федотов «под арест в крепость был взят 14 декабря с площади, отделён же от прочих потому, что по исследованию Комиссии открыто, что он был со знаменем батальона во всё время беспорядка нижних чинов впереди и после потерял знамя».

Фёдор Трофимов «в крепость отправлен из полка за то, что при уходе нижних чинов в беспорядке со двора он был остановлен батальонным командиром полковником Зайцевым и отослан в казармы, но он вырвался и ушёл на площадь».

Пантелей Долговязов «взят в крепость прямо с Петровской площади, отделён же был от прочих по отношению Следственной комиссии, которая нашла, что Долговязов первый отнял у офицеров того полка удерживаемое ими знамя 2-го батальона и вовлёк его в толпу мятежников».

Данила Соловьёв «отправлен в крепость из полка за то, что он при уходе 1-й роты из казармы противился удерживавшему его в воротах унтер-офицеру Якушеву, которого толкнув, прошёл сам в ворота и дал способ другим идти».

Семён Рытов и Гаврила Мезенцев «отправлены в крепость из полка за то, что при случившемся 14 декабря беспорядке были останавливаемы своим ротным командиром капитаном князем Мещерским I, дабы не участвовали в оном и были на Петровской площади».

Военному суду, таким образом, были преданы наиболее активные участники восстания в Петербурге, ближайшие помощники офицеров-декабристов. Поэтому расправа над ними была особенно жестокой.

По указанию Аудиториатского департамента Главного штаба, осуществлявшего контроль за рассмотрением военно-судных дел, военные суды были созданы в Московском и Гренадерском полках, в которых служили арестованные солдаты. Однако с разрешением дел не торопились... В ожидании суда солдаты долгие месяцы содержались в мрачных сырых одиночках Петропавловской крепости.

Солдаты были лишены не только свиданий, но и переписки с родственниками. Любые попытки передать письма родственникам пресекались. Так, в начале 1826 г. был арестован проникший в крепость рядовой л.-гв. Жандармского эскадрона Степан Максимов, который пытался передать заключённым солдатам письма и вещи. Столь жестокий режим не мог не отразиться на состоянии здоровья заключённых. Сохранились документы об отправке «для пользования болезни» в С.-Петербургский военно-сухопутный госпиталь Фёдора Трофимова и Гаврилы Мезенцева, причём Трофимов побывал в 1826 г. в госпитале дважды.

22 января 1827 г. военный суд л.-гв. Московского полка вынес приговор: «Луцкого, лишив унтер-офицерского звания и преимущества обер-офицерского сына, по силе воинского 137-го артикула, повесить, а рядового Поветкина, по воинскому 24-му артикулу, казнить смертию». В апреле 1827 г. приговор с мнениями командующего Гвардейским корпусом великого князя Михаила Павловича и должностных лиц гвардии: «наказать кнутом, дав каждому по двадцати ударов, а потом сослать в каторжную работу вечно» - поступил на рассмотрение императора, который 6 мая 1827 г. утвердил приговор, «но с тем, чтобы кнутом не наказывать».

Солдаты-гренадеры были осуждены полковым военным судом лишь 7 июня 1827 г. Т. Федотов и П. Долговязов были присуждены к 8 тысячам, а Ф. Трофимов, Д. Соловьёв, С. Рытов и Г. Мезенцев к 6 тысячам шпицрутенов каждый с последующей ссылкой в бессрочные каторжные работы в Сибирь.

27 июня 1827 г. на плацу л.-гв. Гренадерского полка осуждённые солдаты были прогнаны «сквозь строй».

Итак, фикция суда, сводившаяся в условиях российского судопроизводства практически лишь к оглашению обвинения и выполнению приговора, состоялась. Впереди солдат-декабристов ждала Нерчинская каторга. Стремление царского правительства затушевать участие нижних чинов в восстании 14 декабря 1825 г. отразилось и на дальнейшем ходе исполнения приговора. Солдат-декабристов было решено отправить в Сибирь с уголовными «колодниками», растворить их в многотысячной массе ссыльных, отправляемых в Сибирь «по канату».

18 июня 1827 г. из Петропавловской крепости «для пересылки их в Сибирь в каторжную работу» увезли московцев А. Луцкого и Н. Поветкина. 14 января 1828 г., едва оправившись от шпицрутенов, ушли на каторгу и бывшие гренадеры, за исключением Г. Мезенцева, отправленного на Кавказ.

Что же представляла собой пересылка арестантов в Сибирь «по канату» в первой трети XIX в.? Укомплектованные С.-Петербургским губернским правлением партии, состоящие из осуждённых в ссылку на каторгу и поселение, отправлялись еженедельно в распоряжение Тобольского приказа о ссыльных - приёмного и учётно-распределительного учреждения по «колодничьей части». «Мужчины до Тобольска все вообще в ножных кандалах, а те, которые следуют в каторжную работу, во время перехода заковываются в наручные по двое и пристёгиваются на прут или на длинную верёвку, когда их много, что и называется собственно канатом», - писал об этапировании «колодников» декабрист В.И. Штейнгейль.

Помимо заковывания в кандалы, предписывалось «вшивать у следующих в работу по два, а у следующих на поселение по одному четырёхугольному лоскуту на спине, до двух вершков во все стороны, отличного цвета от самой одежды», а также «при отправлении ссыльных для препровождения на этапы брить им половину головы» и «во время следования по этапу подбривать им волосы». Эти меры были предусмотрены для предупреждения побегов и удобнейшего распознавания ссыльных.

П.Е. Анненкова рассказывала о своей встрече в Сибири в 37-градусный мороз с одной из таких партий: «... я услышала какой-то непонятный для меня в то время шум, но впоследствии слишком знакомый. Шум этот происходил от оков, в которых подвигалась целая партия закованных людей, - иные были даже прикованы к железной палке. Вид этих несчастных был ужасен. Чтобы сохранить лица от мороза, на них висели какие-то грязные тряпки с прорезанными дырочками для глаз».

Через каждые два дня пути следовала «дневка» - суточный «отдых» в этапной тюрьме, который зачастую был хуже пеших переходов. «Обыкновенно помещение по количеству людей недостаточно. На нарах теснятся так, что едва могут ворочаться, некоторые помещаются в ногах у других, на краю нар, остальные на полу и под нарами. Можно представить, какая тут духота, особливо в ненастную погоду, когда приходят все мокрые в своих грязных рубищах!» Нередко мучения пересыльных дополнялись замыканием их в ночное время на «лису».

Описание этого устройства, напоминающего орудие пытки, содержится в воспоминаниях В.П. Колесникова, записанных и опубликованных В.И. Штейнгейлем: «Лиса, или колода, сделана из четырёхгранных брусьев, длиною во всю тюрьму, а верхний плотно лежит на нём и соединяется посредством железных петель или шарниров, а на другом конце прибита толстая железная скоба, которая накладывается на пробой, утверждённый в нижнем брусе, и запирается большим висячим замком. Колодники должны лечь на пол навзничь, и когда верхний брус приподымут, каждый должен положить ноги в прорезанные места, тогда верхний брус опускают, и каждый остаётся в защемлёнными ногами на всю ночь».

При всей строгости системы пешего этапирования солдаты-декабристы находились под менее бдительным надзором, чем отправляемые небольшими партиями «государственные преступники» - декабристы, осуждённым Верховным уголовным судом. Массовый характер пересылки при отсутствии постоянного конвоя, менявшегося в каждой этапной тюрьме, нечёткие приметы осуждённых в статейных списках - всё это создавало известные условия для побегов. Наиболее распространённым способом избежать каторги был обмен именами внешне похожих ссыльных - каторжанина с поселенцем. Именно таким способом и воспользовались двое солдат-декабристов.

А. Луцкий, распределённый Тобольским приказом о ссыльных в Иркутскую губернию, в пути поменялся именем с ссыльнопоселенцем бродягой Агафоном Непомнящим и был водворён в притрактовом селе Больше-Кемчугском Енисейской губернии. Аналогичным образом поступил и бывший гренадер С. Рытов. Обменяв своё имя, он в качестве ссыльнопоселенца Андрея Сергеева был водворён в одном из сёл Ачинского округа.

Таким образом, в 1828 г. в Иркутск прибыли только пятеро из восьми осуждённых солдат-декабристов. С 1828 по 1832 г. Н. Поветкин находился в качестве служителя в Иркутской гражданской больнице, а затем отбывал каторгу в Александровском винокуренном заводе. После освобождения от работ в 1849 г. он был водворён на поселение при том же заводе, где в 1855 г. и умер.

Остальные четверо - П. Долговязов, Т. Федотов, Д. Соловьёв и Ф. Трофимов - в ноябре 1828 г. были определены в Петровский железоделательный завод, куда и прибыли 10 марта 1829 г. в составе очередной партии «колодников».

В статейных списках за № 6, 7, 8, 9 были указаны четверо декабристов-каторжан. Петровский завод, входивший в систему Нерчинской каторги, по словам прибывших туда позднее офицеров-декабристов, «нисколько не отличался от всех сибирских заводов, назначенных быть каторгою преступникам» и представлял собой «большое заселение с двумя тысячами жителей, с каменными зданиями для выработки чугуна, с плавильнею, большим прудом и плотиною, деревянною церковью и двумя- или тремястами изб».

Хотя П. Долговязов, Д. Соловьёв, Ф. Трофимов и Т. Федотов прибыли в Сибирь как обычные уголовные каторжники, их участие «в мятеже против высочайшей власти» забыто не было. Петровской горной конторе предписывалось осуждённых «по важному преступлению» содержать особо от прочих ссыльных, в оковах, употреблять в работы под бдительным присмотром. Солдаты находились в Петровском заводе менее полутора лет - до середины 1830 г., когда в специально построенную здесь тюрьму перевели из Читы осуждённых на каторгу офицеров-декабристов.

Надо согласиться с мнением М. Одинцовой, что удаление солдат-декабристов из Петровского завода явилось следствием «желания начальства не дать встретиться офицерам и солдатам, участникам восстания на Сенатской площади» (Одинцова М.К. Солдаты-декабристы. - Сибирские огни, 1928, № 6, с. 220-221). М. Одинцова предлагает и своё объяснение данного факта: «Можно думать, что этим распоряжением исполнялось желание Николая, так как никакое распоряжение относительно декабристов, как бы оно ни было ничтожно, не делалось без ведома Николая.

Последнему почему-то нужно было скрыть от декабристов-офицеров присутствие на каторге декабристов-солдат петербургских полков. Не для того ли, чтобы беспрепятственно создавать легенду о невиновности солдат, об их участии в движении от избытка верноподданства и о своём к ним милосердии?». Добавим к этому ещё одно соображение. Царская администрация на примере Зерентуйского заговора И. Сухинова знала, к чему могут привести контакты «государственных преступников» с уголовными каторжниками, среди которых были «провинившиеся перед своими хозяевами крестьяне, проштрафившиеся солдаты, участники различных бунтов и выступлений».

13 июня 1830 г. комендант Нерчинских рудников С.Р. Лепарский, в ведении которого находились «государственные преступники», направил начальнику Нерчинских заводов предписание, в котором приказывал перевести из Петровского завода в другие места ссыльнокаторжных Фёдора Трофимова, Пантелея Долговязова, Данилу Соловьёва, Трофима Федотова, служивших в пеших лейб-гвардии полках, а также других, бывших на службе в тех же армейских полках, которые участвовали в «бунте» 14 декабря 1825 г. И особо подчёркивал: «при том распорядиться таким образом, чтобы я с государственными преступниками и командою не застал уже оных в Петровском заводе, куда прибыть располагаю 21-го числа будущего сентября, а равно не встретил бы на пути при следовании туда моей команды».

19 июля 1830 г. предписание Лепарского было исполнено. Казакам Забайкальского казачьего полка Стрельникову и Пилипову Нерчинским земским судом предписывалось: «1-е. Получа сие и особо запечатанный конверт, следующий по адресу в Нерчинскую горную экспедицию, а равно при оном ссыльнокаторжных Пантелея Долговязова, Данила Соловьёва, Трофима Федотова, Фёдора Трофимова, коих препроводить до Нерчинского большого завода, по доставлении в который сдать в Горную экспедицию с получением в том расписки. 2-е.

Во время препровождения означенных иметь за ними бдительное наблюдение, дабы они в пути не могли сделать какого-либо законопротивного поступка или злодеяния; равно с кем-либо сношений и разговоров, требуя к безопасности от местного начальства  пристойное число провожатых, прилично вооружённых и на лошадях, а если позволит место и не будет спору от ямщиков, то принимать на повозку, в которой везут преступников.

При ночлежках сверх вашего караула должны вы для того же присмотра пристойное число вытребовать ссыльных жителей. 3-е. Для продовольствия сих ссыльных вручается вам 10 р. 56 к. Довольствуя каждые сутки по 12 к. на каждого. 4-е. Во время препровождения строго вам воспрещается делать какие-либо законопротивные действия, за что вы подвергнете себя законной ответственности». Так П. Долговязов, Т. Федотов, Д. Соловьёв и Ф. Трофимов оказались в Нерчинских рудниках. Не удалось избежать каторги и бежавшим с этапа А. Луцкому и С. Рытову.

В соответствии с действовавшим законодательством, предписывалось «ссыльного, следовавшего на поселение, но переменившегося именем с каторжным и поступившим в работу, оставлять в сей работе на пять лет, каторжного же, который склонил его к тому, по отыскании и наказании на месте ста ударами лоз отправлять в работу сообразно первоначальному осуждению и содержать в оной под строжайшим надзором сверх определённого двадцатилетнего срока ещё пять лет».

Однако принадлежность А. Луцкого к числу участников восстания декабристов вызвало некоторое замешательство у местных властей, поскольку в качестве «государственного преступника» Луцкий был подведомственен коменданту Нерчинских рудников Лепарскому. Ввиду особого правового положения «государственных преступников» из дворян также возник вопрос о применимости телесного наказания к этому каторжнику. Все сомнения должен был разрешить ответ центральных властей.

1 октября 1829 г. о происшествии было доложено Николаю I. Царь распорядился провести тщательное расследование, и 15 ноября 1829 г. на его рассмотрение был предоставлен «всеподданнейший доклад» с изложением всех выясненных обстоятельств дела. Судьба бывшего унтер-офицера л.-гв. Московского полка была решена личным повелением Николая I: «... отправить помянутого Луцкого, куда был сослан, на каторжную работу, наказав его, по существующему положению, за вновь учинённое преступление». После произведённого 23 февраля 1830 г. в Иркутском тюремном замке телесного наказания Луцкий был отправлен в Новозерентуйский рудник Нерчинской каторги.

С. Рытов, причисленный под именем Андрея Сергеева к поселенцам Ачинского округа, был также разоблачён, наказан, как и Луцкий, ста ударами лоз и направлен в 1830 г. в Нерчинский завод. Для предупреждения от побегов, в соответствии с каторжным законодательством, предписывалось содержать его некоторое время в тюрьме, прикованным к тачке. Таким образом, к середине 1830 г. на Нерчинскую каторгу в рудниковые работы поступили пять осуждённых гренадеров и московец А. Луцкий.

Солдаты-декабристы, как и все вновь поступающие бессрочные ссыльнокаторжные, вначале содержались в тюремных посещениях в ручных и ножных кандалах под строгим наблюдением стражи. Только после нескольких лет пребывания в разряде «испытуемых» они получили относительную свободу. Им было дозволено жить вне острога в комнатах мастеровых или строить себе дома на землях, принадлежащих заводу, разрешено обзавестись семьями, а также заниматься скотоводством и хлебопашеством. Но и после перевода в «вольную команду» рудниковая каторжная работа оставалась обязательной.

Рабочий день на Нерчинской каторге проходил в две смены по 12 часов. Каторжный труд оплачивался из расчёта 2 к. в день и не более 24 р. в год. Невыносимые условия труда, когда «колодникам» целыми сменами приходилось отбивать куски руды в неудобном полулежачем положении, и постоянное недоедание вели к массовым заболеваниям и высокой смертности среди каторжан. Так, рудниковая работа подорвала здоровье Т. Федотова, который после 12 лет был уволен от работы по болезни.

Тяжесть положения каторжан усугублялась безграничным произволом местной администрации и охраны. Конвойная стража беззастенчиво обирала каторжан. Избиения и даже убийства «колодников» за ничтожный проступок были обычными явлениями на Нерчинской каторге. Каторжане были изолированы от внешнего мира не только стражей, но и запрещением переписки. Это лишало их возможности обжаловать действия администрации, они не имели права даже известить родных о своей судьбе. Но, несмотря на эти ограничения, солдаты нашли способ связаться с заключёнными в Петровском заводе декабристами и даже пользовались их материальной поддержкой из средств Малой артели.

Неудивительно, что многие «колодники» использовали любую возможность для того, чтобы вырваться из каторжного ада. Совершил побег и находившийся в Новозерентуйском руднике А. Луцкий. Под видом нищего он пытался пробраться в Минусинский округ Енисейской губернии, но 17 февраля 1831 г. был арестован и препровождён в Иркутскую тюрьму. По приказу генерал-губернатора Восточной Сибири дело о побеге А. Луцкого было передано на рассмотрение в Нерчинскую горную экспедицию, по приговору которой Луцкий в «1831 году июня 2-го числа за побег и проход под различными именами до города Енисейска и имение на проход фальшивый вид наказан плетьми 16 ударов с содержанием в тюрьме, прикованным к тачке».

Все солдаты-гренадеры, за исключением уволенного от работы по болезни в 1841 г. Т. Федотова, отбыли полный срок каторги. Лишь 10 марта 1849 г. в соответствии со ст. 1552 Устава о ссыльных (изд. 1842 г.) П. Долговязов, С. Рытов, Д. Соловьёв и Ф. Трофимов были освобождены от каторжных работ с обязательным местом жительства при селении Нерчинский Завод. К этому моменту П. Долговязову исполнился 61 год, С. Рытову - 59 лет, Д. Соловьёву - 54 года, Ф. Трофимову - 46 лет.

После освобождения четырёх солдат-гренадер в работах продолжал оставаться один А. Луцкий. Он вышел на поселение только 10 апреля 1851 г. Освобождённые от каторжных работ солдаты-декабристы, по-прежнему именовавшиеся ссыльнокаторжными, оказались в ещё более трудных жизненных условиях. Им приходилось не только кормиться самим, но и содержать семьи, получая от горного ведомства только «богадельное содержание» в 25 к. серебром в месяц. Занятие же скотоводством и хлебопашеством, учитывая возраст и подорванное двадцатилетней каторгой здоровье, было для них непосильным делом.

Не облегчила участи солдат-декабристов и амнистия, провозглашённая манифестом от 26 августа 1856 г., хотя в ст. 15 манифеста предписывалось «всем осуждённым, принадлежавшим не к одному дворянскому сословию, даровать вместе с законными детьми их, после их осуждения рождёнными, те права состояния, коими они до сего осуждения пользовались».

В середине 1858 г. бывшие гренадеры, за исключением умершего к тому времени П. Долговязова, были вынуждены обратиться к местным властям с просьбой о переводе их, как бывших военнослужащих, на инвалидное содержание. На основании «высочайшего повеления» Ф. Трофимов, Т. Федотов, С. Рытов и Д. Соловьёв были отчислены от горного ведомства с назначением от военного ведомства инвалидного содержания.

Оставшиеся в ссылке солдаты-гренадеры так и не дождались полного освобождения. В июле 1861 г. они обратились к генерал-губернатору Восточной Сибири с прошением «о переименовании» их в прежние, согласно манифесту 26 августа 1856 г., звания и выдать установленные законом виды для свободного проживания. Даже это более чем законное прошение практически не было удовлетворено.

Вместо долгожданной свободы декабристы-солдаты получили в сентябре 1861 г. лишь права поселенцев с жительством при Нерчинских заводах. Действиями сибирской администрации «царская милость» была сведена на нет. Д. Соловьёв, Т. Федотов, Ф. Трофимов и С. Рытов так и остались в ведении всё того же местного начальства Нерчинского горного округа.

А. Луцкий после окончания срока каторжных работ был поселён в 1850 г. при Култуминском руднике. Известно, что он служил «по откупам», получая жалованье 300 р. серебром в год. Бывший ссыльнокаторжный добивался освобождения своих детей, обречённых оставаться в горных заводах пожизненно в числе приписанных крестьян горнозаводского ведомства. Однако попытка А. Луцкого облегчить участь детей оказалась безуспешной.

Не положила конец злоключениям А. Луцкого и амнистия, применённая к нему в конце 1857 г. после вмешательства председателя совета Главного управления Восточной Сибири Венцеля. Только в 1859 г. он с многочисленным семейством (у него было 8 детей) выехал в Европейскую Россию с намерением поселиться на родине в Новгородской губернии, но добраться ему удалось лишь до Иркутска. Здесь из-за болезни детей он задержался около года, израсходовал все прогонные деньги и был вынужден возвратиться навсегда в Забайкалье. Умер А. Луцкий 24 февраля 1882 г. в Нерчинске.

Таковы некоторые страницы истории расправы самодержавия с солдатами - участниками восстания на Сенатской площади. Эти факты разоблачают официальную версию о том, что «с нижними чинами лейб-гвардии Московского и Гренадерского полков, принимавших участие в мятеже, император Николай I поступил весьма милостиво». Солдаты-декабристы стоят у истоков освободительного движения в России в одном ряду с первыми борцами за свободу - дворянскими революционерами. «Несомненно, эти жертвы пали не напрасно, - писал В.И. Ленин, - несомненно, они способствовали - прямо или косвенно - последующему революционному воспитанию русского народа».