© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Души прекрасные порывы...» » Полное собрание стихотворений А.И. Одоевского.


Полное собрание стихотворений А.И. Одоевского.

Сообщений 21 страница 30 из 61

21

Элегия

Что вы печальны, дети снов,
Летучей жизни привиденья?
Как хороводы облаков,
С небес, по воле дуновенья,
Летят и тают в вышине,
Следов нигде не оставляя,
Равно в подоблачной стране
Неслися вы!.. Едва мелькая,
Едва касаяся земли,
Вы мира мрачные печали,
Все бури сердца миновали
И безыменно протекли.
Вы и пылинки за собою
В теченье дней не увлекли,
И безотчетною стопою,
Пути взметая легкий прах,
Следов не врезали в граните
И не оставили в сердцах.
Зачем же вы назад глядите
На путь пройденный? Нет для вас
Ни горьких дум, ни утешений;
Минула жизнь без потрясений,
Огонь без пламени погас.

Кто был рожден для вдохновений
И мир в себе очаровал,
Но с юных лет пил желчь мучений
И в гробе заживо лежал;
Кто ядом облит был холодным
И с разрушительной тоской
Еще пылал огнем бесплодным,
И порывался в мир душой,
Но порывался из могилы…
Тот жил! Он духом был борец:
Он, искусив все жизни силы,
Стяжал страдальческий венец;
Он может бросить взор обратный
И на минувший, темный путь
С улыбкой горькою взглянуть.

Кто жаждал жизни всеобъятной,
Но чей стеснительный обзор
Был ограничен цепью гор,
Темницей вкруг его темницы;
Кто жаждал снов, как ждут друзей,
И проклинал восход денницы,
Когда от розовых лучей
Виденья легкие ночей
Толпой воздушной улетали,
И он темницу озирал
И к ним объятья простирал,
К сим утешителям печали;
Кто с миром связь еще хранил,
Но не на радость, а мученье,
Чтобы из света в заточенье
Любимый голос доходил,
Как по умершим стон прощальный, -
Чтобы утратам слух внимал
И отзыв песни погребальной
В тюрьму свободно проникал;
Кто прелесть всю воспоминаний,
Святыню чувства, мир мечтаний,
Порывы всех душевных сил,
Всю жизнь в любимом взоре слил,
И, небесам во всем покорный,
Просил в молитвах одного:
От друга вести животворной;
И кто узнал, что нет его -
Тот мог спросить у провиденья,
Зачем земли он путник был,
И ангел смерти и забвенья,
Крылом сметая поколенья,
Его коснуться позабыл?

Зачем мучительною тайной
Непостижимый жизни путь
Волнует трепетную грудь?
Как званый гость, или случайный,
Пришел он в этот чудный мир,
Где скудно сердца наслажденье
И скорби с радостью смешенье
Томит, как похоронный пир;
Где нас объемлет разрушенье,
Где колыбель - могилы дань,
Развалин цепь - поля и горы;
Где вдохновительные взоры
И уст пленительная ткань
Из гроба в гроб переходили,
Из тлена в жизнь, из жизни в тлен,
И в постепенности времен
Образовалися из пыли
Погибших тысячи племен. -
Как тени, исчезают лица
В тебе, обширная гробница!

Но вечен род! Едва слетят
Потомков новых поколенья,
Иные звенья заменят
Из цепи выпавшие звенья;
Младенцы снова расцветут,
Вновь закипит младое племя,
И до могилы жизни бремя,
Как дар без цели, донесут
И сбросят путники земные…
Без цели!.. Кто мне даст ответ?
Но в нас порывы есть святые,
И чувства жар, и мыслей свет,
Высоких мыслей достоянье!..
В лазурь небес восходит зданье:
Оно незримо, каждый день,
Трудами возрастает века;
Но со ступени на ступень
Века возводят человека.


1829, Чита

22

Старица-пророчица

На мосту стояла старица,
На мосту чрез синий Волхов;
Подошел в доспехах молодец,
Молвил слово ей с поклоном:
«Загадай ты мне на счастие,
Ворочусь ли через Волхов».
За Шелонью враны каркают,
Плачет в тереме невеста.
«Гой еси ты, красный молодец!
Есть одна теперь невеста,
Есть одна - святая София:
Обручись ты с ней душою,
Уберися честно ранами
И омойся алой кровью.
Обручися ты с невестою:
За Шелонью ляжь костями.
Если ж ты мечом не выроешь
Сердцу вольному могилы,
Не на вече, не на родину,-
А придешь ты на неволю!»

Трубы звучат за Шелонью-рекой:
Грозно взвевают московские стяги!
С радостным кликом Софии святой
Стала дружина - и полный отваги
Ринулся с берега всадников строй.
С шумом расхлынулись волны, вскипели;
Двинулась пена седая грядой.
Строи смешались, мечи загремели;
Искрятся молнии с звонких щитов,
С треском в куски разлетаются брони;
Кровь потекла… Разъяренные кони
Грудью сшибают и топчут врагов;
Стелются трупы на берег Шелони.

................
................
Кровью дымилося поле; стихал
В стонах прерывных и замер глас битвы.
Теплой твоей, о София, молитвы
Спас не услышит… и Новгород пал.

На мосту стояла старица,
На мосту чрез синий Волхов:
Не пройдет ли красный молодец
Чрез широкий синий Волхов?
Проезжало много всадников,
Много пеших проходило,
Было много изувеченных
И покрытых черной кровью.
Что ж? прошел ли добрый молодец?..
Не прошел он через Волхов.


1829, Чита

23

*  *  *

Зачем ночная тишина
Не принесет живительного сна
Тебе, страдалица младая?
Уже давно заснули небеса;
Как усыпительна их сонная краса
И дремлющих полей недвижимость ночная!
Спустился мирный сон; но сон не освежит
Тебя, страдалица младая!
Опять недуг порывом набежит,
И жизнь твоя, как лист пред бурей, задрожит.
Он жилы нежные, как струны, напрягая,
Идет, бежит, по ним ударит,- и в ответ
Ты вся звучишь и страхом, и страданьем;
Он жжет тебя, мертвит своим дыханьем,
И по листу срывает жизни цвет;
И каждый миг, усиливая муку,
Он в грудь твою впился, он царствует в тебе!
Ты вся изнемогла в мучительной борьбе;
На выю с трепетом ты наложила руку;
Ты вскрикнула; огнь брызнул из очей,
И на одре безрадостных ночей
Привстала, бледная; в очах горят мученья;
Страдальческим огнем блестит безумный взор,
Блуждает жалобный и молит облегченья…
Еще проходит миг; вновь тянутся мгновенья…
И рвется из груди чуть слышимый укор:
«Нет жалости у вас! постойте! вы так больно,
Так часто мучите меня…
Нет силы более! нет ночи, нету дня,
Минуты нет покойной. Нет! довольно
Страдала я в сей жизни! силы нет…
Но боль растет: все струны натянулись…
Зачем опять вы их коснулись
И воплей просите в ответ?
Еще - и все они порвутся! Ваши руки
Безжалостно натягивают их.
Вам разве сладостны болезненные звуки,
Стенящий ропот струн моих?
Но кто вы? Кто из вас, и злобный, и могучий
Всю лиру бедную расстроил? Жизнь мою
Возьмите от меня: я с радостью пролью
Последний гул земных раззвучий,
И после долгих жизни мук
Вздохну и сладко и покойно;
На небе додрожит последний скорбный звук;
И всё, что было здесь так дико и нестройно,
Что на земле, сливаясь в смутный сон,
Земною жизнию зовется, -
Сольется в сладкий звук, в небесно-ясный звон,
В созвучие любви божественной сольется».


1829, Чита

24

Кн. М.Н. Волконской

Был край, слезам и скорби посвященный,
Восточный край, где розовых зарей
Луч радостный, на небе том рожденный,
Не услаждал страдальческих очей;
Где душен был и воздух вечно ясный,
И узникам кров светлый докучал,
И весь обзор, обширный и прекрасный,
Мучительно на волю вызывал.

Вдруг ангелы с лазури низлетели
С отрадою к страдальцам той страны,
Но прежде свой небесный дух одели
В прозрачные земные пелены.
И вестники благие провиденья
Явилися, как дочери земли,
И узникам, с улыбкой утешенья,
Любовь и мир душевный принесли.

И каждый день садились у ограды,
И сквозь нее небесные уста
По капле им точили мед отрады…
С тех пор лились в темнице дни, лета;
В затворниках печали все уснули,
И лишь они страшились одного,
Чтоб ангелы на небо не вспорхнули,
Не сбросили покрова своего.


25 декабря 1829, Чита

25

Василько

Песнь первая

1

Кипел народ на стогнах Теребовля.
Глашатая послыша громкий зов,
Спешили стар и млад; они, как волны,
Со всех сторон стеклись на княжий двор,
Сошлись в толпы и шепчут: «Что задумал
Наш Василько, зачем он позвал нас!»
В волненьи ждут, жужжа как рой пчелиный.
И вышел князь со светлою дружиной.

2

Явился он, как месяц в сонме звёзд.
Замолкли все и низко поклонились.
Склоня чело, он с красного крыльца
Заводит так отеческое слово:
«Вы знаете, сыны мои! для вас,
Для тишины всей Руси православной,
Был съезд князей, где, потушив раздор,
Мы клятвою скрепили договор.

3

Князь Святополк и Мономах разумный,
И все князья, сев на один ковёр,
Мы в Любиче, как братья, примирились.
Нет! полно нам губить святую Русь:
Мы, русские, забыли мать родную,
У матери - сыны терзали грудь.
Но мир настал - и крестное лобзанье
Её навек окончило страданье.

4

Уже на Русь не придут, как на пир
Толпы врагов за вражьими толпами -
И господом благословенных нив
Их бурные набеги не потопчут:
В былой красе восстанут города,
И где теперь церквей сереет пепел,
Там снова Спас сберет под отчий кров
Своих людей, спасенных от оков.

5

Во времена раздора бог все кары,
И глад, и мор на нас ниспосылал;
Но он призрит на клятву примиренных.
Мы на кресте произнесли обет;
Да будет Русь нам общею отчизной,
И если кто из нас нарушит мир,
Восстанем все! Пойдут на брата братья,
И крест и огнь, палящий огнь проклятья!

6

Теперь, когда вся Русская земля
Ограждена и крестным целованьем,
И дружными щитами всех князей,
Что медлить нам? Подымем стяг на ляхов
В пределы их внесём огонь и смерть,
И сломим дух врагов непримиримых.
Но кто из вас последует за мной
В весёлый пыл тревоги боевой?

7

Пойдём, друзья, за славой и добычей
В страну врагов. Пусть старцы, пусть отцы
Блюдут дома и вежи охраняют;
Но трубный звук вас, юноши, зовёт!
Во бранях вы ещё не искусились.
Идите в бой - и ляшским серебром
Соборный храм заблещет; наши жёны
Украсят им домашние иконы.

8

Что, други?» - «Все готовы за тобой! -
Воскликнули и юноши и мужи. -
Мы рады все за нашим Васильком!»
И двинулись к нему в порыве сердца,
И пламень, как зарница, заиграл
Во всех очах толпы тысячеглавой.
Все рвутся в бой, все восклицают вновь:
«Твои - наш конь, наш меч, вся наша кровь!»

9

Тогда один из городских старейшин
Ступил вперёд; «Кто от души не рад
И честь и смерть делить с твоей дружиной?
Но ты у нас гостишь, а не живёшь,
А без тебя мы красных дней не видим.
Останься: суд нужнее нам войны.
Когда ты здесь - и тяжбы нет в народе:
Живём в любви на отческой свободе.

10

К тебе идём на суд, на княжий двор
Все с радостью: и смерд и горожанин.
Пойдёшь в поход, - тиун твой судит нас,
А не мирит, как ты, наш миротворец». -
«Нельзя нам ждать, - князь старцу отвечал, -
Дни осени настали, а весною
Не захочу оратая коней
Отторгнуть от невспаханных полей.

11

Вас лях своим считает достояньем:
Он помнит дань Червенских городов.
Нет, верьте мне: в душе его коварной
Не дремлет месть, он не забудет ввек,
Как, нашу Русь от половцев спасая,
Навёл я их на Польшу; как поля
Опустошал я хищными полками
И села жёг, губя врагов врагами.

12

Но снова лях послышит грозный клик:
На помощь звал я торков, берендеев
И половцев союзных племена;
Навстречу им я с младшею дружиной
Иду на Днепр и буйные толпы
Сам проведу чрез русские пределы;
Настигну вас, и с бугских берегов
Мы дружно все нахлынем на врагов».

13

Князь Василько окинул всех очами,
И, поклонясь народу, в гридню он
С дружиною при кликах возвратился.
Все разошлись обратно по домам;
Младые, сняв со стен мечи и копья,
Острили их, и холили коней,
Да слушали, когда отцы и деды
Вели рассказ про прежние победы.

14

Оседлан конь княжой; он у крыльца
Храпит и ржет, по всаднике тоскуя;
Грызёт он сталь и мечет гордый взор
На конный строй, оружием блестящий.
Как жар, глаза его сверкают. Под уздцы
Два отрока его, лаская, держат,
И, под седлом играя, бурый конь
Горит в златых отливах, как огонь.

15

Весь сонм бояр нисходит по ступеням;
Но князя нет. В божницу он вошёл
Обнять свою Мстиславну на прощанье;
Он к ней вступил, и всплакалась она.
«Ты едешь? ты не тронулся ручьями
Горючих слёз? меня тебе не жаль,
Не жаль меня, предчувствием томимой.
Теперь не я, а меч - твой друг любимый».

16

Огонь течёт - не слёзы - из очей!
«Сердечный друг! нет, ты меня не любишь!
Не веришь мне! - не верь, а ждёт гроза!
Вчера мои две девушки сенные
К ворожее ходили: "Чёрный путь!"
Заснула я, но смутное виденье,
Зловещий сон мою встревожил грудь,
И слышалось впросонье: "Чёрный путь!"

17

Не знаю я, сороки или ведьмы,
Но злую весть на утренней заре
Над теремом вещуньи щекотали:
"Не быть добру"». - «Ни снов, ни тёмных сил
Не бойся! Я проездом через Киев
Свершу обет; молебен отслужу
В обители святого Михаила:
Нас осенит покров его и сила.

18

Я помолюсь, и даст победу нам
Заступник мой, небесный воевода». -
«Так едешь ты? Но вспомни - нас господь
Благословил: в себе ношу я бремя!
Твой первенец родится в божий мир
Не при тебе; и кто же первый взглянет
На твоего младенца?» Слов своих
Не кончила, невольно голос стих.

19

Она, вздохнув, к его груди припала
И, как дитя, слезами залилась.
«Не плачь! поход на ляхов не продлится…»
Но слово сам едва договорил…
Главою к ней склонился, обнял друга,
Поцеловал в чело, перекрестил
И, скрыв в душе кручины тяжкой бремя,
Сошёл, ступил в серебряное стремя.

20

Двор застучал от топота копыт,
Дыханье занялось в груди Мстиславны;
Из терема взглянула - нет его.
Последний строй, ряд отроков и гридней,
В тесовые теснился ворота,
Напутствия по стогнам раздавались,
Двор опустел - но в опустелый двор
Ещё она вперяла тусклый взор.

21

Затих и шум вдали, но жадным слухом
Ещё она ловила каждый звук,
И крупные жемчужины катились
С горячих вежд из глубины очей.
Она в тоске упала на колена,
К иконе взор сквозь слёзы возвела;
И скорбь души, всю тяготу печали
Её уста в молитве изливали.

22

Граждане между тем, за строем строи.
На красный двор несли свои доспехи,
За ними вслед раздался стук колёс.
Куда везут их брони? На Владимир,
А через день идёт и войско в путь.
Три мечника несут княжие латы,
Звенящую кольчугу, шлем стальной,
Украшенный насечкой золотой.

23

Мстиславна сбор услышала походный
И девушку сенную позвала,
«Ты видела: без шлема, без кольчуги
Поехал князь? Он половцам себя
Доверит, как друзьям. Я всё забыла!
Его ли удержать я не могла?
Но на меня дохнула злая сила,
И всё не то я в страхе говорила.

24

Ворожея гадала при тебе?
Скажи мне… нет! пусть снова загадает.
Что ж выпало?» - «Она шептала нам:
Беда, как гром - не ждём откуда грянет».
«Так, половцы!.. Мне снилось: в грудь его
Вонзился нож, меня обрызгал кровью;
Ощупала рукою, - но по мне
Лишь капли слёз струились в чудном сне.

25

Меня, моё дитя - он всё оставил.
Зачем народ не умолил его?
А я? Зачем в беспамятстве разлуки
Я именем господним, всех святых
К ногам припав, его не заклинала?
Но поздно! Он на киевском пути,
Взметая пыль с летучею дружиной,
Уже моей не тронется кручиной!»

26

Песнь вторая

1

Красуется престольный Киев-град,
Одушевлён народным ликованьем:
Весёлый, громкий гул колоколов
Расходится, как влаги круг струистый;
И звуки сурн и бубнов, слитый шум
Всех голосов, всех кликов благодарных,
Благих небес достойный фимиам,
Соединясь, восходит к небесам.

2

Во всех церквах хвалу господню пели
За крестный мир, за светлый съезд князей
Толпы граждан по граду волновались
Из края в край; во храмы рои жён
Шли в ферезях камчатных, да краснели
Как маков цвет; а гридни на конях,
Как соколы, по улицам летали
И нищих на княжой обед сзывали.

3

Все собрались на Ярославов двор -
Убогие, и странники, и старцы;
Перекрестясь, уселись вкруг столов;
Дубовые под брашнами трещали.
Добыча смелой ловли - там буй-тур,
Тут кабаны стояли, как живые,
И с влагою искристо-золотой
Одна стопа шипела за другой.

4

Сам ласковый хозяин с турьим рогом
Ходил вокруг и старцам подносил
Кипящий мёд из рук своих державных.
За ним и князь Владимирский Давид,
И все бояре шли да угощали.
Народ, теснясь, толпился вкруг двора
И повторял гостей весёлых клики:
«Да здравствует надолго князь великий!»

5

За трапезой был странник; на челе
Бездомие, быть может, и невзгоды,
А не лета, прорезали бразды.
Взор пламенел из-под склоненной вежды;
В окладистой и чёрной бороде
Довременно седины пробивались:
Так серебрит луны незримый луч
Окраины широких тёмных туч.

6

Он встал, когда приблизился державный,
С поклоном тихо встал он со скамьи,
Взглянул, - печаль в очах его сказалась.
«Ты беден? я на радость преложу
Твою печаль: и паволок и злата -
В сей день проси всего!» - «Великий князь!
Я беден, но что у души отъято,
Не возвратит твоё княжое злато.

7

Я не тужу о бедности своей;
Богатым я не жил и не родился.
Нет, на сердце иное налегло;
Я вспомнил… но зачем тебя печалить
И облако на солнце наводить?» -
«Нет, странник, скорбь поведай мне!» - «Твой образ
Мне брата, князь, напомнил твоего;
Высокий стан и орлий взор его.

8

Уже давно нет князя Ярополка!
Он в землю лёг, но памятную песнь
Ещё сыны Бояна напевают.
Я пел дела, я пел и смерть его;
При мне он пал, я гнался за Нерядцем,
Мой жадный меч убийцы не настиг.
Но вот рубец! на память он остался,
Что честно я за князя подвизался». -

9

«Дай злата, князь! - прервал певца Давид, -
Он от тебя награды ждёт за рану». -
«Нет, государь, жду милости иной:
Дозволь твоё воспеть гостеприимство
Пусть, нищие, за хлеб и соль твою
Отплатим мы хоть благодарным словом..
И мой напев, пройдя из уст в уста,
Умчит его в грядущие лета».

10

Запел Боян. В серебряные гусли
Не ударял он легкою рукой,
И с голосом не созвучали струны.
Нет, с хитростью певец, как соловей,
Не сочетал божественного дара.
Лилася песнь, как вольная струя,
По первому порыву, без искусства,
От полноты восторженного чувства.

«Видел я мира сильных князей,
Видел царей пированья;
Но на пиру, но в сонме гостей
Братии Христовых не видел.
Слёзы убогих искрами бьют
В чашах шипучего меда.
Гости смеются, весело пьют
Слезы родного народа.

Слава тебе! Ты любишь народ,
Чествуешь бедных и старцев.
Слава из рода в будущий род!
Солнышку нашему слава!
Ты с Мономахом Русь умирил
Кроткой, могучей десницей;
Тучи развёл, ты озарил
Русское небо денницей.

Слава князьям! но в стае орлов,
Слышите, грает и ворон.
Он напитался туком гробов,
Лоснятся перья от крови.
Очи - красу молодого чела -
Очи, подобны деннице,
Он расклевал, - и кровью орла
Рдеется в орлей станице».

11

Ещё стоял осанисто певец,
И чёрный взор, как молния из мрака,
Сверкал. Глядел он долго на князей.
Народ не знал, хвалить ли, нет Бояна,
И княжих слов в недоуменьи ждал.
Но Святополк безмолвно озирался,
Сгущалась тьма на сумрачном лице,
И в горести забыл он о певце.

12

Он в гридницу медлительной стопою
Идёт, склоня угрюмое чело.
И, проводив печального очами,
С упреком все взглянули на певца.
Зачем он пир расстроил?. За державным
Один Давид последовать дерзнул,
Пытал лица, очей его движенье
И наконец промолвил утешенье:

13

«Я ближний твой по крови; кто иной
От всей души твоё разделит горе?
Мне был он по тебе дороже всех,
И долго сам я сетовал о падшем.
Открой же мне всю душу: я твой друг!
Излей печаль о брате Ярополке,
И будет нам отраднее вдвоём
И горевать, и поминать о нём.

14

Господь, господь единый, а не люди
Тебя и нас утешит. Но к чему
В день пиршества певец, презренный нищий
На язву яд излил? Что до князей
За дело им?» - «Я за любовь ко брату
Прощаю всё ему. Но что он пел?
Не верю я… Нет! я ли верить стану
Порыву чувств и пылких дум обману!» -

15

«Что песнь!» - «Что песнь? Давид, я сознаюсь,
Мне в душу песнь вдохнула подозренье.
О ком он пел?» - «Ты знаешь, Святополк,
Известно всем, куда бежал Нерядец». -
«Куда бежал!.. но быть не может, князь,
Не может быть. Как, дети Ростислава -
Убийцы? нет, они в крови родной
Не обагрят руки своей честной». -

16

«Я думал, что ты знаешь, мне казалось.
Скрываешь ты в груди своей вражду
Для тишины отчизны». - «Я? До гроба
Я буду мстить за брата моего,
До гроба мстить, и до последней капли
Я выпью кровь убийцы… Бедный брат!
Ты юный пал, душой и станом красный,
И не в бою померкнул взор твой ясный!

17

Но мне твоим не верится словам.
Скорее все, чем дети Ростислава...
Не верю!» - «Я напомню, Святополк:
Ты требовал от них главы Нерядца?» -
«Я требовал, и был бы выдан он,
Но он бежал». - «Живёт он в Теребовле». -
«Как? Василько… убийцу… в свой удел...
Не принял, нет! не он его призрел...

18

Холодный пот с раздумья проступает;
Скажи мне, князь, ужели Василъко?
Пусть Володарь, умерший брат их Рюрик -
Но тот ли, кто и славим и любим...» -
«Он черни льстит на вече, а дружина
За то его возносит до небес,
Что, с юных лет её послушный кличу,
Водил её успешно на добычу.

19

Да что народ! пусть славит он его;
Из гроба нам не вызвать Ярополка».
И взорами впился в его чело:
Он жадно зрел, как дума тяжелела.
В помост глаза уставя, Святополк
Безмолвен был. Он шевелил устами;
От смутных дум горела голова,
Но на устах не строились слова.

20

По гриднице поспешными шагами
Прошёл. «Меня сомненье тяготит;
Где нищий?» - «Князь, ты нищему доверишь?
Ему ли знать, он тёмный человек». -
«А ты, Давид, как знаешь?» - «Я? От многих...
От Туряка… но вспомни, Святополк,
Мы поклялись пред всеми, на налое,
Блюсти любовь и Русь хранить в покое
.

21

И первый ты! Забудь же месть свою». -
«Мне брат, мне кровь его дороже мира.
Не буду я покоен… не могу
Покойным быть, пока я не открою
Всей тайны. Не томи: скажи мне всё...
Нет! ты не любишь брата… Из могилы
н молит! к нам возносит скорбный глас:
На брань, Давид, на месть зовёт он нас.

22

Он предо мной стоял окровавленный.
Ты побледнел, Давид? ты сам в лице
От жалости и гнева изменился.
лянись же, дай обет, что будешь мстить
Как друг, как брат!» - «Я помню Ярополка!
А на душу греха я не приму;
Не навлеку на имя укоризны,
Что первый я нарушил мир отчизны».

23

«Так вот, Давид, твоя любовь ко мне?» -
«Поверь мне, что я предан всей душою
Тебе, мой брат старейший, но как друг
Не растравлю твоей сердечной язвы.
И так сказался лишнее». - «Постой!
Иди! Ты стал душою слаб». И долго
Ходил один по гриднице пустой
То быстрою, то медленной стопой.

24

Луна взошла на вышину лазури
И сыплет свет с безоблачных небес
И на венцы Софии величавой,
И на святой Печерский монастырь.
Главы церквей, как звезды, отделились
Светлея от серебряных лучей,
И Спасу в честь их сонм блистает звёздный
Как и небес сверкающие бездны.

25

Престольный град, по шумном торжестве
Покоится, как море после бури.
Задумчив Днепр; едва струится он;
В его волнах не плещутся русалки
И песней заунывных не поют;
«Их древние приюты опустели,
И крест святой из ясно-синих вод
Изгнал навек подводный хоровод.

26

Уже луна сребристее мерцает,
И сумраки спустилися на Днепр,
Прозрачное накинув покрывало
На горы и на сонный Киев-град.
Недвижим он! И только где Владимир
Крещенья свет излил на свой народ,
Во мраке чёлн, мелькая под горою,
Колышется, лелеемый волною.

27

Но кто стоит, опершись на весло?
С челна глядит он на высокий берег;
Как тень, другой спустился. В зыбкий челн
Едва ступил: «Узнал ли ты, где нищий?» -
«Я с пиршества княжова шёл за ним,
Над ним дышал, но во вратах, внезапно
Отброшенный стремлением толпы,
Уже с трудом следил его стопы.

28

Он скрылся. Я искал ещё глазами,
Куда он путь направил; но в толпе
Пестреющей и странников и нищих
Не распознал я рубища его.
Рассыпались полунагие гости,
Остался я один. Но будь храним
Он ведьмами, в вертепах под землёю,
Я всё его пристанище открою».

29

Сказал, и чёлн он оттолкнул веслом;
Ударил им по влаге; отскочило
Оно от волн и с плеском пало вновь.
Чёлн вышел из-под тени гор прибрежных -
Блеснув, струя змеёю развилась,
Дошла до пол-Днепра, и по теченью
Чуть зыблемых, объятых негой волн
Она, светясь, следила лёгкий чёлн.

30

Без вёсел он спускался. Днепр покойно
Качал его, как старец колыбель.
«Ты слышишь ли, Туряк? звучнее пенье.
Ударь веслом». Протяжно голоса
Исходят из обители Печерской:
В ней луч блеснул; незримая рука
По храму цепь златую протянула,
И полон Днепр молитвенного гула.

31

«Мне тяжело, Туряк!» - «Вернёмся, князь». -
«Нет, всё равно: я Спасу неугоден.
В обители ещё я утром был;
Давал обет ему придел воздвигнуть;
Что ж отвечал мне схимник Иоанн? -
Лежит ли грех на сердце, - покаянье,
А не сребром обложенный придел
Омоет дух твой от греховных дел». -

32

«Всё мало для монахов! Им хотелось
В твоё княжое сердце заглянуть». -
«От схимника я к вещуну поехал,
Но отложил до ночи. Чернецы
Всё видят, знают: разгласят в народе,
Что жертву жгу богам моих отцов…
Как будто и грешно пред небесами
Сегодня знать, что завтра будет с нами.

33

Но будет ли он завтра?.» - «Едет он» -
«Но едет ли на Киев?» - «От Кульмея
Что мне кудесник передал вчера,
Тебе пересказал я, князь, и время
Прибыть ему». - «Презрительный певец
Едва из рук добычи не исторгнул.
Как он метал бесстыдно на меня
Свой мрачный взгляд, исполненный огня!

34

Мне чудилось, что весь народ, все очи
В меня впились!» - «Тут был я, государь,
Я замечал за всеми: на Бояна
Глядел весь мир и взоров не сводил». -
«Я знаю сам, мне только показалось,
Но если б я негласно мог певца…» -
«Чтоб проводить его на новоселье,
Что думать тут? лишь слово, князь, да зелье…» -

35

«Молчи, Туряк, ты изверг». - «Государь!
Я за тебя готов в огонь и в волны,
И в самый ад». - «Но что бы он ни пел,
Он повод дал к тому, чего я жаждал,
Туряк! Теперь направлен Святополк.
Он позовёт тебя, будь скуп на слово -
Я собственной предал его борьбе,
И пламя он раздует сам в себе».

36

«Попал ли зверь, пусть он в тенетах бьётся,
Лишь только бы тенет не разорвал». -
«В нужде шепни два слова о Кульмее...
Но если нищий раз ещё придёт? -
Два ловчие вблизи двора княжова,
Твои бояре, Лазарь и Василь,
Ждут недруга, и да исхода ночи
Блюдут вокруг недремлющие очи». -

37

«Но если кто увидит слуг моих?
Молва - огонь, чуть вспыхнет, всё обхватит.
Как медлит он! Дождусь ли? Червь забот
Меня томит, как огненная жажда;
Но как свершим, то отдохнем душой:
Наказанный - пред чернию виновен!..
И в пропасти померкнет без следа
С высот небес упавшая звезда.

38

Что, друг, успех?» - «Всё в мире, князь, гаданья,
Хоть иноки считают их за грех.
Но жрец теперь нам тайну разгадает.
Мы Выдубич минули». Вправо челн
Направил он. - «Но что за визг и вопли?»
Спросил Давид. - «Недаром, государь,
Ведется слух давно про эту гору.
Что не тиха в полуночную пору».

39

Ещё взмахнул он вёслами. «Туряк!
Закинь багор!» - и, чёлн причалив, оба
Взбираются по крутизне горы;
И, слева обогнув её вершину,
В ущелье, по уступу, где земля
Обрушилась и поросла кустами,
Сокрылись. Там за камнем тесный ход
В пещеры вёл под лоно самых вод.

40

Подземный путь во все концы ветвится,
Сто отзывов в ответ на каждый звук
Грохочет в нем: то своды захохочут,
То всплещут, то завоют. Ведьма путь
Перебежала, громко засвистала,
За свистом свист раздался ей вослед.
«Где путь? земля колеблется под нами.
И я во тьме теряюся очами.

41

Куда ступить?» - «Всё ниже, князь». Блеснул
Им в очи яркий светоч - и не дева
Явилась, не земная красота,
Но с небом ад слилися в обольщенье,
В грозу очей и прелесть гневных уст.
В руке был меч, в другой - пылавший светоч.
И взор блуждал, как слово на устах -
Безумный взор в пленительных очах.

42

Бледна - и грудь под русыми волнами,
Как лёгкий пламень в трепетной руке,
То падала, то воздымалась снова,
Дыханье прерывалось, и уста,
Когда искали звуков, то привычной
Улыбкою, казалось, расцветут.
«Пришельцы!» - и промчалось слово гнева,
Как первый звук волшебного напева
.

43

«Ответ! ответ! потушен ли огонь?» -
«Неугасим», - ответствовал боярин,
И повторил Давид: «Неугасим!» -
«Над сим мечом заветным наших предков
Клянитесь век блюсти святыню тайн!» -
«Клянёмся!» - «Если тайну разрешите,
Испепелит вас пламя по частям,
И вихри вас развеют по полям». -

44

«Клянёмся!» - Своды клятвы повторили.
Им усмехнулась чудная жена
И, будто не ступая, побежала.
За нею пламя, как светила хвост,
Летело вниз, потухло в легком беге,
И путников объемлет прежний мрак.
Над их челом пронесся звонкий хохот
И вновь кругом звучит стогульный грохот.

45

И вдоль пути глухие голоса
Из стен пещерных им шептали в уши:
«Храните тайну: если враг про нас
Узнает, мы и сёстры обернемся
В станицу птиц ночных и на куски
Когтями растерзаем ваше тело,
И воскресим, и растерзаем вновь,
И высосем предательскую кровь.

46

Клянитесь же и в третий раз!» - «Клянемся!»
Внезапно дверь отверзлась - понеслись
Стремительно навстречу тучи дыма;
Сквозь облако вертеп, как смутный сон,
Открылся: семь кумиров, огнь пред ними,
Кругом богов кружилась цепь старух,
И вкруг неё с весёлостью безумной
Цепь юных дев мелькала в пляске шумной.

47

Незримый хор при заклинаньях пел:
«Перун ли в тучах на крылах Стрибога
Промчится, вслед по радуге сойдут
Белее, бог стад, Купала-плодоносец,
Калядо с миром, Ладо - бог любви,
А где любовь, там благ податель - Даж-бог».
Но смолкнул хор. При входе двух гостей
Распались звенья пляшущих цепей.

Жрец

Добрые гости!

Хор

Добрые гости!
Ведьмы, русалки! снова двойною
Цепью скачите. Вечно меняясь -
Юность и старость, лето - зима
Пляшут, летят двойной вереницей
Вкруг неизменных вечных богов.
Снова летите птица за птицей,
Шумно кружась двойной вереницей!

Жрец Перунов

Кружитесь вкруг вечно живого костра
И пойте вечное проклятье!
Низринут небесный в пучину Днепра -
Проклятье, вечное проклятье!

Все

Проклятье! Вечное проклятье!

Незримый хор

Горят, гремят небесные проклятья.
Божественный в седую бездну пал,
Но верный Днепр принял его в объятья
И влажными устами лобызал
Главу стопы его святые;
И перед тем, кто вержет гром,
Покорно волны вековые
Поникли трепетным челом.

Перунов жрец

Костёр, разметанный врагами,
Пылает снова перед ним!
Пусть тушат хладными устами, -
Священный огнь неугасим!

Все

Священный огнь неугасим.

Верховный жрец

Перун! Твой огнь, сокрытый под землёю,
Из недр её пылающей рекою
На град преступный потечет,
И пепел стен, и прах неверных братий,
Постигнутых стрелой твоих проклятий,
Как жертву, небу вознесет.

Хор жрецов

Грудных младенцев, непричастных
Греху отцов,
Несите, ведьмы и русалки,
Пред лик богов!
Мы на костре сожжём начатки
От их волос,
Чтоб сын славян богам славянским
Во славу рос.

Три ведьмы

Мы змеею зашипели
И как вихорь понеслись;
И визгом в теремы влетели,
И детей из колыбели
Мы схватили и взвились.

Все ведьмы

Цепки у ведьмы медвежии лапы,
Легок наш конь-помело,
Свищем и скачем, пока на востоке
Не рассвело.

Русалки

Неслышной стопою
Касаясь земли,
Мы руку с рукою,
Как ветви, сплели.
Мы песнь напевали
И в лунных лучах,
Как тени, мелькали
На Лысых горах.
Мы дев заманили
На песенный глас.
Вкруг липы водили,
И с каждой из нас,
Смеясь, целовались
Они сквозь венок
И с нами сплетались
В русальный кружок.
Вот сходим. Как птицы,
Поём и летим;
Со смехом в светлицы
Порхнём к молодым;
То шёпотом сладко
Над люлькой поём,
Поём - и украдкой
Дитя унесем.

Верховный жрец

Святых постриг совершены обряды,
И семь славян богам посвящены!
Да будут их младенческие сны
Исполнены божественной отрады.
Пусть Ладо к ним в видении сойдёт,
Пусть им внушит к богам благоговенье -
И сладкое младенчества виденье
Глубоко в душу западет.

Хор жрецов

И пусть с колыбели сердце их дышит
Любовью к богам славянских племён,
Пусть каждый младенец имя услышит,
Святейшее всех небесных имён.

Верховный жрец

Есть небеса над небесами
Превыше молний и громов;
Есть звёздный терем над звёздами!
И ни единый из богов
Не преступал его порога.
Судьба! - при имени святом
Во прах поникните челом!
Сама судьба есть мысль Белбога!

Все жрецы

Обряд свершен.

Верховный жрец

Теперь распадитесь
Все звенья цепей:
Два гостя, ступите
Пред жертвенный огнь.
Вопрос ваш я знаю,
И дам я ответ…
Русалки и ведьмы!
По дебрям, горам
Вы скачете ночью
Вкруг киевских стен.
Кто прибыл? Кто прибыл?

Русалки

На Рудице стан!

Ведьмы

На Рудице стан!
И чуждому богу
В шелковом шатре
Там молится витязь.

Верховный жрец

Тот бог не спасёт!
Запекшейся крови
Возьмите от жертв;
Скачите вкруг стана,
Промчитесь грозой;
От крови, согретой
Дыханием уст,
Вы бросьте три капли
На витязя стан.
Там враг, там гонитель
Славянских богов.
Русалки и ведьмы,
По долам, по горам
Рассейтесь, несите
Погибель врагам.

48

Рассеялись. Один верховный жрец
Остался. «Знать грядущее ли жаждешь
Иди за мной!» - Давиду он сказал.
И путников сквозь ряд богов провод
В священный сумрак тихо сходит он:
Чуть светит луч от тлеющего жара,
В крови стоит пред ними Чернобог,
И черепы повержены у ног.

49

Верховный жрец на угли кинул жупел
И в синий пламень череп положил,
Он шёпотом невнятным заклинанья
Над ним читал. Вот череп почернел,
И наконец опепелились кости;
Вот жрец на них перстом следит черты:
«Внимай, Давид, благоговейным слухом:
Успех тому, кто бодр и силен духом!

50

Кто чашу яда смело поднесёт
И даст врагу испить её до капли!
Тебе есть путь, но нет полупути:
От робкого и боги отлетают». -
«На всё готов, - ответствовал Давид
В смятеньи. - Я ручаюсь за начало!
Но что конец… как низкие рабы,
Мы при конце зависим от судьбы».

51

«В свидетели приемлю Чернобога,
Давид! черты по черепу легли
Во знаменье желанного успеха;
Но вспомни: не пришлец из чуждых стран,
Но бог родной успех тебе дарует,
Но бог славян, его ж отвергла Русь,
Затем, чтоб нам, питомцам бранной славы,
Бессильный грек, наш данник, дал уставы;

52

Признай, люби отеческих богов:
Клянись!» - Давид невольно поднял руку,
Но, как свинец, отяжелела длань
И на плечо боярина упала;
Туряк взглянул с усмешкой на него.
«Ужель тебя христьянский рай чарует? -
Воскликнул жрец. - Но там, средь чернецов,
Ты будешь сир и чужд своих отцов.

53

Закон христьян не доблесть, а смиренье.
Уже народ женоподобен стал,
И прежде всех сам древний князь Владимир,
Вот первый бич. Ещё иной грозит!
С зари восходят тучи! Обратитесь!
Уже кует оковы гневный бог
И превратит всю Русь с её князьями
В развалины, сцеплённые бичами».

27

Песнь четвёртая

1

Уже давно палаты Святополка
Могильная объяла тишина
И царствует со сумраками ночи.
Лениво сон на стольный Киев-град
Склонил свои распущенные крылья.
Но Святополк не дремлет; он горит,
Он от себя с усильем гонит думу
И в тишине ещё внимает шуму.

2

«Как он любим, как он любим, Давид!
Ещё мне вече в слухе раздается…»
(Так молвил он. Давид стоял пред ним
И наблюдал души его порывы).
«Я сам ушёл; всё вече разошлось
По Киеву; но доходили клики
Ещё ко мне, среди моих палат,
Гремя, как в тучах грома перекат.

3

Несносный гул! всё слышу те же клики!..
Зачем давно ты не пришёл ко мне, -
В тот самый миг, как распустил я вече?..
Я ждал тебя, твоих советов ждал». -
«Но, Святополк, с дружиною до ночи
Ты в гриднице гремел против граждан,
И в шуме слов, в пылу негодованья,
Не мог вести со мною совещанья.

4

Я лишний был. Теперь уже пора
Не слов, а дела». - «Мне одно осталось,
Давид!.. пустить на волю!.. Весь народ
Заступится за князя. Из темницы
Он мне назло исторгнет Василька...
Как думаешь?.. Велю я снять оковы!» -
«Но прежде, чем освободишь его,
Сойдёшь ли, князь, с престола своего?

5

Советую сойти тебе с престола:
Уже он ков замыслил на тебя,
Но не имел к тому ещё предлога.
Теперь на всё решится: есть предлог, -
И на престол он ступит из поруба!
Тогда иной у слышишь гул. Народ
Изменой не почтет своей измены
И кликами поколебает стены.

6

Вся чернь воскликнет: «Мы спасли его,
Мы совлекли оковы: он невинен,
Он праведник, наш светлый Василько!»
И станет гнать тебя, как вероломца:
Себя почтет преступный твой народ
Твоим судьей, поставленным от бога,
И будешь из земли конца в конец
Скитаться, как несчастный твой отец». -

7

«Не допущу себя до посрамленья,
Давид! Но я, хотя и убежден
В душе, как ты, что Василько преступен
Но... если он невинен?» - «Поздно, князь!
Зачем, зачем ты прежде не размыслил,
Пока его ещё не оскорблял?
В порубе он, оковами тягчимый,
Уже горит враждой непримиримой.

8

Теперь всё поздно, князь! Невинен он?
То будет месть грознее. Он невинен?..
Пусть выйдет из темницы; глас его
Во все концы по Руси пронесется:
Что истины сильнее? - созовет
Поборников своей правдивой мести,
Придёт вся Русь по долгу, из любви
И утолит себя в твоей крови.

9

Кого мы раз в сей жизни оскорбили,
Того должны стереть с лица земли.
Тебе нельзя признать его невинным;
Но, впрочем, я, как ты, уверен, князь,
Что он вполне преступен». - «Я не знаю,
Давид, на что решиться. Не могу
Убить его: держать его не смею,
И в мыслях я, теряясь, цепенею.

10

Давид! уже мятежный веча клик
Напомнил мне, что было за Всеслава...» -
«Желаешь, князь? Я увезу его:
На всё готов для брата и для друга». -
«Вези его... он как игла в очах...
Вези скорее, делай с ним что знаешь...
Вон, вон отсюда! Он несносен мне,
Я убежден во всей его вине...»

11

Градами туч заволокло все небо;
В безмерном мраке светят два огня,
Два светоча горят перед порубом.
Темничные затворы в тишине
Внезапно загремели. Князь очнулся.
По сладостной молитве он дремал.
Мстиславне-другу в тихом сновиденье
Его уста шептали утешенье.

12

Вошёл Туряк, и четверо за ним,
И осветил темницу яркий светоч.
«Иди за нами, князь; никто, как бог!
Надейся, князь, на кротость государя». -
«Мой Спас - моя надежда. Но меня
Куда теперь ведёте?..» - «Ты узнаешь, -
Судьба твоя к решению близка».
И, окружив, выводят Василька.

13

На нём гремят, сшибаяся, оковы,
С трудом стопы передвигает он.
Вот вышел князь; медлительным дыханьем
В себя вдыхает воздух; к небесам
Свой вольный взор с улыбкою возводит,
И с именем заступницы святой,
Гремящею перекрестясь рукою,
На грудь свою склонился он главою.

14

Уже по стогнам киевским стучат
Тяжёлые колёса. Дом за домом
Минуется, но ни единый взор
Во тьме ночной и в тишине безлюдной
Из окон не стремится к Васильку,
Не взглянет на него из состраданья;
Как шумные колеса ни стучат,
Но мирный сон объемлет стольный град.

15

Зачем их стук в сердцах не отозвался,
Защитников собой не пробудил?..
Проехав чрез ворота Золотые,
Князь Василько прощальный бросил взор
На Киев-град, где братьев он оставил,
Не сняв греха с преступной их души.
Уже с горы быстрее скачут кони:
Помчались, как разбойник от погони.

16

Вкруг узника, по сторонам, Василь
И Лазарь, слуги верные Давида,
И Дмитр, его конюший, и Сновид,
А впереди два торчина сидели.
«Куда меня везете?» - «В Теребовль», -
Сказал Василь, и все захохотали,
Сошёлся взгляд со взглядом; изо всех
Исходит вновь невольный дикий смех.

17

Князь Василько, взглянув на них с участьем,
От глубины души своей вздохнул.
Но вот за ним раздался конский топот,
Летит как вихорь всадник молодой:
«Мой князь, отец мой крестный! Дайте! Дайте
Мне сесть к нему!» - воскликнул Михаил.
Конь мчится, весь на воздухе; но даром
На скачущих он дышит тёплым паром.

18

«Стой, стой!» - ещё воскликнул Михаил.
К нему Василь мгновенно обернулся
И, палицей ударя, сшиб с коня.
Он пал, из горла кровь заклокотала,
«О боже, боже! - узник закричал, -
Как Иова меня ты искушаешь».
И к сыну взор летел сквозь ночи тьму;
Но взор, но крик не доходил к нему.

19

Простыл и след за узником державным.
С небес, затканных тёмной пеленой,
Луна из туч уныло проглянула
И озарила бледное лицо
Младого Михаила. Он недвижим
Лежал; в руках поводья; верный конь
Его чела касался длинной гривой
И землю рыл ногой нетерпеливой.

20

Шёл нищий по дороге. Он едва
В ручьях кровавых отрока завидел,
Бежит к нему стремглав. С испуга конь
Шарахнулся, и Михаил очнулся.
«Где Василько?.. Куда везут его?..
Скажи мне, добрый человек!.. Не знаешь?..
Они меня не взяли. Нет! Злодей
Меня ударил палицей своей». -

21

«Ты отрок Василька? - с участьем нищий
Спросил его и побежал к ручью.
Чело страдальца, грудь его больную
Он освежил студеною волной. -
Что? лучше ли? Тебе рукою дряхлой
Я помогу держаться на коне».
Вот отрок сел, и нищий осторожно
Повёл коня к дуброве придорожной.

22

В бору огонь из хижины мерцал.
На стук выходит с дочерью старушка,
И с нищим обе юношу с коня
Снимают; на соломенное ложе,
Внеся его, спускают тихо с рук;
И девушка, как ангел над могилой,
С печалию склонилася над ним
И греет грудь дыханием своим.

23

«Людей нашли мы добрых, - молвил нищий, -
Теперь прости! я шёл, как ты, вослед
За Васильком. Спешу! про всё узнаю,
И в Теребовль на крыльях полечу». -
«Возьми коня, - сказал с усильем отрок
И впал в забвенье: - конь, мой конь, лети...
Как шибко скачут... Стой!.. Я, князь, с тобою!
Я буду цепь поддерживать рукою...»

24

Уже под нищим скачет борзый конь
По той дороге, где давно со стражей
Проехал светлый узник. Василька
Уже в то время в Белгород примчали.
Во тьме ночной, в глубокой тишине,
Его ввели в истопку, разложили
Пред ним костёр, - и торчин Берендей
Выносит нож из-за полы своей.

25

Он точит нож, бросая взгляд на князя.
Тогда заря зарделась в небесах
И на цепях его засеребрилась.
Он, разгадав сквозь сумрак тяжких дум
Свой горький жребий, встал, взглянул с любовью
На ясную предшественницу дня.
Во всей красе, в одежде разноцветной,
Лила она по небу свет приветный.

26

Идёт во всём величии жених
За светлой, за краснеющей невестой.
Пылает солнце, неба исполин,
Живит весь мир, и пламенное око
Встречает взор прощальный Василька.
Как радостен восход по долгой ночи!
И узник в память, с жадностью очей,
Врезает мир, блестящий от лучей.

27

«Как, Спас, ты льёшь и свет, и жизнь на землю!» -
Воскликнув громко, душу всю излил
Он в утренней и пламенной молитве.
Едва окончил, торчин, Дмитр, Сновид,
Все бросились на князя; но цепями
Он их разит, и падают во прах;
Встают - и вновь повержены: оковы -
Врагов, как меч, всегда разить готовы.

28

На крик вбежали двое. На ковёр
Они его повергнув и опутав,
На грудь взложили доски: по концам
Сновид и Дмитр, Василь и Лазарь сели.
Он застонал, и затрещала грудь;
Последний светлый взор уж закатился,
Лучи души потухнули в очах,
И замер стон на трепетных устах.

29

Взял торчин нож, готовясь к ослепленью;
Ударил - но не в очи: он лицо
Страдальца перерезал. «Ты неловок», -
Сказал Василь. Краснея, торчин нож:
Отер полою; вот его в зеницу
Ввернул: кровь брызнула из-под ножа;
Ввернул его в другую, и ланиты
Уже волной багровою покрыты.

30

Все вышли вон. Остался Василько
Один. - Он на ковре, как труп кровавый,
Недвижим, без дыхания лежал,
И запеклись - не очи, но отверстья;
Чернеют два кровавые пятна.
Ты их, Давид, не смоешь с книги жизни:
Нетленные, они горят на ней,
И пламя мук зажгут в душе твоей!

31

Уже опять мучители страдальца
Сбираются в дорогу. Дмитр, Сновид
Вошли; из глаз слеза у них пробилась.
Вот, завернув его в ковёр, несут,
Как мертвого; взложили; скачут кони;
Вот Здвиженск; мост под ними продрожал;
И в дом, к приёму путников готовый,
Уже летят по площади торговой.

32

Священник был хозяин дома. Он
Гостей таких не ждал, нет! дыбом волос
Встал на седой, маститой голове.
Внесли ковёр; обедать села стража;
Василь совлек сорочку с Василька,
«Смой кровь!» - сказав, хозяйке бросил в руки,
И старица и внемлет, и глядит,
Но замер дух, и вся как лист дрожит.

33

И вдруг, спеша, её на двор выносит,
И держит недвижимо пред собой;
Взрыдала. «Нашим воплем не поможем,
Не плачь, старушка! - нищий ей сказал. -
К чему твой стон? Нет, лучше дай рубашку;
На ней нужна мне кровь...» И, взяв, исчез;
Но старица рыдала; воплей сила
Страдальца из забвенья пробудила.

34

Привстав, - «Где я?» - промолвил тихо он.
«Ты в Здвиженске», - сказал Василь. «Ах, дайте
Воды испить». За каплей каплю пьёт,
Вздохнул, себя ощупал. «Где рубашка? -
Воскликнул он. - Свлекли её с меня?
Её зачем вы сняли? Нет, в сорочке,
Нет, я хотел, одетый в кровь мою,
Предстать перед всевышнего судью».

35

И ослабел он снова от усилья.
Пред ним стоял священник: «Помертвел!
Отходит он! Запасными дарами
Я причащу страдальца». - «Но зачем? -
Сказал Василь, - он осужден князьями,
Зачем спасти ты хочешь дух его?» -
«Господь суда от мира не приемлет!» -
Рек старец; но словам никто не внемлет.

36

«Пред Спасом не виновен Василько,
И пред людьми страдалец не виновен:
Пройдут князья, пройдёт и суд князей,
Но истина на небе и в потомстве
Как солнце просияет». - «Он ума
От старости лишился», - молвил Лазарь,
И вслед за ним захохотал вокруг
Весь дикий сонм князьям покорных слуг.

37

Страдальца путь окончен. Во Владимир
Заранее приехал князь Давид
И тесный дом к приёму приготовил:
Он Василька за стражею провёл
И в душную, и мрачную темницу.
Зачем, Давид? По сумраке ночей
Уже ему не светится денница,
И целый мир - как мрачная темница!


1829-1830, Чита

28

Зосима

I

У Борецкой, у посадницы,
Гости сходятся на пир.
Вот бояре новгородские
Сели за дубовый стол,
Стол, накрытый браной скатертью.
Носят брашна; зашипя,
Поседело пиво черное;
Следом золотистый мед
Вон из кубков шумно просится.
Разгулялся пир, как пир:
Очи светлые заискрились.
По краям ли звонких чаш
Ходит пена искрометная? -
На устах душа кипит
И теснится в слово красное.
Кто моложе - слова ждет,
А заводят речь - старейшие
Про снятый Софии дом:
«Кто на бога, кто на Новгород?» -
Речь бежала вдоль стола. -
«Пусть идет на вольный Новгород
Вся могучая Москва:
Наших сил она отведает!
Вече воями шумит
И горит заморским золотом.
Крепки наши рамена,
А глава у нас - посадница,
Новгородская жена.
Много лет вдове Борецкого!
Слава Марфе! Много лет
С нами жить тебе, да здравствовать!»
Марфа, кланяясь гостям,
Целый пир обходит взором.
Все встают и отдают
Ей поклон с радушной важностью.
За столом сидел чернец.
Он, привстав, рукою медленной,
Цепенеющим перстом
На пирующих указывал,
Избирал их и бледнел.
Перстьми грозный остановится, -
Побледнеет светлый гость.
Все уста горят вопросами,
Очи в инока впились:
Но в ответ чернец задумался
И склонил свое чело.

II

По народной Новгородской площади
Шел белец с монахом,
А на башне, заливаясь, колокол
Созывал на Вече.

«Отчего, - спросил белец у инока,
На пиру Борецкой
На бояр рукою ты указывал
И бледнел от страха?

Что, Зосима, видел ты за трапезой
У отца святого?»
Запылали очи, прорицанием
Излетело слово.

III

«Скоро их замолкнут ликованья,
Сменит пир иные пированья,
Пированья в их гробах.
Трупы видел я безглавые,
Топора следы кровавые
Мне виднелись на челах…

Колокол на Вече призывающий!
Я услышу гул твой умирающий.
Не воскреснет он в веках.
Поднялась Москва Престольная,
И тебя, столица вольная,
Заметет развалин прах».


До 1829

29

Неведомая странница

Уже толпа последняя изгнанников
Выходит из родного Новагорода,
Выходит на Московский путь.
В толпе идет неведомая женщина,
Горюет, очи ясные заплаканы,
А слово каждое - любовь.

С небесных уст святое утешение,
Как сок целебный, сходит в душу путников,
В них оживает свет очей.
Вокруг жены толпа теснится, слушает;
Услышит слово - сердце расширяется
И усыпляется печаль.

Уже темнеет небо, путь туманится.
Идут… Но в воздух чудная целебница
С пути подъемлется, как пар.
Чело звездами светлыми увенчано,
Чем выше, всё летучий стан воздушнее
И светозарнее чело.

В тумане с нею над главами странников
Не ангелы, но, как она, небесные,
Мерцая, медленно плывут.
Плывет она, и с неба слово тихое
Спадает, замирает в слухе путников,
Не прикасаясь до земли.

«забыта Русью божия посланница.
Мой дом был предан дыму и мечу,
И я, как вы - земли родной изгнанница
Уже в свой город не слечу.

Вас цепи ждут, бичи, темницы тесные;
В страданиях пройдет за годом год.
Но пусть мои три дочери небесные
Утешат бедный мой народ.

Нет, веруйте в земное воскресение:
В потомках ваше племя оживет,
И чад моих святое поколение
Покроет Русь и процветет».


1829 или 1830 (?)

30

Иоанн Преподобный

(Гробокопатель)

1

Уже дрожит ночей сопутница
Сквозь ветви сосен вековых,
Заговоривших грустным шелестом
Вокруг безмолвия могил.

Под сенью сосен заступ светится
В руках монаха - лунный луч
То серебрится вдоль по заступу,
То, чуть блистая, промолчит.

Устал монах… Могила вырыта.
Облокотясь на заступ свой,
Внимательно с крутого берега
На Волхов труженик глядит.

Проводит взглядом волны темные -
Шумя, пустынные, бегут,
И вновь тяжелый заступ движется,
И вновь расходится земля
.

Кому могилу за могилою
Готовит старец? На свой труд
Чернец приходит до полуночи,
Уходит в келью до зари.

2

Не саранчи ли тучи шумные
На нивах поглощают золото?
Не тучи саранчи!
Что голод ли с повальной язвою
По стогнам рыщет, не нарыщет?
Не голод и не мор.

Софии поглощает золото,
По стогнам посекает головы
Московский грозный царь.
Незваный гость приехал в Новгород,
К святой Софии в дом разрушенный
И там устроил торг.

Он ненасытен: на распутиях,
Вдоль берегов кручинных Волхова,
Во всех пяти концах,
Везде за бойней бойни строятся,
И человечье мясо режется
Для грозного царя.

Средь площади, средь волн немеющих
Блестящий круг описан копьями,
Стоит над плахою палач; -
Безмолвно ждут… вдруг площадь вскрикнула,
Глухими отозвалось воплями
Паденье топора.

В толпе монах молился шепотом,
В молитвенном самозабвении
Он имя называл.
Взглянул… Палач, покрытый кровию,
Держал отсеченную голову
Над бледною толпой
.

Он бросил… и толпа отхлынула.
Палач взял плат… отер им медленно
Свой каплющий топор,
И поднял снова… Имя новое
Святой отец прерывным шепотом
В молитве поминал.

Он молится, а трупы падают.
Неутолимой жаждой мучится
Московский грозный царь.
Везде за бойней бойни строятся
И мечут ночью в волны Волхова
Безглавые тела.

3

Что, парус, пена ли белеется
На темных Волхова волнах?
На берег пену с трупом вынесло,
И тень спускается к волнам.

Покровом черным труп окинула,
Его взложила на себя
И на берег под ношей влажною
Восходит медленной стопой.

И пена вновь плывет вдоль берега
По темным Волхова волнам,
И тихо тень к реке спускается,
Но пена мимо пронеслась.

Опять плывет… Во тьме по Волхову
Засребрилася чешуя
Ответно облаку блестящему
В пространном сумраке небес.

Сквозь тучи тихий рог прорезался,
И завиднелись на волнах
Тела безглавые, и головы,
Качаясь медленно, плывут.

Людей развалины разметаны
По полусумрачной реке, -
Течет живая, полна ласкою,
И трупы трепетно несет.

Стоит чернец, склонясь над Волховом,
На плечи он подъемлет труп,
И на берег под ношей влажною
Восходит медленной стопой.


1829 или 1830 (?)


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Души прекрасные порывы...» » Полное собрание стихотворений А.И. Одоевского.