© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Декабристы в Москве и С.-Петербурге. » А.Б. Шешин. «Декабристы в Петербурге» (новые сведения).


А.Б. Шешин. «Декабристы в Петербурге» (новые сведения).

Posts 11 to 20 of 26

11

6. Жил ли Фёдор Глинка у Поцелуева моста?

Рассказывая о совещании членов Коренной управы Союза благоденствия, проходившем вначале 1820 г. на квартире Ф.Н. Глинки, М.В. Нечкина писала в книге "Движение декабристов": "Глинка жил в верхнем этаже дома Крапоткина, находившегося на Театральной площади недалеко от Поцелуева моста. <...> В деле Глинки сохранился план Театральной площади с примыкающими улицами, местом и точным обозначением как оперного театра, так и того дома, где находилась его квартира".

М.В. Нечкина, плохо знакомая с топонимикой Петербурга, допустила ошибку, поверив Глинке. Нарисованный им план площади был не только неточным1, но и неверным, так как в действительности на площади у дома, где жил Глинка, не было Поцелуева моста.

Поцелуев мост через Мойку был построен в 1816 г. Этот чугунный однопролётный арочный мост находился у начала Никольского проспекта (Никольская ул.; с 1892 - ул. Глинки), пересекавшего Театральную площадь, то есть недалеко от площади, но всё же не на ней и достаточно далеко от дома, в котором жил Глинка. Если сравнить истинное положение Поцелуева моста с планом Глинки, получается, что мост не попал на рисунок, так как находился значительно выше его верхнего края. Между Театральной площадью и Мойкой с Поцелуевым мостом находилось длинное здание "комиссариата" - Комиссариатского департамента Военного министерства. На рисунке Глинки в верхнем правом углу обозначена южная сторона этого здания, выходившая на площадь, с надписью "Комис". Таким образом, расположение моста не давало оснований как-либо связывать его с домом "конторы адресов" на Театральной площади.

Текст М.В. Нечкиной создавал впечатление, будто Глинка нарисовал план Театральной площади специально для того, чтобы показать, где проходило совещание 1820 г. В действительности рисунок был сделан по другому поводу. 28 февраля 1826 г. Г.А. Перетц сообщил "Комитету для разыскания о злоумышленных обществах", что во время "семёновского бунта" 1820 г. он встретил Глинку "у Поцелуева моста". Остановив Перетца тот объявил: "У нас начинается революция". Затем Глинка "рассказал о бунте сем" и "о строгом с сим полком поступлении". Это сообщение заинтересовало следователей, и 3 апреля Глинке был задан вопрос: "Перетц присовокупляет, что в день семёновского происшествия Вы с ним встретились у Поцелуева моста <...>. Точно ли при встрече с Перетцем <...> сказали Вы: "У нас начинается революция" - и почему беспорядок одного полка Вы назвали революциею?"

Отвечая на этот вопрос 7 апреля, Глинка не только отрицал встречу с Перетцем у Поцелуева моста и разговор с ним. Декабрист решил доказать, что во время обычного ежедневного следования к месту службы он не мог ни встретить Перетца, шедшего туда же в том же направлении из Коломны, где он жил, ни оказаться у Поцелуева моста. С этой целью Глинка и нарисовал план Театральной площади. "Как Перетц указывает место якобы встречи с ним, - пояснял Глинка, - так я и предлагаю самое местоположение, хотя худо начертанное".

Доказать, что Глинка не ходил к Поцелуеву мосту, было довольно затруднительно, так как в действительности он отправлялся к месту службы по направлению к этому мосту. Он шёл либо в канцелярию петербургского военного генерал-губернатора графа М.А. Милорадовича, находившуюся на Большой Морской улице (д. 38), либо на квартиру графа, занимавшего два этажа в доме надворного советника Э. Колержи на Невском проспекте напротив Малой Морской улицы (уч. д. 12). И в том, и в другом случае Глинка должен был перейти Мойку и выйти на Большую Морскую. При этом были возможны два основных маршрута: либо, перейдя Мойку по Поцелуеву мосту, сразу оказаться на Большой Морской, либо пройти по Офицерской улице (ул. Декабристов) до Вознесенского проспекта и по нему выйти к Синему мосту через Мойку. Возможен был и средний вариант - движение по набережной Мойки.

Так описывал свой маршрут и сам Глинка. "Я <...> хаживал, - сообщал он, - всегда одним привычным путём: из ворот прямо или <...> на передний угол театра, или <...> мимо заднего угла <...>. В том и другом случае чем далее шёл от ворот, тем более удалялся от Поцелуева моста. Я хаживал на Синий мост и оттуда к Милорадовичу, который жил в доме Колержи. В Коломну же (за Поцелуев мост) я в две и три недели не захаживал, ибо у меня тогда никого там знакомых не было. В день же Семёновской истории я тем менее мог отклониться в сторону от обыкновенной прямейшей черты".

Как же у Глинки, который, проходя мимо "переднего угла театра", двигался по направлению к Поцелуеву мосту, получилось, будто он "удалялся от Поцелуева моста"? Рядом с домом "конторы адресов", где жил декабрист, находился Торговый мост, который вёл С Театральной площади на Торговую улицу (ул. Союза Печатников), в Коломну. Выходя из дома и двигаясь к центру города, Глинка удалялся от Торгового моста. Чтобы ввести следователей в заблуждение и иметь возможность отрицать показания Перетца, декабрист на представленном им плане площади назвал Поцелуевым Торговый мост.

Как это ни странно, ни следователи, ни историки, изучавшие и публиковавшие следственное дело Глинки и его рисунок, не заметили подлога. Следователей удовлетворило объяснение декабриста, и они больше не задавали вопросов по поводу его разговора с Перетцем о начинающейся революции. Во время очной ставки Глинки и Перетца 30 апреля их разговор у Поцелуева моста уже не обсуждался. В заключительный свод показаний Перетца о Глинке сведения об этом разговоре тоже не вошли.

1 Прежде всего, Глинка не учёл, что через площадь между домом с "конторой адресов", где он жил, и театром проходил параллельный Крюкову каналу Никольский проспект, и сдвинул эти здания так, что между ними не оказалось вертикального промежутка.

12

7. Где и когда жил в Петербурге Николай Тургенев?

В феврале 1807 г. Н.И. Тургенев впервые приехал из Москвы в Петербург. Сведения об этой поездке отсутствуют во всех рассматриваемых указателях (Вершевская, Марголис, Сиротин). Будущий декабрист не указал точного времени приезда в столицу, однако известно, что 13 февраля он был уже в Петербурге. Нет точных сведений и о времени отъезда Николая Тургенева из Петербурга в Москву. 2 мая 1807 г. он находился ещё в Петербурге, а 31 мая - уже в Москве. Путь от Петербурга до Москвы в то время обычно занимал три дня. Таким образом, Н.И. Тургенев покинул Петербург не позднее 28 мая.

В период с февраля по май 1807 г. Николай Тургенев нанимал квартиру, как он записал в дневнике, "на Фурштадской улице, в доме поганой Корфши, против кирки". "Киркой" Н.И. Тургенев называл лютеранскую церковь Св. Анны, построенную в 1775-1779 гг. по проекту архитектора Ю.М. Фельтена и располагавшуюся между 1-й и 2-й Фурштатскими улицами недалеко от Литейного проспекта. 1-я Фурштатская улица сохранила своё название, а 2-ю Фурштатскую улицу в связи с тем, что на ней находилась церковь ("кирха") с начала 1820-х гг. стали называть Кирочной. Современный адрес церкви Св. Анны - Кирочная ул., д. 8.

В 1807 г. ещё существовали 1-я и 2-я Фурштатские улицы, однако Н.И. Тургенев не назвал номера улицы, на которой он поселился. Установить, на какой из двух Фурштатских улиц жил будущий декабрист, позволяет упоминание о "Корфше", которой принадлежал дом. В литературе имеются сведения о том, что некая "полковница Корфова" в 1790-х гг. владела участком на углу Фурштатской улицы и переулка, который проходил между Сергиевской (с 1923 г. - ул. Чайковского) и 1-й Фурштатской улицами (Дубин А.С. Фурштатская улица. М.; СПб., 205. С. 211-212). Этот участок находился прямо против лютеранской церкви Св. Анны. Автор книги, в которой были приведены сведения "о полковнице Корфовой", сообщал, что "в 1800-1810-х годах" дом уже принадлежал другому владельцу, но, видимо, "Корфова" или "Корфша" всё же имела какое-то отношение к дому и в первые годы XIX в.

Переулок, на углу которого находился участок "Корфовой", в начале XIX в., по-видимому, не имел названия. С 1820-х гг. его стали называть Кирочным, так как он вёл с Сергиевской улицы к церкви Св. Анны, а в 1887 г. переименовали в Друскеникский. В первые десятилетия XIX в. на участке стоял небольшой деревянный дом с балконом. Н.И. Тургенев писал в дневнике, что выходя на балкон, он видел перед собой "реформаторскую церковь", а по сторонам - Таврический сад и Литейный проспект. Дом выходил только на Фурштатскую улицу; в угловой части участка и за домом находился сад.

Деревянный дом, в котором жил Н.И. Тургенев, не сохранился. В 1840-х гг., когда участок перешёл к Яковлевым, архитектор А.П. Гемилиан построил там большой каменный дом, выходящий на Фурштатскую улицу, и на Кирочный переулок. Сначала дом был трёхэтажным на высоких подвалах; в 1899 г. его надстроили до пяти этажей. Теперь это дом № 12 на Фурштатской улице.

В середине июня 1808 г. Н.И. Тургенев вновь приезжал в столицу по пути из Москвы в Гёттингенский университет. "Я в Петербурге, - записал он в дневнике 20 июня. - Другую неделю я живу здесь. Ездил на Строганова дачу. Оттуда на Крестовский остров, оттуда на Елагин остров. Когда едешь по Неве и видишь великолепные царские чертоги, прекрасные барские дома и простые домики, которые смотрятся в прозрачных водах Невских; трактиры, которых освещение живописуется в воде - всё это очаровательно и только ожидают своего живописца, который бы мог представить свету окрестности славнейшего города и торжество величественной Невы. На следующий день Николай Тургенев оставил Петербург, при отъезде побывав в Ропше и Стрельне.

Возвращаясь из заграничного путешествия, Н.И. Тургенев в середине февраля 1812 г. приехал в Москву, а около 7 мая - в Петербург. "Вот уже с неделю, как я опять в Петербурге", - записал он в дневнике 14 мая 1812 г. Н.И. Тургенев поступил на службу в Министерство финансов и в Комиссию составления законов при Государственном совете, но уже 24 октября 1813 г. выехал из Петербурга во Франкфурт к барону Г.-Ф.-К. Штейну, так как был назначен членом Центрального правительственного департамента, созданного для управления освобождёнными от французских войск германскими землями. "В пятницу ввечеру выехали мы из Петербурга", - записал Н.И. Тургенев в дневнике в понедельник 27 октября 1813 г.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTU4LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTU1MjAvdjg1NTUyMDk5NS8xOTE5YWYvOFA4WkhOejZITFkuanBn[/img2]

По окончании деятельности департамента Н.И. Тургенев не торопился возвратиться в Россию и приехал в Петербург только осенью 1816 г. В указателях М.В. Вершевской и А.Б. Сиротина верно сообщалось, что в 1816-1824 гг. декабрист жил на квартире брата Александра в доме Министерства народного просвещения на Фонтанке (д. 20). Однако следует напомнить, что министерство, в котором служил А.И. Тургенев и которому принадлежал дом на Фонтанке, в 1817-1824 гг. называлось Министерством духовных дел и народного просвещения.

Кроме того, в названных указателях отсутствуют даты приезда Н.И. Тургенева в Петербург в 1816 г. и отъезда из него в 1824 г. А.Д. Марголис ошибочно "уточнил", будто декабрист появился в столице "весной" 1816 г. В действительности весной и летом 1816 г. Н.И. Тургенев был ещё в Германии, в основном во Франкфурте. 25 сентября он выехал из Берлина, в начале октября приехал в Москву и, пробыв там "дней 12", только около 22 октября возвратился в Петербург. "Вот уже неделя, как я здесь", - писал декабрист брату Сергею из Петербурга 29 октября 1816 г.

В апреле 1824 г. Н.И. Тургенев уехал из России. Он отправился в длительный заграничный отпуск, а после восстания 14 декабря отказался возвратиться в Российскую империю. Согласно "оправдательной записке", декабрист выехал из столицы 9 апреля. В книге "Россия и русские" Николай Тургенев писал, что он "24 апреля 1824 года покинул Петербург". Это не вполне соответствует дате, указанной в "оправдательной записке", даже если считать, что в книге, предназначенной для европейского читателя, даты приведены по так называемому новому стилю. По-видимому, следует считать более верной дату, указанную в "оправдательной записке", а не в книге, которую декабрист начал писать через 14 лет после отъезда из России. Автор сопроводительной статьи С.В. Житомирская по неизвестной причине писала, будто Н.И. Тургенев "в начале" 1824 г. уехал "для лечения за границу". А.Д. Марголис, комментируя "дневниковые записи" Н.И. Тургенева, сообщил, что декабрист "с весны 1824 находился в заграничном отпуске", но не внёс это уточнение в указатель адресов декабристов.

В последний период жизни в Петербурге декабрист надолго покидал столицу в середине 1818 г. и в начале 1821 г. "Вчера ввечеру приехал я сюда", - записал Н.И. Тургенев в дневнике 3 июля 1818 г., имея ввиду Москву. Чтобы оказаться в Москве вечером 2 июля, Николай Тургенев должен был выехать из Петербурга 29 июня. Побывав в Москве и в Симбирской губернии, Н.И. Тургенев вернулся в Петербург 9 сентября. "Третьего дня в полдень возвратился я сюда", - записал он в дневнике 11 сентября 1818 г. В письме к брату Сергею от 12 сентября Николай Тургенев тоже сообщал, что он приехал в Петербург из Москвы "третьего дня". Расхождение на один день объясняется либо тем, что декабрист машинально повторил в письме выражение, только что употреблённое в дневнике, либо тем, что он начал письмо 11, а закончил 12 сентября.

1 января 1821 г. Н.И. Тургенев на дилижансе отправился в Москву. Ещё 15 декабря 1820 г. он сообщил брату Сергею: "Я намерен воспользоваться учреждением дилижанса и съездить в Москву во время праздников". Утром 1 января 1821 г. Николай Тургенев писал брату: "Сегодня в 9 часов утра отходит дилижанс, с которым я отправляюсь в Москву. Охотников ездить в дилижансе очень много; записываются за две недели, чтобы иметь место; в особенности задолго занимают места задние, за которые платится половинная цена. Вообрази себе два верха кибиточные, один к другому спинами поставленные посреди саней. Вот и скелет дилижанса. Едем в трое суток". Декабрист участвовал в съезде представителей управ Союза благоденствия в Москве, ездил в свои поместья в Симбирской губернии. В начале марта он вернулся в Москву, а 9 марта приехал обратно в Петербург. "Четвёртого дня, в среду, около полудня, возвратился я сюда, выехав из Москвы в воскресенье, в 4 часа после обеда", - записал Н.И. Тургенев в дневнике в субботу 12 марта. В письме к брату Сергею из Петербурга от 15 марта 1821 г. он сообщил проще и яснее: "9-го марта возвратился я сюда".

Лето 1823 г. Н.И. Тургенев провёл в основном на даче на Чёрной речке недалеко от известного сада графа Строганова, лишь иногда ненадолго приезжая в город. Он перебрался на дачу 23 мая и возвратился "на городскую квартиру" 24 сентября.

Итак, Николай Тургенев проживал в Петербурге в следующие периоды:

февраль (не позднее 13) - май (не позднее 28) 1807 г.;

июнь 1808 г. (около 10 дней по 21 июня);

около 7 мая 1812 - 24 октября 1813;

22 октября 1816 - 29 июня 1818;

9 сентября 1818 - 1 января 1821;

9 марта 1821 - 9 апреля 1824.

13

8. Где проходило "учредительное" заседание тургеневской управы Северного общества?

Н.И. Тургенев, возвратившись в Петербург после московского съезда Союза благоденствия, на котором было принято решение о роспуске союза, весной 1821 г. приступил к созданию новой организации, которую сначала называли "Восстановленным Союзом благоденствия", а потом - Северным обществом.

Сообщив, что в 1816-1824 гг. Н.И. Тургенев жил в доме Министерства народного просвещения на набережной Фонтанки (д. 20), А.Д. Марголис написал: "По свидетельству С.М. Семёнова, здесь весной 1821 состоялось учредительное собрание Северного общества".

С.М. Семёнов действительно писал: "По возвращении в Петербург Тургенева было объявлено всем наличным членам об уничтожении общества. В то же время Тургенев располагался, выбрав некоторых из членов уничтоженного Союза, вновь учредить тайное общество. Для чего из прежних членов приглашены были князь Оболенский, Нарышкин и я, да вновь принятые полковник Митьков, Яков Толстой и Миклашевский". Однако место заседания С.М. Семёнов не указал, а слова "приглашены были" не следует истолковывать как приглашение на квартиру Н.И. Тургенева: речь шла о приглашении в тайное общество.

"Семёнов часто мне говорил, - рассказывал Н.И. Тургенев во второй "оправдательной записке", - что некоторые члены, в числе коих я помню имя Оболенского, негодуют на московское совещание и не признают общества уничтоженным. Семёнов говорил мне, что сии члены, имея ко мне особую доверенность, приступают, чтобы я имел с ними совещание. Я, наконец, поехал к ним и сообщил им всё, что было решено в Москве относительно уничтожения общества, равно как и то, что было предлагаемо касательно нового устройства общества. При сем совещании я, между прочим, помню Оболенского, Миклашевского, и, кажется, Толстого. Не помню, но думаю, что тут был и Семёнов. Они говорили, что не могут согласиться на совершенное уничтожение общества, что будут продолжать почитать общество существующим, переменив только образование оного. Я, конечно, более говорил об освобождении крепостных людей".

О том, где состоялось учредительное заседание тургеневской управы, известно из признаний его участника Якова Толстого (упомянутого С.М. Семёновым и Н.И. Тургеневым). Эти признания были изложены во всеподданнейшем письме Я.Н. Толстого от 26 июля 1826 г. и в его записке, приложенной к всеподданнейшему прошению от 17 октября 1826 г., тексты которых в основном совпадали. Письмо Я.Н. Толстого с указанием изменений, появившихся в записке, неоднократно издавались в качестве приложения к статье П.Е. Щёголева "Зелёная лампа". Сведения о заседании имеются и в письме Якова Толстого к А.И. Тургеневу от 5 июня 1827 г.

По словам Я.Н. Толстого, "первое" и "единственное" заседание состоялось в "доме" или "квартире" Миклашевского. Сведений о существовании "дома" А.М. Миклашевского не имеется. Вероятно, слово "дом" было употреблено Я.Н. Толстым в общем смысле как место проживания. Миклашевский был офицером л.-гв. Измайловского полка, и его квартира находилась, как полагал и А.Д. Марголис, в офицерском корпусе казарм, в так называемом доме Гарновского (набережная Фонтанки, д. 120 - Измайловский пр., д. 2).

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQ5LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTU1MjAvdjg1NTUyMDk5NS8xOTE5OTIvTWFoUE5QWkdMekUuanBn[/img2]

Собрание у Миклашевского, во время которого "составилось общество", "длилось несколько часов". Кроме хозяина квартиры на нём присутствовали Н.И. Тургенев, А.Ф. фон дер Бриген, князь Е.П. Оболенский, С.М. Семёнов, Ф.Н. Глинка и Я.Н. Толстой. Николай Тургенев объявил, что цель общества - "постановление конституции" и освобождение крестьян. Я.Н. Толстой "долго колебался", но потом, "увлечён будучи убеждением и красноречием" Н.И. Тургенева, "склонился на приглашения их и вступил в общество". От всех присутствовавших потребовали "подписки" о "хранении тайн касательно совещаний". Обсуждался и вопрос о "мщении, долженствующим воспоследовать за измену и предательство неверных членов", и Я.Н. Толстой настаивал, "что каждый член свободен оставить общество, не подвергаясь мщению прочих".

14

9. Переговоры на Каменном острове

Весной и летом 1821 г. одновременно с Н.И. Тургеневым к формированию Северного общества приступил также Н.М. Муравьёв. Летом 1821 г. состоялись переговоры между Н.М. Муравьёвым и Н.И. Тургеневым об объединении их управ. На них присутствовал и М.С. Лунин, который в это время находился в отставке, жил в доме Муравьёвых на Фонтанке и вместе с Никитой Муравьёвым участвовал в формировании нового общества. Переговоры проходили, как писал Н.И. Тургенев, в "доме" Н.М. Муравьёва "на Каменном острову".

Ещё в 1765 г. Екатерина II подарила Каменный остров, до этого принадлежавший канцлеру графу А.П. Бестужеву-Рюмину, великому князю Павлу Петровичу. С этого времени до 1917 г. остров считался собственностью членов императорской фамилии. В 1787 г. Павел Петрович раздал первые дачные участки на острове. Один из них, первоначально полученный коммерции советником Кусовым, в 1808 г. был передан сенатору барону Ф.М. Колокольцову. К 1810 г. на участке был построен двухэтажный дом с двумя боковыми ризалитами и башней с куполом. После смерти Колокольцова в 1818 г. дача на Каменном острове перешла к его дочери Е.Ф. Муравьёвой, матери декабристов Никиты и Александра Муравьёвых.

Дача располагалась прежде всего вдоль Южного берега Каменного острова (по берегу Малой Невки) между Каменноостровским и Крестовским мостами. В первой половине 1820-х гг. у Каменноостровского моста находился участок обер-шенка графа Г.И. Чернышёва. В его восточной части в 1812-1814 гг. построили одноэтажную оранжерею, украшенную портиками на боковых фасадах и пилястрами. Западная часть участка с 1792 г. принадлежала Ф.Ф. Вадковскому, отцу декабристов Фёдора и Александра Вадковских, а после его смерти в 1806 г. - их матери Е.И. Вадковской (до замужества Чернышёвой). В 1813 г., когда братьям было 13 и 12 лет, участок Вадковских приобрела Ланская. От неё участок до 1822 г. перешёл к графу Г.И. Чернышёву, но так и остался незастроенным.

К юго-западу от участков Чернышёва находился небольшой дом статского советника А.П. Званцева, а за ним - дача "тайной советницы" Екатерины Фёдоровны Муравьёвой. Рядом с ней располагались участки наследников коммерции советника Кусова. В период своей службы у графа М.А. Милорадовича (1819-1822 гг.) на даче Кусовых "под осень" (год неизвестен) жил Ф.Н. Глинка. Далее по берегу до Крестовского моста находились две дачи княгини Долгоруковой, дача вдовы обер-гофмейстера Торсуновой, две дачи "инструментального мастера" Февриера, а также дачи "генеральши" В.А. Татищевой и графини А.А. Миних.

В 1810-х гг. художник И.В. Барт изобразил дачи, расположенные по южному берегу Каменного острова, на гуаши "Вид набережной Малой Невки на Каменном острове". Дачи, расположенные у Каменноостровского моста, хорошо видны на литографии С.Ф. Галактионова "Вид с Каменноостровского моста" (1822). Оранжерея Чернышёва находилась на примыкавшей к мосту части берега, не попавшей на литографию, поэтому на переднем плане оказалась дача Званцева, обращённая к берегу боковым фасадом. Далее видны дачи Муравьёвой с башней и наследников Кусова с широким низким куполом. Участки Чернышёва, Званцева и Муравьёвой располагались между Каменноостровским мостом и аллеей, в настоящее время именуемой Средней (до 1929 г. она называлась Большой), причём дача Муравьёвых - у пересечения набережной Малой Невки и Средней аллеи.

К середине XIX в. владельцы некоторых участков переменились. В 1849 г. бывший участок Чернышёва принадлежал "принцу Петру Георгиевичу Ольденбургскому". Далее, как и в 1820-х гг., находился участок Званцевой, а за ним - бывший участок Муравьёвых, принадлежавший Бутурлину. В настоящее время у Каменноостровского моста, сразу за оранжереей, в западной части бывшего участка Чернышёва, находится так называемая дача принца Ольденбургского, иногда именуемая также дачей Долгорукова (набережная Малой Невки, д. 11). Это здание было построено в 1831-1833 гг. архитектором С.Л. Шустовым для князя Долгорукова, в 1833 г. куплено принцем П.Г. Ольденбургским и в конце 1830-х - начале 1840-х гг. перестроено архитектором А.И. Штакеншнейдером. Затем следует незастроенный участок, на котором в первой половине XIX в. находилась дача Званцевых. Далее к западу, у Средней аллеи, где находился участок Муравьёвых, но дальше от берега, чем их бывшая дача, теперь стоит дом академика В.М. Бехтерева, построенный в 1914 г. (набережная Малой Невки, д. 25).

Во время переговоров на Каменном острове Н.М. Муравьёв предложил Н.И. Тургеневу "присоединиться к нему и к Лунину для составления нового общества". Лунин тоже настаивал на объединении. При этом Никита Муравьёв показывал Николаю Тургеневу "какой-то листок литографированный, содержащий правила предполагаемого общества". Ещё в 1819 г. Лунин купил на средства общества "у одного мастера на Невском проспекте" "литографический станок, чтобы литографировать разные уставы и сочинения тайного общества и не иметь труда или опасности оные переписывать". По словам Лунина, "литографический станок после двух или трёх проб не удался". По-видимому, одной из "проб" и было литографирование новых "правил" тайного общества, составленных Н.М. Муравьёвым, возможно, при участии Лунина. Какие-то разногласия помешали объединению: Н.И. Тургенев "отказался под различными предлогами".

15

10. Где жил М.С. Лунин в 1818-1822 гг.?

В упомянутых работах М.В. Вершевской и А.Д. Марголиса отсутствуют сведения о жизни Лунина в Петербурге с 1817 г., когда он возвратился из Франции. А.Б. Сиротин написал, что Лунин в 1817-1822 гг. "периодически проживал в доме отца". В справочнике "Памятники истории и культуры Санкт-Петербурга" тоже сообщалось, что Лунин не только в 1814-1815, но и в 1817-1822 гг. жил в доме на углу Рижского проспекта (д. 76) и улицы Степана Разина (д. 6). Однако так ли это?

В феврале 1817 г., когда М.С. Лунин находился во Франции, умер его отец С.М. Лунин. Получив известие о смерти отца и о наследстве, М.С. Лунин вернулся в Россию. Некоторое время он прожил в Петербурге (вероятно, в бывшем доме отца), а потом отправился в свои поместья в Саратовской и Тамбовской губерниях. В ноябре 1817 г., как сообщал Н.М. Муравьёв в письме к матери, Лунин находился "у себя в деревне". В конце января 1818 г. Лунин приехал в Москву, где в это время находилась гвардия, и поселился вместе со своим двоюродным братом Н.М. Муравьёвым.

По-видимому, у Лунина осложнились отношения с родственниками, и декабрист не хотел жить вместе с ними в бывшем доме отца. Собираясь в Петербург, Лунин через Никиту Муравьёва обратился к его матери Е.Ф. Муравьёвой с просьбой разрешить ему жить в её доме. Получив разрешение, Лунин выразил свою благодарность в письме от 19 февраля 1818 г. из Москвы. "Я не буду скрывать от Вас, - писал Лунин Е.Ф. Муравьёвой, - что очень нуждаюсь в ободрении, так как трудности, треволнения, неприятности, чрез которые я прохожу, и прежде всего лишения, которым я подвергаюсь, весьма тягостны для меня. Брат (Н.М. Муравьёв. - А.Ш.) уведомил меня о данном Вами разрешении остановиться мне у вас в С.-Петербурге. Невозможно выразить Вам всю мою признательность за это новое свидетельство Вашей доброты". Лунин объяснял, что собирается в самое ближайшее время "поблагодарить лично" Е.Ф. Муравьёву, но из-за "процесса в московском Сенате" был вынужден задержаться в Москве "ещё на несколько дней".

Дом Е.Ф. Муравьёвой на набережной Фонтанки (д. 25) тогда числился под № 12 (с 1823 г. - под № 14) в 1-м квартале 3-й Адмиралтейской части Петербурга. Однако Н.М. Муравьёв, отправляя письма к матери, писал адрес, как тогда было принято, без всяких номеров: "Её Превосходительству милостивой государыне Екатерине Фёдоровне Муравьёвой в С.-Петербурге, в собственном доме на Фонтанке близ Аничкова мосту".

В марте 1818 г. Н.М. Муравьёв поехал в отпуск в Петербург и 7 апреля возвратился в Москву. В августе 1818 г. он прибыл из Москвы в Петербург вместе с находившимся в Москве почти год гвардейским отрядом. Точных сведений о времени приезда Лунина в Петербург не имеется. Однако, можно полагать, что Лунин, ещё в феврале 1818 г. собиравшийся ехать в Петербург через "несколько дней", выехал из Москвы в марте вместе с Н.М. Муравьёвым и тогда же поселился в доме Муравьёвых на Фонтанке.

В конце 1818 г. Лунин по-прежнему жил у Муравьёвых. Н.И. Тургенев, побывав 16 ноября у Карамзиных, которые в это время тоже жили в доме Муравьёвых, на следующий день записал в дневнике: "Вчера я обедал и пробыл целый день у Карамзиных. Там я в первый раз видел Лунина: добрые, кажется, намерения, но говорит довольно и вздору".

В мае 1819 г. Лунин, всё ещё находившийся в отставке, выехал из Петербурга в Одессу вместе с командированным туда по службе Н.М. Муравьёвым, его младшим братом и матерью. В августе-ноябре 1820 г. Лунин вместе с Никитой Муравьёвым снова совершил длительную поездку по России, во время которой они посетили Тульчин, Киев, Одессу, Крым.

Из показаний Александра Михайловича Муравьёва, младшего брата Никиты, известно, что Лунин жил в доме Муравьёвых и весной 1821 г. Во время первого допроса 19 декабря 1825 г. Александр Муравьёв сообщил: "В 19 или 20 году был я принят в общество тайное г-ном Луниным". В апреле 1826 г. А.М. Муравьёву был задан вопрос: "Точно ли Вы приняты в члены тайного общества Луниным в 1819 году?". "Меня принял точно Лунин, - отвечал Александр Муравьёв 26 апреля, - он был тогда в отставке и жил у нас в доме, года я не помню, но это было, когда гвардия выступила в поход в Витебск, в мае месяце". Гвардия выступила в поход в западные губернии в апреле-мае 1821 г. Таким образом, в мае 1821 г. Лунин жил в доме Муравьёвых и принял Александра Муравьёва в Северное общество.

Проживание Лунина у Муравьёвых в апреле-мае 1821 г. подтверждается и записями в дневнике Николая Тургенева. "Заходил с Чаадаевым к Муравьёву, - записал Н.И. Тургенев 25 апреля 1821 г. - Видел приехавшего недавно Лунина. Он говорил, что будто бы порода сенаторов переводится и хотят завести сенаторский завод для улучшения породы и подобный вздор". "Сегодня мы обедали у Ек. Ф. Муравьёвой, - записал Н.И. Тургенев 29 мая 1821 г. - Лунин и Чеботарёв смешили много нас за обедом".

В середине 1821 г. Лунин отправился к Полоцку, где располагалась гвардия, и принял в Северное общество полковника л.-гв. Преображенского полка И.П. Шипова, а затем вместе с Шиповым - поручика того же полка А.В. Поджио. Возвратившись из поездки осенью, Лунин вновь поселился в доме Муравьёвых. 21 ноября 1821 г. Никита Муравьёв, снова поступивший на службу в Гвардейский генеральный штаб и уехавший в Минск, писал матери: "Я очень рад, что Мишель приехал, он оживит вас". В письмах к матери, отправленных из Минска с ноября 1821 г. по январь 1822 г. (когда Лунин уехал из Петербурга) Н.М. Муравьёв неоднократно спрашивал о Лунине или упоминал о нём как о человеке, живущем в их доме.

Итак, известно, что Лунин договорился о своём проживании в доме Муравьёвых в 1818 г., что он жил там в 1818 г., а также весной 1821 г. и в конце 1821 - начале 1822 гг., а в 1819 и 1820 гг. сопровождал Никиту Муравьёва и членов его семьи в длительных поездках. Совместные поездки показывают, что Лунин прочно вошёл в семейство Муравьёвых и почти не расставался с ним. Это позволяет предполагать, что Лунин и в 1819 и 1820 гг., то есть весь период от приезда в Петербург из Москвы весной 1818 г. до отъезда к месту службы в начале 1822 г. жил в доме Муравьёвых, а не в бывшем доме своего отца.

Как уже сообщалось в предыдущей главе, летом 1821 г. Лунин бывал также на даче Муравьёвых на Каменном острове.

Поскольку Лунин постоянно жил в доме Муравьёвых, он, по-видимому, именно там держал литографский станок, на котором в 1821 г. отлитографировал "правила" нового тайного общества.

16

11. Где служил и жил декабрист М.Ф. Митьков?

В известном справочнике "Декабристы" в биографической справке о М.Ф. Митькове была допущена ошибка или, возможно, опечатка: там сообщалось, будто Митьков состоял в л.-гв. Измайловском полку. Упомянув о том, что в 1806 г. Митьков поступил в "императорский батальон милиции", авторы справочника "пояснили": "впоследствии в л.-гв. Измайловский полк". В то же время во вступительной части биографической справки Митьков был верно назван полковником л.-гв. Финляндского полка. При этом осталось неясным, когда и как Митьков перешёл из Измайловского полка в Финляндский. В действительности никаких сведений о службе Митькова в Измайловском полку не имеется.

Авторы указателей петербургских адресов декабристов, по-видимому, пользовались справочником "Декабристы". В результате А.Д.Марголис в качестве основного алреса Митькова в 1806-1823 гг. указал адрес офицерских казарм Измайловского полка, где Митьков никогда не служил. А.Б. Сиротин тоже ошибочно назвал Митькова в числе тех, кто служил в Измайловском полку.

В действительности Митьков, поступив в Императорский батальон милиции, не переходил ни в какой другой полк, а остался в этом подразделении и после его переформирования и переименования в Финляндский полк и до восстания 14 декабря числился в Финляндском полку. Таким образом, следует из сведений о Митькове исключить адрес казарм Измайловского полка и указывать только адрес казарм Финляндского полка.

Императорский батальон милиции был сформирован 12 декабря 1806 г. в Стрельне. В него поступили принадлежавшие императорской фамилии крестьяне, изъявившие желание служить. Цесаревич Константин Павлович лично занимался обучением новобранцев в своём дворце в Стрельне. 22 января 1808 г. батальон был причислен к гвардии, а 8 апреля 1808 г. переименован в л.-гв. Финляндский батальон ("батальон Финляндской гвардии"). Его поместили в казармах на Васильевском острове, а в летнее время переводили в Стрельну. 19 октября 1811 г. батальон, получив пополнение, был переформирован в л.-гв. Финляндский полк.

Батальон состоял из четырёх рот и артиллерийской полуроты с четырьмя орудиями. 18 декабря 1806 г. окончивший 2-й кадетский корпус прапорщик Митьков поступил в артиллерийскую полуроту. В 1810 г. несколько офицеров Финляндского батальона, в том числе и Митьков, были командированы для обучения "фронтовой службе" матросов только что сформированного Гвардейского морского экипажа. 1 января 1811 г. экипаж впервые участвовал в параде. 27 января 1811 г. Митьков "получил высочайшее благоволение за усердное старание и доведение к познанию фронтовой службы всех чинов Гвардейского экипажа". Таким образом, в 1810 г. Митьков находился на службе не только в казармах Финляндского полка, но и в казармах Гвардейского экипажа, который тогда квартировал в Галерной гавани.

В конце XVIII в. на Васильевском острове на набережной Большой Невы между 19 и 20 линиями находились шесть домов, построенных в разное время и принадлежавших разным лицам. Они занимали участок от набережной до переулка, не имевшего названия и проходившего между 19 и 20 линиями. Пять домов (кроме находившегося на углу набережной и 20 линии дома князей Долгоруковых) с начала XIX в. стали использоваться как казармы. В 1808 г. в них был помещён Финляндский батальон. Все пять зданий числились и числятся под одним номером: в 1820-х гг. - Васильевская часть, 5-й квартал, литера Ю; в настоящее время - д. 43 по набережной Лейтенанта Шмидта.

По окончании войн с Наполеоном полк снова разместили в казармах между 19 и 20 линиями. Офицерские квартиры находились на стороне зданий, выходившей на набережную. В 1814 г. в казармах Финляндского полка была устроена полковая церковь "во имя преподобного Спиридона". После постройки в 1820 г. госпиталя Финляндского полка на Большом проспекте церковь была перенесена в здание госпиталя.

В 1816-1820 гг. по проекту архитектора А.Е. Штауберта были построены трёхэтажные казармы для Финляндского полка на 18 линии (д. 3). В связи с этим переулок, проходивший за новыми казармами между 17 и 18 линиями, стали называть Финляндским. Здание казарм сохранилось, с 1920-х гг. в нём разместился завод метеорологических приборов.

После 1860-х гг. Финляндскому полку был передан и бывший дом Долгоруковых на углу набережной и 20 линии (д. 1/43). До этого в нём размещалась Главная морская аптека, а потом Горная аптека. В 1880-х гг. казармы на набережной были перестроены.

М.В. Вершевская написала, что Финляндский полк размещался на месте д. 43 по набережной Лейтенанта Шмидта между 19 и 20 линиями, но не упомянула о казармах на 18 линии. Так же поступил и А.Б. Сиротин, при этом ошибочно указав д. 45 вместо д. 43. А.Д. Марголис, напротив, не только учёл все казармы, но и включил в адрес Финляндского полка времён декабристов здание на углу набережной и 20 линии (20 линия, д. 1), которое в первой половине XIX в. ещё не было передано полку.

И М.В. Вершевская, и А.Д. Марголис считали, что казармы, которые Финляндский полк занимал в 1810-1820-х гг., когда там служили декабристы, не сохранились. А.Б. Сиротин даже написал, будто казармы Финляндского полка были "снесены во время строительства Горного корпуса". Однако общеизвестно, что Горный корпус был построен архитектором А.Н. Воронихиным в 1806-1811 гг., и его строительство не могло привести к сносу казарм Финляндского полка, существовавших в 1810-1820-х гг.

Авторы недавно изданной наиболее подробной книги о Васильевском острове не только указали на то, что построенные специально для Финляндского полка казармы на 18 линии сохранились, но и полагали, что и здания на набережной между 19 и 20 линиями "сохранились, но в перестроенном виде" (Никитенко Г.Ю., Соболь В.Д. Василеостровский район. Энциклопедия улиц Санкт-Петербурга. СПб. 2002. С. 116). Внешний вид бывших казарм подтверждает такой вывод. Шесть принадлежавших Финляндскому полку домов не были заменены одним зданием, якобы построенным на их месте после их сноса. Застройка между 19 и 20 линиями, набережной и безымянным переулком по-прежнему представляет собою шесть примыкающих друг к другу, но всё же отдельно построенных домов, расположенных уступами, то есть всё более и более выступающих по мере приближения к Горному институту. Такое же ступенчатое расположение видно на планах Петербурга второй половины XVIII - первой половины XIX вв.

В 1830-х - 1840-х гг. служил в Финляндском полку и жил в его казармах известный впоследствии художник П.А. Федотов. В 1989 г. на стене казарм, выходящей на набережную, была установлена гранитная доска с надписью: "В этом доме в 1834-1844 годах жил и работал выдающийся художник Павел Андреевич Федотов". Однако Федотов, как и офицеры-декабристы, жил в казармах до их перестройки в 1880-х гг.

Итак, во времена декабристов Финляндский полк размещался в д. 3 на 18 линии, выходившем также на Финляндский переулок, и в пяти домах на набережной между 19 и 20 линиями (д. 43), выходившими также на переулок, не имевший названия. Шестой, западный дом, выходивший на 20 линию, ещё не был отдан Финляндскому полку, поэтому д. 1 на 20 линии не следует указывать как один из декабристских адресов. Не следует также безоговорочно утверждать, будто казармы Финляндского полка не сохранились. Прежде всего сохранилось здание на 18 линии, построенное специально для полка. Дома на набережной, по-видимому, тоже следует считать не снесёнными, а перестроенными.

В ноябре или декабре 1823 г. на квартире Митькова состоялось совещание членов Северного общества. В это время декабрист жил в доме жены коллежского асессора Мазуркевич на Васильевском острове, на углу 16 линии и Большого проспекта (16 линия, участок дома 13; Большой проспект, участок дома 46).

В указателе М.В. Вершевской адрес квартиры Митькова отсутствовал. А.Д. Марголис и А.Б. Сиротин не вполне точно сообщили, что дом принадлежал коллежскому асессору Мазуркевичу (а не его жене). А.Б. Сиротин написал также, что Митьков жил на 18 линии, так как эта линия была указана самим Митьковым. Однако уже давно установлено, что декабрист ошибался и что дом Мазуркевич, в котором он жил, находился на 16 линии.

И А.Д. Марголис, и А.Б. Сиротин полагали, что Митьков проживал в доме Мазуркевич в 1822-1824 гг., однако для этого нет оснований. Ни в каких документах нет сведений о том, что декабрист поселился в этом доме в 1822 г. Возможно, эта дата появилась в литературе в связи с тем, что "Указатель жилищ" С. Аллера был издан в 1822 г. Однако в этом справочнике ничего не говориться о Митькове, а лишь сообщается, что под № 632 (с 1823 г. - под № 642) в 5 квартале Васильевской части числился дом жены коллежского асессора Мазуркевич. Митьков же был упомянут как живущий в доме № 642 в "Руководстве к отысканию жилищ" С. Аллера, изданном в 1824 г. и содержавшим сведения на конец 1823 г. и, возможно, на самое начало 1824 г. (цензурное разрешение от 28 января 1824 г.). Таким образом, на основании справочников С. Аллера можно утверждать, что Митьков жил в доме Мазуркевич в конце 1823 - начале 1824 гг.

Обстоятельства жизни Митькова показывают, что он не мог поселиться в доме Мазуркевич ранее осени 1823 г. До конца 1822 г. Митьков находился на службе и, по-видимому, как и многие другие офицеры, имел квартиру в казармах полка. 17 декабря 1822 г. Митьков был на два месяца "отпущен в отпуск для излечения болезни", а 13 февраля 1823 г. получил отпуск ещё на 8 месяцев. Декабрист провёл отпуск в Москве и возвратился в Петербург только осенью 1823 г. Он решил больше не служить и приехал "просить о увольнении <...> по болезни <...> от службы". Вероятно, именно поэтому Митьков не поселился в казармах полка, а нанял частную квартиру. Вместо отставки Митькову был предоставлен длительный "отпуск за границу до излечения болезни", и он "уехал в генваре из Петербурга". Таким образом, Митьков жил в доме Мазуркевич с осени 1823 г. по январь 1824 г. До ареста Митьков уже больше не бывал в Петербурге. Из-за границы декабрист вернулся в августе 1825 г. и остановился в Москве, где его и застало восстание 14 декабря.

17

12. Когда приезжал в Петербург барон В.И. Штейнгейль?

Барон В.И. Штейнгейль впервые приехал в Петербург весной 1792 г., чтобы поступить в Морской корпус, и остановился "на Васильевском острову в 10-й линии". Штейнгейль был единственным декабристом-моряком, обучавшимся в Морском корпусе в то время, когда корпус находился в Кронштадте. С середины XVIII в. Морской корпус размещался в бывшем дворце Б.Х. Миниха, построенном в 1730-х гг. на Васильевском острове на углу набережной Невы и 12-й линии. После пожара 1771 г., во время которого сгорело здание корпуса, это учебное заведение перевели в Кронштадт. Морской корпус разместили в бывшем дворце князя А.Д. Меншикова, который называли Итальянским дворцом. Его возвели в 1710-х - 1720-х гг. по проекту архитектора И.Ф. Браунштейна и позднее неоднократно перестраивали. В 1771-1773 гг. архитектор С.И. Чевакинский и инженер И. Герард перестроили дворец для Морского корпуса. В конце XVIII - начале XIX вв. это было длинное трёхэтажное здание с угловой башней. В четвёртой книге "Достопамятностей Санкт-Петербурга", изданной в 1821 г., П.П. Свиньин писал об Итальянском дворце: "Высокая башня его, с учреждённым на ней телеграфом для повторения сигналов с Толбухиным маяком и Красною горкою, далеко видна с моря, первою открывается нетерпеливому взору мореходца, плывущего сюда". После возвращения Морского корпуса в Петербург в конце 1796 - начале 1797 гг. в Итальянском дворце размещались штурманское и инженерное училища, а с 1946 г. - Дом офицеров. Улица, на которой находился Итальянский дворец, сначала называлась Дворцовой, а в 1732-1909 гг. - Поморской (Макаровская ул., д. 3).

Штейнгейль был также единственным декабристом-моряком, который учился в Морском корпусе в Петербурге в то время, когда существующее теперь здание ещё не было построено. Возвращённый в Петербург Морской корпус разместился в здании, расположенном тоже на набережной Невы между 11-й и 12-й линиями. Находившийся там Корпус чужестранных единоверцев расформировали, а некоторые из его воспитанников поступили в Морской корпус. Тогда же, в период учёбы Штейнгейля, окончившего корпус в 1799 г., архитектор Ф.И. Волков перестроил все дома, расположенные на набережной Невы между 11-й и 12-й линиями, в единое здание Морского корпуса (наб. Лейтенанта Шмидта, д. 17).

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTE0LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTU1MjAvdjg1NTUyMDk5NS8xOTE5YTYvZ1BFLWp6al9RMTguanBn[/img2]

Во второй половине 1810-х и в первой половине 1820-х гг. живший в Москве Штейнгейль несколько раз приезжал в Петербург, однако в литературе не имеется точных и ясных сведений обо всех его поездках.

В указателях М.В. Вершевской и А.Д. Марголиса сообщалось только о проживании Штейнгейля в Петербурге в 1824 и 1825 гг. В указателе А.Б. Сиротина впервые появились сведения о приезде Штейнгейля в Петербург в 1819 г. и его проживании на Шпалерной улице. Автор использовал статью Штейнгейля "К биографии гр. А.А. Аракчеева", в которой декабрист рассказал о своей попытке поступить на службу к Аракчееву.

В рассматриваемый период Штейнгейль впервые приехал в Петербург в 1818 г. "Летом 1818 года я отправился в Санкт-Петербург", - рассказывал Штейнгейль в той же статье об Аракчееве. "Я отправляюсь в Петербург", - сообщал Штейнгейль А.А. Писареву 18 июня 1818 г. Барон находился в Петербурге до конца 1818 г., когда он был "обнадёжен графом Аракчеевым". Граф уверил Штейнгейля, что тот будет принят на службу, и посоветовал возвратиться в Москву и перевезти в Петербург своё "семейство". 1 января 1819 г. Штейнгейль уже был в Москве и отправил в Петербург к Аракчееву поздравление с новым годом.

В 1819 г. Штейнгейль приехал в Петербург с семьёй и поселился на Шпалерной улице, но места так и не получил и был вынужден вернуться в Москву. Судя по датам на письмах, Штейнгейль приехал в Петербург не позднее октября 1819 г. и уехал не ранее мая 1820 г.

В дальнейшем Штейнгейль побывал в Петербурге в 1823, 1824 и 1825 гг. Барон вспоминал, что, приехав в столицу летом 1823 г., он зашёл в книжный магазин Слёнина и спросил у хозяина, бывает ли здесь К.Ф. Рылеев. В этот момент в магазин вошёл Рылеев и Слёнин представил его Штейнгейлю. Оказалось, что не только барона интересовал Рылеев как автор сатиры "К временщику", но и Рылеев, в это время работавший над поэмой "Войнаровский", нуждался в советах Штейнгейля как человека, хорошо знавшего Сибирь. Поэт пригласил Штейнгейля "к себе на вечер" и "совершенно обворожил", так что они "расстались друзьями".

Согласно указателю Л.И. Бройтман, книжная лавка Слёнина в 1813-1823 гг. находилась в Гостином дворе (Невский проспект, д. 35), а в 1823-1829 гг. - в доме купца М.А. Кусовникова на Невском проспекте (д. 30). Получалось, что в 1823 г. книжная лавка Слёнина переместилась из гостиного двора в дом Кусовникова. Однако в "Указателе жилищ и зданий" С. Аллера, изданном в 1822 г., сообщалось о двух существовавших одновременно книжных магазинах Слёниных: "В Гостином дворе и на Невском просп. у Казанского моста, в доме Кусовникова". Встреча и знакомство Штейнгейля и Рылеева могли произойти в той, и в другой лавке. Однако Штейнгейль не упоминал о Гостином дворе, поэтому можно предположить, что они впервые встретились в доме Кусовникова.

В следующий раз Штейнгейль появился в Петербурге в 1824 г. и остановился в доме Российско-Американской компании (набережная Мойки, д. 72) на квартире одного из её директоров И.В. Прокофьева. И в воспоминаниях, и в показаниях во время следствия он назвал только 1824 г., не сообщив, в каком месяце состоялась поездка. Уточнение времени этой поездки представляется важным и необходимым, так как именно в 1824 г. Рылеев предложил Штейнгейлю вступить в тайное общество.

Н.В. Зейфман, издавшая сочинения Штейнгейля, во вступительной статье датировала приезд барона в Петербург второй половиной декабря 1824 г. Пытаясь обосновать свою датировку, Н.В. Зейфман писала: "Изложенная здесь последовательность событий и связанная с ней наша датировка упомянутого разговора (предложения вступить в общество. - А.Ш.) второй половиной декабря 1824 г. подтверждается тем, что, по словам Штейнгейля, в тот свой приезд он вместе с Рылеевым занимался разбором злоупотреблений в правлении компании. Известно, что это расследование происходило в конце 1824 - начале 1825 гг. Таким образом, разговор, который Штейнгейль относит к 1824 г., мог состояться только по возвращении в Петербург во второй половине декабря".

Штейнгейль действительно писал, что ему надобно было заняться делом директоров Крамера и Северина, чуть было не доведших компанию до банкротства", однако нет никаких оснований утверждать, что это "расследование" началось только в конце 1824 г. Н.В. Зейфман сослалась на книгу С.Б. Окуня "Российско-Американская компания", в которой рассматривалось "дело В.В. Крамера и А.И. Северина". Однако на указанных исследовательницей страницах отсутствует точная датировка рассматриваемых событий.

В действительности расследование началось значительно раньше конца 1824 г. Например, ещё 23 декабря 1823 г. И.Ф. Крузенштерн писал графу Н.П. Румянцеву: "Что касается до ссоры директоров Американской компании, то говорят, будто бы новый директор Прокофьев открыл большие злоупотребления в делах компании; предоставлено адмиралу Мордвинову решить сии споры". Там же говорилось, что директор Крамер "уже подал прошение об увольнении от своего места". Уже в 1824 г. Н.С. Мордвинов составил записку, в которой порицал деятельность Крамера и Северина. Таким образом, упоминание о начавшемся не позднее 1823 г. и надолго затянувшемся деле директоров Российско-Американской компании Крамера и Северина не может служить основанием для датировки поездки Штейнгейля из Москвы в Петербург в 1824 г.

В записках Штейнгейля имеется явное указание на то, что его переговоры с Рылеевым происходили не в декабре, а в середине 1824 г. Получив предложение вступить в общество, Штейнгейль прежде, чем принять решение, пожелал больше узнать о нём. Рылеев отвечал, что не может рассказать об обществе, не поговорив с "директорами" и не получив их разрешения. Однако разговор с директорами не состоялся, так как они находились в Красном Селе.

Почему же все три члена Думы Северного общества одновременно оказались в Красном Селе? Летом в Красном Селе ежегодно проводились маневры гвардии. И Н.М. Муравьёв, и князь С.П. Трубецкой, и князь Е.П. Оболенский служили в гвардии, поэтому находились на маневрах. "Мои сыновья вернулись два дня тому назад из Красного Села, где они были более месяца <...>. Никита сам к тебе пишет", - сообщала Лунину 22 июля 1824 г. Е.Ф. Муравьёва. 23 июля 1824 г. Н.М. Муравьёв писал Лунину: "Я только что два дня как воротился из Красного Села, в котором жил 6 недель в беспрестанных телодвижениях. Это место наших маневров. Каждый день я бывал по 6 и 7 часов верхом". Встречи Рылеева и Штейнгейля происходили в то время, когда гвардия была в Красном Селе, то есть в июне-июле 1824 г.

Неверно определив время приезда Штейнгейля в Петербург, Н.В. Зейфман допустила ошибку, пытаясь установить время его приёма в Северное общество: исследовательница решила, что Штейнгейль был принят Рылеевым в Петербурге в декабре 1824 г. "Неизвестно, - рассуждала далее Н.В. Зейфман, - как долго Штейнгейль пробыл тогда в Петербурге, но естественно предположить, что к рождеству он вернулся домой встречать его вместе с семьёй. По этим соображениям мы отклоняем январь 1825 г. как возможное время его приёма". Эти рассуждения не имели никакого отношения к истинным событиям, так как Штейнгейль не приезжал в Петербург в декабре 1824 г.

Разговор, во время которого Рылеев впервые предложил Штейнгейлю вступить в тайное общество, состоялся в "гостинице под фирмою "Лондон"", в ресторан который Рылеев пригласил Штейнгейля "отобедать". Там они расположились на балконе, который Рылеев "по удалению от сообщества называл Америкою".

Расположение гостиницы ("трактира") "Лондон" общеизвестно. Она находилась на углу Невского проспекта и Адмиралтейской площади (Невский проспект, д. 1) в так называемом доме Гейденрейха (первый владелец дома в 1770-х гг.) и в 1822 г. принадлежала купцу 2-й гильдии И.В. Браскову.

Несмотря на известность адреса трактира "Лондон", в литературе встречаются неверные сведения о нём. Особенно следует отметить примечание Н.В. Зейфман к рассказу Штейнгейля о его обеде с Рылеевым, в котором исследовательница "пояснила": "Имеется в виду внутренний балкон-галерея в двухсветном зале на 3-4 этажах здания гостиницы, которое сохранилось в почти неизменённом виде до наших дней (Мойка, 83)". Н.В. Зейфман не сослалась ни на какой источник, поэтому неизвестно, откуда исследовательница заимствовала такие сведения. В действительности в д. 83 на набережной Мойки в это время размещался... петербургский военный генерал-губернатор граф М.А. Милорадович. Здание было трёхэтажным: четвёртый этаж надстроили только в 1870-х гг.

В 1825 г. Штейнгейль поехал в Петербург, чтобы определить в учебные заведения троих своих сыновей. 27 июня 1825 г. он писал Рылееву из Москвы: "Если Ив[ан] Вас[ильевич] сюда не приедет, то я в конце августа непременно к вам приеду и, может быть, на всю осень". Во время следствия Штейнгейль сообщал, что он приехал в Петербург в октябре 1825 г. 10 октября 1825 г. барон из Петербурга отправил письмо к М.Н. Загоскину в Москву. В письме он рассказывал, где побывал после приезда в столицу, и описывал состоявшиеся 27 сентября похороны К.П. Чернова так, как будто был очевидцем этого события. Поэтому остаётся не вполне ясным, в октябре или в сентябре декабрист появился в Петербурге. В конце ноября Штейнгейль "готов уж был возвратиться в Москву", но его задержали известия о болезни и смерти Александра I. Барон надеялся, что с воцарением Константина он вновь будет принят на службу, и "решился остаться". Декабрист был вовлечён в подготовку выступления, а после разгрома восстания решил покинуть столицу. 20 декабря он выехал из Петербурга и 23 прибыл в Москву.

18

13. Казармы Гвардейского экипажа

Гвардейский морской экипаж был сформирован в феврале 1810 г. на основе команды придворных гребцов и команд придворных яхт. Он состоял из четырёх рот и артиллерийской команды; в нём насчитывалось более 500 человек. 8 июля 1813 г., в то время, когда экипаж участвовал в боевых действиях против французов, в Петербурге сформировали резервный Гвардейский экипаж. По возвращении гвардии из похода экипажи объединили и в декабре 1815 г. был окончательно сформирован Гвардейский экипаж, по численности равный пехотному батальону. Экипаж состоял из восьми рот, артиллерийской, ластовой и музыкальной команд; в нём насчитывалось 1285 человек.

Сначала экипаж, как до этого команды придворных яхт, квартировал в морских казармах в Галерной гавани на западном берегу Васильевского острова, а в 1811 г. был переведён в так называемый Литовский замок.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM4LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTU1MjAvdjg1NTUyMDk5NS8xOTE5N2YvSFk1T242N0h5Y3cuanBn[/img2]

Замок был построен в 1783-1787 гг. архитектором И.Е. Старовым по образцу Бастилии и находился между Мойкой, Крюковым каналом и Офицерской улицей. Позднее вдоль четвёртой (западной) стороны замка был проложен переулок, получивший название Тюремного ( с 1919 г. - переулок Матвеева). В конце XVIII в. и в первые два десятилетия XIX в. замок использовался как казармы. В начале XIX в. в нём квартировал Литовский мушкетёрский полк; по-видимому, от него замок и получил своё название. 15 июня 1823 г. Александр I повелел "обратить бывшую Литовскую казарму в городскую тюрьму". Во время февральской революции 1917 г. Литовский замок был разрушен и сожжён. В 1929 г. его снесли, а в 1929-1934 гг. застроили участок жилыми домами. В настоящее время на участке находятся д. 29 по улице Декабристов и д. 3 по набережной Крюкова канала.

После окончания войн с Наполеоном Гвардейский экипаж вновь разместился в Литовском замке. Однако с увеличением его численности в замке стало тесно, и в 1815 г. часть экипажа была выведена из Литовского замка в "морскую казарму у Калинкина моста". Калинкиным или Калинкинским (теперь Старо-Калинкин) называли мост через Фонтанку в её устье. Перед мостом с Фонтанкой соединялся Екатерининский канал (канал Грибоедова), и через него был построен Мало-Калинкин мост. Перед мостом через Фонтанку находилась Калинкина площадь (площадь Репина), на которой стоял "съезжий дом" 4-й Адмиралтейской части, а за мостом начинался Петергофский проспект.

В самом начале проспекта, сразу за мостом, и находились морские казармы (наб. Фонтанки, д. 156 - Старо-Петергофский пр., д. 2). Противоположная сторона казарм выходила на речку Таракановку.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTMudXNlcmFwaS5jb20vYzg1NTUyMC92ODU1NTIwOTk1LzE5MTk4OC9mSE9WVDhDR25zOC5qcGc[/img2]

Морские казармы изображены на созданной около 1840 г. литографии Ф.-В. Перро "Площадь у Калинкина моста" (здание за мостом слева от него). Позднее казармы у Калинкина моста были переданы Военно-морскому госпиталю.

Итак, в 1815-1820 гг. Гвардейский экипаж размещался одновременно в двух казармах: в Литовском замке и в "морских казармах у Калинкина моста" на Петергофском проспекте, что и следует отмечать в сведениях о каждом служившем в экипаже декабристе. К сожалению, не имеется сведений о том, какая именно "часть" экипажа была переведена к Калинкину мосту. Однако ясно, что при любом распределении всем офицерам экипажа либо по служебным делам, либо по личным отношениям приходилось бывать и в тех, и в других казармах. Неизвестно также, остались ли офицеры и матросы экипажа в казармах у Калинкина моста после того, как основная часть экипажа перешла из Литовского замка в новые казармы на Екатерингофском проспекте.

Для постройки новых казарм Гвардейского экипажа была использована территория так называемого старого полкового двора морского ведомства, располагавшегося между Крюковым и Екатерининским каналами и Екатерингофским проспектом (проспект Римского-Корсакова). Согласно сведениям, сообщённым в справочнике "Памятники истории и культуры Санкт-Петербурга", на этой принадлежавшей морскому ведомству территории находились два каменных трёхэтажных здания: офицерские казармы ("штаб- и обер-офицерский дом") и служебный корпус (проспект Римского-Корсакова, д. 22).

Остальные казармы были деревянными, поэтому их решили снести и построить на их месте каменные "в три этажа". Работы на Старом полковом дворе начались в 1807 г., ещё до сформирования Гвардейского экипажа. Ими руководил А.Д. Захаров, в 1805 г. назначенный "главным адмиралтейским архитектором". К 1809 г. старые деревянные постройки были сломаны, а приготовленное для строительства "порожнее место ограждено новым забором". К 1820 г. на полковом дворе были построены казармы для "нижних чинов" с двумя дворовыми флигелями, а офицерские казармы перестроены. Осенью 1820 г. экипаж был переведён "во вновь выстроенные для него казармы" на Екатерингофском проспекте.

Автор книги об архитекторе Захарове В.К. Шуйский, не обнаружив в архиве документов о том, как шло строительство казарм, пришёл к неожиданному выводу, будто казармы (в которых разместился Гвардейский экипаж) ... так и не были построены. Ещё дальше пошёл автор книги "Там, где Крюков канал..." Г.И. Зуев. Он дал одной из глав своей книги название "Нереализованный замысел зодчего Захарова" и написал: "Однако в силу ряда обстоятельств каменные казармы на правом берегу Крюкова канала, у Кашина моста, так и не были построены.

Позже на подготовленной архитектором А.Д. Захаровым строительной площадке возвели четыре многоэтажных жилых дома, включенных в реестр городских строений под номерами 13, 15, 17 и 19". Ошибка Г.И. Зуева была вызвана тем, что автор слишком буквально истолковал встречавшееся в документах упоминание о том, что старый полковой двор находился напротив Никольского собора. Речь шла об обширной территории, заключённой между Крюковым и Екатерининским каналами и Екатерингофским проспектом, которая действительно находилась напротив Никольского собора через Крюков канал, а Г.И. Зуев решил, что имеется в виду ряд домов, расположенных непосредственно на набережной канала.

Казармы Гвардейского экипажа выходили на Екатерингофский проспект, Екатерининский канал и Большую Мастерскую улицу, но со стороны Крюкова канала к территории экипажа уже в 1820-х гг. примыкало несколько домов, не имевших к экипажу никакого отношения. На углу между Екатерининским и Крюковым каналами находился дом "мастера" Вейдлина. Тогда он числился под № 1 в 1-м квартале 4-й Адмиралтейской части. Теперь здесь находится дом 19 по Крюкову каналу.

Далее к северу по Крюкову каналу стоял дом действительного статского советника Вильсона (с 1823 г. - дом № 2, теперь - дом 17 по Крюкову каналу). За ним находился "Дом для воспитания бедных" Императорского человеколюбивого общества (тогда - дом № 3, теперь - дом 15 по Крюкову каналу). Угол у Кашина моста, образованный Крюковым каналом и Екатерингофским проспектом, не был застроен. Его стали использовать как "дровяной двор" Гвардейского экипажа.

Позднее на месте "дровяного двора" был построен дом 13/18. Рядом с "дровяным двором" на Екатерингофском проспекте стоял небольшой дом купца Иванова (с 1823 г. - дом № 4, теперь - дом 20 по Екатерингофскому проспекту). Автор недавно изданной книги "Морские солдаты Российской империи" В.Г. Данченко, видимо, не знавший о существовании казарм за Калинкиным мостом, написал, будто в 1815 г. "часть экипажа переехала" в казармы на Екатерингофском проспекте. Тот же автор полагал, будто Гвардейский экипаж переселился из Литовского замка на Екатерингофский проспект в 1819-1820 гг. и разместился там "в доме купца Анурьева".

В указателях петербургских адресов декабристов о размещении части Гвардейского экипажа в морских казармах у Калинкина моста не упоминалось. В указателе М.В. Вершевской не сообщалось и о Литовском замке как казармах Гвардейского экипажа, а А.Б. Сиротин, указав адрес экипажа на Екатерингофском проспекте, отметил лишь: "До 1820 г. на наб. Крюкова кан., 3" (не пояснив, что речь идёт о Литовском замке).

О казармах на Екатерингофском проспекте А.Б. Сиротин сообщил: "Сооружение служебного корпуса относится к концу XVIII в., казармы для нижних чинов и штаб- и обер-офицерский дом построены в начале 1820-х". Однако экипаж был переведён в новые казармы осенью 1820 г., да и сам А.Б. Сиротин написал, что в старых казармах экипаж оставался до 1820 г. Таким образом, у составителя получилось, что казармы были построены после того, как экипаж поселился в них.

В указателе А.Д. Марголиса Литовский замок упоминался в сведениях о каждом офицере, поступившем в Гвардейский экипаж до 1820 г. Однако автор не учёл, что переход в новые казармы состоялся только осенью 1820 г., и писал, что офицеры Гвардейского экипажа находились в Литовском замке только по 1819 г. Во всех этих случаях следует заменить 1819 г. осенью 1820 г.

В сведениях об А.П. Беляеве в указателе А.Д. Марголиса Литовский замок не был упомянут. Однако Александр Беляев, зачисленный в Гвардейский экипаж 5 марта 1820 г., застал его ещё в Литовском замке. "Казармы Гвардейского экипажа, - вспоминал А.П. Беляев, - при моём поступлении были в так называемом Литовском замке, а потом экипаж был переведён на Мойку во вновь устроенные казармы".

19

14. Дворец на Каменном острове

Одним из главных мест службы офицеров Гвардейского экипажа в летнее время был дворец на Каменном острове (набережная Малой Невки, д. 1). Он был построен в 1776-1780 гг. для великого князя Павла Петровича. После смерти Павла I дворец перешёл к Александру I и стал его главной петербургской летней резиденцией. Лворец, другие дворцовые постройки и дворцовый парк занимали всю восточную часть острова (к востоку от Каменноостровского проспекта). Дворец находился на так называемой Стрелке Каменного острова, то есть на его восточном мысе, у которого от Большой Невки, протекающей к северу от острова, отделяется Малая Невка, обтекающая остров с юго-востока.

Офицеры и матросы Гвардейского экипажа, не отправившиеся в плавание на больших военных кораблях, распределялись на суда придворной эскадры, в которую входил фрегат "Россия" (А.П. Беляев называл его "Золотым фрегатом"), яхты "Нева", "Церера" и "Паллада", галет "Торнео" и бот "Елизавета". Придворная эскадра обычно стояла у дворца на Малой Невке в ожидании того момента, когда император пожелает отправиться в плавание по Финскому заливу. В "Указателе жилищ и зданий" С. Аллера в разделе "Загородные увеселительные места" сообщалось, что у Каменного острова "во время высочайшего присутствия бывает на яхтах ежедневно музыка".

Мичман А.П. Беляев в первый год своей службы в Гвардейском экипаже (1820) был назначен на яхту "Церера", которая стояла у Каменного острова. "Придворная эскадра, - вспоминал декабрист, - обыкновенно сопровождала двор. Когда государь жил на Каменном острове, эскадра стояла на Малой Неве (Малой Невке. - А.Ш.) против дворца; когда же двор переезжал в Петергоф или Ораниенбаум, то и эскадра отправлялась туда же. <...> Лето на яхтах было самым приятным временем для офицеров, особенно на Каменном острове.  <...> Обыкновенно было много посетителей и посетительниц, которых офицеры занимали, водя по фрегату, рассказывая и объясняя значение разных морских предметов. Государя видели почти каждый день. Перед дворцом, к самому берегу реки, были цветники и большие кусты сирени <...>. Иногда он появлялся в этом цветнике или один, или с императрицей. Конечно, мы смотрели на них из кают-компании <...>. Позади дворца был большой тенистый сад, где, собственно, государь прогуливался. Однажды я проходил садом и в одной из аллей вдруг встречаю государя <...>. Я был в полном восторге".

Во дворце на Каменном острове произошло также событие, имевшее прямое отношение к тайным обществам декабристов: именно здесь 17 июля 1825 г. Александр I принимал унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И.В. Шервуда, сообщившего императору о тайном обществе и заговоре.

В это же время юнкер Артиллерийского училища Ипполит Завалишин, наблюдая за поведением своего брата Дмитрия, заподозрил, что тот "имеет цель, противную правительству", и счёл необходимым донести об этом императору. "Зная, что <...> государь император любил прогуливаться в саду Каменного острова, юнкер решил именно там "упасть к стопам Его Императорского Величества" и "объявить о своём подозрении". Однако И.И. Завалишин не успел осуществить своего намерения до 1 сентября 1825 г., когда Александр I покинул Петербург. Донос на брата он подал только через год, 22 июня 1826 г., уже новому императору Николаю I и не на Каменном, а на Елагином острове.

20

15. Когда жили в казармах Гвардейского экипажа М.К. Кюхельбекер, Ф.Г. Вишневский и А.А. Баранцев?

Младший брат известного лицеиста, поэта и декабриста Вильгельма Кюхельбекера Михаил, тоже участвовавший в восстании 14 декабря, окончил Морской корпус и служил в Гвардейском экипаже. До настоящего времени не было установлено, когда М.К. Кюхельбекер поступил в экипаж и поселился в его казармах. Согласно "Общему морскому списку", М.К. Кюхельбекер был переведён в Гвардейский экипаж одновременно с производством в лейтенанты в 1820 г.

Сведения, приведённые в "Общем морском списка" повторили составители биографической справки о М.К. Кюхельбекере в VIII томе документального издания "Восстание декабристов" и С.Я. Штайх. В 1979 г. было издано следственное дело М.К. Кюхельбекера, содержащее его послужной список. Там указывалось, что Михаил Кюхельбекер поступил в Гвардейский экипаж 2 февраля 1814 г. Однако этого не могло быть, так как он окончил Морской корпус и получил чин мичмана только 21 июля 1815 г.

Составители биографического справочника "Декабристы" повторили сведения из послужного списка, не заметив их явной несообразности. А.Д. Марголис, учитывая, что в 1814 г. М.К. Кюхельбекер ещё не окончил Морской корпус, перенёс его поступление в Гвардейский экипаж на следующий год и написал: "1815-1819. Казармы Гвардейского экипажа в Литовском замке".

В действительности Михаил Кюхельбекер поступил в Гвардейский экипаж позднее. Сведения об этом имеются в том же послужном списке декабриста в разделе об его участии в плаваниях. В 1815 г. он находился "в Ревеле при береге в 28 корабельном экипаже под командою капитана 1-го ранга Терновского".

В 1816 г. М.К. Кюхельбекер плавал "от Ревеля до Кронштадта и обратно на кораблях "Святославе" и "Любеке" под командою капитана Терновского", то есть состоял в том же 28 морском экипаже. И только в 1817 г. Михаил Кюхельбекер оказался на фрегате "Россия", то есть на одном из придворных судов, команды которых набирались из офицеров и матросов Гвардейского экипажа. В 1818 г. он плавал на яхте "Нева", тоже входившей в состав придворной эскадры. Фрегатом "Россия" в 1817 г. и яхтой "Нева" в 1818 г., когда на них плавал М.К. Кюхельбекер, командовали офицеры Гвардейского экипажа капитан-лейтенант А.Е. Титов и лейтенант А.П. Лазарев.

Таким образом, М.К. Кюхельбекер служил в Гвардейском экипаже с 1817 г.: издатели его следственного дела спутали цифру "7" с цифрой "4". В окончательном виде с учётом всех описанных выше поправок сведения о пребывании М.К. Кюхельбекера в экипаже до перехода экипажа в казармы на Екатерингофском проспекте должны выглядеть следующим образом: "Февраль 1817 - осень 1820. Литовский замок или казармы на Петергофском проспекте у Калинкина моста".

А.Д. Марголис полагал также, что М.К. Кюхельбекер служил и жил в казармах Гвардейского экипажа на Екатерингофском проспекте в 1820-1825 гг. Автор, по-видимому, не знал, что 28 сентября 1821 г. Михаил Кюхельбекер отправился в кругосветное плавание на шлюпе "Аполлон", из которого возвратился только 15 октября 1824 г. 3 января 1825 г. М.К. Кюхельбекер был "уволен" в четырёхмесячный отпуск и вскоре уехал в поместье своей сестры Ю.К. Глинки в Смоленскую губернию.

Лейтенант Гвардейского экипажа Ф.Г. Вишневский тоже не мог проживать в казармах на Екатерингофском проспекте в 1820-1825 гг., так как 17 августа 1822 г. он отправился в кругосветное плавание на фрегате "Крейсер" и возвратился 5 августа 1825 г.

Согласно указателю А.Д. Марголиса, лейтенант А.А. Баранцев проживал в казармах Гвардейского экипажа в 1824-1825 гг. В действительности он был переведён из 8-го экипажа в Гвардейский только 15 марта 1825 г. Вместе с Баранцевым в Гвардейский экипаж были переведены лейтенанты А.П. Литке из 2-го экипажа и лейтенант Н.П. Окулов (Акулов) из 15-го экипажа (РГА ВМФ. Ф. 227. Оп. 1. Д. 125. Л. 82).


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Декабристы в Москве и С.-Петербурге. » А.Б. Шешин. «Декабристы в Петербурге» (новые сведения).