© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.



Письма декабриста Андрея Евгеньевича Розена.

Posts 1 to 10 of 45

1

Письма декабриста Андрея Евгеньевича Розена

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI5LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTA0MzYvdjg1MDQzNjc0Ny8xYTJkMzEvY2lTVEwxeUpMQ0EuanBn[/img2]

Андрей (Андрей Герман Генрих) Розен, сын эстляндского ландрата барона Евгениуса Октавия Августа Розена, из дома Ментак, и его жены Барбры Элен, урождённой Сталь фон Голштейн, из дома Ганийогги, родился 3 ноября 1800 г. До 12 лет воспитывался в доме родителей, потом в Нарвском народном училище. В 1815 г. был отвезён в Петербург и определён в Первый кадетский корпус, из которого выпущен в чине прапорщика (20 апреля 1818 г.) с назначением в л.-гв. Финляндский полк (20 августа 1818 г.). 19 апреля 1825 г. в полковой церкви состоялось бракосочетание Розена, к тому времени поручика, и девицы Анны Васильевны Малиновской, дочери первого директора Царскосельского лицея. Розен был удачлив в службе, обещавшей чины и награды, и в любви, обещавшей счастье.

10 декабря 1825 г. сослуживец Розена, штабс-капитан Н.П. Репин посвятил его в планы тайного общества и попросил содействия. 14 декабря 1825 г., в третьем часу пополудни, по приказу командующего Гвардейским корпусом, 1-й батальон л.-гв. Финляндского полка, выстроившийся поротно, повели на Сенатскую площадь. Колонна остановилась на середине Исаакиевского моста. Приказали зарядить ружья. Когда батальон получил команду: «Вперёд!», взвод Розена по приказу своего командира громко повторил: «Стой». Более двух часов стоял Розен на Исаакиевском мосту, выжидая атаки восставших на площади, чтобы поддержать их пятьюстами солдатами, готовыми следовать за ним. К исходу пятого часа восстание было разгромлено.

Утром 15 декабря Розен был арестован. Следственная комиссия признала его виновным в том, что лично участвовал в мятеже, остановив свой взвод, посланный для усмирения мятежников. Он был осуждён Верховным уголовным судом по V разряду и по конфирмации 10 июля 1826 г. приговорён к ссылке в каторжную работу на 10 лет, а потом на поселение. Указом 22 августа 1826 г. срок каторжных работ был сокращён до 6 лет. 5 февраля 1827 г. государственный преступник Розен был отправлен из С.-Петербургской (Петропавловской) крепости в Читинский острог (поступил 22 марта 1827 г.). А.В. Розен, получившая разрешение отправиться в Сибирь, соединилась с мужем 27 августа 1830 г.

По отбытии срока каторжных работ (11 июля 1832 г.) Розен был обращён на поселение (20 июля 1832 г.) в Курган Тобольской губернии (прибыл 19 сентября 1832 г.). По высочайшему повелению, объявленному 21 июня 1837 г., Розен был определён рядовым в Отдельный Кавказский корпус (выехал из Кургана 6 сентября 1837 г.). Он был назначен в Мингрельский егерский полк (Белый Ключ), в январе 1838 г., по состоянию здоровья, переведён на службу в 3-й линейный кавказский батальон (Пятигорск). 14 января 1839 г. Розен был уволен от военной службы рядовым по расстроенному здоровью, получил высочайшее разрешение покинуть Кавказ и жить безвыездно под надзором полиции в Эстляндской губернии.

В апреле 1855 г. Розену было разрешено поселиться в Каменке, имении жены, в Изюмском уезде Харьковской губернии. В мае 1856 г. семья переехала в Малороссию. В феврале 1870 г. в Лейпциге Розен издал книгу воспоминаний, посвятив её своим «соузникам  соизгнанникам». Он был благодарен судьбе, приведшей его в ряды государственных преступников, которых считал лучшими людьми России, и был счастлив, исполнив долг перед их памятью.

Публикуемые письма декабриста А.Е. Розена, представляют собой литературное произведение, созданное и документированное самой жизнью, о «благородных передовых подвижниках новейших идей», вышедших на Сенатскую площадь в Петербурге 14 декабря 1825 г., позволяющее читателю, принявшему участие в их судьбе, понять, почему «уверенность принадлежать к числу лучших людей действовала гораздо сильнее, чем страх от смерти и изгнания». Письма адресатов Розена практически не сохранились. В 1881 г., во время болезни, он уничтожил всю свою частную корреспонденцию.

Эпистолярный текст Розена воспроизводится по подлинникам, в современной орфографии и пунктуации. Явные опечатки устранены без оговорок. Перевод иноязычных слов и выражений, выполненный составителем, вынесен под строку. Примечания содержат археографическую характеристику документов и сопровождают литературные и исторические реалии эпистолярного текста.

Книгу писем декабриста открывают строки из «Шильонского узника» Дж. Байрона в переводе В.А. Жуковского, по мнению Розена, наиболее подходящие в качестве эпиграфа к истории его жизни, и завещание, обращённое к детям, написанное в последние дни декабря 1883 г., после смерти жены, в ожидании собственной. Розен скончался 19 апреля 1884 г. Его похоронили на кладбище Викнинского хутора, близ Каменки, в Изюмском уезде Харьковской губернии, много позже распаханном под колхозное поле. На могиле был поставлен простой деревянный крест.

Письма декабриста читал в своё время Л.Н. Толстой и предлагал в печать. Его пожелание исполняется только сейчас.

Г.А. Невелёв

2

I know not why I could not die,
I had no earthly, hope but faith,
And that forbade a selfish death.

Не знаю, вера ль то была,
Иль хладность к жизни жизнь спасла?

Дж. Байрон, перевод В.А. Жуковского

Детям моим, когда умру

Не плакать обо мне, любезные дети, но молиться, ибо хотя тело моё неподвижно перед вами лежит, но душа невидимо живёт и ничего от вас не желает, кроме того, что верою вашею оправдали своё рождение от меня и сделались дети Бога единого всех Отца, а как сие может быть, тому научает Евангелие и сам Христос, возродитель всех человеков. Отворите только сердце ваше ко вниманию, пребывайте в тишине и молитве!

Потом исполните и то обещание, которое вы дали мне по моей просьбе, чтобы похоронить тело моё как самого бедного человека, там, где ближе по порядку церковного устава, чтобы более одного священника не было при сём служении, на могиле, кроме простого деревянного креста, чтобы ничего не было.

Сами приходите туда как гулять, а не терзаться, рыдать - запрещаю вам сие, а если поплачете тихо, но с молитвою и преданием, то вы мне любовь окажете, особливо если сим посещением напомните суетность земных утех, непостоянство и скоротечность.

Если по несчастию поссоритесь, то свидайтесь на могиле и помиритесь, сие утешит меня. Если вас движет какая страсть, прельщает какой порок, придите на могилу мою размыслить, одумайтесь, что и вы пойдёте в тот же путь, куда я пошёл, то страсти и пороки вам последуют. Если же и вы отдались во власть порока, придите туда же раскаяться и, взирая на крест, вспомните, что вы содеянным грехом распинали Иисуса Христа, вы вонзили острые гвозди в его руки и ноги, вы прокололи ему ребро и от вас и за вас течёт непорочная его кровь, омойте слезами раны его, повернитесь в раскаянии перед распятием и не отходите, доколе не решитесь исправить свой порок.

Виноват я перед Богом, что не успел вас лучше воспитать и в самой нежности лет ваших посеять к нему любовь и отвращение от мира и всякого зла, напротив же, сам насаждал привязанность к тому и другому, заслужите вы мою вину и пожалейте обо мне, пощадите меня: сие одно желание, которое требую от вас по смерти своей, - жалейте меня только тем, чтобы пороками своими не возобновлять перед Богом моей вины, не оскорблять Бога.

РНБ. Ф. 124. Д. 3699. Л. 1-1 об.

3

1. И.В. Малиновскому

Лисий Нос. 11 августа 1824

На следующий день после вашего отъезда из Лисьего Носа я спрашивал себя по пробуждении: был ли здесь Малиновский или нет? Мне нужно было столько ему сказать, но я не сказал ничего. Мне казалось это сном, но во всё время моей прогулки мирные сцены деревушки ещё напоминали грозные сцены декламации Репина и убеждали меня, что я вас видел и что вы мне обещали удовольствие навестить меня ещё раз. Я надеюсь на ваше слово. Читайте то, что хотел вам сказать. Я стремился ничего не говорить, но действовать. К несчастью, нужно преодолеть столько препятствий, что я не смог преодолеть самого себя.

Кто может иметь доказательства более значительные благородства и превосходства сердца моего дорогого Ивана Васильевича, кроме меня? Во всей вселенной нет человека, который был бы столь обязан другому человеку, как Розен Малиновскому, - я вам повторяю то, что писал вам из Ревеля: то, что вы мне обязаны одной вещью, о которой вы пока не знаете. Я содрогаюсь при одной этой мысли, и не осмеливаюсь вам её сообщить из-за опасения потерять ваше расположение и всего света. Однако не стыдно совершить ошибку, но очень стыдно, когда не используешь всех своих сил, чтобы её исправить. Мне повезло, я поборол, одержал победу, я пожинаю каждый день её восхитительные плоды, но я умолкаю...

Ну и ну, этот самый Розен, глубоко признательный и искренне любящий дорогого Ивана Васильевича, не может сказать ему живым голосом и прибегает к помощи пера. В течение многих недель я искал случай, чтобы сказать вам, но напрасно. Вы всё время были удручены печалью и тревогой. Я не хотел их увеличивать своими, и опять же - я знал, что вы не поймёте меня, будучи всегда в плохом настроении.

Наедине с собой, во время прогулок, занятий, всюду я умолял Бога и всё сущее, движимое и недвижимое, дать мне силы открыться Малиновскому, с которым должен был встретиться в Боршове и который позволил мне познать столь благородные и праведные чувства. Заботами моих нежных родителей я был с рождения добрым и спокойным, вашими заботами я стал внимателен к самому себе и к тому, что меня окружает, я выбирал цель, которой следовал; я слушал с жадностью ваши речи и ваши рассуждения. Я восхищался, видя вас очень спокойным среди бурь, очень спокойным, будучи мучимым стольким страстями и болями. И сейчас ваше сердце всегда благородно и чувствительно, но многое переменилось.

Вы скажете, может быть: Розен безумец, мечтатель? Я хотел бы этого даже при условии, что увижу вас счастливым и довольным, но я вижу другое. Я наблюдаю изменения в вас, мне кажется, что вы гоните свою жизнь, как если бы вам осталось жить лишь несколько дней. Утешение от своих страданий вы искали в грубом беспутстве, последствия которого могут заставить вас раскаяться. И какие мысли зародятся теперь в вашем сердце?

Вы хотите покинуть военную службу. Вы поступите очень хорошо, ибо, пока вы будете следовать стремительному бегу ваших живых чувств, Вы никогда не сделаете хорошую карьеру, чтобы быть полезным, пока вы можете им быть, - вами будут всюду недовольны. Но это состояние, может ли оно вас ласкать, как нежная мать ласкает своего ребёнка? Вы должны быть ему благодарны, но оно является виной ваших неприятностей, от которых вы страдали, но вина нескольких злых и тупых людей, с которыми вы не сумели сосуществовать.

Опыт и история показывают нам, что чувствительный человек наиболее воспламенён к любому великому предприятию, легче всего решается на любое благо. Люди утончённые и любезные будут теми, кто будет беспрестанно одушевляться чувствами разного рода, но которые умеют ими хорошо управлять. Люди наделены разными темпераментами, один более боеспособен, чем другой. Если вы считаете, Иван Васильевич, что вам невозможно изменить ваш темперамент, научиться им управлять; оставьте это состояние, перейдите в другое, и всюду вы не будете тем, кем вы можете быть, всюду вы будете недовольны, всюду вы будете иметь неприятности. Рассчитывайте на самого себя, изучите ваши поступки, и вы увидите, что очень часто ваши чувства одобряли то, что ваш разум не принимал. Вы имеете превосходные качества, и чем больше их, тем больше требует их свет. И это совершенно справедливо.

Вы хотите взять полугодичный отпуск, там вы хотите выбрать себе супругу, спутницу всей вашей жизни... Вы хотите отнестись к женитьбе как к лотерее. Если вы мне возразите, что вам не нужно время, чтобы её узнать, ибо она может притворяться несколько лет или всю свою жизнь, я вам отвечу, что можно хорошо распознать подделку, что вам понадобиться некоторое время, чтобы заметить несколько из её хороших качеств, которые вам соответствуют и которые вас защитили бы от её плохих качеств. Считаете ли вы и, более того, убеждены ли вы, что этими средствами вы сможете быть счастливым. К счастью, Бог вам даст успех - ваше сердце достойно быть более счастливым. Но что скажете вы, если этими средствами вы станете несчастным или недовольным на всю жизнь?

Вы скажете, может быть, то, что вы мне говорили несколько раз: что делать, я страдаю один, я не делаю зла никому. Вы ошибаетесь, все души, которые вас знают и которые вас любят, будут страдать по вам и вместе с вами. Если мои опасения и мои замечания немного правдоподобны, не огорчайте меня упрёками о том, почему я никогда об этом вам не говорил. Я вам говорил об этом тысячу раз, и вы мне отвечали: ах, что вы говорите! Я выполнил свой долг, мой разум одобряет его, и я его выполню всегда, и можете меня осуждать, но никто не помешает мне любить вас.

Я волнуюсь, нужно, чтобы я дал свободу моему сердцу, чтобы перо смогло изобразить мои чувства такими, какими они есть, и чтобы добрый гений указал мне тропинки, по которым, преодолевая многочисленные трудности, я мог бы дойти до своего счастья, единственного, к которому я стремлюсь, но как это мучительно! Ибо я недостоин его, чтобы быть достойным его, мне нужно несколько средств, которых мне не хватает, и никто не может дать их мне, кроме меня самого и времени, которое уходит, которое уносит всё, которое меня тоже унесёт.

Я заслужил вашу искренность своей, но ваша более совершенна. Для вас у меня нет секретов, но я выбираю всегда время и изучаю нрав человека, прежде чем ему доверить мои печали и мои радости, - всякий раз, когда я делал исключение из этого правила, меня плохо слышали и, как следствие, плохо понимали. Я вам пишу, читайте, когда вы будете расположены это сделать и понять меня. Знайте то, что вы знаете уже: я люблю вашу сестру Аннет, я хотел бы быть её супругом, её другом, её покровителем, её всем...

Жалкий смертный, каким я являюсь, несчастный человек! Никогда моя судьба не будет связана с судьбой вашей сестры, я недостоин видеть исполнения своих желаний. Мне нужно много замечательных заслуг и качеств, вместо которых я нахожу у себя одни слабости и пустяки. Не говорите, что я считаю всем совершенством эту великолепную смертную, нет, если бы я считал её такой, я бы её не любил, а восхищался бы ею. Я её знаю лучше, чем вы, я её понимаю. Моё сердце, мой отец говорят мне: проси руки Аннет. Моё сердце поддерживает меня, говоря: ты сделаешь её счастливой. Мой разум сдерживает меня, он мне говорит другое, спрашивая меня, достоин ли я обладать ею и есть ли у меня для этого средства. Сердце должно быть и будет всегда подчинено разуму.

Почему я не покинул места, где моя душа встретила предмет, который её связывал день ото дня, который видел в ней своё единственно возможное счастье и который сделал её несчастной - узнать то, что мне нужно для того, чтобы быть счастливым, и знать, что я не достигну этого никогда, разве это не значит быть несчастным? Но к сему меня приведёт бегство? Земля и небо ополчились против меня; они хотят, чтобы я их победил и если это возможно, то победил природу. Я это сделаю и буду счастлив, но какие препятствия оказывают противодействие: я человек без заслуг, без состояния, тысяча предрассудков, - чему я должен следовать, путь не трудно найти, гораздо трудней следовать по нему.

Предположим, вы мне скажете: не нужно быть Сергеем Петр[овичем]. Вы говорите так и поступаете тем не менее по-другому. Кто вам помешал жениться на Мари? Предрассудки. Монтескье вас оправдывает, говоря в своём «Духе законов», «что люди, по сущности своей существа разумные, берут за правила свои же собственные предрассудки»1. Мари вас любила. На вашем месте я бы не прислушивался к голосу предрассудков и сумел бы помириться с нею, и, главное, я сумел бы стать счастливым.

Я доверился своим слабым силам, которые заставляют меня служить в армии, убеждая меня в том, что именно в деле служения отечеству я могу отличиться, быть полезным. Я буду верно следовать этому пути и, не рассчитывая на чью бы то ни было благодарность, сделаю своё немногое для государства и его обитателей. Та же самая служба требует, чтобы я был сегодня здесь, завтра Бог знает в какой губернии империи, - должен ли я добиваться любви той, которая последует за мной, ибо она должна будет покинуть своих родителей, своих друзей, свои привычки... Я знаю много женщин, которые это сделают, но, к сожалению, по долгу, по жертвенности - это слово мне не нравится.

Я должен страдать, и кто виной этих страданий? безграничное стремление быть счастливым, добиться этого с помощью смертной, которой я хотел бы обладать и которой обладать не могу. Я люблю, я её буду любить всегда. Можно ли познать Бога, не любя его? Можно ли познать Аннет, не любя её? Моя любовь делает меня спокойным, но никогда счастливым. Мне будет лучше следовать моей цели, это: быть целомудренным и быть полезным. Если её судьба быть счастливой, мне будет намного легче, но моё самолюбие мне скажет тогда, что никто не сможет сделать её более счастливой, чем я. Будьте хорошим братом, будьте лучше, чем вы были, будьте более нежным к вашим сёстрам.

Не осыпайте меня упрёками, что я мизантроп, нет, я им не являюсь, я филантроп, у меня нет ни единой причины, никакого права им быть, так как я не знаю никого, кто хотел бы мне зла, но знаю многих, кто делает мне добро. Скажите лучше, что я эгоист, что я поддаюсь унынию, потому что никогда не буду счастлив. Мой рассудок говорит мне: смелее! смелее! бедный Розен, если ты не можешь быть счастлив, если ты не можешь жить для себя, почему не живёшь ты для тех, кого любишь? работай для всех, если для тебя это возможно, но не ожидай вознаграждения на этой земле, её не существует для вашего

А. Розена

РГИА. Ф. 1101. Оп. 1. Д. 396. Л. 1-4 об.

1 Переложение места из «Духа законов» Ш.Л. Монтескье: «Частные разумные существа по натуре своей ограничены и, следовательно, подвержены зблуждению; с другой же стороны, натура их такова, что они действуют сами собою; почему они и держатся постоянно не только законов первоначальных, но и тех законов, которые и сами для себя устанавливают» (Монтескье Ш. Дух законов. СПб., 1839. Кн. 1. С. 4).

4

2. П.Ф. Малиновскому

Ревель. 4 марта 1825

Ваше превосходительство Милостивый Государь Павел Фёдорович!

Неизъяснимо то удовольствие, с которым имел честь получить Ваше письмо, и чувствительно благодарен за участие ваше, которое мне оказываете. Тщетно полагал я объявить Вам мою благодарность словесно и по медлительному ходу дел моих прибегаю к письму. Не умею Вам передать словами то почтение, которое мои родители и всё моё семейство к Вам чувствуют; батюшка мой имел честь Вам писать, и так как я готовлюсь ежечасно к отъезду, то он мне оставляет удовольствие Вам вручить его письмо. Более всего на свете мною любимая Анна Васильевна сделала мне неоценимый подарок милым её письмом; она мне пишет, что Вы ежедневно осыпаете её благодеяниями, и совершенно справедливо говорит, что един Бог в состоянии Вас за оные вознаградить. Прискорбно мне известие о нездоровье Анны Андреевны, я утешаюсь надеждою, что ей лучше.

Прося Вас покорно засвидетельствовать ей моё совершенное почтение, не знаю, как изъяснить то почтение и ту признательность, которые к Вам чувствую и с коими имею честь быть Вашего превосходительства милостивого государя покорнейшим слугою.

А. Розен.

РНБ. Ф. 124. Д. 3691. Л. 1-1 об.

5

3. П.Ф. Малиновскому

С.-Петербург. 23 мая 1825

Почтеннейший Павел Фёдорович!

По обязанностям службы нахожусь я здесь несколько часов и оставил вчера вечером милую жену свою в совершенном здоровье и в довольствии, которое бы сто крат умножилось, если б она могла быть в кругу родных, столь ею любимых и уважаемых. Я полагал Вас найти в городе и иметь удовольствие Вас уверить в моём к Вам почтении и вручить письмо лучшей и добрейшей жены, которое при сём прилагаю; ибо из Ораниенбаума не ходит почта в Царское Село.

Исполнив все по службе обязанности, я обедаю у Анны Андреевны, которую я думал застать гораздо лучше, но, к прискорбию, нашёл её весьма слабою и слишком медленно поправляющейся. Через два часа еду обратно, ожидая с нетерпением то время, когда мы с Вами увидимся; до того и навсегда желаю Вам чистосердечно здоровья и спокойствия и прошу Вас принять благосклонно уверение признательных чувств моих к Вам от благодарного и покорного

А. Розена.

РНБ. Ф. 124. Д. 3691. Л. 2-2 об.

6

4. П.Ф. Малиновскому

С.-Петербург. 2 июня 1825

Почтеннейший Павел Фёдорович!

Вчера прибыл наш батальон в столицу, и в тот же самый вечер мы были обрадованы Вашим приятным письмом; благодарим Бога, что Вы здоровы, и с большим нетерпением ожидаем минуту нашего с Вами свидания. Здесь беспрестанно заняты учениями в присутствии великого князя, почему мне, может быть, нельзя будет к Вам приехать в тот день, который Вы нам по Вашему уговору назначите, коим Вы жестоко испытываете наше терпение. Прошу Вас убедительно дать нам знать: в какие дни Вы будете на Белозёрке1, из коих мне, верно, удастся выбрать один, в котором мне возможно будет словесно Вам сказать мои искренние чувства, с коими имею честь быть Вам признательный и покорный

А. Розен.

РНБ. Ф. 124. Д. 3691. Л. 3-3 об.

1 Белозёрка - мыза близ Царского Села, пожалованная Екатериной II А.А. Самборскому (деду Анны Васильевны Розен о материнской линии) в 1874 г.

7

5. П.Ф. Малиновскому

С.-Петербург. 2 октября 1825

Почтеннейший Павел Фёдорович!

Мы были заняты чтением, как вдруг вручают нам Ваше письмо; Вы должны быть уверены в нашей признательности и в наших чувствах к Вам и потому можете себе представить, сколь оно нас обрадовало. Первые строки Ваши нам явно доказывают Ваше к нам доброе расположение, которое и всегда чувствуем. Мы к Вам не писали, ожидая, что Вы приедете в конце прошедшего месяца. Касательно Вашего здоровья мы были успокоены Андреем Васильевичем, который был у нас во вторник и известил нас о том. Боюсь задержать Бекетова, который сегодня спешит обратно - на Белозёрку, и потому кончаю письмо с душевным желанием Вам доброго здоровья, и что во время пребывания Вашего в городе мог бы содействовать Вашему спокойствию.

С постоянным чувством благодарности к Вам, пребуду навсегда Вам покорный и признательный

А. Розен.

РНБ. Ф. 124. Д. 3691. Л. 5-5 об.

8

6. И.В. Малиновскому

Петровское. 29 января 1831

Любезный брат, мы только что получили твоё письмо от 22 ноября и 100 рублей. Первая твоя строчка, начинающаяся словами «благополучно», произвела на нас приятное впечатление, так как мы предположили, что всё обстоит хорошо как среди окружающих тебя, так и в твоём сердце, но последующие строки разрушили эту иллюзию; прочитав всё письмо, мы увидели, как ты страдаешь. Голод гораздо важнее и хуже холеры, последняя оставляет хоть надежду на выздоровление, первый же - никакой; тебя теребят, любезный брат, со всех сторон, и ты далёк от того, чтобы вкусить что-нибудь от сладости жизни.

Так как ты привязан к сестре, то хоть из Петровского получишь утешение, что я счастлива и здорова; о здоровье тебе трудно поверить, видя меня погибающею, но это, однако, чистая правда. Бог не покинет нас, он позаботится о твоей Ане, о наших родных и о всех. Прошлую почту мы очень обрадовались, получив два письма от Андрея, очень мило написанные, в которых он старается нас успокоить относительно своего расстроенного здоровья, а между тем его положение - это одно мучение, и все, кто окружает и видит его, - впадают в отчаяние. Он счастлив только с Энни, как нам пишут, которого любит и забавляет. Нам только и повторяют, что Энни - единственное утешение тёти и Маши1, и, судя по письмам чужих близких, этот ребёнок является действительно их утешением, благодаря своим способностям и развитости не по годам, надо быть отцом или матерью, чтобы понять счастье, которое даёт этот маленький ангел.

Передайте от меня поклон всем, кто меня помнит, не забудьте священника, его жену и крестьян. Евдоким и Маслов служат хорошо, и я радуюсь, что их семьи здоровы. Мы ждём их писем, которые, я надеюсь, Вы сейчас же нам перешлёте. Розен тебя целует и шлёт пожелание, чтобы после стольких мучений ты получил бы хоть немного приятного отдыха.

Да хранит тебя Бог и да поможет творить добро.

Твоя А. Розен.2

Когда у тебя будет время, пришли нам сухих вишен и слив из Каменки,3 нам доставит радость иметь что-нибудь здесь в Сибири из вашего хозяйства. Я угостила Розена кашей, сваренной из пшена из Каменки, которого я привезла ему небольшой мешочек.

ИРЛИ. Ф. 244. Оп. 1. Д. 4900.XXVб.61. Л. 1-2 об.

Рукой А.В. Розен.

1 Разрешение следовать за мужем в Сибирь, испрошенное 28 февраля 1828 г., А.В. Розен получила 23 августа 1829 г. Ей было объявлено о невозможности взять с собою сына Евгения (Энни), родившегося до осуждения отца, 19 июня 1826 г., и имевшего права потомственного дворянства. Воспитание мальчика взяла на себя М.В. Малиновская, сестра Анны Васильевны. А.В. Розен выехала из Москвы 17 июня 1830 г., соединилась с мужем 27 августа 1830 г. в деревне Ононский Бор, близ Верхнеудинска, во время пешего перехода узников из Читинского острога в Петровскую тюрьму.

2 Правила переписки, утверждённые осенью 1826 г., запрещали государственным преступникам посылать «от себя» и получать письма без ведома каторжной администрации. Тюремные письма из Петровского завода (письма 6-15) написаны рукой А.В. Розен и отправлены Тобольским почтамтом от её имени, на что жёны заключённых имели позволение.

3 Поместье Андрея Афанасьевича Самборского (1732-1815) в с. Стратилатовка (Большая Каменка) Изюмского уезда Украинско-Слободской (с 1836 г. - Харьковской) губернии, перешедшее в наследство детям Софьи Андреевны (1772-1812) и Василия Фёдоровича (1765-1814) Малиновских (Андрею Васильевичу (1805-1851, упоминаемому в письме), Елизавете Васильевне (1793-1829), Ивану Васильевичу (1796-1873, адресату письма), Осипу (Иосифу) Васильевичу (1807-1832), Марии Васильевне (1809-1899, в замужестве Вольховской) и Анне Васильевне Розен). Имение помещицы А.В. Розен, земельное владение без усадьбы, в 1824-1852 гг. находилось в доверительном управлении И.В. Малиновского.

9

7. И.В. Малиновскому

Петровское. 19 апреля 1831

Христос воскресе! Обнимая тебя мысленно, любезный брат, желаем тебе всего того, что желают в сей великий день добрые последователи Спасителя. Ты, верно, вспомнишь, что в сей же день воскресли наши радости, наше счастье, которое, могу сказать от всей души, несравненно умножилось в сравнении шести лет тому назад1 и с благословением Божиим и продлится так до конца дней наших, мы уповаем.

Радуемся за добрых жителей Каменки. Розен помнит, как ты, иногда даже не посоветовавшись с кошельком своим, умел веселить солдат роты, верно, и в Каменке каждый забудет в праздники голод и мор. Я рассказывала другу, как мы прошлого года разговлялись, и как ты со всеми добрыми людьми христосовался, и, наконец, как пили чай со столетним стариком нашим, который нам много рассказывал про старину, и как Энни на него глядел. Пиши мне, жив ли он. И скажи ему, что помню его. Мне кажется, воспоминание это неизгладимо в душе моей. И теперь воображаю тебя окружённым сими людьми и, признаюсь, одному можно тебе позавидовать или, лучше сказать, радоваться тому, что ты можешь делать столько добра и благодеяний.

В великую пятницу получили мы твоё письмо от 21 февраля и 100 рубл[ей] в девятый раз. Образ, давно обещанный и который вместе с прочими на полочке, нужно ли сказать, принят с тем же чувством, как и прислан. Ты предупредил моё желание, прислав цветы с могилы незабвенной добродетельной сестры,2 хотелось бы мне иметь первый весенний оттуда же. Живы ли три дуба, что сажала там с Энни прошедшую весну?

Строки твои последние обрадовали нас в особенности по трём отношениям: что ты наконец поверил нашему душевному спокойствию и счастию, что кончится твоя должность предводителя3 и что ты обещаешь быть более домашним, когда приедет тётя в Каменку. Последняя статья есть самая важная; ты сам знаешь, сколько для тёти необходимы все возможные устранения горестей и беспокойств, которыми она столько уже обременена в её лета и при слабом здоровье! Мы просим тебя следовать только внушениям твоего сердца, и тогда ты доставишь ей всевозможное утешение от себя и от нас, лишённых сей отрады в отдалении. Не считаем нужным препоручить тебе нашего Энни, он сам и жребий разлучённых родителей всего красноречивее говорят в пользу его. Не умею сказать ничего особенно о Маше - ангеле-хранителе Энни, ибо чувства к обоим нераздельны.

Евдоким и Настя служат хорошо, первый радуется здоровью своих родных, вторая замужеству сестры и благодарит за полотенце. Скажи родным их, что они здоровы и ждут писем. Из Петербурга и Ревеля получили мы много писем. Все, слава Богу, здоровы, кроме Андрюши. Из Дрездена также от Лизы Г. получила приятнейшее письмо. Знакомые твои тебе кланяются, и мы желаем от души тебе успеха во всём хорошем, в сём числе и в женитьбе, о которой ты упоминаешь, будь счастлив, как мы, есть лучшее желание сестры твоей

А. Розен.

ИРЛИ. Ф. 244. Оп. 1. Д. 4900.XXVб.61. Л. 3-4 об.

Рукой А.В. Розен.

1 19 апреля 1825 г. Анна Васильевна и Андрей Евгеньевич обвенчались.

2 Елизавета (Лиза) Малиновская, старшая сестра А.В. Розен, умершая в 1829 г., была похоронена в Каменке.

3 В 1828-1831, 1834-1837, 1849-1852 гг. И.В. Малиновский избирался предводителем дворянства Изюмского уезда Харьковской губернии.

10

8. И.В. Малиновскому

Петровский Завод. 2 июня 1831

Письмо твоё, любезный брат, писанное в светлый праздник Воскресения Спасителя, получили мы в день твоего рождения - по возвращении моём из церкви от всенощной службы. Тебе предоставляем судить о приятном впечатлении, произведённом на наши чувства твоим благородным поступком. Не удивляемся тому, в противном случае надлежало бы сомневаться во всякой добродетели, но не менее того были сильно растроганы. Ты отказался от заслуженных наград, чтобы доставить облегчение ссыльным - брату и сестре.

Благодарим тебя от всей души, не можем не принять твоего предложения, но прежде, нежели изложу, в чём состоит наше желание, должна тебе сказать мнение Розена. Он не может пенять на тебя, уверен также, что если исполнит твою просьбу, то примешь это за высшую награду и самую сладостную для тебя но, с другой стороны, думает, что обыкновенная следующая тебе награда могла бы распространить твой круг действий; по чину и отличным заслугам в губернии мог бы надеяться быть со временем губернатором и тогда оказать пользу и добро большему числу людей; между тем как в случае неудачи твоей просьбы относительно нас твоя цель не будет достигнута. Впрочем, не будем унывать, ты уже наградил себя самого бескорыстным и добродетельным поступком.

Вот тебе, любезный брат, ответ на твой вопрос в нескольких словах: срок нашего поселения наступит с 10-м днём июня в 1832 году,1 следовательно, через год. Проси, чтоб нам отдали нашего Энни, которого обязываемся возвратить родственникам на 15-м году его возраста, до окончательного воспитания на службу отечества по той части, для которой у него окажутся способности и охота. Касательно предварительного воспитания чувствуем в себе достаточные силы с помощью Божией. Корень всякого воспитания есть чистейшая нравственность, и кому передать её сыну, как не родителям, полагающим в том единственную цель жизни и имеющим на то привольное время. Если просьба твоя увенчана будет успехом, то сам привези его к нам.

Вот в чём состоит всё наше желание. Относительно каких-либо жизнеудобностей на поселении не должно и беспокоиться, ибо жить несколькими градусами севернее или южнее не есть большая разница для людей, не поставляющих своего блаженства в одних только чувственных наслаждениях, и сверх того я уверена, что поселят нас в такие места, где люди не умирают от холода и голода.

Мы весьма довольны, что тётя сообщает тебе мои письма, ты теперь знаешь подробности нашего житья-бытья, которое однообразно и так же постоянно, как наше благополучие и здоровье. Равномерно утешены и тем, что весна в ваших странах обещает обильную жатву и будет всем легче от бедного до богатого.

И.И. Пущин и Мих[аил] Ф. Митьков кланяются тебе и часто вспоминают. Репин отправился по сроку в этом месяце на поселение. Обнимая тебя, желаем всевозможных радостей и утешения.

Твоя сестра А. Розен.

ИРЛИ. Ф. 244. Оп. 1. Д. 4900.XXVб.61. Л. 5-6.

Рукой А.В. Розен.

1 А.Е. Розен был осуждён по V разряду и по конфирмации 10 июля 1826 г. приговорён к ссылке в каторжную работу на 10 лет. Указ 22 августа 1826 г. сократил каторгу до 6 лет. Каторжный срок, исчислявшийся со следующего после конфирмации приговора дня, заканчивался 10 июля 1832 г. Срок поселения Розена наступал с 11-м днём июля 1832 г.