11. Графу П.Т. Баранову1
Милостивый государь граф Павел Трофимович.
Посылаю бумаги, о которых имел честь говорить вашему сиятельству. Отец нашей старшей приёмной дочери, Павел Григорьевич Созонович начал военную службу в конной артиллерийской роте, которою начальствовал его родной дядя, по матери его, Кандиба. После войны 1815 г. он переведён был в Бугское военное поселение. Офицеры Уланского полка, в котором числился Созонович, сошлись в сертуках и фуражках, посмотреть на манеж, который строился. Полковый командир был в числе зрителей. Созонович был предан службе, он сделал некоторые замечания на постройку манежа. В ответ на них полковый командир ударил по воротнику Созоновича хлыстиком, который держал в руке, сказав: молокосос вздумал учить старшего.
Нанесённое оскорбление возвращено было оскорбившему. Созонович был приговорён в каторжную работу в 1823 году. Ведён в партии в Сибирь в железных наручниках и в кандалах. Работа, в которой, в силе конфирмации, он был употреблён беспощадно, разрушила его здоровье. По освидетельствовании он был исключён из ведомства Успенского казенного винокуренного завода и уволен на собственное пропитание. Он тогда женился. В 1836 г., когда я переехал на жительство в Ялуторовск, Созонович заведывал там водочным заводом купца Мясникова. В 1837 г. вследствие пожара, после родов, от испуга, жена его умерла. Когда в Сибири открылись золотые прииски, Созонович поехал в Восточную Сибирь. Жизнь в тайге, со всеми ее лишениями, разрушила окончательно его и то хилое здоровье. Он ослеп. В 1855 г. он скончался в Иркутске.
Вторая наша приёмная дочь была передана жене моей нашим духовником. Наши средства в Сибири не позволяли нам держать лишнюю прислугу, жена моя без посторонней помощи нянчилась с двухнедельным ребёнком. При крещении наша вторая приёмная дочь была названа Матрёна, в память моей матушки, я её переименовал в Анну. Бумаги из Ялуторовской полиции и свидетельство Тобольского преосвященного удостоверят, что Матрёна и Анна одно и то же лицо. После передачи своего ребёнка, мать второй нашей приёмной дочери вскоре выехала из Ялуторовска, куда уже не возвращалась. Мы с ней не имели никаких сношений. Перед нашим выездом из Сибири слух прошёл, что дочь губернского регистратора Бородинская умерла. У второй нашей приёмной дочери нет отца.
В бумагах, найденных после смерти моего батюшки, нашлось духовное завещание, писанное 26 Декабря 1847 г. В нём было сказано: «Сын мой Матвей Иванович, будучи теперь в заточении, лишённый прав гражданства, то брат его Василий обязан давать ежегодно на содержание его с женою по полуторы тысячи рублей серебром. Если же, о чём молю Всемогущего ежечасно, милосердие Государя возвратит ему все права к наследству, в таковом случае сын мой Василий обязан будет давать ему третью часть из всех доходов из целого имения; а в случае, ежели жена Матвея Ивановича переживёт мужа своего, то и ей обязан сын мой Василий продолжать, по смерти её, положенный мною здесь оклад, третью часть из всех доходов». Духовное завещание не было явлено отцом моим.
Василий Иванович Муравьёв-Апостол родился от второго брака отца моего. По моему возвращению из Сибири в 1857 г. он мне передал дарственною записью имение, которое он наследовал от своей матери, мне она была мачеха. Следовательно имение, которым владею, не есть родовое, а благоприобретённое, я вправе его передать кому мне заблагорассудится. До сего времени получалось с него дохода в год, по десятилетней сложности, 4500 рублей, из коих 2480 рублей идут ежегодно на уплату долга в Опекунский Совет, долга, мною принятого вместе с имением. Когда благодетельная мера надела землёю крестьян при освобождения их от крепостной зависимости, исполнится, имение это, ныне устроенное, будет состоять единственно из 400 десятин земли пахотной.
Я входил во все эти подробности, чтобы дать возможность вашему сиятельству исходатайствовать милость, которая одна может дать умереть спокойно. При моих летах, при расстройстве здоровья, одно это не могло мне дать смелость прибегнуть к великодушию государя. Тяжело было мне умирать с убеждением, что я оставляю на свете, без имени, ни в чём обеспеченных двух сирот, мне переданных Всемогущим, двух сирот, которые в долгие годы ссылки заменили мне родных детей.
Примите уверение в глубоком уважении и искренней благодарности вашего сиятельства покорного слуги М. Муравьёва-Апостола.
31 октября 1860 г. Тверь.
1 Письмо адресовано тверскому губернатору, который вообще благожелательно относился к М.И. Муравьёву-Апостолу и поддерживал просьбу о разрешении М. И. усыновить его воспитанниц. Граф Бараков также указывал в письмах на имя шефа жандармов на необходимость вернуть М. И. право носить Георгиевский крест, полученный им за Бородино, подчёркивая, что восстановление этой справедливости произведёт хорошее впечатление на общество. Печатается с подлинника из дела о М. И. в III отделении (см. примечание к письму на имя князя В.А. Долгорукова). Писано по-русски как и предыдущее, с значительными грамматическими ошибками, свидетельствующими, что М. И., привыкшему думать и говорить по-французски, трудно давалось русское письмо. M. И. обращался ещё по этому поводу к H.H. Муравьёву-Карскому с письмом от 18 февраля 1861 года.
Сохранилась в деле III отделения записка H.H. Муравьёва-Карского, по-видимому, к князю В.А. Долгорукову с просьбой обратить «благосклонное внимание» на прилагаемую записку» Муравьёва-Апостола. В результате всех просьб М. И. дело, по докладу министра юстиции, было решено в том смысле, что М. И. может усыновить своих приёмных дочерей, но они должны называться по его отчеству Матвеевыми. Очевидно, правительство рассматривало девушек, как внебрачных дочерей М. И. и применило к ним порядок, установленный ещё при Николае Павловиче для таких детей декабристов. По-видимому, М. И. был обижен таким исходом его просьбы. По крайней мере, А.П. Созонович, остававшаяся незамужней до конца своей продолжительной жизни (Аннушка вышла замуж скоро после всех этих просьб М. И.), продолжала носить свою девичью фамилию, хотя получила от М. И. его имение по наследству.
