[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU1NDI4L3Y4NTU0Mjg5OTEvNzVkODUvOVhtNzJGVnNUcHMuanBn[/img2]

Князь Александр Михайлович Голицын (22.05.1838 - 5.05.1919). Сын князя Михаила Фёдоровича Голицына и Луизы Трофимовны, ур. Барановой. Гофмаршал, Предводитель дворянства Звенигородского уезда Московской губернии. Член попечительства над учащимися в Москве славянами, почётный член Общества Любителей церковного пения. Похоронен в имении Петровское. Могила утрачена.

Часть 2

В 1854 году началась война, а затем томительное, но и славное Севастопольское стояние, стояние за правое дело против бесстыдного и бессмысленного (по признанию теперь самих англичан) нападения трех народов, именующих себя христианами, в союзе и дружбой с четвертым, исконным врагом Христа, и с пятым - угрожающим и тоже христианским[1]. И сколько подвига, самоотвержения, единодушия в любви к России и царю. И Корнилов, и Нахимов, и черноморцы, и пластуны, и граф Михаил Виельгорский[2]. А молодцы Кавказа, где малоазиатская турецкая армия, высадка Мухамет-паши и Шамиль не могли ничего сделать, и Карс сдался с гарнизоном. А все дворянство, идущее в ополчение…

В начале февраля я сидел в дворянском собрании (в Москве. - О.К.) на лавке за колоннами и смотрел, как за звенигородским столом устраивали ополчение и выбирали офицеров. Отец был звенигородским предводителем дворянства с 48-го года. 22 года спустя, в 1877 году, мне в этом же звании пришлось набирать ополчение в Звенигороде.

Немного дней после того пришло известие о кончине государя (Николая I). Павел Дмитриевич Голохвастов[3] сказывал мне, что в то время они с братом учились в Пажеском корпусе в классе перед последним, камер-пажеским. Приходит один из учителей и начинает говорить: наконец умер тиран, давно душивший Россию, - и далее в этом роде. Мальчики переглянулись, вмиг поняли друг друга, двое потихоньку пошли в соседний класс к старшим, привели двоих, послушали профессора, все продолжавшего укоризненную речь о покойном царе. Вдруг все встали, обступили профессора, столкнули с места, всей гурьбой вытолкнули из двери, спустили по лестнице шибче, чем он желал, накинули на него шубу и шапку, выпихнули с крыльца и проводили через двор на Садовую.

В 1858 году я выпросил у отца позволение собрать в Петровском всех детей, до той поры обучавшихся кто у священника, кто у дьякона, кто у дьячка или на селе кое у кого - и вообще всех по доброй воле желающих учиться, и составить школу. Заведовать ею и обучать взялся поступивший вместо ослепшего Александра Ивановича священник Георгий Сретенский с двумя взрослыми дочерьми. Разрешение было дано, и отвели для этого одно отделение в три окна в людском флигеле, что у белых столбов при въезде в село, ныне занимаемое училищем. В начале сентября в назначенный день собрались все, и, к удивлению моему, детей оказалось не так много и большей частью из дворовых. Потребности в то время в учебе не было, и, кажется, напрасно упрекают старую Россию в недостатке школ. В Ильинском школа устроилась раньше нашего, но там собирали детей насильно, по приказу. С той поры без перерыва живет Петровская школа и оказывается одной из старейших в уезде.

Настоятелем Ново-Иерусалимского монастыря был архимандрит Леонид Кавелин[4] из калужских дворян, человек умный, образованный, горячий патриот и православный сверх и сверх. Он состоял при миссии в старом Иерусалиме. С удовольствием, бывало, проводил у него вечера в беседе.

В 1843 году в Крыму граф М.С. Воронцов показывал князю А.Н. Голицыну план Суворова завоевания Константинополя[5].

«Дорогая родина, как люди страдают, когда тебя любят», - писал Захар Чернышев И.И. Шувалову[6].

Государя Николая Павловича я увидел в первый раз в конце апреля 1848 года в Летнем саду в Петербурге. Он был верхом на вороной лошади, в сюртуке, вероятно, конно-гвардейского полка, с эполетами и в каске. Подъезжал к решетке вдоль Царицына луга смотреть на учение войск… Мы шли – три брата - с нашим гувернером А.И. Шалле. На наш поклон он отдал честь.

Мать поведала мне, что, когда она с отцом еще жили в Петербурге (кажется, до 1842 года), навещавший ее тогда государь как-то раз поднял меня на руки, а я держал в руке корку черного хлеба, порядочно обгрызенную, и этой коркой стал тереть ему эполету.

Когда меня выбрали в церковные старосты в Петровском и задумали мы весь храм сделать теплым (а до этого отапливался только один Никольский придел), захотелось мне подать прошение о том самому митрополиту Филарету. Он жил в ту пору в скиту[7]. Поехал туда. Подал прошение через келейника, назвав себя, надеялся, что позовут. Приносят прошение обратно с надписью о разрешении. Тогда я сказал, что желал бы получить благословение владыки, будучи вновь избран в старосты. Пошел доложить. Просят. Принял меня очень ласково, в простой ряске, без панагии, в черной скуфейке с нашивным крестом. Посадил на лавочке около себя, благодарил за заботу о церкви, давал советы, указания. И отрадно было мне сидеть перед ним в этой тесной, деревянной келье, вглядываться в это умное лицо, в эти острые глаза, слушать его тихую, благодатную речь.

После того я бывал у него на Троицком подворье, раз по поручению отца по делу, за обедней при его служении, то же в Чудовом монастыре, видел его в крестном ходу в память 12-го года, видел его у нас в доме на Покровке; когда он приезжал с визитом к дяде Александру Федоровичу[8].

Во всю жизнь не встречал людей, по силе ума равных ему и Хомякову[9].

«Возвращаю В.с. (Вашему сиятельству) доверенные мне бумаги. Рассуждения о выкупе и самовыкупе крестьян, по моему мнению, в высшей степени достойны внимания; и любовь к отечеству побуждает благодарить рассуждающего и желать, чтобы вняли голосу правды и предусмотрительности. Февраль 28-го 1849 г.» Из письма митрополита Филарета к князю Сергею Михайловичу Голицыну[10].

После освящения какого-то храма на обеде у церковного старосты митрополиту Филарету наливают в рюмку вина; кто-то из купцов (не раскольник ли?) наливает себе в стакан воды: «Это лучше, владыко». - «Нет, Бог дал вино только для человека, а воду для человека и скота».

Молитва митрополита Филарета, написанная для императрицы Марии Александровны по ее просьбе:

«Господи! Не знаю, что мне просить у Тебя. Ты Один ведаешь, что мне потребно. Ты любишь меня паче, чем я умею любить себя самого. Отче, даждь младенцу Твоему, что он и просить не умеет. Не дерзаю просить ни креста, ни утешения. Только предстою пред Тобою. Сердце мое Тебе отверзаю. Ты зришь нужды мои, которых я не знаю. Зри и сотвори по милости Твоей - порази или исцели меня, низложи или подыми меня. Благоговею и безмолвствую пред Твоею святою волей и непостижимыми для меня судьбами Твоими. Приношу себя в жертву Тебе, предаюсь Тебе. Нет у меня желания, кроме желания исполнять волю Твою святую. Научи меня молиться. Сам во мне молись, Боже Милосердный. Аминь».

Филарет был в высшей степени изящен в своей простоте и как бы весь одухотворен. Его очень хорошо изобразил Ф. Тютчев в одном письме, быв на праздновании 50-летнего юбилея митрополита. Кончина его была, как известно, ноября 19-го, 1867 года в день воскресный. В пятницу 24-го числа, часов в 11 вечера, когда матушка пошла ко сну, я поехал в Кремль поклониться усопшему владыке. Тело выставлено было в Чудовом монастыре, думал: на 6-й день в такой поздний час будет просторней. С главного входа я не мог войти, и меня провели под ворота со двора, и я проник в храм, наполненный народом[11].

В первую мою бытность в Киеве в 1888 году митрополит Платон[12], живший тогда в лавре, принял меня чрезвычайно любезно и распорядился, чтобы мне было показано все. Повели меня между прочим в склеп великой лаврской церкви, и тут увидал я тело Павла (Коноскевича), митрополита Тобольского, умершего в 1768 году, - совершенно нетленное, в открытом гробу, и даже лицо не накрыто. Оно лежит так с 1827 года. Сравнивал, как видел в подвале Митавского дворца набальзамированные тела Бирона и его жены, помазанные, крашенные, заметно было, еще недавно.

Накануне отъезда своего, вечером, сидел я у митрополита Платона, пили чай, докладывают архиепископа Кишиневского Сергия и г. Саблера[13]. Тогда я стал прощаться, объясняя, что уезжаю на другой день. Оставив гостей и провожая меня, говорит: «Подождите, я на вас руки возложу, чтоб вы были счастливы», - и ушел во внутренние покои. Оттуда вынес свой портрет с надписью (хранящийся в Петровском), положил мне на голову обе руки, я поклонился, он прошептал молитву благословения и со мной простился. Очень расположен был ко мне.

Это было зимою в 1856 на 57 год, я… сильно тосковал после Севастополя и Парижского мира[14], не мог преодолеть грусти, не находил опоры, не удовлетворяло меня ничего, жилось как-то бесцельно и бессмысленно. Захожу раз за какой-то книгой к Готье. Сам хозяин, старик, предлагает мне две тоненькие брошюры - несколько слов одного православного христианина, предисловие подписано «Игнатус»: не знал о них ничего[15]. Чтение этих книг было для меня откровением. Тут же вскоре прочел я в случайно доставшейся мне книге «Русской беседы» последнюю неоконченную статью И.В. Киреевского[16] и послесловие к ней Хомякова - и ожил. Сразу как-то возвратилась уверенность, просветлело сознание, стали ясны и суть и цель. Я сразу почувствовал под собою твердую почву, с которой, по милости Божией, никогда уже не сходил, невзирая на все свои падения и грехи. Точно открыли предо мной занавес, и я увидел то, чего искал, и это было что-то такое, что неведомо для меня давно таилось в глубине души, но что я не сознавал…

Матушка как-то рассказала навестившей ее княгине Черкасской о моем восхищении брошюрами, та передала Хомякову, и вдруг получаю «от автора» третью брошюру, хранящуюся в Петровском. Поехал к нему благодарить и увидел этого замечательного человека, имевшего такое решительное на меня действие. Это великий наш учитель самопознания…

Когда Ф.М. Дмитриев[17] защищал свою диссертацию о судебных учреждениях в древней России, случилось так, что перед началом заседания стояли Хомяков, И.С. Аксаков и я. Хомяков говорил, что получил на днях письмо из Италии от лица, совершенно ему неизвестного, но читавшего его брошюры. Называет ему (Хомякову) какую-то книжку, написанную католиком, и настоятельно просит его написать разбор и опровержение. Не правда ли, говорит, любопытно?..

Раз на вечере у Свербеевых[18] Хомяков сидел рядом с графом Муравьевым-Амурским[19], расспрашивал его, внимательно слушал его не краткие рассказы и молчал. Это бывало редко и напомнило мне слово И.В. Киреевского об одном портрете Хомякова, где он изображен задумчивым: «Это Хомяков выдерживает молчание»…

Князь П.В. Долгоруков (родослов)[20] сказал про Хомякова: «Он вездесущ и всем не замечателен, кроме нелюбви к мылу». Небрежен был в туалете. А.Н. Раевский[21], скептик, говорил: «Это человек столь умный, что не знаю, есть ли в Европе второй с такой силой ума». Однако я слышал, как он однажды признавался, что ничего не смыслит в садоводстве и что когда он у себя в деревне ходит с садовником по теплице, то старается пускать ему пыль в глаза, чтобы скрыть свое незнание.

Весною, после Пасхи, в 1860 году в Москве приносят мне записку от Хомякова, ждут ответа. Пишет, что к нему являлся некто Шервиц, открывший ему свое желание вступить в Православную Церковь вследствие чтения его брошюр, и ссылается на меня. Я сказал, что сейчас приеду сам, так как писать было долго. Вспомнил, что года два жил у нас при брате Владимире для немецкого языка юноша Шервиц. Он однажды увидел у меня на столе брошюры Хомякова и взял их читать. После того мы с ним много спорили, он, как лютеранин, нападал, я как умел защищал.

Тут же и я получил письмо от этого Шервица, зовущего меня присутствовать в такой-то церкви, где-то за Яузой, при переходе его в Православие, потому что будто я тому содействовал. Однако не мог я быть там, должен был ехать в Петровское, так как уже начал входить в дела. Я не мог ему отвечать, потому что он не давал своего адреса.

Поехал я к Хомякову. «Зовет он меня в церковь быть свидетелем или вроде отца крестного, – повторяет Хомяков, что было в записке. - Но в наше время так много плутни, что я хотел знать правду от вас». Я ему рассказал все подробно. Он выслушал внимательно и сказал: «Что ж, я поеду». Был он или нет, не знаю, потому что я его больше не видел. И не чуялось мне тогда, что я в последний раз вижу этого удивительного человека.

Помню, как в 20-х числах сентября того же года в Петровском перед обедом кто-то привез из города (газету), и я увидел объявление о его кончине. Как я был этим ошеломлен, как был весь день сам не свой и в первый раз почувствовал, какой глубокий след он во мне оставил.

Помню в начале октября погребение в Даниловом монастыре. День будний, пасмурный, холодный, временами падал мокрый снег. Большой черный гроб среди церкви и немногие, очень немногие вокруг. Я насчитал тогда, кажется, одиннадцать или двенадцать человек кроме семейных. Были, помню, Юрий Самарин с сестрой - графиней Соллогуб, князь Черкасский, Погодин, Веневитинов с женой, Кошелев с женой, Бартенев, еще человека два - три[22].

Как сейчас вижу в конце панихиды Юрия Самарина на коленях, руки опущены, плачет как ребенок, и чудно было видеть этого сильного человека в таком беспомощном виде… А вечером, уезжая в Петербург, встречаю его в вагоне… Он был как убитый. «Точно полсущества моего отпало», - говорил он.

В последние годы жизни Самарин казался мне грустным и как бы разочарованным точно не того он ожидал. Не сожалел ли он о сделанных в крестьянском деле уступках? «Подростков нет», - говорил он, и грядущее представлялось ему нерадостным.

От Черкасского слышал я не раз выражение «как-нибудь кончить земное существование» или в том же роде. Бывал я у него в 1859-1860-е годы, во время Редакционной комиссии, когда он жил с княгинею во флигеле Михайловского дворца. Однажды обедал у них с Самариным и больше никого. Они говорили откровенно, не стесняясь, и тогда, как и всегда, не по душе мне было насмешливое отношение к делу, самоуверенность Черкасского и сарказм Самарина насчет дворянства. Сарказма я никогда не любил…

Любя и уважая этих двух людей, коих приязнью я пользовался, не решался я спросить их поздней: довольны ли они проведенными реформами, и они не касались этого со мной. Мне чуялось, что это у них нежная струнка, особенно у Самарина…

Петр Васильчиков[23] сказал мне, что в прошлом году Черкасский ему признался: можно было помедлить (с реформами), и что Черкасский был несколько смущен и озадачен тем демократическим движением, которое ими было вызвано в 61-м году.

Князь Александр Илларионович Васильчиков[24] рассказывал мне однажды следующее. Летом 1847 г. отец его, князь Илларион Васильевич, председатель Государственного совета, лежал больной в своем доме на Литейной. Болезнь была предсмертная и продолжительная. Государь Николай Павлович нередко его навещал и все говорил об освобождении крестьян: «Я должен это сделать, ты знаешь, какой у меня сын». И, зная его решительный характер, Васильчиков его удерживал: «Не спешите, государь, это дело такое трудное и опасное, что надо очень и очень подумать, прежде чем начать». Государь настаивал на необходимости дать землю крестьянам при освобождении.

А вот что я слышал от родственников, близких к царскому двору. Граф Алексей Федорович Орлов[25] входит к государю и застает у него наследника Александра Николаевича, тогда еще молодого, с краской на лице: у них, по-видимому, шел с отцом горячий разговор. Он обращается к Орлову: «Вы кстати пришли, граф, докажите моему отцу, что, если он отнимет землю у помещиков, чтоб отдать крестьянам, он будет первый вор в своем государстве». А государь говорил, что он знает свой народ: пустить крестьян без земли - они разбредутся, и помещикам хуже будет: некому работать.

Н.А. Милютин[26] был убежден, что Александр Николаевич так твердо принялся за освобождение крестьян по завещанию отца, сказанному на смертном одре.

И.С. Аксаков говорил, что крепостное состояние была историческая необходимость, а его супруга, Анна Федоровна, рожденная Тютчева[27], сказала мне: «С того дня, как начали говорить об освобождении, поэзия кончилась».

П.И. Бартенев передавал, будто, когда по приказанию государя чиновник от графа Панина[28], Топильский, привез митрополиту Филарету проект Манифеста об освобождении крестьян для исправления, митрополит просил его остаться у него на подворье и ни с кем не видеться. Через сутки или двое он приглашает его к себе, вручает исправленный проект и отдельное письмо на имя государя и отпускает обратно в Петербург. Граф Панин отвез и то и другое во дворец. Государь вскрыл прежде (письмо) и, прочитав с досадой, смял в руке и бросил в корзину.

Публикация и комментарии Ольги Ковалик

[1] Голицын имеет в виду англичан, французов, итальянцев, турок и австрийцев.

[2] Виельгорский-Матюшкин Михаил Михайлович (1822-1855) - граф, статский советник, действительный член общества Красного Креста. Во время Крымской войны - председатель комиссии по наблюдению за провиантской и госпитальной частью в Севастополе, куда прибыл в мае 1855 г. Умер от тифа в Севастополе 22 ноября 1855 г. Л.Н. Толстой отозвался о его смерти как о смерти «великого человека».

[3] Голохвастов Павел Дмитриевич (1839-1892) - историк, публицист, философ, жил в родовом имении Покровском, близ Воскресенска. Был инициатором идеи созыва Земского собора, отвергнутой Александром III. «Благоприятель» Голицына, о котором он писал: «Павел… добрый и с необыкновенно тонким чутьем касательно всего русского, народного, он многое в истории России угадывал и объяснял просто чутьем».

[4] Леонид (в миру - Лев Александрович Кавелин, 1822-1891) - архимандрит, видный библиограф, археограф-славист, историк, автор духовных стихов. Учился в Московском кадетском корпусе, затем 12 лет прослужил в лейб-гвардейском полку. С 1852 г. - послушник Оптиной пустыни, духовное чадо преподобного Макария Оптинского. В 1857 г. принял монашеский постриг. Служил в Русской духовной миссии в Иерусалиме (в 1863-1865 гг. - ее начальник). С 1869 г. - наместник Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. С 1877 г. - наместник Троице-Сергиевой лавры.

[5] Воронцов Михаил Семенович (1782-1856) - светлейший князь, генерал-фельдмаршал. В 1823-1844 гг. - новороссийский и бессарабский генерал-губернатор; в 1844-1854 гг. - наместник Кавказа с неограниченными полномочиями. Человек храбрый и распорядительный, много способствовавший процветанию вверенного ему края. Огромная фамильная библиотека Воронцовых, подаренная впоследствии Одесскому университету, ныне предмет зависти лучших библиотек мира, также как самый большой частный архив по европейской и отечественной истории XVIII–XIХ вв. Летняя резиденция Воронцова в Крыму - знаменитый дворец в Алупке.

Голицын Александр Николаевич (1773-1844) - князь, государственный деятель. С 1803 г. - обер-прокурор Святейшего Синода, с 1813 г. - председатель Российского библейского общества, в 1817-1824 гг. - министр народного просвещения и духовных дел. Член Государственного совета. Друг Александра I. Был президентом Библейского общества, впервые издавшего Библию на русском языке, а также многих других учреждений общественного характера. Библиофил и коллекционер, собрал богатейшую коллекцию книг на иностранных языках, посвященных истории России. С 1843 г. жил в Крыму, похоронен в Балаклавском Георгиевском монастыре близ Севастополя.

[6] Чернышев Захар Григорьевич (1722-1784) - граф, генерал-фельдмаршал, известный полководец. В Семилетнюю войну в 1760 г. его армия взяла Берлин. С 1772 г. - генерал-губернатор Белоруссии, с 1782 г. - главнокомандующий (губернатор) Москвы.

Шувалов Иван Иванович (1727-1797) - русский государственный деятель, генерал-адъютант. Меценат, основатель Московского университета и Петербургской академии художеств. После воцарения Екатерины II оказался в опале. С 1763 по 1777 гг. жил за границей (официально числился в отпуске «по болезни»).

[7] Филарет (в миру - Василий Михайлович Дроздов, 1782–1867) - святитель (прославлен в 1994 г.), митрополит Московский (с 1821 г.). Пользовался общепризнанным авторитетом в русском обществе.

Скит - имеется в виду Гефсиманский скит Троице-Сергиевой лавры, основанный Московским митрополитом Филаретом в 1844 г. Разрушен большевиками. Ныне восстановлен.

[8] Голицын Александр Федорович (1796–1866) - действительный тайный советник, член Государственного совета, камергер, статс-секретарь, управляющий Комиссией прошений.

[9] Хомяков Алексей Степанович (1804-1860) - писатель, философ, публицист, славянофил. Всегда был, по замечанию А.И. Кошелева, «строгим и глубоко верующим православным христианином». А.И. Герцен вспоминал о своем родственнике Хомякове: «Ум сильный, подвижной, богатый средствами и неразборчивый на них, богатый памятью и быстрым соображением, он горячо и неутомимо проспорил всю свою жизнь».

[10] Голицын Сергей Михайлович (1774-1859) - действительный тайный советник, член Государственного совета.

[11] После смерти митрополита Филарета известный философ Н.П. Гиляров-Платонов писал, что покойный был «историческое явление необыкновенное». Ему вторил И.С. Аксаков: «Убыло силы и славы, убыло последнее народное имя. Назвать более некого; нет другого равнозначительного и даже менее значительного, но всенародного имени». Протоиерей А. Ключарев на сороковой день смерти владыки, вспоминая всенародное прощание с ним, говорил: «Если бы все, чему мы были очевидными свидетелями, случилось в давние времена, и мы прочитали рассказ об этом в летописях Церкви, мы назвали бы счастливыми современников мужа, последние дни жизни и кончина которого озарились такою необычайною духовною славой».

[12] Платон (в миру - Николай Иванович Городецкий, 1803-1891) - митрополит Киевский и Галицкий (с февраля 1882 г.), член Святейшего Синода и священно-архимандрит Киево-Печерской Успенской лавры. Много потрудился для укрепления Православия в епархиях, им возглавляемых (в 1850-1867 гг. - Рижской; в 1867-1877 гг. - Донской и Новочеркасской; в 1877-1882 гг. - Херсонской и Одесской).

[13] Сергий (в миру - Николай Яковлевич Ляпидевский, 1820-1898) - ректор Московской духовной академии (с 1851 г.), архиепископ в Казани, Кишиневе и Херсоне, митрополит Московский и Коломенский (1893-1898), духовный писатель. Им переведены на русский язык значительные отделы из творений преподобного Ефрема Сирина, Иоанна Лествичника, блаженного Феодорита и другие. Принимал участие и в переводе Священного Писания.

Саблер Владимир Карлович (1847-1929) - русский юрист. Был юрисконсультом Святейшего Синода и управляющим его канцелярией; товарищем обер-прокурора Святейшего Синода (до 1905 г.), в 1911-1915 гг. - обер-прокурором Святейшего Синода. Член Государственного совета. После революции неоднократно арестовывался, в 1926 г. был осужден и отправлен в ссылку в Тверь, где, обреченный на медленную смерть, он голодал, ютясь в церковной сторожке.

[14] Голицын имеет в виду окончание Крымской (Восточной) войны и унизительный для России Парижский мирный договор, подписанный в 1856 г.

[15] Речь идет о двух брошюрах Хомякова, посвященных обстоятельному разбору отношения Православия к Католичеству и Протестантству. Опубликованы на французском языке за границей в 1853 и 1855 гг. Третья брошюра вышла в 1858 г.

[16] Киреевский Иван Васильевич (1806-1856) - философ и критик, оказавший большое влияние на русскую религиозно-философскую мысль второй половины XIX-XX вв. (Вл. Соловьев, П. Флоренский, Н. Бердяев, С. Булгаков и др.). Голицын пишет о последнем большом сочинении Киреевского «О необходимости и возможности новых начал для философии». Работа осталась незаконченной, первая часть ее посмертно опубликована в «Русской беседе» (1856. Кн. 2).

[17] Дмитриев Федор Михайлович (1829-1894) - профессор кафедры иностранного государственного права юридического факультета Московского университета, блестящий лектор, автор ряда юридических трудов. В 1882-1886 гг. - попечитель Петербургского учебного округа. Сенатор.

[18] Имеется в виду известный в Москве салон Дмитрия Николаевича Свербеева (1799-1874) - дипломата и автора интересных «Записок» (М., 1899. Т. 1-2).

[19] Муравьев Николай Николаевич (1809-1881) - граф, генерал-губернатор Восточной Сибири, получил в 1858 г. прозвание Амурский за присоединение к России Приамурья.

[20] Долгоруков Петр Владимирович (1816-1868) - князь, историк, публицист, автор «Российского родословного сборника», «Российской родословной книги» (в 4-х частях), «Исторического словаря русской аристократии» и др.

[21] Раевский Александр Николаевич (1795-1868) - старший сын генерала Н.Н. Раевского, человек с «холодным и самолюбивым сердцем». Имел большое влияние на Пушкина. Владимир Голицын, брат князя Александра, вспоминал о Раевском: «Высокого роста старик, очень смуглый, несколько цыганского типа, с золотыми очками на носу, он был очень веселым собеседником, любил поговорить на самые разнообразные темы».

[22] Самарин Юрий Федорович (1819-1876) - «московский интеллектуал», славянофил, активный деятель по крестьянской реформе 1861 г.

Соллогуб Мария Федоровна (1821-1888) - сестра Ю.Ф. Самарина.

Черкасский Владимир Александрович (1824-1878) - князь, славянофил, видный государственный и общественный деятель, один из главных участников подготовки крестьянской реформы 1861 г. в России и в 1864 г. в Польше.

Погодин Михаил Петрович (1800-1875) - историк, прозаик, драматург, публицист, издатель. Академик Императорской Академии наук по отделению русского языка, автор известных «Исторических афоризмов» (М., 1836).

Веневитинов - видимо, Алексей Владимирович (1806-1872) - брат поэта Дмитрия Веневитинова.

Кошелев Александр Иванович (1806-1883) - публицист, общественный деятель, славянофил, видный деятель по крестьянскому вопросу, мемуарист, был женат на Ольге Федоровне, рожденной Петрово-Соловово.

[23] Васильчиков Петр Алексеевич (1829-1899) - чиновник Петербургского губернского правления, камергер.

[24] Васильчиков Александр Илларионович (1818-1881) - князь, сын генерал-адъютанта, председателя Государственного совета и Комитета министров князя Иллариона Васильевича Васильчикова (1776-1847) от второго брака с Т.В. Пашковой. Видный земский деятель. Автор ряда публицистических работ, посвященных крестьянскому вопросу.

[25] Орлов Алексей Федорович (1786-1861) - граф (1825), князь (1856), командующий Императорской главной квартирой, председатель Государственного совета и Комитетов министров, Сибирского и Кавказского, председатель Негласного и Главного комитетов по крестьянскому делу, шеф жандармов и главный начальник III Отделения собственной е.и.в. канцелярии.

[26] Милютин Николай Алексеевич (1818-1872) - сенатор, видный государственный деятель, товарищ министра внутренних дел, один из главных деятелей крестьянской реформы в России и в Польше, «честный кузнец-гражданин», как писал о нем Некрасов.

[27] Аксакова Анна Федоровна (1829-1889) - дочь Ф.И. Тютчева, фрейлина императрицы Марии Александровны, жена И.С. Аксакова (1823-1886), известного публициста-славянофила, издателя ряда газет.

[28] Бартенев Петр Иванович (1829-1912) - археограф, библиограф, историк, публикатор и автор ряда важнейших исторических трудов, актуальных по сегодняшний день. Являлся издателем и составителем (1863-1912) первого российского исторического журнала «Русский архив».

Панин Виктор Никитич (1801-1874) - граф, министр юстиции, главный начальник II Отделения собственной е.и.в. канцелярии, председатель редакционных комиссий, вырабатывавших Положение о крестьянах, член Комитета по крестьянскому делу, член Государственного совета.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU1NDI4L3Y4NTU0Mjg5OTEvNzVkMTgvelhQOUllUWlZN0kuanBn[/img2]

Е.Г. Болдина

Московский губернатор  и городской голова князь В.М. Голицын

Биографический очерк (воспроизводится из книги В.М. Голицын «Дневник 1917-1918 годов»)

Потомок древнего, знатного рода князь Владимир Михайлович Голицын (1847-1932) родился в Париже, закончил свои дни в подмосковном Дмитрове, но вся жизнь его была тесно связана с Москвой. Он получил аттестат 4-й московской гимназии и учился в Императорском Московском университете. В Москве, в церкви Воскресения в Барашах, совершилось его бракосочетание с Софьей Николаевной Деляновой. Здесь же родились почти все их дети.

В Первопрестольной началась и служебная деятельность князя. В.М. Голицын является также автором интереснейших воспоминаний о Москве и уникального «Дневника», который князь вел изо дня в день в течение шестидесяти семи лет.

В 1869 году, окончив университет со степенью кандидата, В.М. Голицын поступил канцелярским служителем в Московскую городскую распорядительную думу, получив чин коллежского секретаря. После упразднения распорядительной думы Голицын служил в Московской дворцовой конторе, состоял почетным попечителем Московской градской больницы и попечителем Лефортовского госпиталя для больных и раненых воинов. 27 апреля 1883 года он получил должность московского вице-губернатора. В тот год в Москве произошли два знаменательных события - освящение долгожданного храма во имя Христа Спасителя и коронация императора Александра III, за участие в которых Голицын получил темно-бронзовую и золотую медали на Александровской ленте.

Спустя четыре года Владимир Михайлович был назначен исполняющим должность московского губернатора. Губернатор осуществлял руководство через губернское правление, уездных исправников и полицмейстеров уездных городов. Надзор его распространялся на все административные учреждения губернии и их должностных лиц, а также на органы земского, городского и сословного управления. Ему было предоставлено право обнародования законов и издания обязательных постановлений и циркуляров по губернии.

Так, например, в марте 1888 года к князю Голицыну обратился председатель Российского общества покровительства животных с просьбой отдать распоряжение о запрещении с 1 марта по 29 июня охоты на птиц и их ловли. Принятие законов против истребления птиц в Германии и Франции привело к увеличению ловли птиц в России и их массовой отправке за границу. Общество покровительства животных просило принять меры для защиты птиц.

Спустя несколько дней губернатор издал циркуляр о запрещении охоты. В том же году В.М. Голицын при осмотре губернии обратил внимание на медленность и неудовлетворительность ремонта земских шоссе, в связи с чем он приказал уездным исправникам сообщать ему о всех подобных случаях. Циркуляр от 2 октября 1891 года предписывал тем же исправникам донести о существующих на базарах ценах на домашний скот и лошадей и ежемесячно сообщать о них.

Действия князя на посту губернатора удостоились высокой оценки. В мае 1889 года Бронницкая городская дума представила ходатайство о присвоении В.М. Голицыну звания почетного гражданина города Бронницы. В речи местного городского головы была дана следующая характеристика деятельности Голицына: «...со вступления в должность московского губернатора [он] посвятил себя трудам и заботам о пользах и нуждах города Бронницы, и его мудрые советы принесли уже несомненную пользу»...

С аналогичными ходатайствами обратились Павлово-Посадская, Серпуховская и, позднее, Подольская городские думы. Однако по существовавшему в те времена порядку такие просьбы могли направляться на Высочайшее утверждение только после оставления губернатором должности, поэтому В.М. Голицын сам отказался от этих почетных званий. Его заслуги были высоко оценены и правительством. За почти девять лет пребывания в должностях вице-губернатора и губернатора В.М. Голицын был награжден орденами Святой Анны 2-й степени и Святого Владимира 3-й степени, получил придворное звание камергера и неоднократно - Высочайшее благоволение.

Однако с уходом в отставку престарелого князя В.А. Долгорукова и назначением великого князя Сергея Александровича на должность генерал-губернатора Москвы положение В.М. Голицына осложнилось. Отношения с великим князем не сложились, и совершенно неожиданно для самого Владимира Михайловича в декабре 1891 года он был назначен губернатором в Полтаву. В воспоминаниях Софьи Николаевны Голицыной так рассказывается об этом эпизоде: «Это известие меня ошеломило, не хотелось верить, что могли, не спросясь, его назначить в отдаленную губернию. Пошли всякие толки, чьих рук это дело. Говорили - министра Дурново, а иные утверждали, что самого Сергея Александровича».

Вполне естественно, что уже в феврале следующего года, на основании прошения «по расстроенному здоровью», князь был уволен от должности с причислением к Министерству внутренних дел и оставлением в придворном звании.

В течение периода, предшествовавшего избранию В.М. Голицына на пост московского городского головы, он стал пожизненным почетным попечителем Сергиево-Елизаветинского приюта для добровольно следующих в Сибирь семейств ссыльных, почетным мировым судьей города Москвы, товарищем почетного председателя комитета по устройству Музея прикладных знаний.

В январе 1897 года в столице должны были состояться очередные выборы городского головы, но все 28 кандидатов, выдвинутых на этот пост, в том числе - князь Голицын, отказались баллотироваться, и выборы не состоялись. На апрель были назначены повторные выборы. На этот раз в списке участников остались лишь две кандидатуры: В.М. Голицына и С.Т. Морозова. Последний, впрочем, сразу же отказался, и Голицын остался единственным кандидатом. Он и был избран закрытым тайным голосованием ста одним голосом против четырех.

Накануне избирательного периода гласные Думы приняли решение о назначении годового содержания городскому голове в размере двенадцати тысяч рублей и выделении на расходы по должности дополнительно еще восемнадцати тысяч рублей. Вступив в должность, В.М. Голицын отказался от дополнительных денег, согласившись получать лишь оклад.

Деятельность князя В.М. Голицына в качестве городского головы второго города империи была отмечена целым рядом полезных мероприятий. В 1898 году в Москве побывал император, присутствовавший на церемонии открытия памятника Александру II в Кремле и на закладке Убежища для неимущих в память священного коронования. В ознаменование этих событий Владимир Михайлович предложил воздвигнуть здание для мужского и женского начального училищ на шестьсот человек в память императора Александра II, «вверившего заботы о начальном образовании городскому общественному управлению», и соорудить при убежище храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Одигитрия».

30 августа 1900 года здание начального училища на Миусской площади было освящено. В том же году состоялось открытие глазной больницы имени Алексеевых, через год было открыто Убежище для неизлечимо больных в память священного коронования, сооружено здание для новой городской детской больницы имени В.Е. Морозова.

При Голицыне город выкупил сеть дорог у Первого общества железно-конных дорог, и городские конно-железные дороги были переведены на электрическую тягу. Началось сооружение трамвайных линий, была построена первая очередь Москворецкого водопровода, открыты мясная и скотопромышленная биржи.

Представление о сложной и многотрудной деятельности городского головы дает переписка князя. Здесь и письма городских голов с просьбой сообщить, как решаются те или иные вопросы городского хозяйства, и приглашения присутствовать на заседаниях судебной палаты, юбилейных торжествах, полковых праздниках, и приветствия В.М. Голицына разным лицам и организациям по случаю юбилеев, и даже прошения об оказании содействия, помощи в приеме на службу в управу.

Так, в 1901 году министр народного просвещения П.И. Ванновский просил князя оказать содействие Андрею Павловичу Нащокину, сыну Павла Воиновича Нащокина, друга Пушкина, находившемуся в стесненном материальном положении. Ходатайствуя о предоставлении какой-либо должности Нащокину, Ванновский писал, что хотя он и не окончил курса наук в среднем учебном заведении, «но тем не менее очень образованный, вполне грамотный и во всех отношениях прекрасный человек».

Сохранились и поступавшие на имя городского головы жалобы по самым разным вопросам. Например, в 1903 году штабс-капитан Окшевский направил жалобу на беспорядок в Старо-Екатерининской больнице. Голицын поручил рассмотреть поступившую жалобу главному контролеру А.П. Зякину и врачу Е.М. Иванову. Обследовав больницу, те предложили ряд конкретных мер:

1) дежурному врачебному персоналу вечером обходить все палаты и «спрашивать лично больных о состоянии здоровья, а не ограничиваться опросом сестер милосердия и служащих при палатах»; 2) усилить надзор за больничной прислугой; 3) подвергать дезинфекции матрасы и подушки из-под каждого больного и больным выдавать «вымытые халаты»; 4) отпускать продукты для больных в присутствии врача; 5) предоставить палатному врачу право увольнения прислуги, замеченной «в нерадении и грубом обращении с больными».

Деятельность В.М. Голицына протекала в период всеобщего политического брожения, усугубившегося неудачами Русско-японской войны. Политизированной оказалась и городская Дума. Бывший противник всякой оппозиции правительству князь Голицын сам возглавил оппозицию в Думе. 21 сентября 1904 года она направила вновь назначенному министру внутренних дел князю П.Д. Святополк-Мирскому телеграмму, в которой высказала пожелания об условиях «для достижения народного благосовершенствования внутреннего строя России».

30 ноября на заседании под председательством городского головы Московская дума обратилась к правительству с заявлением, в котором предлагалось отменить действие исключительных законов, ввести свободу совести, слова, собраний, печати, установить контроль общественных сил над деятельностью администрации. Это был прямой вызов правительству. Он возбудил протест со стороны московского губернатора Г.И. Кристи и бурю восторга среди общественности.

Со всех концов страны на имя Голицына стали поступать приветственные письма, телеграммы, адреса, в которых князь назывался «светлым поборником лучших начал самоуправления», «светлым борцом чести и правды», «стойким и чутким общественным деятелем». 21 декабря на последнем заседании данного состава Московской городской думы гласные преподнесли князю благодарственный адрес. В январе следующего года он в третий раз был избран московским городским головой. Новый состав городской Думы продолжал прежнюю политику.

Ряд приговоров Думы 1905 года также носил политический характер. Министр внутренних дел А.Г. Булыгин, сменивший либерального П.Д. Святополк-Мирского, в письме к московскому градоначальнику писал: «Хотя московский городской голова князь Голицын и не понес наказания за допущение к обсуждению в городской Думе вопроса общегосударственного значения... это не означает еще, что его прошлая деятельность, как председателя Думы, одобряется». Булыгин предписал градоначальнику вызвать Голицына, поставить ему на вид и предупредить о возможности привлечения к ответственности по ст. 1085 Устава уголовного судопроизводства.

После январских выборов Владимир Михайлович недолго оставался во главе городского самоуправления. Уже 20 октября 1905 года, в разгар революционных событий в Москве, В.М. Голицын заявил о сложении с себя обязанностей московского городского головы, и 18 ноября Высочайшим приказом по гражданскому ведомству он был уволен.

15 ноября в городскую Думу поступило заявление ста десяти гласных о необходимости присвоения князю В.М.Голицыну звания почетного гражданина города Москвы. Среди подписавших его были братья Бахрушины, С.Л. Толстой, А.П. Бурышкин, П.П. Рябушинский, Л.Л. Катуар. Отмечая «выдающиеся общественно-государственные» заслуги князя перед населением Москвы и всей России, гласные указывали, что имя В.М. Голицына «светлыми буквами вписано будет в летописи города Москвы с высоким званием его Почетного Гражданина». Московская городская Дума единогласно поддержала это заявление.

Получив ходатайство Думы, московский градоначальник генерал-майор А.А. Рейнбот в своем представлении на имя генерал-губернатора Ф.В. Дубасова, несмотря на имеющиеся претензии к деятельности князя во главе городского самоуправления, счел необходимым поддержать это предложение. Рейнбот подчеркивал, что отказ в присвоении почетного звания произвел бы неблагоприятное впечатление, замечая при этом, что в начале своей службы по городскому ведомству князь Голицын в значительной степени содействовал развитию благотворительной деятельности в столице.

В 1909 году шестьдесят семь гласных Думы предложили поставить в зале своих заседаний именные кресла для почетных граждан Москвы - Алексея Александровича Бахрушина и князя Владимира Михайловича Голицына, а также направлять им все повестки и доклады. Московское особое по городским делам присутствие в заседании под председательством градоначальника генерал-майора А.А. Адрианова отменило постановление Думы, так как, согласно законодательству, на закрытых заседаниях Думы не могли присутствовать лица, не являющиеся гласными.

Московский городской голова Н.И. Гучков попросил внести в журнал заседания свое особое мнение. Он указал, что аналогичные случаи уже были в практике городской Думы: князь А.А. Щербатов и Б.Н. Чичерин и после оставления должности городского головы иногда присутствовали на заседаниях. Письмо с сообщением о решении Думы Гучков направил князю Голицыну, и 19 января следующего, 1910 года Владимир Михайлович прибыл на очередное заседание. Гласные, встав с мест, приветствовали его.

После оставления должности городского головы В.М. Голицын был попечителем картинной галереи П.М. Третьякова, председателем Попечительского совета городского народного университета им. Шанявского, избирался председателем Международного конгресса антропологов. До 1919 года он оставался председательствующим в комитете по управлению Политехническим музеем.

В 1918 году В.М. Голицын вместе с семьей сына Михаила переехал в город Богородицк Тульской губернии, где находилось имение Бобринских и где жила дочь князя - графиня В.В. Бобринская. В конце того же года, в период наступления войск А.И. Деникина, В.М. Голицын, его сын и два зятя были арестованы. Арестованных перевезли в Москву, однако вскоре освободили по распоряжению самого Каменева - тогдашнего председателя Моссовета, который высоко ценил заслуги Голицына перед москвичами. В 1922 году вся семья Голицыных вернулась в Москву и поселилась в Еропкинском переулке. На лето князь и его жена выезжали в Сергиев Посад, где жила семья другой их дочери - Е.В. Трубецкой.

В 1925 году не стало Софьи Николаевны. Утрату Владимир Михайлович переживал очень тяжело. В 1929 году Голицыны (одиннадцать человек) были выселены из столицы как «лишенцы». На сборы отводилось три дня. Бывший московский городской голова вынужден был оставить Москву и поселиться в подмосковном Сергиеве, неподалеку от Трубецких.

Однако спустя два года дом, в котором В.М. Голицын снимал комнату, был конфискован у его хозяина, и князь переехал в город Дмитров, где после выселения оказалась вся многочисленная семья его старшего сына Михаила. Там он продолжал вести свой дневник и наряду с сыном работал в качестве переводчика. В этом городе в феврале 1932 года В.М. Голицын и скончался. И был похоронен на кладбище около Казанского храма в селе Подлипичье. Могила В.М. Голицына не сохранилась, а место, где находилось кладбище, в настоящее время частично застроено.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTc3LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvZi1INFNvQXBRYmFzX2dGd0ZwUnhSdlQ5bkpCVzB1UWNVcmZHQmcvMjJrc0lSM1NkWWsuanBnP3NpemU9MTA2M3gxNTY0JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj0xNzUxNDJkZTVhZGM2OTUxZDA0Mjc0MDcwMTRiMTBjZiZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Князь Владимир Михайлович Голицын с женой Софьей Николаевной, ур. Деляновой. Фотография 1871 г.

Людмила Александровна Жукова, Алексей Александрович Романов

Князь  Владимир Михайлович Голицын

Очерк жизни и деятельности

Глава 1. Личность, жизненный путь, общественно-политические взгляды

Представитель старинной аристократической фамилии, В.М. Голицын родился в Париже. Его дед, Федор Николаевич, с 1796 по 1803 год состоял куратором Московского университета, а отец, Михаил Федорович, гвардии полковник и флигель‑адъютант, поселившийся на склоне лет под Москвой, - предводителем дворянства Звенигородского уезда.

Голицыны издавна служили России верой и правдой. Среди них были фельдмаршалы и генералы, сенаторы, тайные советники, губернаторы и городские головы, профессора и академики, инженеры, врачи, учителя, художники. Н.И. Астров, вспоминая о В.М. Голицыне, отмечал: «Он был прост, ласков и обходителен со всеми. Его благородная, изящная, красивая наружность была приятна москвичам. Особенно дамы были очарованы князем Голицыным.

«Наш князь Владимир Михайлович, наше красное солнышко!» - так называли его московские дамы. <…> Он был действительно хороший человек. От него не нужно было требовать того, чего он не мог дать. Но он сам по себе являлся большой ценностью, будучи всегда и во всем благородным, чистым, безукоризненным джентльменом, культурным, прекрасно настроенным человеком. Он был барин в своем глубоком существе. Барин культурный, достаточно просвещенный, понимающий недуги русской жизни и охотно прислушивавшийся к провозглашениям прогрессивных и либеральных идей и разделявший их».

Внук В.М. Голицына - С.М. Голицын - дополняет портрет своего знаменитого деда:

«Он был аристократом до кончиков ногтей, за которыми всегда тщательно ухаживал. Одевался у лучших портных. Он запросто и с вниманием разговаривал с любым человеком, но тот всегда чувствовал расстояние между ним и дедушкой и держался подтянуто. Ботаника была его хобби. Он оставил после себя научные труды, две брошюрки - “Особенности флоры Епифанского уезда Тульской губернии” и «О распространении одного редкого вида ромашки в Звенигородском уезде Московской губернии» - и ряд очерков о старой Москве».

Детские годы В.М. Голицына прошли в подмосковном родовом имении Петрово‑Дальнее. Родители большое внимание уделяли воспитанию и образованию юного князя, который увлекался живописью, поэзией, историей, философией. В Москве Владимир окончил 4‑ю гимназию и университет (естественно‑исторический факультет), после чего, получив чин коллежского секретаря, поступил в канцелярию Московской городской думы. Далее служил в Московской дворцовой конторе.

В 1871 году женился на Софье Николаевне Деляновой (1852-1925). С.М. Голицын пишет, что «бабушка происходила из знатной армянской семьи Деляновых (Делянян), перешедших на русскую службу еще в конце XVIII века. Ее дед Давыд Артемович был генерал‑майором во время Наполеоновских войн. В военной галерее Эрмитажа его портрет находится в нижнем ряду. Вид у моего прапрадеда весьма бравый, много орденов на груди, только он чересчур черен и чересчур лохмат. Он был женат на Лазаревой, тоже армянке. Ее отец и дядя - известные богачи - являлись основателями в Москве Лазаревского училища, нынешнего Института востоковедения».

Отец Софьи Николаевны, Николай Давыдович, занимал пост директора училища; дядя, Иван Давыдович, в бытность свою министром просвещения в конце 1880‑х годов снискал печальную известность благодаря изданному им циркуляру о недопущении «кухаркиных детей» в высшие учебные заведения. В.М. Голицын не любил его и называл «мракобесом».

У В.М. и С.Н. Голицыных родилось десять детей; две девочки умерли в раннем возрасте.

Софья Николаевна была образованной женщиной - свободно разговаривала на пяти языках, играла на рояле, рисовала. Уроки живописи ей давал сам А.К. Саврасов. Выйдя замуж, она посвятила себя семье и детям, но не забывала и живопись. В особняке на Большой Никитской улице, арендованном супругом, С.Н. Голицына устраивала рисовальные вечера, посещаемые такими известными художниками, как В.Д. Поленов, И.И. Левитан, К.А. Коровин, В.А. Серов, Л.О. Пастернак.

Во время этих вечеров проводились «портретные турниры», когда с профессиональными живописцами состязалась хозяйка дома, ее дочери и приятельницы, а моделями служили светские красавицы - например, Зинаида Юсупова. Не случайно портреты супругов писали и Серов, и Коровин. Князь, правда, не любил свой портрет, до 1917 года висевший в городской управе, считая, что Серов изобразил его «безразличным ко всему снобом».

С портретом Софьи Николаевны кисти Коровина Голицыны, переехавшие после революции в небольшую квартиру, не знали, что делать: будучи слишком велик, портрет «не помещался в комнатах и лежал свернутым в рулон в уборной. <…> Там его обнаружил в 1924 году художник П.П. Кончаловский. <…> Он пришел в восторг от портрета и уговорил бабушку продать его в Третьяковскую галерею. Портрет был продан за 25 червонцев. <…> Он долгие годы висел в коровинском зале, и люди останавливались перед ним и любовались той красавицей, которая, держа руки на спинке кресла, глядела на них сверху».

* * *

Вернемся, однако, в конец XIX века. 27 апреля 1883 года В.М. Голицын назначается исполняющим должность, а 7 февраля 1884‑го утверждается в должности вице‑губернатора Москвы. В мае 1887‑го его назначили московским губернатором, но после ухода с поста генерал‑губернатора В.А. Долгорукова Голицыну пришлось подать прошение об отставке, поскольку он не ладил с новым генерал‑губернатором - Великим князем Сергеем Александровичем.

До середины 1890‑х годов князь Голицын принимал активное участие в общественной и культурной жизни Первопрестольной. Так, он являлся почетным попечителем Голицынской больницы и Лефортовского госпиталя, председателем обществ «Друзья Малого театра» и «Друзья Политехнического музея». «Живя в Москве, [В.М. Голицын] развернул кипучую деятельность, сблизился с самыми видными и культурными представителями московского купечества - Третьяковым, Солдатенковым, Якунчиковым, Вишняковым, участвовал в различных обществах, способствовавших улучшению жизни и просвещению москвичей. <…> Для Малого театра он сделал немало - боролся с театральной администрацией за русский репертуар, всячески защищал А.Н. Островского, с которым был близок, защищал талантливых актеров и актрис, которых затирали. <…> У московского купечества [он] пользовался большой популярностью и уважением».

В 1897 году В.М. Голицын был избран на должность московского городского головы, в коей оставался до конца 1905 года. Его поддержали гласные городской думы В.И. Герье, граф М.С. Ланской, братья Бахрушины, Н.А. Найденов, П.И. Санин и другие, опасавшиеся, что в случае если он откажется, главу думы назначит администрация.

В своем дневнике князь писал: «Кандидатура моя ставится таким образом, что я один могу спасти Москву от позора правительственного назначения».

Избранию способствовала широкая популярность Владимира Михайловича во всех слоях московского общества. «После городского головы Н.А. Алексеева с его бурно‑пламенной и кипучей деятельностью, после делового и формально подтянутого управления К.В. Рукавишникова князь Голицын давал совершенно новый и своеобразный тип головы в Москве.

Сопоставляя его с двумя его предшественниками, Голицына находили неделовым, недеятельным, его упрекали даже в равнодушии к городскому делу, в отсутствии инициативы. Эти обвинения со стороны противников имели основание только формальное. Он не был дельцом, казался всегда сдержанным, не вступал в горячие споры и пререкания из‑за того или иного вопроса городского хозяйства, охотно уступал своим оппонентам. Но это вовсе не значит, что он был равнодушен к делу.

Если прежние головы сами были источниками инициативы, часто эгоистической и тщеславной, и трудно мирились с чужой инициативой, то князь Голицын предоставлял широкую инициативу другим своим сотрудникам, не стесняя никого, часто поощряя других, вызывал инициативу среди гласных. При нем общественная работа развивалась, может быть, больше, чем при его предшественниках. Гласные думы получили возможность выдвигать новые и новые вопросы, не боясь, что встретят сопротивление и недоброжелательство, может быть, нечто вроде зависти со стороны головы».

* * *

Владимир Михайлович пережил четырех императоров. О Николае I он оценочных суждений не оставил, поскольку тот умер, когда Голицыну было восемь лет. Александр II: «хороший человек, <…> который испугался собственных деяний и повернул от них вспять». Александр III: «тупоумный упрямец», озабоченный лишь сохранением личной власти. Николай II: «младенец, оставшийся им до 50‑летнего возраста и не умевший отличить белое от черного».

Воспитанный в монархических традициях, В.М. Голицын в зрелом возрасте придерживался либеральных воззрений. Любопытно при этом следующее: отнюдь не испытывая теплых чувств к большевистскому режиму, он затруднялся сказать, «что хуже - советская власть или царский режим за последние два царствования». Став на антимонархические позиции, Владимир Михайлович не всегда имел поддержку даже в собственной семье.

Когда в России появились легально оформленные политические партии, В.М. Голицын не примкнул ни к одной, считая, что они создавались в первую очередь для отстаивания частных, а не общероссийских интересов. Наиболее близка ему оказалась программа кадетов, хотя он неоднократно выступал с критикой в их адрес.

С началом революционных событий 1905 года Московская городская дума становится центром не только хозяйственной, но и политической жизни Москвы. Копилось «скрытое раздражение против Петербурга». По свидетельству С.Ю. Витте, «вся Москва представляла собой или явную, или скрытую крайнюю оппозицию». В действиях Петербурга думу более всего возмущало то, что «сверху» опротестовывались и отменялись многие ее постановления. В итоге «общие политические настроения вместе с воздухом проникали в Красный дом (здание думы. - А.Р.) на Воскресенской площади».

30 ноября 1904 года на думском заседании группа либерально настроенных гласных с одобрения городского головы внесла на голосование резолюцию, содержавшую в числе прочего такие откровенно политические требования к правительству, как прекращение внесудебного преследования граждан, обеспечение свободы совести, вероисповедания, слова, печати, собраний и союзов, созыв Государственной думы. Из 77 гласных только трое выступили против; резолюция была принята.

В тот же день князь Голицын направил соответствующее уведомление министру внутренних дел, а 6 декабря получил от губернатора Г.И. Кристи письмо, где пояснялось, что резолюция трактует вопросы, которые не входят в компетенцию учреждений городского самоуправления и обсуждение которых «ни в каких случаях не может быть допускаемо лицами, председательствующими в собраниях городских дум».

Между тем страсти продолжали накаляться. В феврале 1905 года террористами был убит Великий князь Сергей Александрович. Очевидец событий священник С. Фудель писал: «Ужас положения растет с каждым днем. Я говорю не о политическом положении страны, не о торжестве той или иной партии и даже не о голоде и нищете, неминуемо грозящих населению. Как пастырь Церкви я вижу ужас положения в том душевном настроении, которое постепенно овладевает всеми без исключения. Это настроение есть - ненависть. Вся атмосфера насыщена ею. Она растет с каждым часом: у одних к существующим порядкам, у других - к забастовщикам; одна часть населения проникается ненавистью к другой».

19 сентября началась забастовка типографских рабочих, к ним присоединились рабочие металлообрабатывающих заводов и текстильных фабрик, студенты, врачи, учителя. «Октябрьские дни были чрезвычайно тягостны для мирно настроенной и законопослушной городской управы (исполнительный орган думы. - А.Р.). Забастовавшие предприятия остановили городскую жизнь. Вернуть их к работе не было возможности. Заведующие предприятиями приносили известия одно печальнее другого. Экономические требования рабочих - это только внешний повод.

Рабочие бастуют, связанные предписаниями стачечного комитета. Кое‑где <…> появляются советы из низших служащих, которые не только вмешиваются в распорядки учреждения, но просто оттесняют прежнюю администрацию. Возбуждение растет, озлобление распространяется не только на полицию, поносят и городскую управу, и думу, возобновить работу предприятий нечего и думать, ходят какие‑то толпы рабочих и снимают с работы тех, кто не прочь был бы возобновить работы».

Население Москвы быстро политизировалось. Дело очевидно шло к всеобщему вооруженному выступлению под руководством леворадикальных партий, взявших курс на свержение существующего строя. Идеи революционного насилия завоевывали сторонников среди студентов. В.А. Гиляровский вспоминал, что Московский университет стал главной трибуной, с которой звучали призывы к уничтожению самодержавия, а «первые баррикады в центре столицы появились совершенно стихийно пятнадцатого октября <…> в стенах и дворах этого старейшего высшего учебного заведения».

Баррикады возникли в ответ на действия вооруженных ножами и револьверами черносотенцев, окруживших здание университета, где находилось свыше 2,5 тысяч митингующих. В эти же дни толпа революционно настроенных участников уличных манифестаций разгромила помещение редакции газеты «Русское дело», издававшейся одним из идеологов монархизма С.Ф. Шараповым. 18 октября 1905 года во время демонстрации был убит один из руководителей большевистской организации Москвы Н.Э. Бауман. Московские газеты почти ежедневно помещали корреспонденции о кровавых столкновениях на улицах и даже в церквах.

Кризис власти затронул и городское управление. В Московской думе наряду с преобладающим либеральным крылом существовала непримиримая монархическая оппозиция. В управе «можно было найти и остатки дореформенных служак, и ярких представителей нового типа служащих, получивших название с легкой руки самарского вице‑губернатора Кондоиди “третьего элемента”».

События 1905 года привели к рас‑ колу в Московской думе: одни приняли участие в политической забастовке, другие - в ее подавлении. Напряжение последних месяцев подорвало здоровье князя Голицына. 15 октября, ведя думское заседание, он почувствовал сильное недомогание и на предложение одного из гласных (врача Н.М. Кишкина) «передать председательство другому лицу» ответил: «Если вы, мои друзья, а я всех вас считаю друзьями, считаете меня неспособным нести эти обязанности, я с охотой сложу их, потому что обстоятельства сильнее меня, и обстоятельств этих я <…> больше не понимаю». На другой день князь твердо решил оставить занимаемый пост, мотивируя свое решение тем, что в наступившем хаосе ему ничего более не остается, как удалиться «в жизнь замкнутую, без касательства к происходящему, без отношений к нему».

18 октября князь В.М. Голицын зачитал в думе вышедший накануне высочайший манифест «об усовершенствовании государственного порядка», после чего обратился к гласным: «Дадим друг другу слово не жалеть себя, дабы русское общество было на высоте отныне ему дарованного, дабы твердо разумело и свободно выполнило оно свое светлое и высокое призвание. Москва первая должна подать голос, сказать радостное слово, полное веры в будущее, веры в себя».

19 октября он возглавил думскую делегацию к московскому генерал‑губернатору П.П. Дурново по поводу похорон большевика Н.Э. Баумана. Делегация ходатайствовала «о том, чтобы во время похорон по всему пути следования погребальной процессии полиция и войска не были выставляемы», заявив, «что нарушений уличного порядка при похоронах произведено не будет».

Наконец, 25 октября было оглашено обращение к думе В.М. Голицына: «При настоящих обстоятельствах я не считаю возможным сохранить за собой вверенного мне полномочия и слагаю с себя обязанности московского городского головы». Гласные единодушно решили выразить князю глубокую признательность и поместить его портрет в зале заседаний. 18 ноября последовал указ об увольнении В.М. Голицына с должности, а тремя днями ранее в думу посту‑ пило заявление от 110 гласных, предлагавших присвоить уходящему городскому голове звание Почетного гражданина Москвы, которого он и был удостоен.

* * *

С этого времени В.М. Голицын погрузился в общественную деятельность, чему во многом способствовали накопленный им большой опыт административной работы, обширные личные связи, обаяние, неравнодушие к социальным проблемам огромного города. В 1908 году он становится членом, а в 1912‑м возглавляет попечительский совет народного университета имени А.Л. Шанявского.

Во время Первой мировой войны Владимир Михайлович входит в наблюдательный совет госпиталя, развернутого в здании Строгановского училища.

После революции В.М. Голицын не покинул Россию, хотя и был критически настроен к новой власти. Вместе с семьей переехал в Богородицк (Тульская губерния). Трудился библиографом в отделе народного образования.

В 1918 году его арестовали, но благодаря вмешательству председателя Моссовета Л.Б. Каменева вскоре освободили и разрешили вернуться в Москву. По заказу директора Государственного литературного музея В.Д. Бонч‑Бруевича В.М. Голицын занимался переводами произведений французских авторов.

В 1929 году последовал еще один арест и ссылка в Загорск.

В 1931‑м Владимир Михайлович переехал к сыну Михаилу в Дмитров, где и скончался.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU1NDI4L3Y4NTU0Mjg5OTEvNzVkNTQvN1UwMzVObHNnaTguanBn[/img2]

Князь Владимир Михайлович Голицын. Фотография 1880-х гг.

Глава 3. Деятельность Московского городского самоуправления в области социальной помощи, просвещения и культуры

Во второй половине XIX века Москва быстро индустриализируется. Между Бульварным и Садовым кольцами появляются фабрично‑заводские районы. Стремительно увеличивается население Первопрестольной и, соответственно, число людей, нуждающихся в социальной поддержке. Перешедшие из приказов общественного призрения в распоряжение города больницы, амбулатории и учреждения, занимающиеся попечительством о бедных, не отвечали растущим потребностям в них.

Развитие социальной сферы было делом весьма дорогостоящим, средств на это у городской администрации часто не хватало, поэтому большое значение для финансирования социальных проектов Московской думы имели частные пожертвования. Сразу скажем, что максимум полученных пожертвований приходится в основном на голицынский период.

Гласные думы в ноябре 1905 года отмечали: «Обильный приток целого ряда крупных пожертвований на санитарные, просветительские и другие нужды города должен быть, несомненно, приписан тому, что за последние девять лет городское управление имело своим представителем деятеля с широким и правильным взглядом на задачи современного городского хозяйства».

* * *

В 1897 году, когда В.М. Голицын возглавил думу, на средства Москвы содержалось 10 больничных учреждений. Крайняя их переполненность побудила городское управление уже в следующем году приступить к постройке на средства города большой больницы, главным образом для инфекционных больных; к 1906 году строительство завершилось и были открыты все 12 корпусов Сокольнической больницы на 505 коек.

В 1898 году Московская дума получила два крупных пожертвования: на устройство глазной больницы имени В.А. и А.А. Алексеевых и новой детской больницы имени В.Е. Морозова. Первая открылась в 1900 году в 1‑м участке Яузской части, вторая в 1905‑м на Конной площади  (2‑й участок Якиманской части). В 1901 году по завещанию вдовы богатого купца А.К. Медведникова городу было передано 2 млн рублей. Из этих денег 1 млн следовало направить на создание и содержание больницы имени Ивана и Александры Медведниковых для неизлечимо больных, 600 тысяч - на организацию приюта для умственно отсталых и эпилептиков, 300 тысяч - на устройство богадельни и 100 тысяч - на помощь «бедным лицам христианских вероисповеданий, проживающим в Москве».

Через два года (1903) больница для неизлечимо больных (выражаясь современным языком - хоспис) была построена. Московская Солдатенковская больница (ныне - Боткинская) обязана своим существованием пожертвованию текстильного фабриканта К.Т. Солдатенкова, завещавшего капитал в размере около 2 млн рублей на строительство «бесплатной больницы для бедных, без различия званий, сословий и религий». 14 октября 1903 года Московская дума постановила на завещанные Солдатенковым средства построить городскую больницу на 500 мест. Место выбрали в районе Ходынского поля. Закладка состоялась в апреле 1908 года, уже после ухода В.М. Голицына с поста городского головы.

В период с 1897 по 1905 год дума и управа много занимались проблемами благоустройства медучреждений, строя на городские и пожертвованные средства новые больничные корпуса, а также здания другого назначения при Старо‑Екатерининской, Яузской, Басманной, Свято‑Владимирской, Бахрушинской, Алексеевской больницах. Приобреталось самое современное медицинское оборудование.

В 1901 году на Ермаковской улице было открыто построенное за счет города убежище для престарелых, хронических больных и людей, требующих специального ухода (слепых, эпилептиков и т. п.), «в память священного коронования государя императора Николая II и государыни императрицы Александры Федоровны»; в 1902‑м на капитал в 400 тысяч рублей, пожертвованный купцами К.Д. и И.Д. Баевыми, на Стромынке открылся дом призрения имени их старшего брата Ивана Денисовича Баева.

Важным достижением В.М. Голицына на ниве здравоохранения явилась отмена для москвичей платы за лечение во всех городских больницах, исключая психиатрические; однако в последнем случае от платы освобождались малоимущие пациенты. Нововведением стало учреждение патронажа над душевнобольными, что обусловливалось дефицитом мест в городских психиатрических лечебницах. Как опытное мероприятие патронаж ввели в 1904 году. Прошение о направлении в лечебницу принималось в управе, которая передавала его одному из патронажных врачей. Тот посещал больного на дому и определял, нужна ли в данном случае госпитализация. Если нет, врач устанавливал, сможет ли семья обеспечить должный уход. Семьям, которые врачом признавались несостоятельными, на содержание больного выделялась субсидия.

При В.М. Голицыне в Москве получила начало система амбулаторного лечения. Расходы города на здравоохранение постоянно росли, с 1897 по 1905 год они увеличились вдвое.

Решало городское управление и повседневные задачи в области санитарии. Так, в 1899 году в рамках мероприятий по предотвращению заболеваний бешенством было издано следующее постановление: «Владельцы собак обязываются наблюдать, чтобы их собаки не выбегали на улицу, также чтобы собаки, не имеющие намордников, не находились бы на свободе на дворах при незапертых воротах и калитках, если при входе во двор не имеется надписи: «Без звонка не входить».

Водить собак по улицам и другим местам, находящимся в общественном пользовании, разрешается при условии, чтобы собаки были в ошейниках и на привязи. Когда же будет объявлено об эпизоотии бешенства, то собаки должны иметь намордник, препятствующий им кусать людей и животных, но оставляющий возможность дышать и пить воду. Собаки, оказавшиеся на улицах, бульварах и других местах, находящихся в общественном пользовании, без соблюдения [этих] правил, признаются бродячими и подлежат поимке <…> на то уполномоченными от городской управы агентами».

Под особый контроль брались парикмахерские как «неблагонадежные» в санитарном отношении места. Из ноябрьского постановления 1898 года: «При отправлении парикмахерского промысла работающие обязаны: а) перед каждой работой мыть руки водой с мылом, б) во время работы иметь на себе сделанные из белой бумажной или льняной материи чистые халаты или передники с рукавами, закрывающие грудь, живот и ноги».

* * *

Деятельность московского городского управления, направленная на помощь неимущим, получила развитие с передачей городу в 1887 году заведений приказа общественного призрения. Тогда «ни в одном даже захудалом европейском городе не было такого громадного количества нищих, как в нашей Белокаменной, нигде они не приставали так назойливо к прохожим на улицах, как у нас.

В середине 1880‑х годов после одиннадцати ночи с трудом можно было найти извозчика, а к полуночи заканчивалась работа в модных магазинах и у портных, и на улицах появлялись мрачные группы, одетые в отрепья. Завидя их, люди переходили на другую сторону. Полиция выгоняла нищих из города в одни ворота, а они возвращались в него через другие».

Проблемой занимался созданный еще при Николае I (1838) Комитет для разбора и призрения просящих милостыню. Работал Комитет неэффективно, поскольку «не мог привлечь к себе внимания общества, и средства его были ничтожны». Посему в 1893 году правительство окончательно передало дело попечения о неимущих в ведение города.

«Все усилия Комитета были направлены на борьбу с нищими при совершенно равнодушном отношении к причинам этого общественного зла. Городское управление <…> определило свои задачи в этом отношении именно как борьбу с бедностью, а не с нищенством как производным явлением». 15 марта 1894 года дума приняла проект «Положения об участковых попечительствах о бедных». Попечительства учреждались для сбора пожертвований, раздачи пособий, наблюдения за призреваемыми. Было создано городское присутствие по разбору и призрению нищих. Специально образованная комиссия попыталась внедрить в Москве опыт немецкого города Эльберфельда, где «раздача милостыни, плодившая нищих, уступила место планомерной помощи нуждающимся».

Вся территория Москвы распределялась между попечительствами, начавшими функционировать в конце 1894 года; к 1 января 1895‑го их насчитывалось уже свыше 20. «С открытием участковых попечительств наступает новая эра в благотворительной деятельности Московского общественного управления, так как до того времени в Москве почти не существовало организованного призрения бедных».

Помощь предполагалось оказывать лицам, прожившим в городе не меньше двух лет, дабы сократить приток «профессиональных» нищих из других мест. Попечительства ограничивались небольшими денежными выдачами; практиковалось снабжение бедных продуктами, медикаментами, одеждой, поиск для них рабочих мест, оказание им бесплатной медицинской помощи. На рубеже XIX-XX веков всеми этими способами призревалось 14 858 человек. В дальнейшем число просителей постоянно росло.

Источником средств, кроме городского бюджета, служили взносы членов попечительств, благотворительные акции и, конечно, пожертвования меценатов. «Известия Московской городской думы» в 1903 году писали: «В деле общественной благотворительности всегда играет значительную роль инициатива частных благотворителей. Прежде благотворители обычно действовали в одиночку, вполне самостоятельно. Теперь, наоборот, обнаруживается среди них стремление действовать сообща с городским управлением, обычным способом является устройство учреждения на частные средства с содержанием его затем на средства города».

Немалую роль в привлечении финансовых средств играл сам В.М. Голицын. При его участии было учреждено два фонда. Первый образовался из сумм, назначенных для содержания городского головы (вступив в эту должность, князь Голицын от содержания отказался), второй - из пожертвований думских гласных. Имеется список жертвователей на городские нужды с 19 декабря 1900 по 23 декабря 1901 года: В.И. Плевак (27 57,81 рубля), Е.В. Сотникова (399,24 рубля), Торговый дом С.В. Перлова (200 рублей), контора «Русских ведомостей» (104 рубля), «неизвестный на выдачу по 1 руб. 50 бедным семействам» (50 рублей), «неизвестный на выдачу 1000 обедов» (100 рублей), «Е.Л. Лапина на выдачу 25 декабря 50 обедов за упокой Михаила» (5 рублей) и так далее.

В 1903 году дума разрешила Святейшему синоду произвести 1 октября во всех церквах Москвы тарелочный сбор в пользу детских приютов московских участковых попечительств о бедных. Собрать удалось более 14 тысяч рублей. Следует сказать и о наиболее крупных пожертвованиях, поступивших от москвичей на устройство богаделен в период, когда городским управлением руководил князь В.М. Голицын. 1898 год: В.И. Бакастов - 8500 рублей; 1900 год: А.К. Медведников - 300 000, К.Т. Солдатенков - 5000, А.И. Яковлев - 25 000; 1902 год: Т.И. Назаров - 63 900, П.Д. Сырейщиков - 21 034 рубля.

В период Русско‑японской войны В.М. Голицын стал инициатором организации санитарной помощи больным и раненым на театре военных действий. Он «со свойственным ему тактом и приветливостью <…> одним личным обаянием и авторитетом своим сумел широко привлечь к участию в этом святом деле и личный труд отзывчивых на сострадание ближнего гражданок и граждан Москвы, и материальные пожертвования» (свыше 500 тысяч рублей).

* * *

В начале XX века город помогал бедным по следующим позициям: трудовая помощь; предоставление ночлега и пищи; обеспечение бесплатными и дешевыми квартирами; призрение беспризорных детей, престарелых, неизлечимых больных и калек. В 1897-1905 годах Москва пополнилась несколькими учреждениями социальной сферы. Кроме названных выше это: дом бесплатных квартир и приют для сирот имени братьев Бахрушиных, убежище для хроников и престарелых, созданное на средства А.К. Медведниковой. Что касается трудовой помощи, то в 1897 году князь Голицын инициировал изучение вопроса о создании посреднической конторы, задача которой состояла бы в регулировании спроса и предложения на рынке труда.

Центральное отделение конторы у Красных ворот открылось 31 июня 1906 года, уже после снятия с себя Владимиром Михайловичем полномочий городского головы, но вся подготовка осуществлялась при нем. Борьба с безработицей являлась одним из ключевых направлений деятельности московского городского управления. Здесь использовались методы принуждения и социальной поддержки. Наибольшую известность получил Работный дом, основанный еще в 1836 году. В 1893‑м его передали в ведение городского управления.

Работный дом как по численности контингента, так и по объему оказываемой трудовой помощи не имел себе равных среди учреждений подобного типа в России. Контингент составляли «люди убогие, кои работать могут и сами туда приходят; не имеющие пристанища, кои присылаются по распоряжению местного начальства; присылаемые по распоряжению полиции  праздношатающиеся и пойманные в прошении милостыни».

Изначально Работный дом являлся местом содержания лиц, задержанных за попрошайничество. Труд носил принудительный характер. С передачей городу Работный дом постепенно становился учреждением трудовой помощи. В 1896 году число лиц, содержащихся в нем принудительно, составляло в среднем ежедневно 151 человек, а явившихся добровольно ради получения заработка - всего 78. Позже это соотношение кардинально поменялось в пользу «добровольцев».

В марте 1902 года дума разделила Работный дом на два учреждения: собственно Работный дом, в котором содержались лица, задержанные полицией за нищенство, и Дом трудолюбия для нуждающихся в заработке. Однако это разделение носило чисто формальный характер, поскольку оба учреждения имели общую администрацию, бюджет, помещение, имущество.

* * *

Забота о беспризорных детях выражалась в со‑ держании детских приютов и убежищ, в выдаче субсидий общественным организациям, занимавшимся призрением детей. В конце XIX века город располагал сиротским домом имени Николая Мазурина, убежищем для сирот; действовали также детское и подростковое отделения Работного дома. В 1901 году в Сокольничьей роще на средства купцов Бахрушиных был открыт сиротский приют их имени. Задачей приюта являлось бесплатное воспитание и ремесленное обучение мальчиков, лишившихся родителей. Они могли оставаться в приюте до 18‑летнего возраста.

* * *

Положение бездомных городское управление под руководством князя В.М. Голицына пыталось улучшить путем создания благоустроенных ночлежных домов. До этого бездомные обслуживались преимущественно частными ночлежками Хитрова рынка. В отчете о его обследовании (1897) отмечалось: «Хитров рынок представляет самую ужасную язву всего города. Все хитровское население переполняет местные ночлежные дома до невероятной степени и находится в бедственном состоянии, претерпевая лишения вследствие крайней недостаточности воздуха и антисанитарных условий жилищных помещений, питаясь недоброкачественными продуктами и проживая при условиях, вызывающих порчу нравов, потерю работоспособности и понижение качества труда».

Вопрос об открытии городом благоустроенных ночлежных домов неоднократно поднимался на заседаниях думы в 1897-1898 годах в связи с проблемой оздоровления Хитровки. 25 апреля 1901 года Комиссия о пользах и нуждах общественных предложила построить платный ночлежный дом на 3500 мест. При доме должны были быть чайная, баня, дезинфекционная. 15 мая дума это предложение приняла, однако в силу разных причин осуществить его не смогла.

К вопросу о реорганизации Хитровки вернулись в 1903 году, когда московский генерал‑губернатор Великий князь Сергей Александрович обратил внимание думы на то, что «забота по оздоровлению Хитрова рынка составляет обязанность городского управления». Тогда же группа предпринимателей выступила с заявлением о готовности образовать общество для постройки двух ночлежных домов по 6500 мест в каждом.

При князе Голицыне власти города озаботились улучшением жилищных условий рабочих, занимавших так называемые коечно‑каморочные квартиры. Об этих квартирах «давно уже было известно, что они так же переполнены, так же неопрятно содержатся, как и частные ночлежные дома». Количество нуждающихся в улучшении жилищных условий достигало 175 тысяч человек, в их числе - свыше 39 тысяч детей. Городские власти надеялись хотя бы частично решить проблему благодаря капиталу в 6 млн рублей, завещанному на эти цели предпринимателем Г.Г. Солодовниковым. Но, согласно воле покойного, расходованием завещанных денег могли распоряжаться только душеприказчики. Дело затягивалось, и лишь после 1909 года удалось построить два дома дешевых квартир около Виндавского (ныне Рижский) вокзала на 2‑й Мещанской улице.

В 1897 году В.А. Бахрушин передал Москве дом бесплатных квартир имени братьев П., А. и В. Бахрушиных. В 1900‑м он предложил городу принять в дар и соседнее владение. В новом здании планировалось устроить 100 бесплатных квартир для вдов и 50 комнат для учащихся девушек. Некоторое время спустя В.А. Бахрушин изъявил желание построить еще один корпус. Работы продолжались до второй половины 1903 года. Для обеспечения вдов заработком в доме имелась швейная мастерская. Для детей действовали игровые залы, начальная и две ремесленные школы. Во дворе размещались баня, прачечная, амбар, небольшой сад. Основные расходы по содержанию дома взяло на себя городское управление.

* * *

Значительных успехов при В.М. Голицыне Москва достигла в деле народного просвещения. Была создана «правильная сеть городских училищ, которая в полной мере обслуживала потребность населения Москвы в элементарном образовании», положено начало профессиональному образованию. Импульсом к открытию новых школ в Москве послужили коронационные торжества 1896 года. В 1896-1897 годах число школ увеличилось на 27. Далее развитие сети начальных училищ пошло еще быстрее. Так, на заседании думы 16 мая 1900 года было решено открыть мужское и женское начальные училища в здании на Миусской площади, сооруженном в память императора Александра II; открытие состоялось в том же году.

Важной вехой стал 1901 год, когда дума в ознаменование 40‑летия отмены крепостного права на заседании 15 мая признала насущной задачей введение общедоступного начального образования. Кроме пяти назначенных к открытию в августе начальных училищ к 1904 году следовало открыть еще 15 «в память сорокалетия освобождения крестьян». А 29 мая были утверждены правила приема в городские начальные училища. После этого дума ежегодно принимала решения о создании новых начальных училищ и параллельных отделений.

Например, 5 июня 1901 года вышло думское постановление: открыть в 1901/1902 академическом году 11 мужских училищ в составе 14 отделений - в Бутырской слободе, в Новой Деревне, за Рогожской заставой, на Калужской или Донской улице, на Большой Якиманке или в Бабьегородском переулке, на Зацепе, в Тишине, на Сретенке.

Женских училищ планировалось открыть девять в составе 17 отделений: в Бутырской слободе, в Новой Деревне, за Рогожской заставой, на Донской улице или в Ризположенском переулке, на Большой Татарской улице, близ Спасской заставы, на Солянке или в Подколокольном переулке, на Петровке или Большой Дмитровке, на Новой Божедомке.

В честь посещения в апреле 1903 года Москвы императорской четой дума приняла решение построить новое училищное здание, ходатайствуя о присвоении ему наименования «Училищный дом имени императора Николая II».

Количество училищ неуклонно росло. Если в 1897-1898 годах их в Москве насчитывалось чуть более сотни, то через восемь лет (1906) - уже 320 с 876 отделениями. И здесь немалую роль сыграли частные пожертвования. Так, потомственный почетный гражданин Ф.А. Копейкин‑Серебряков завещал капитал в 250 тысяч рублей на постройку и содержание в районе Пресненской части мужского и женского трехклассных начальных училищ его имени. Управа выбрала участок по Большому Предтеченскому переулку. На заседании думы 20 мая 1903 года представленные управой планы и сметы были одобрены.

В 1904 году дума решила открыть мужские начальные училища около Крестовской заставы, около Новых Триумфальных ворот, в здании, сооружаемом в Большом Предтеченском переулке на средства, завещанные Ф.А. Копейкиным‑Серебряковым, соединив это училище с Пресненским 3‑м мужским под общим названием «Училище имени Ф.А. Копейкина‑Серебрякова». Тогда же постановили открыть и женские начальные училища: на участке между путями Николаевской, Ярославско‑Архангельской и Казанской железных дорог, в районах Донской и Николо‑Ямской улиц. Все перечисленное дало В.М. Голицыну основание заявить (21 декабря 1904), что поставленная в 1901 году задача по обеспечению возможности обучаться для всех желающих детей выполнена.

«Известия Московской городской думы» в 1905 году отмечали: «С достижением общедоступности начальной школы усилия городского управления направлены на то, чтобы сохранить школу доступной для населения, для чего ежегодно требуется открывать новые училища и отделения при существующих училищах сообразно с ростом числа детей».

Предметом заботы думы под руководством В.М. Голицына было также профобразование, для чего в Москве учредили несколько городских профессиональные школ - мужских и женских. К числу первых относились торговая школа имени А.А. и В.А. Алексеевых, ремесленное портновское училище, учебно‑ремесленная мастерская при доме бесплатных квартир братьев Бахрушиных, ремесленное училище имени В.А. Морозовой, Долгоруковское ремесленное училище, к числу вторых - рукодельные классы при начальных училищах, учебно‑рукодельная мастерская при доме бесплатных квартир братьев Бахрушиных, рукодельные школы, профессиональное училище имени В.Я. Лепешкиной.

Наряду с обучением детей городское управление обращало внимание и на ликвидацию подростково‑молодежной неграмотности. Перепись населения Москвы (1871) показала, что среди юношей в возрасте от 12 до 16 лет, трудящихся на фабриках и в ремесленных заведениях, процент неграмотных достигает 70, а среди девушек - 80. В 1876 году советом попечителей и попечительниц городских училищ было выработано и утверждено думой «Положение о вечерних и воскресных школах».

При всех мужских городских начальных училищах следовало открыть вечерние и воскресные школы для работающих несовершеннолетних. В числе наиболее крупных образовательных учреждений для взрослых назовем прежде всего Пречистенские классы, открытые в 1897 году и включавшие три ступени обучения: низшую («общие классы»), среднюю («первый специальный класс»), высшую («второй специальный класс»). Кроме того, были организованы группы для подготовки к экзаменам на учительское звание и на аттестат зрелости, классы по иностранным языкам, рисованию. Занятия проводились в будни по вечерам, а в праздники днем. В 1904 году городское управление предоставило Пречистенским классам на льготных условиях участок земли для постройки нового здания.

Весомый вклад в дело образования взрослых вносила также городская Пушкинская аудитория, начавшая действовать 26 января 1899 года по постановлению думы: «День столетия со дня рождения А.С. Пушкина увековечить сооружением <…> народной аудитории с читальней в местности, близкой к дому, где родился Пушкин». Аудитория с библиотекой‑читальней располагалась в наемном помещении на Немецкой улице. С сентября и по конец апреля она была открыта в вечернее время. Занятия представляли собой курсы общеобразовательных дисциплин. Лекции по физике и химии сопровождались демонстрацией опытов.

Всемерно поддерживалось и развитие высшего образования в Москве. Высшим городским учебным заведением являлся Народный университет, созданный по инициативе и на средства генерал‑майора А.Л. Шанявского и названный его именем. Шанявский жертвовал на это капитал и собственный дом на Арбате. В 1905 году 30 сентября и 7 октября дума рассматривала заявление А.Л. Шанявского и в итоге приняла его щедрый дар. Университет открылся 1 октября 1908 года.

Много сделал В.М. Голицын на посту городского головы для «развития и воспитания народа посредством устройства чтений и разумных развлечений во время отдыха». В 1898 году создается специальная комиссия по устройству народных читален. При этом выявилась потребность в помещениях, приспособленных «для музыкальных исполнений, чтений и театральных представлений».

7 декабря 1899 года дума распорядилась начать оборудование «трех помещений на окраине города с тем, чтобы одно из них было готово к октябрю 1900 года». При В.М. Голицыне открылись библиотека‑читальня в память А.С. Пушкина, библиотека при попечительстве о бедных 1‑го Хамовнического участка и три бесплатные народные библиотеки при начальных училищах, а в 1903 году распахнул свои двери Народный дом на Введенской площади. Организация общедоступных чтений и литературно-музыкальных вечеров возлагались на управу. Предусматривались занятия с детьми. В выходные и праздничные дни устраивались драматические и музыкальные постановки.

* * *

Заботили городского голову и дела музейные. Еще в 1895 году В.М. Голицына назначили товарищем почетного председателя Комитета для устройства Музея прикладных знаний (современный Политехнический). В 1896‑м Московская дума участвовала во Всероссийской художественно‑промышленной выставке в Нижнем Новгороде и после этого приняла решение об организации в Москве Музея народного хозяйства (ныне Музей истории и реконструкции Москвы).

Значителен вклад В.М. Голицына в развитие Третьяковской галереи, председателем попечительского совета которой он являлся в 1899-1918 годах. Князь, весьма поспособствовавший передаче городу собрания живописи, принадлежавшего П.М. Третьякову, вспоминал: «Когда после несчастной Крымской войны русское общество всколыхнулось, возникло новое явление, довольно характерное как симптом возраставшего общественного сознания. И в прежние времена бывали коллекционеры, собиравшие в своих домах художественные произведения, редкости, библиотеки, но теперь обнаружились стремления делать эти собрания достоянием широкой публики. Так последовательно открывала свои двери непрерывно обогащавшаяся Третьяковская галерея».

Под руководством Владимира Михайловича в галерее осуществлялись ремонтные работы, проводилось паровое отопление. В 1904 году был выполнен новый фасад здания в Лаврушинском переулке по проекту В.М. Васнецова, издан каталог картин галереи на французском языке. Пополнялась и музейная экспозиция. В 1899 году в распоряжение Совета по управлению городской художественной галереей по завещанию П.М. Третьякова были переданы библиотека по искусству и коллекция древнерусской живописи. В галерею поступали и произведения современников - И.И. Левитана, В.А. Серова, К.А. Коровина, М.А. Врубеля, В.М. Васнецова и других. Плата за вход не взималась. В 1903 году галерею посетили 130 548 человек.

При непосредственном участии В.М. Голицына началось создание Музея изящных искусств (ныне - Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина). Под строительство здания дума безвозмездно предоставила земельный участок. Торжественная закладка состоялась 17 августа 1898 года. В том же году завершилось строительство Малого зала Московской консерватории, а в апреле 1901‑го был открыт Большой зал.

Очевидец церемонии писал: «Превосходную панораму представлял этот колоссальный зал, переполненный избранной публикой. Блестящие дамские туалеты и модные шляпы преимущественно светлых цветов образовали целый цветник среди расшитых золотом мундиров и строгих черных фраков мужчин. От эстрады наверх открывалась чудная картина, нежно освещенная лучами весеннего солнца, пробивавшимися сквозь закрытые жалюзи громадных окон.

Все что есть в Москве знатного и именитого, что выделяется своим общественным положением или заслугами в мире искусства и науки, имело здесь своих представителей. В первых рядах мы видели московского губернатора А.Г. Булыгина с супругой, городского голову князя В.М. Голицына, обер‑полицмейстера Д.Ф. Трепова, В.К. Истомина, А.Н. Стрекалову, начальников всех почти учебных заведений, профессоров, представителей Императорских театров, массу артистов, Н.Н. Фигнера и много других лиц, прибывших из Петербурга».

Событием в культурной жизни Москвы стало празднование 100‑летнего юбилея А.С. Пушкина. Выступая 26 мая 1899 года в актовом зале Московского университета на торжественном заседании Общества любителей российской словесности, В.М. Голицын сообщил, что Московская городская дума приняла решение об увековечении памяти поэта строительством народной библиотеки, открытием училищ имени Пушкина и учреждением Пушкинских стипендий для детей и потомков известных писателей в одном из средних учебных заведений.

* * *

Все вышесказанное позволяет сделать вывод, что под руководством В.М. Голицына деятельность органов московского городского самоуправления в социально‑культурной сфере вышла на качественно новый уровень. Это было очевидно уже современникам: «Выдвигались и решались вопросы об общедоступном и всеобщем обучении в городских школах, о внешкольном ремесленном обучении, о приведении городских больниц в соответствие с новыми требованиями науки и с запросами увеличивавшейся нужды населения. В области общественной благотворительности укреплялась и развивалась работа городских попечительств о бедных. Благотворительность из дела частного и личного милосердия стала на твердую почву общественного дела».

Заключение

Москва была и остается важнейшим административным, культурным, промышленным центром России. Ныне, когда город переживает очередную непростую стадию своего развития, нелишним будет вспомнить опыт работы московского городского управления на рубеже XIX-XX веков, решавшего типологически во многом схожие с сегодняшними задачи. Большая ответственность лежала при этом на городском голове. И князь В.М. Голицын, как мы видели, оказался на высоте положения: голицынская Москва значительно продвинулась вперед по пути превращения ее в благоустроенный европейский город.

Посему мы должны вполне согласиться с оценкой трудов князя, данной в ноябре 1905 года гласными Московской думы, выступившими с инициативой о присвоении уходящему городскому голове звания Почетного гражданина Москвы:

«В период [его] пребывания в должности <…> городское самоуправление широко и неуклонно развивало свою деятельность и, несмотря на крайне неблагоприятные условия, в которых протекала жизнь общественных учреждений, достигло значительных результатов как в области народного образования, попечения о народном здравии, общественного призрения, так и в сфере чисто хозяйственной. <…> С редким достоинством представлял всегда князь Владимир Михайлович город Москву по самым различным поводам как перед администрацией, так и перед верховной властью, высоко и независимо держа в своих руках знамя общественного самоуправления».