[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU2MTMyL3Y4NTYxMzIyMDMvNzNkZGUvMXNHUXY2MG1FWHcuanBn[/img2]

Генерал-лейтенант Н.Н. Раевский-младший (3.08.1799 - 24.07.1843). Дагерротип. 1842 г.

«Он способен на порыв, на дружбу, на жертву» (Н.Н. Раевский-младший)

В 1839 году восемнадцатилетняя Анна Михайловна Бороздина (1819-1883) вышла замуж за генерал-лейтенанта, начальника Черноморской береговой линии Николая Николаевича Раевского (1799-1843), сына генерала от кавалерии, героя Отечественной войны 1812 года, члена Государственного совета Н.Н. Раевского-старшего.

Николай Николаевич Раевский-младший, 39-летний генерал-лейтенант, был хорош собой - «высокого роста, смугл, крепко сложен, черты лица его были выразительны, он постоянно носил очки, хорошо владел французским языком и много читал, он умел выбирать людей и умел заставить их работать», - вспоминал о нем начальник штаба В.И. Филипсон.

Юная Анна Михайловна особой красотой не отличалась, но покорила сердце Николая Николаевича хорошими манерами, образованием и умом.

Любовь с первого взгляда продолжилась романтическим предложением фрейлине Анне Михайловне Бороздиной в Бахчисарае. А свадьбу сыграли в Москве 22 января 1839 года. В метрических клировых ведомостях Иоанно-Богословской церкви на Бронной улице в Москве сохранилась запись: «1839 года, января 22 дня начальник 1-го Отделения Черноморской прибрежной линии генерал-лейтенант и кавалер Николай Николаевич Раевский, православный, 37 лет (ошибка в записи; Раевскому было 39 лет. - Ред.), венчан первым браком Дворца Его Императорского Величества с фрейлиною, умершего генерал-лейтенанта Михаила Михайловича Бороздина дочерью, девицею Анной Михайловною, православного исповедания, коей от роду 19 лет (ошибка; А.М. Бороздиной было 18 лет. - Ред.)».

За плечами прославленного генерала была жизнь, наполненная радостями и большими потерями, но он всегда отличался великодушием. Когда Николаю было всего 18 лет, его отец так характеризовал своего младшего сына: «Николай будет, может быть, легкомыслен, наделает много глупостей и ошибок; но он способен на порыв, на дружбу, на жертву, на великодушие. Часто одно слово искупает сто грехов». Герой Отечественной войны 1812 года Раевский-старший писал сыну: «Ты, мой друг, утешение нашего семейства».

Николай Раевский-младший родился в Петербурге в 1799 году. В двенадцатилетнем возрасте, по традициям того времени, он был записан в Орловский пехотный полк, рано стал свидетелем и участником многих кровопролитных сражений в войне с Наполеоном. Суровое военное детство, пример отца закалили Николая. Под градом ядер, гранат, картечи и пуль Николай Раевский 13-летним мальчиком сражался вместе с братом и отцом под Смоленском, затем у Бородино. Пушкин подчеркнул бессмертие подвига отца и сыновей: «Отечество того не забыло». А ранее В.А. Жуковский воспел Раевских в стихотворении «Певец во стане русских воинов».

В рядах гусарского полка молодой Раевский дошел до Парижа. В 1817 году в Царском Селе произошло знакомство адъютанта Раевского с лицеистом Александром Пушкиным - для обоих это событие стало озарением. «О, первый из друзей моих...», «Друг друга мы любили», «Лучший из друзей моих», - так Александр Пушкин отзывался о Николае Раевском. Шли они друг с другом рука об руку, мысль с мыслью.

Николай Николаевич Раевский-младший всегда оставался для Пушкина в литературных вопросах главным советником: с ним беседовал Александр Сергеевич, читая в рукописи «Братьев-разбойников», с ним же Пушкин делился мыслями и сомнениями при создании «Бориса Годунова». Раевский в письме выражал свое восхищение другом, безошибочно определив место Пушкина в развитии национального театра: «У тебя нет недостатка в блестящих замыслах, но не хватает терпения привести их в исполнение. Итак, тебе предстоит путь и к развитию национального театра».

Далее Николай советовал работать над первоисточниками, которыми пользовался Н.М. Карамзин. Простота, естественность, тщательная разработка сюжета по первоисточникам, русская речь - вот основные советы Раевского другу, поэту, писателю. Высокообразованная и одаренная семья Раевского влияла на литературные и общественные взгляды Пушкина. Под руководством Раевских Пушкин изучал по первоисточникам английский язык, прочитал Байрона и Вальтера Скотта.

Вспоминая годы дружбы с Николаем Раевским, Пушкин писал в «Кавказском пленнике»:

Когда я погибал, безвинный, безотрадный,
И шепот клеветы внимал со всех сторон,
Когда кинжал измены хладной,
Когда любви тяжелый сон
Меня терзали и мертвили,
Я близ тебя еще спокойство находил,
Я сердцем отдыхал: друг друга мы любили.
И бури надо мной свирепость утомили -
Я в мирной пристани богов благословил...

Эти слова можно отнести ко всему семейству Раевских, с которым Пушкин путешествовал по Кавказу и Крыму в 1820 году. Больного ссыльного поэта Раевский-младший нашел в маленьком глинобитном домике на окраине Екатеринослава. Тогда Раевские решили взять его с собой в южное путешествие. Весь «поезд» Раевских в Крым состоял из коляски и двух четырехместных карет. В одной из них располагались младшая дочь - 15-летняя Мария и 12-летняя Софья, строгая гувернантка мисс Мяттен и юная черноглазая компаньонка Зара (Анна Ивановна). В другой - сам 48-летний генерал Николай Николаевич Раевский, «слава наших дней», военный врач Рудыковский, француз Фурнье, 19-летний сын генерала Николай и Александр Пушкин, 21 года от роду. 15 августа 1820 года все они вступили на крымскую землю между пятью и восемью часами вечера.

О пребывании в Крыму Раевских и Пушкина в Республиканском архиве сохранился ценный документ 1820 года. 17 августа 1820 года Таврический губернатор А.Н. Баранов писал феодосийскому исправнику, «чтобы он явился к генералу Раевскому, и если тот изъявит желание отправиться на южный берег, распорядиться о безостановочном проезде и заготовлении лошадей, для чего командировать особого чиновника, а буде г. Раевский ранее отправится в Симферополь, оказать ему содействие».

Славному генералу русской армии везде оказывали почести, встречали хлебом-солью и обеспечивали беспрепятственный проезд и предоставляли лошадей, что в условиях Крыма было непросто. В это время на Южный берег приезжал камергер, д.с.с. граф М.С. Воронцов. Во время пребывания Раевских в Крыму осматривал войска в губернии главнокомандующий 2-й армией граф Витгенштейн с начальником штаба бароном Дибичем. Тогда же в Крыму находился Новороссийский генерал-губернатор граф Ланжерон.

27 сентября 1820 года для обозрения южной части губернии выехал и губернатор А.Н. Баранов. Несколько позже по Тавриде совершал путешествие камергер, титулярный советник И.М. Муравьев-Апостол. Статский советник, писатель, путешественник Г.В. Гераков (1775-1838) тем же летом путешествовал «по многим российским губерниям» и случайно выехал из Пятигорска в Крым одновременно с Раевскими. «В течение десяти дней он, как неотвязчивая тень, бежит перед ними, везде на несколько часов предупреждая приезд Пушкина», - отмечали современники.

При первой встрече Пушкин показался Геракову сломленным, покорным. Но он просто был покорен доброжелательностью семьи Раевских, их радушием, образованностью и человечностью. Генерал Раевский и его семья видели в Александре Сергеевиче не бунтовщика, наводнившего Россию «возмутительными стихами», а одаренного юношу, которому еще в 15 лет (!) друг-лицеист Дельвиг предсказывал бессмертие:

Пушкин! Он в лесах не укроется.
Лира выдаст его громким пением,
П от смертных восхитит бессмертного
Аполлон на Олимп торжествующий.

Три недели счастья в Крыму! Эта свободная, беспечная жизнь среди цветущей природы, в кругу милого семейства, с таким радушием приютившего изгнанника. В своей семье он не знал прелести теплых отношений, которые связывали членов семьи Раевских, они были внове для поэта.

Старшие дочери генерала, Екатерина и Елена, были для Александра совершеннейшие красавицы, да и не отличавшаяся красотой младшая Мария не теряла своего очарования рядом с сестрами. Жизнь в Гурзуфе текла беспечно, дни проходили в блаженном безделье - вместе с Николаем купались в море, ели виноград. Оба молодые, задорные, на лошадях и пешком исходили каменистые и очень крутые тропы, проложенные по Аю-Дагу. Неутомимые ходоки, Николай Раевский и Александр Пушкин взбирались на вершину горы. Путь их проходил мимо развалин церкви, возле которой сохранились следы жилищ. Полагают, что здесь, на восточном выступе, стоял храм Константина и Елены.

На полпути до вершины Медведь-горы тропа привела их к остаткам древней стены, проходила через прогалину, где, по сведениям археологов, были крепостные ворота и, наконец, следуя вдоль стены, тропа вывела их на выступ. Здесь над обрывом, обращенным к морю, был виден фундамент большого здания. Может, это были руины того знаменитого, так и не найденного храма Девы? От фундамента шел двойной ряд башен. А с вершины Аю-Дага перед ними открывались потрясающие картины: небольшая, будто игрушечная Кучук-Ламбатская бухта, образованная с севера мысом Плака, а с юга - Аю-Дагом; куполообразные скалы, море и глубокая Партенитская долина.

За тропой, ведущей на вершину Медведь-горы, навсегда закрепилось название - «тропа Раевского». А в Артеке в море выдается скала Ява, называемая Пушкинской. По преданию, отсюда Пушкин прощался с «волшебным краем», воспетым во многих его стихотворениях.

Пусть море говорит, а ты молчи,
Не изливай ни радости, ни горя.
Великий Данте замолкал в ночи,
Когда у ног его плескалось море...

* * *

И Пушкин, величайший златоуст,
Молчал всегда, покамест пело море.

Расул Гамзатов

В Карасанском парке одна из аллей носит название Пушкинской, сохранился и Пушкинский домик. Ведь Николай Раевский и Александр Пушкин были прекрасными наездниками и по тропе через Медведь-гору могли спускаться в Партенитскую долину, а оттуда рукой подать до Кучук-Ламбата, где подрастала будущая невеста Николая - Аннушка. В то время ей исполнился всего один годик.

Летом 1820 года в Кучук-Ламбате отдыхали дочери Андрея Михайловича Бороздина - Мария и Екатерина, двоюродные сестры Николая Раевского. Вполне возможно, это они изображены на известном полотне Айвазовского вместе с Пушкиным.

Художнику И. Айвазовскому (1817-1900) посчастливилось в 1836 году на выставке в Академии художеств познакомиться с Пушкиным. На всю жизнь он сохранил глубокий интерес к личности и творчеству великого поэта, особенно ко всему, что связано с Крымом. В 1896 году, уже стариком, Айвазовский описал встречу с поэтом: «Наш инспектор... представил меня Пушкину, как получившему тогда золотую медаль...

Узнав, что я крымский уроженец, великий поэт спросил, с какого города, и если я так давно уже здесь, то не тоскую ли я по родине и не болею ли на севере...». Айвазовский был страстным почитателем Пушкина - известно около 20 произведений художника на пушкинские темы. Заказы исходили от Николая Раевского, который оплачивал полотна. Очень интересна картина «Пушкин с семейством Раевских на берегу Кучук-Ламбата».

Есть предположение, что стихотворение «Нереида» написано Пушкиным под впечатлением встречи с Марией Бороздиной. Не она ли черноморская Нереида?

Среди зеленых волн, лобзающих Тавриду,
На утренней заре я видел Нереиду
Сокрытый меж дерев, едва я смел дохнуть;
Над ясной влагою полубогиня грудь
Младую, белую как лебедь, воздымала
И пену из власов струею выжимала.

К этому эротическому стихотворению Пушкина есть документальный комментарий: по утверждению друга поэта К. Данзаса, одна из дочерей Бороздиных «показала себя Пушкину в наготе, кажется, при купании». Это, конечно, поэтическое предположение.

1820 год подарил двоюродной сестре Николая Раевского - Марии Бороздиной - другую встречу, перевернувшую ее жизнь. Штабс-капитан гвардии, участник войны 1812 года, итальянец по происхождению, член Южного декабристского общества Иосиф Поджио (1792-1848) покорил Марию. Тогда ей было 16 лет.

Иосиф Поджио был сыном Витторио Амадео Поджио, пользовавшегося почетом и уважением у русского дворянства. Отец Иосифа Поджио по поручению Екатерины II участвовал вместе с Алексеем Орловым в похищении княжны Таракановой в Италии. Ими был разработан план действий, который удался - княжна на корабле была доставлена в Петербург и брошена либо в Шлиссельбургскую, либо в Петропавловскую крепость. Но сохранилась и другая версия.

В 1785 году в московский женский Ивановский монастырь прислана была по секретному предписанию Екатерины II еще не старая женщина. Здесь она была пострижена в монахини под именем Досифеи (1746-1810) и содержалась в монастыре под строгим надзором. Жила она в нижнем этаже, в особом небольшом здании, занимала три комнаты (кельи) с окнами, обращенными во двор. Благодаря тихой и благочестивой жизни монахини, предание окружило таинственную личность Досифеи ореолом святости. Профессор И.М. Снегирев писал, что привезенная в Ивановский монастырь женщина была, «по-видимому, знатного происхождения».

По словам игуменьи, Досифея «была уже пожилая, среднего роста, худощава телом и стройна станом». Несмотря на свои годы и долгое заключение, еще сохранила в лице некоторые черты прежней красоты. Ее приемы и обращение обнаруживали благородство ее происхождения и образованность. Со знатными особами, допущенными на короткое время к затворнице, она говорила по-французски. На ее содержание отпускалась из казначейства особая сумма. Стол она имела хороший, иногда получала откуда-то крупные суммы, раздавала их бедным и на содержание церкви. Занималась она рукоделием и чтением книг. Последние годы монахиня Досифея провела в безмолвии. В Новоспасском монастыре в Москве находился портрет Досифеи, на обороте ее рукой было написано, что Досифея - в миру принцесса Августа Тараканова.

Отсюда следовало заключение, что Досифея - дочь императрицы Елизаветы от тайного брака ее с графом А.Г. Разумовским. Она - наследница престола, о существовании которой не было упомянуто ни в одной официальной бумаге. По преданию, Досифея рассказывала, туманно и сбивчиво, своей подруге Головиной что-то о похищении ее в Италии, о привозе на корабле в Россию. Погребена Досифея в Новоспасском монастыре в Москве в 1810 году.

Об этом, конечно, не знал итальянец Витторио Амадео Поджио. Но за успешную операцию он был вознагражден императрицей Екатериной II по-царски. В России Витторио Поджио поступил на военную службу, делал успехи. Потом жил в Одессе и вместе герцогом Ришелье, Ланжероном и Де Рибасом стал одним из устроителей этого города. Поджио дружил с графом А.В. Суворовым, который, в знак глубокого уважения к иностранцу, общался с ним только по-итальянски.

В.А. Поджио вырастил двух сыновей - Иосифа и Александра, определил их в гвардейский Преображенский полк. Образованные, хорошо воспитанные, красивые молодые люди пользовались успехом у знатных дам. Они были приняты в лучших домах Санкт-Петербурга и Москвы, были знакомы с самыми известными и богатыми людьми России. Братьев Поджио принимал и Андрей Михайлович Бороздин. Хозяин крымских имений славился сердечным гостеприимством и русским хлебосольством. В домах его в Саблах и Кучук-Ламбате подолгу живали иностранные и русские путешественники. Здесь он устраивал роскошные балы: думал о будущем дочерей и подыскивал им достойных мужей.

Известно, что братья Поджио посещали Саблы. На них произвела впечатление суконная фабрика Бороздина; изготовляемое здесь сукно славилось далеко за пределами Крыма. Сам Дюк Ришелье носил костюм из саблынского сукна.

В Саблах Иосиф Поджио встретил голубоокую красавицу Марию. Она с первого взгляда влюбилась в героя Бородино, красавца Иосифа Поджио. После пяти лет переписки, встреч, по взаимной любви в 1825 году Иосиф и Мария поженились. Марии Андреевне был тогда 21 год, Иосифу Викторовичу - 33. Не о таком зяте - иноверце и вдовце с детьми - мечтал Андрей Михайлович Бороздин! Он категорически возражал против брака дочери, но Мария настояла.

По свидетельству Н.А. Белоголового, общавшегося с братьями Поджио в Сибири, «до 1820 года братья считались в числе самых ревностных пропагандистов новых идей и самых ревностных посетителей тайных совещаний, но около этого времени революционный пыл среди их товарищей стал заметно остывать... старший Поджио женился, у него пошли дети, и он отдался семейной жизни... но он недолго прожил со своей первой женой, которая умерла, оставив двух малюток...»

Молодой вдовец вскоре повстречал дочь «бывшего тогда влиятельного статс-секретаря... Бороздина. Парочка вышла прелестная... но прошло несколько месяцев после свадьбы и молодые еще не успели выйти из первого угара страсти, как началось дело декабристов, и Поджио был взят и посажен в Петропавловскую крепость за прежнее его весьма деятельное участие в заговоре, хотя в последнее время он уже никакой роли в нем не играл».

После ареста Иосифа Поджио его тесть А.М. Бороздин решил любым путем заставить дочь забыть о муже-декабристе.

Мария Поджио готова была по примеру жен князей Трубецкого и Волконского следовать за мужем в Сибирь, но оказалось, что ее горячо любимого Иосифа нет среди высланных декабристов. Из переписки с А.Ф. Бенкендорфом Мария ничего не узнала о месте пребывания супруга. Она, конечно, не догадывалась о личном участии в этом деле дядюшки Николая Михайловича Бороздина, чиновника высокого ранга в Конституционном суде России.

По просьбе брата этот влиятельный вельможа упрятал ее мужа в секретный каземат Шлиссельбургской крепости на 8 лет. Местонахождение Иосифа Викторовича тщательно скрывалось от жены и матери. Вся его корреспонденция перехватывалась. Отчаявшись хоть что-то узнать о судьбе сына, мать Иосифа Магдалина Иосифовна слегла и, не выдержав удара судьбы, умерла.

Иосифа Поджио арестовали в январе 1826 года, а в апреле у Марии Андреевны родился сын. Отец так никогда и не увидел его. Иосиф был осужден на 12 лет каторжных работ. Только после того, как, уступив требованиям отца, Мария Андреевна в 1834 году вторично вышла замуж за адъютанта М.С. Воронцова князя А.И. Гагарина (который, кстати, тоже проходил по делу декабристов, но был оправдан), Поджио отправили в Сибирь. Из каземата Иосиф Викторович вышел неузнаваемым. Своей внешностью он напоминал графа Монте-Кристо: это был глубокий старик с очень пышной запущенной (за 8 лет!) бородой. Ноги его едва передвигались, глаза едва видели.

В таком состоянии он был привезен в деревню Усть-Куда, что в семи верстах от села Урик. Иосиф так ничего и не узнал о любимой жене и детях. Никто из друзей не посмел нанести ему страшный удар - рассказать о новом браке Марии Андреевны. Мария Николаевна Волконская (урожденная Раевская) в своих «Записках» поведала о последних днях Иосифа. Он приехал к Волконским за два дня до смерти - «больной, с воспалением мозга и почти без памяти». Скончался Иосиф Викторович 8 января 1848 года в доме Волконских, когда его сыну исполнилось 22 года.

Екатерина Андреевна Бороздина вышла замуж за декабриста подпоручика Владимира Лихарева (1803-1840). Но после ареста мужа она долго не горевала, а вышла замуж за Льва Шостака. В 1826 году у нее родился сын Николай, впоследствии мировой судья. Владимир Николаевич Лихарев тяжело переживал измену любимой и упросил отправить его в самую горячую точку - на Кавказ, где и погиб в неравной схватке с черкесами, изрубленный шашками...

Но вернемся в Крым, в год 1820. Подходила пора Пушкину проститься с дорогим семейством Раевских, с которым Пушкин был так счастлив. Из Юрзуфа они выехали втроем, верхом - Раевский-отец, Николай и Александр. На их пути еще лежал древний Бахчисарай - столица былых крымских владык. Старый ханский дворец, заброшенный, уже тронутый временем, был все равно интересен путникам. Александр долго стоял под стрельчатыми аркадами дворца, прислушивался к монотонному звуку падающей воды из «Фонтана слез». Он сорвал с куста две тяжелые предосенние розы и бережно опустил их на край фонтана. Тремя годами позже легенда о пленнице, которая умерла в неволе, о всесильном владыке, которому не подвластна была ее любовь, легла в основу поэмы «Бахчисарайский фонтан». Впереди у путешественников был город ученых, садоводов и врачей - Симферополь.

Нужно отметить, что за пять месяцев до приезда Раевских и Пушкина в Симферополь здесь приступил к исполнению обязанностей молодой Таврический губернатор Александр Николаевич Баранов (1793-1821), знакомый Пушкина по Петербургу, столичный либерал из круга Николая Ивановича Тургенева. Именно А.Н. Баранов свидетельствовал о пребывании Пушкина с Раевскими в Симферополе, где они появились 8 сентября 1820 года. В своем письме в Петербург к братьям Тургеневым губернатор сообщал им о том, что «Пушкин-поэт был у него с Раевским», он «отправил его в лихорадке в Бессарабию».

Вполне вероятно, по рекомендации своего родственника А.М. Бороздина, генерал Н.Н. Раевский с младшим сыном и его другом-поэтом остановились на правом берегу Салгира в усадьбе Дессера - в одном из лучших мест отдыха Симферополя, достопримечательностью которого были сады Дессера. Местопребывание генерала Н.Н. Раевского в Симферополе подтвердил и Г. Гераков. В своем дневнике он свидетельствовал: «8 сентября. После обеда пошел через Салгир прямо к химику Дессеру; нашел в нем человека доброго и просвещенного... Н.Н. Раевский, приставши в сем доме, своим умным разговором рассеял мои мысли...».

В Симферополе у Пушкина состоялась встреча со знаменитым петербургским медиком Ф.К. Мильгаузеном (1775-1853). По утверждению М.Г. Карского, их знакомство состоялось в доме Таврического вице-губернатора Куруты. Федор Карлович был глубоко уважаемым в городе доктором. Г. Гераков оставил свои впечатления о Мильгаузене в дневнике: «Мильгаузен навсегда здесь поселился, выстраивает дом, рассаживает сад, лечит без денег и успел в короткое время приобрести любовь и почтение всех». Пушкин, страдавший лихорадкой и в Симферополе, не избежал приема у столичного медика, тем более, что усадьба Мильгаузена на правом берегу Салгира соседствовала с усадьбой Дессера - местом пребывания Раевских и Пушкина.

Старожилы города свидетельствовали, что в кабинете Мильгаузена, над его письменным столом, висел в застекленной раме лист бумаги с рукописью стихотворения Пушкина - мадригал, посвященный поэтом хозяину дома. Впоследствии, в 1924 году, эта семейная реликвия попала в Москву и дальнейшая судьба ее неизвестна. А дом доктора Мильгаузена навсегда вошел в историю города как «домик Пушкина».

В поэтическом наследии Пушкина не фигурирует губернский город Симферополь, но зато живет имя нашей крымской речки Салгир.

Приду ли вновь, поклонник муз и мира,
Забыв молву и жизни суеты,
На берегах веселого Салгира
Воспоминать души моей мечты?

(«Кто видел край...», 1821)

Поклонник муз, поклонник мира,
Забыв и славу, и любовь,
О, скоро вас увижу вновь,
Брега веселые Салгира!

(«Бахчисарайский фонтан», 1823)

Известный крымовед Арсений Иванович Маркевич отмечал: «В сентябре 1820 года пробыл... в Симферополе, проездом с Южного берега к месту службы в Кишинев, А.С. Пушкин, останавливавшийся в доме де Серра, на берегу Салгира, «веселые брега» которого были последним приятным впечатлением, оставленным в душе поэта Тавридой». Симферополь мог остаться в памяти поэта таким, каким он запечатлен у путешественника Дюбуа де Монпере: «Симферополь, который я люблю, расположен в долине, ...в тени листвы великолепных старых садов, освежаемых водами Салгира... Кто смог бы позабыть гостеприимство, любезность семейств де Серр, Мильгаузен».

Память о Пушкине в Симферополе хранит усадебный дом доктора Мильгаузена, расположенный на правом берегу Салгира. А на левом берегу Салгира память о поэте сохранена в названии центральной улицы города: к 100-летию со дня рождения А.С. Пушкина бывшая Приютнинская улица была переименована в Пушкинскую. Принимая это решение, городская Дума учла то обстоятельством, что на этой улице есть место, реально связанное с памятью о поэте, - дом его друга Николая Раевского. От симферопольской усадьбы Раевских осталась древняя шелковица (во дворе дома № 20) и здание штаба Белостокского полка.

Улицу Пушкина украшают два изваяния поэта: у входа в Русский драматический театр - скульптура поэта во весь рост (автор А. Ковалева, 1967 год), а на фасаде театра - бюст поэта (скульптор О. Якобс, 1911 год). К сожалению, нет мемориальной доски на бывшем доме Раевских, улицы Раевского в Симферополе тоже нет.

24 сентября 1820 года в длинном письме брату из Кишинева Пушкин с увлечением передает свои впечатления от поездки: «Суди, был ли я счастлив: свободная, безпечная жизнь в кругу милаго семейства, жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался; счастливое полуденное небо; прелестной край; природа, удовлетворяющая воображение; горы, сады, море; друг мой, любимая моя надежда увидеть опять полуденный берег и семейство Раевских».

С Николаем Раевским-младшим Пушкин делил и походную жизнь, шатры. В 1826-27 годах Нижегородский полк, которым командовал Николай Николаевич, принимал участие в русско-персидской войне. За боевые заслуги полковник Раевский награжден орденом св. Анны. Во время русско-турецкой войны 1828-1829 годах Н.Н. Раевский в составе армии Паскевича участвовал во взятии крепости Карс, Ахалкалык и Ахалцых. В это время в действующую армию приехал друг Н.Н. Раевского - Александр Пушкин.

В 1829 году Пушкин сватался к Наталье Николаевне Гончаровой и получил полуотказ (ей не было семнадцати лет). Тогда он уехал на Кавказ, чтобы повидаться со своим любимым другом Николаем Раевским, с братом Львом и сосланными декабристами. На Северном Кавказе Пушкин много рисовал на полях черновиков. Вот возникшая из-под его пера женская головка: большие глаза с поволокой, вздернутый носик. Это Мария Николаевна Волконская.

Воспоминания девятилетней давности о пребывании на Минеральных водах с семьей генерала Раевского. Но воспоминание связано с последним впечатлением от встречи с ней - в салоне Зинаиды Волконской в Петербурге, перед отъездом Марии Николаевны в Сибирь, к мужу: лицо серьезное, скорбное. И рядом портрет тоже незабываемой женщины, столь же глубоко любимой - Елизаветы Воронцовой. В дневнике Пушкин писал: «Я приехал вовремя. В тот же день (13 июня) войско получило повеление идти вперед. Обедая у Раевского, слушал я молодых генералов».

Главнокомандующий Паскевич любезно принял Пушкина и предложил ему палатку в своем штабе, но поэт решил не расставаться со своим старым другом: с ним он и делил палатку в лагере. Военные успехи продолжали сопутствовать полковнику Н.Н. Раевскому-младшему: за сражение при Ахалцыхе Николаю Николаевичу было присвоено звание генерал-майора.

В полку Н.Н. Раевского служили ссыльные декабристы. Однажды флигель-адъютант Н.А. Бутурлин, адъютант графа А.И. Чернышева, приехавший из Петербурга, застал в палатке у генерал-майора Раевского обедавших декабристов Чернышева, Голицына и др. В доносе Бутурлина поступок Раевского был представлен Николаю I как преступление, как неслыханная дерзость. Главнокомандующий Паскевич, спасая свое положение, подтвердил, что «мятежный дух еще не угас в разжалованных декабристах». Паскевич поторопился написать в свое оправдание письмо на имя благоволившего к нему государя, где советовал удалить Н.Н. Раевского в числе многих других с Кавказа.

Николай I ограничился обвинением Раевского в нарушении порядка службы: 10 декабря 1829 года он приказал сделать генералу Раевскому выговор, наказать домашним арестом на 8 дней и перевести на службу в Россию. В командование ему назначили кавалерийскую бригаду в 5-й уланской дивизии. Это вроде бы не было наказанием, но для боевого генерала перевод из полка, с которым он прошел всю персидско-турецкую кампанию, был сильнейшим моральным ударом.

Арест генерала, георгиевского кавалера, вызвал много толков в кавказских войсках. Но «что касается памяти, оставленной Н.Н. Раевским в полку... полк всегда будет высоко чтить имя и память своего знаменитого командира, под геройским предводительством которого нижегородцы... заслужили свои первые георгиевские штандарты... Имя Раевского... соединяется с понятиями о блестящей и безграничной храбрости, высокой рыцарской честности и неотразимой симпатичности», - так отзывались о нем сослуживцы.

Н.Н. Раевский принял тактику замедленного действия и выиграл. Об этом сообщал своей жене П.А. Вяземский 26 января 1830 года:

«Сейчас был у меня Раевский и просил меня сообщить Орловой, что он получает Анну через плечо, что он совершенно очищен во мнении государя назло Паскевичу и Чернышеву и что он пока остается здесь еще, чтобы, если можно, поправить дела брата. В этом деле помог ему Бенкендорф, которым он очень доволен».

Драгунский свой полк Н.Н. Раевскому пришлось сдать. Невзгоды, постигшие друга Николая, обязали Александра Пушкина весной 1830 года обратиться к А.Х. Бенкендорфу с просьбой позволить ему повидаться с Раевским в Полтаве, в имении брата Александра. По линии жены Елизаветы Андреевны А.Х. Бенкендорф был в родстве с Раевскими и, казалось, можно было ожидать милости. Но последовала назидательная отповедь: «Его Величество соизволил ответить, что он запрещает Вам именно эту поездку, так как у него есть основания быть недовольным поведением г-на Раевского за последнее время».

Несмотря на высокий чин и награды, Н.Н. Раевский-младший всегда был чужим в кругу николаевских генералов и своим среди оппозиционеров, декабристов. Михаил Бестужев в книге «Мои тюрьмы» отметил эту его особую черту: «Генерал Раевский, бывший член нашего общества и прощенный государем за чистосердечное раскаяние, проживал, как начальник отряда в Тифлисе, наполнил свой штаб большею частию из декабристов и ссыльных офицеров. Прочих, не бывших в его штабе, он ласково принимал в своем доме».

В 1830 году для Н.Н. Раевского наступила длительная семилетняя опала и вся дальнейшая его жизнь проходила под надзором.

1837 год принес Н.Н. Раевскому и многим друзьям из светского общества страшную весть - «погиб поэт, невольник чести», друг жизни Александр Пушкин. Потеря невосполнимая, незаменимая.

В конце жизненного пути Пушкин назвал себя «многострадальным Одиссеем». Жизнь поэта была наполнена скитаниями, странствиями, путешествиями. Он исколесил по необъятным просторам России тридцать пять тысяч верст! Поэт признавался - «путешествие необходимо мне физически и нравственно». Но крымские версты поэта были незабываемы. Связь с Крымом он поддерживал в мыслях, стихотворениях, поэмах, письмах.

Холмы Тавриды! Край прелестный,
Я снова посещаю вас...
Пью томно воздух сладострастья,
Как будто слышу близкий глас
Давно затерянного счастья.

(«Таврида», 1822)

В ноябре 1836 года в своем последнем письме в Крым Пушкин писал хозяину Артека, князю Николаю Борисовичу Голицыну: «Как я завидую вашему прекрасному крымскому климату: Ваше письмо разбудило во мне множество воспоминаний всякого рода. Там колыбель моего «Онегина», и вы, конечно, узнали некоторых лиц». Это была его последняя связь с Крымом. Через два месяца Александра Пушкина не стало.

Только к концу 1837 года Н.Н. Раевский получил новое назначение - он стал начальником 1-го Отделения Черноморской прибрежной линии, где ему снова представилась возможность проявить на деле и с успехом свои воинские и административные способности. Черноморская прибрежная линия состояла из фортов и укрепленных пунктов от Анапы до Сухуми. Под руководством Раевского было построено за 3 года службы более 20 крепостей и фортов: г. Новороссийск, станица Кабардинская, укрепление Ново-Троицкое, Тенгинское, форт Лазарева, укрепление Вельяминовское, Головинское, форт Раевского и другие.

Н.Н. Раевский поселил на Кавказе 1520 русских семей; им был разработан план благоустройства всего Черноморского побережья Кавказа.

Генерал Н.Н. Раевский решал разные вопросы - это и успешная высадка десанта, забота, помимо построек, о госпиталях, о снабжении войск питанием и боевыми припасами - все это в обстановке военных действий, при отсутствии обустроенных портов. Как начальник Черноморской береговой линии, Раевский на пароходах объезжал вверенные ему укрепления, проверял надежность саперных сооружений, заботился о питании солдат и об их здоровье.

В одну из таких поездок он установил, что в гарнизонах многие не переносят черноморский субтропический климат, страдают от желудочных инфекций, цинги и малярии. Раевский тут же нашел решение - из-за трудностей с доставкой овощей он ввел в обязанности укреплений и фортов содержание в гарнизонах огородов. Знаменитый командир Раевский-младший отличался храбростью, высокой рыцарской честью. Солдаты Черноморской береговой линии пели о нем лихую песню:

Наш Раевский храбр и смел,
Льва сомнет за Русь святую,
На скалу, куда крутую,
Соколом взлетел.
А за ним и мы идем,
Побежали бусурманы, -
Мы же заняли курганы.
Вождь, иди путем побед -
Век служи, Раевский, с нами!
Мы с тобой, отец, штыками
Опрокинем свет!

В начале 1840 года Раевский на пароходе развез сам по укреплениям и фортам черенки винограда и саженцы многих фруктовых деревьев. Виноградные лозы он вез из Никитского Ботанического сада, а еще множество растений - из сада своего любимого Карасана в Крыму. Только в Новороссийске было высажено 110 000 виноградных черенков и 500 фруктовых деревьев.

Сады и виноградники высажены в Новотроицком, Тенгинском, Вельяминовском, Лазаревском, Головинском, на месте будущего города Сочи, в укреплении Св. духа (Адлер). Но это еще не все. В 1840 году в Сухуми Н.Н. Раевский создал Военно-ботанический сад. Сначала сад занимал «полдесятины, даны черенки растений и семена, а в 1841 году прибавлено три десятины». Заведующим садом назначен рядовой 6-го линейного батальона Багриновский, отменный ботаник. Большую помощь оказывал Раевскому директор Никитского ботанического сада Н.А. Гартвис.

В свою очередь Раевский отправил в Крым находки кавказской флоры для имений в Никите, Карасане и Алупке. В свободное время солдаты под руководством генерал-майора Раевского выполняли кропотливую работу по отбору саженцев, перевозке их морем, посадке. Раевский писал в Петербург: «Я убежден в пользе миролюбивой системы, которой до сего я здесь следовал». Такое направление административной политики не было поддержано правящими чинами царской России. Раевскому постоянно чинили препятствия, особенно изощрялся военный министр Чернышев. Генерал Раевский принял решение выйти в отставку 6 февраля 1841 года.

В последние годы он жил в Крыму, в родных сердцу имениях - Карасане, Тессели, Партените. Он превратил парк Карасан в памятник садово-парковой архитектуры, уступавший только Алупкинскому парку и арборетумам Никитского ботанического сада.

Современники оставили интересные воспоминания о деятельной натуре известного военачальника в распространении декоративного и плодового садоводства. Г.И. Филипсон указывал: «Генерал Раевский был страстный ботаник и садовод. Еще в начале 1840 года он развел по укреплениям лозы винограда из садов графа Воронцова и из Никитского казенного сада... В Сухуми он устроил Ботанический сад... Заведывание этим садом он поручил рядовому 6-линейного батальона Багриновскому...».

Н.Н. Раевский вел обширную переписку по вопросам декоративного садоводства с графом М.С. Воронцовым, директором Петербургского ботанического сада Ф.П. Фишером и директором Никитского ботанического сада Н.А. Гартвисом. Ф.П. Фишер и Н.А. Гартвис, кроме консультативной помощи, оказывали активное воздействие в приобретении редких и оригинальных растений. Самое большое влияние на «садоводческие вкусы» Н.Н. Раевского-младшего оказал Христиан Христианович Стевен (1783-1863). Это был доктор медицины, знаменитый ботаник и энтомолог, основатель Никитского ботанического сада, автор монографий «Краткое наставление в разведении плодовых деревьев в полуденной России» (1832) и «Список дикорастущих растений Крымского полуострова».

Впоследствии форт «Раевский», с покорением Черноморского побережья утративший свое военное значение, превратился в мирную станицу «Раевская». Н.Н. Раевский-младший участвовал в основании Новороссийска, Туапсе, Геленджика, Анапы, Адлера, Сочи. Одна из улиц Новороссийска названа его именем.

Крымские имения семьи Раевских Карасан, Партенит, Тессели своим расцветом обязаны Николаю Николаевичу Раевскому-младшему. Все свои помыслы направил он на Карасан, интересовавший его еще до женитьбы. А женившись на наследнице Карасана Анне Михайловне Бороздиной и став владельцем уникального дендрологического парка, он решил досконально изучить его особенности, видовые отличия, способность разных видов флоры гармонично сочетаться в растительных сообществах.

Идея естественности доминировала в планировке парка. Все было продумано до мелочей - сочетание деревьев с рисунком листвы и кроны, смена одиноких особей и рощ, контраст расцветок. Все должно одновременно действовать на зрение, слух, осязание. Раевский делал успехи, о нем писали журналы, газеты. Журнал «Русский архив» 1840 года располагал сведениями о Карасанском парке, о первых шагах устроителя парка-арборетума.

В этот период парк в Карасане состоял из «...множества растений и цветов...», там были и «лозы винограда». Это были первые шаги хозяина по преобразованию пейзажного парка в арборетум - сад для акклиматизации растений-экзотов из различных климатических зон. Экзотические растения, высаженные целыми рощами, придавали ландшафту естественную гармонию природного пейзажа. Сгруппированы голубые атласские кедры, итальянские пинии с высоко поднятыми зонтиками, их могучую красоту подчеркивали вкрапленные в посадки гранаты, иудино и земляничное дерево, мушмула, фейхоа, аукуба... Росло здесь и гинкго двулопастный - реликтовое дерево, редкое даже у себя на родине, в Восточной Азии.

Гинкго, было, наверное, прародителем всех деревьев на Земле. Оно появилось 250 млн лет назад и дожило до наших дней. В первом лекарственном справочнике Китая оно упоминается как «ушные лапки» и «ногти Будды». Кстати, гинкго было единственным деревом, которое выжило после атомной бомбардировки в Хиросиме. Благодаря необыкновенной устойчивости к загрязнениям, насекомым, болезням оно не изменилось со времен Ледникового периода. Гинкго в китайской медицине используется более 5 тысяч лет, его называют «сверхдеревом», «деревом с девичьими волосами». Это дерево украшало Карасанский парк. Как отметил Ван Гог, - «в шепоте оливковых рощ слышится что-то древнее», то же можно сказать и об этом удивительном экзоте.

Итак, первая задача Н.Н. Раевского состояла в преобразовании пейзажного парка в арборетум - сад для акклиматизации растений. Первый такой арборетум уже был создан в Никите Х.Х. Стевеном. Вторым директором Никитского ботанического сада был Н.А. Гартвис. В Никиту, Карасан, Тессели шли посылки из Америки, Японии, Карелии, Китая, Кавказа. Одних только роз в коллекции Никитского сада насчитывалось более 2000 сортов, и Раевский хотел разводить их в своих имениях.

Первый в России селекционер роз Н.А. Гартвис, штабс-капитан артиллерии и великий садовод, мечтал о славе своей коллекции: «Я тешу себя мыслью, что только ради цветения наших роз совершались бы путешествия на побережье». Его пророчества и пожелания сбылись - пришло время, и туристы на «линейках» посещали Никитский ботанический сад, имение Карасан, чтобы полюбоваться розами. В Карасане их было более 600 сортов.

В Карасане продолжались и строительные работы. В 1841-1843 на восток от архитектурного комплекса усадебного дома возведено двухэтажное здание оранжереи. Здесь выращивались в горшках и в кадках лимонные, померанцевые, лавровые, оливковые деревья, гранаты, магнолии, жасмин, розы разных сортов, фуксии, камелии, вербена... Одновременно строились оранжереи в Партените и Тессели. Здесь же созданы виноградные плантации. Перед владельческими домами в Карасане был устроен цветник, в 80-е годы преобразованный в партер с особой цветовой гаммой, в центре которого находился фонтан.

Увлеченный и умелый ботаник-любитель Н.Н. Раевский немало сил вложил в создание уникального Карасанского парка. Работами руководил известный в то время садовод Э.Ю. Либа, вызванный из Германии еще Андреем Михайловичем Бороздиным для оформления ландшафтного парка в Кучук-Ламбате. Э. Либа в Тессели занимался акклиматизацией субтропических растений.

В 1843 году Н.Н. Раевский приобрел земли в Партените. В письме любимой супруге Анне Михайловне он сообщил, что купил в Партените «садовые, льняные и хлебопашные участки земли» и просил оформить недвижимость, ввести их по купчей во владение. В июне 1843 года он выехал из Карасана в Москву к брату Александру. После этого визита он посетил имение в с. Красненьком Воронежской области... Однако неожиданная болезнь навсегда приковала Раевского к постели. Никакие операции не смогли помочь, и он умер от рожистого воспаления в 1843 году, в возрасте 42 лет. Генерал пережил Пушкина всего на 5 лет.

Николай Раевский был всесторонне одаренным человеком - военачальник, писатель, ученый, садовод. Он был любим женой, детьми, друзьями, родственниками; жизнь его озаряла любовь к Отечеству, жене, детям, друзьям и обольстительнице-природе.

Старшему сыну Раевского Николаю Николаевичу-третьему (названному в честь деда - генерала Раевского) было всего четыре года, младшему - Михаилу, (названному в честь другого деда - М.М. Бороздина) - два. Как видим, недолго отец радовался своим сыновьям, которые выросли прекрасными людьми.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU2MTMyL3Y4NTYxMzIyMDMvNzNlYjcvbk8zUkNJekltR28uanBn[/img2]

Пётр Фёдорович Соколов (1787-1848). Портрет Анны Михайловны Раевской, рожд. Бороздиной (29.09.1819 - 10.12.1883). 1830-е (не закончен). Бумага, акварель. 21,4 х 17,4 см. Государственный музей А.С. Пушкина. Москва.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU2MTMyL3Y4NTYxMzIyMDMvNzNlZDUvS1RUNDB5S0ZJakkuanBn[/img2]

В. Штоль. Портрет Анны Михайловны Раевской, рожд. Бороздиной (29.09.1819 - 10.12.1883). 1846. Бумага, акварель.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU2MTMyL3Y4NTYxMzIyMDMvNzNlZjMvb2N4cVdibHVJTHcuanBn[/img2]

Неизвестный художник. Портрет Николая Николаевича Раевского-третьего. Середина – вторая половина 1850-х. Холст, масло. Государственный Эрмитаж.

«Рыцарь без страха и упрёка» (Н.Н. Раевский-третий)

Николай Раевский-третий родился 5 ноября 1839 года в Керчи по месту службы отца. 21 ноября он был крещен в Свято-Троицкой церкви Керчи.

В 1863 году Николай окончил Московский университет первым кандидатом по классу естествознания. В студенческие годы он увлекался славянским вопросом, сблизился с кружком И.С. Аксакова, стал ярым славянофилом. Человек грандиозных планов, он мечтал освободить славян от турецкого ига и даже составил «Проект организации восстания на Балканах». В 1863 году Н. Раевский поступил в лейб-гвардии гусарский полк, успешно продвигался по службе, дослужился до полковника. Его называли рыцарем без страха и упрека. «Далеко не глупый от природы и очень образованный, честный... - отмечали его сослуживцы, - ...подарили ему шашку, в золото оправленную, на прекрасном клинке которой вырезаны имена поднесших ему это оружие на память, начиная от командира полка до младшего корнета включительно».

Полковник, писатель, одаренный многими талантами человек, Н. Раевский с 1862 года серьезно работал в своем имении Карасан. Он старался улучшить способы виноделия и делал опыты по разведению хлопчатника в крымских имениях Карасан, Партенит и Тессели. Образцы собранного им хлопка он высылал в Англию экспертам-профессионалам и получал положительные оценки. Ученому Н. Раевскому-третьему, избранному в 1869 году членом Вольного Экономического общества России, принадлежали научные труды «Крымский хлопок», «Руководство к разведению хлопчатника на Крымском полуострове».

Николай Раевский слыл странным человеком. Бросив прелести светской жизни в столице, он добровольно отправился в дикую в то время Среднюю Азию с единственным желанием - развести там хлопок. О нем писала местная газета «Туркестанский край»: «Владея в Крыму крупным имением и располагая другими источниками солидных доходов, он мог проживать десятки тысяч рублей в год.

...Этот молодой, с большими аристократическими связями, блестящий и преисполненный энергии гвардейский офицер бросил все прелести петербургских будуаров и гостиных и отправился в дикую страну насаждать хлопок». Он сосредоточил свои средства и помыслы на разведении в Туркестане американского хлопка, виноградной лозы, суходольного риса, культурного шелководства. Полученный им хлопок он отправлял в Манчестер и Москву. Английские мануфактуристы дали о хлопке превосходный отзыв. Начатое Раевским дело не пропало, ведь до сих пор хлопок - основное богатство Туркмении.

Николай Николаевич первым доказал возможность выращивания в Туркестане хлопка из американских семян. О нем как о первооткрывателе писали в книгах, сообщали в газетах. Остались очень интересные воспоминания о Н.Н. Раевском-третьем сослуживцев по Туркестану: «Это был большой чудак... который мечтал... на одни свои личные средства ввести в Туркестане правильную культуру хлопка, шелководства, виноделия.

Всегда обложенный массой газет и журналов, техническими книгами, брошюрами на разных языках, он... искреннейше... посвящал в тайники своих знаний всякого, кто интересуется делом. Он гордился своим знаменитым дедом, знал наизусть все его боевые подвиги, хотел быть непременно на него похожим... при этом никогда не расставался с «исторической шашкой» своего деда Н.Н. Раевского-старшего».

Накануне русско-турецкой войны 1877-1878 годов, Николай Раевский добровольно отправился в Сербию, взяв с собой значительную сумму денег для нуждающихся русских офицеров. Потомственный военный, он поехал защищать свободу братской славянской страны. За мужество в сражениях Николай Николаевич был удостоен высшей сербской награды - командорского креста «Makoba». Увы, легендарная жизнь Н.Н. Раевского со всеми его талантами, замыслами, высокими, благородными идеями, оборвалась от турецкой пули. Это произошло 20 августа 1876 года под селом Горный Андровец.

Анна Михайловна, получив телеграмму от сербского князя Милона о гибели сына, сразу же выехала в Белград. На похоронах сына в Сербии Анна Михайловна выразила признательность присутствующим такими словами: «Благодарю вас, господа, за сочувствие, которое вы оказываете мне в потере моего сына, вспоминая таким образом память его. Это было давнишнее желание моего сына: давно он питал в сердце своем желание жертвовать собою для освобождения славян от ига и изгнания турок из славянских земель. Еще раз, благодарю вас, господа, за сочувствие ваше».

Журнал «Нива» в 1876 году писал: «Тело павшего героя было похоронено со всеми военными почестями в монастыре Св. Романа на правом берегу Моравы, в 4 часах пути от Алексинаца, но теперь оно уже перевезено в Россию». По просьбе родственников прах Николая Раевского был доставлен в Белградский собор и перевезен на пароходе в Одессу. Николая Николаевича похоронили в родовом пантеоне в с. Болтышка возле Елисаветграда, ныне - д. Разумовка Александровского района Кировоградской области. К пантеону, где покоился прах любимого деда Н.Н. Раевского-старшего, пристроили слева и справа две камеры. В правой камере и поместили тело Н.Н. Раевского-третьего, доставленное по железной дороге из Одессы в Елисаветград.

Анна Михайловна Раевская решила построить на месте его гибели храм во имя св. Троицы. На постройку она ассигновала 50 000 рублей. Но осуществить свою мечту не успела: материнское сердце не выдержало горя. Мать завещала сыну Михаилу довести задуманное до конца. Но Михаил пережил мать всего на 10 лет и не успел выполнить ее завет. Освящение храма состоялось в 1903 году благодаря заботам вдовы М.Н. Раевского Марии Григорьевны Раевской, выполнившей святой долг перед деверем.

Для составления проекта храма и росписей она пригласила зодчего - известного в России художника Николая Александровича Бруни. Большую помощь в возведении храма оказали Марии Григорьевне сербский посланник в Петербурге И.Н. Стоян, епископ Нимский Никанор Белградский. Епископ Никанор, сопровождаемый многими людьми, посетил гористую местность Верхний Андровец, где на самой высокой горе Бело-Брдо стоял одиноко небольшой памятник герою-добровольцу сербско-турецкой войны, русскому полковнику Николаю Раевскому. В своей речи епископ рассказал о подвиге русского воина-добровольца, о готовящейся постройке храма, о пожертвовании матери Анны Михайловны. Сербы, присутствовавшие на молебне, став на колени, повторяли: «Слава Раевскому, слава!».

Закладка церкви во имя св. Троицы состоялась 3-16 марта 1901 года. (Знаменательно, что героя Сербии когда-то крестили в одноименном храме, в Керчи). На этом торжестве присутствовали племянник Н. Раевского - Михаил Михайлович Раевский, представители короля Сербии, Сената, войска. Многочисленные окрестные жители приветствовали это торжественное событие; телеграммами откликнулись все страны Европы и Азии. Газеты и журналы печатали материалы о подвиге Николая Раевского на сербской земле, об увековечении его памяти.

Н.Н. Раевский был удостоен звания национального героя сербского народа. Ему посвящали стихи. Вот строки из стихотворения «Памяти Н.Н. Раевского» (1876) неизвестного сербского автора:

Среди ожесточенной сечи,
Средь грома пушек, среди битв,
Нам подвиг заменяет речи,
Хвалу и хор живых молитв.
В час жаркой битвы и потери
Незаменимой и живой -
Отверзлись гробовые двери
Еще пред жертвою одной.

В военной среде Н.Н. Раевского-третьего считали прототипом графа Вронского в романе Л.Н. Толстого «Анна Каренина». До сих пор храм Святой Троицы, построенный в 1903 году по завещанию Анны Михайловны на месте гибели сына в Сербии, называют церковью графа Вронского-Раевского. В боевых действиях первой сербско-турецкой войны приняли участие тысячи русских воинов - они спешили на помощь братьям-славянам. С Вронским Н.Н. Раевского-третьего роднила общая колоритная жизненная драма. Оба они были красивы, удачливы, любимы, пренебрегали условностями света, любили чужих жен, имели от них детей... Аналогичен был даже трагический конец возлюбленных. Однако с предположением о прототипе Вронского в знаменитом романе Л.Н. Толстого согласны не все литературоведы.

После гибели Николая Николаевича Раевского-третьего его любимый крымский уголок перешел в собственность брата Михаила. Сын Петр Михайлович в изданном им впоследствии «Архиве Раевских» указывал, что Партенит - это место, известное историкам и археологам издревле. Возможно, здесь находился храм Девы (Артемиды), где тавры приносили человеческие жертвы. Это место называлось Миссири, т. е. священное. Позднее, в VI веке император Юстиниан I у подножья Аю-Дага построил крепость.

Иконографические материалы свидетельствовали, что в VIII веке в Партените родился св. Иоанн, епископ всей Готии. Он основал в этой местности базилику св. Петра и Павла, в которой впоследствии и был погребен. Базилика св. Петра и Павла, по исследованиям археолога XIX века Н.И. Репникова, сгорела в X веке, была восстановлена в 1475 году митрополитом всей Готии Дамианом, но в том же году ее разрушили турки. В XVI веке базилику вторично восстановили в виде часовни, но уже в начале XVIII века она пришла в упадок.

В 1869 году Партенит стал известен всему научному миру - управляющий имением Раевских Килиус открыл развалины древнего Партенита. Это была сенсация. О древних руинах в 1871 году писали археолог, историк Караулов и художник Д.М. Струков, в 1886 году о них сообщал В.В. Латышев, в 1899 - граф И.И. Толстой и исследователь Н.П. Кондаков.

Но обстоятельное обследование древних развалин в Партените начала в 1907 году археологическая экспедиция Н.И. Репникова. Под руководством археолога в Крыму были обследованы многие древние христианские храмы. Все археологические находки, зарисовки, фотографии, научные отчеты экспедиций археологов Репникова, Струкова и других исследователей хранятся в фондах архива Института археологии Академии Наук Санкт-Петербурга.

В 1909 году Н.И. Репников издал книгу «Партенитская базилика. С 63 рисунками». Известно, что Мария Григорьевна Раевская (Гагарина), жена Михаила Николаевича Раевского, финансировала научные раскопки Н.И. Репникова. Дочь вице-президента Императорской Академии Художеств понимала важность для науки археологических раскопок в своем имении Партенит и других местах полуострова.

«Южный берег Крыма, - указывалось в протоколе Императорской Академии наук 9 января 1873 года, - заслуживает во всех отношениях внимания археолога и вероятно содержит в себе такие памятники, которые могут вполне вознаградить его труды. Древности тавро-скифские, греческие, Босфорского царства, православных готов, византийские, генуэзские, татарские и армянские, все это таится здесь во прахе веков, и стоит только покопаться в нем чтобы вывести на свет любопытные памятники прошлого» (пунктуация протокола соблюдена).

Многие памятники полуострова были сохранены, благодаря частным пожертвованиям, в том числе Марии Григорьевны Раевской.

За подвижническую деятельность Мария Григорьевна была удостоена ордена святой Екатерины и именовалась «кавалерственной дамой» этого ордена.