[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODQ4NTIwL3Y4NDg1MjAwMDkvMWQ5ZDhmL0JhTGxhdnRPOElJLmpwZw[/img2]

Портрет графа Алексея Васильевича Бобринского (1831-1888). Фотография М. Панова. Москва. 1880-е. Фотопечать, бумага, картон.

Граф Алексей Васильевич Бобринской. † 24 ноября 1888

Царю, законам, чести друг.

Державин.

Сегодня, 24 ноября 1888 года, тихо скончался в Москве граф Алексей Васильевич Бобринской. Уже несколько дней он лишился движения и находился в состоянии почти полного беспамятства. Когда три дня тому назад пришёл к нему его духовник, протоиерей И.Н. Рождественский, и предложил помолиться - он простонал и наклонил голову. Над ним совершено было таинство Елеопомазания. Почти пять лет страдал он тяжким недугом. Первый паралич сломил его здоровье. С тех пор уже жизнь его изменилась: он был не тот, каким мы знали его около тридцати лет. Но и в это время бывали проблески возбуждения умственного и духовного. Всё так же горячо относился он к судьбам Отечества, так же пылок и правдив был в суждениях и действиях.

Он прежде всего был человек несчастный. Как ни странно покажется это для посторонних, видевших его окружённым всяким внешним благополучием, но оно было так.

Детство своё провёл он в родительском доме, но  скоро обстоятельства поставили его в трудное положение, так как отец его, граф Василий Алексеевич Бобринской, и мать Софья Прокофьевна, из роду Соковниных, жили врознь. Он был примерный сын, и сохранил как с отцом, так и с матерью глубокопоучительные отношения. И родители его это оценили.

Он был прилежен, занимался усердно, и поступил в Московский университет, откуда временно перешёл в Казанский. Он кончил курс блистательно и продолжал заниматься и читать. Можно было удивляться обширности и разнообразию его познаний. Специальностью его были естественные науки, но этим он не ограничивался. Он был тонкий знаток художеств, нумизмат, собиратель древностей, библиофил, и в то же время химик, зоолог и ботаник. Языки французский, немецкий и английский знал он основательно.

Он был большой любитель и ценитель нашей литературы и поэзии. Он не разлучался с Пушкиным, и не было большего для него удовольствия, как делиться своим впечатлением, читая вслух того или другого поэта. У него был тонкий артистический вкус и умел он различать настоящее от поддельного во всех родах и проявлениях, как бы искусно эта подделка ни скрывалась.

Он был патриот в высоком старо-русском значении этого слова. Он одинаково верен был преданиям Екатерининского века, как и древней Руси - в силу глубокого исторического основания, и это стройное сочетание подготовило в нём деятеля на истинную пользу Отечества. Для него Россия не была пустым звуком. Он говорил чистым и каким-то особенно изящным русским языком, как теперь не говорят. Он любил путешествия, не раз бывал за границей, но и Россию изъездил он из конца в конец, изучая в особенности памятники древнего зодчества. Особенно памятна мне поездка с ним и с В.А. Шереметевым в Суздаль, в Спасо-Евфимьев монастырь...

Последние годы живал он подолгу в своём тульском имении Бобриках, где устроена им богадельня при часовне, в которой похоронен его дед, граф Алексей Григорьевич Бобринской.

Помню широкое его гостеприимство в Бобриках и в Оленькове: это Соковнинское имение, в котором у него была прекрасная библиотека.

Очень молодым человеком женился он на княжне Екатерине Александровне Львовой, прожив с нею несколько месяцев... Она скончалась в Венеции. Он пришёл в состояние, близкое к отчаянию, и ошеломлённый вернулся в Россию. Некоторое время служил он потом секретарём нашего посольства в Лондоне.

Через несколько лет встретил он в доме графа Михаила Николаевича Муравьёва Софью Алексеевну Шереметеву, которой тогда было едва шестнадцать лет. Она была красавица. Он сделался женихом и женился в 1859 году. Я познакомился с ним в это время.

Спустя несколько лет, он окончательно поселился в Москве, где жил у матери, графини Софьи Прокофьевны и с дедом Сергеем Фёдоровичем Соковниным.

Здесь занялся он деятельно Зоологическим садом; он был председателем Общества акклиматизации животных и растений и в это время близко сошёлся с покойным С.А. Усовым. Полное единство их взаимной деятельности довело Общество до блистательного состояния... Здесь впервые пришлось мне любоваться его необыкновенным умением вести прения и председательствовать. Он принимал участие и в общественных делах, был депутатом Волоколамского дворянства и участником многоразличных комиссий. Он же деятельно участвовал в первых заседаниях земства.

У него был испытанный верный друг, двоюродный брат его князь Лев Николаевич Гагарин, личность светлая и благородная, который был тогда губернским предводителем. Он был его старшим другом и руководителем. Помню вечера у князя Льва Николаевича Гагарина, в его доме под Новинским. Теперь уже никого почти нет из собеседников. А какая это была чистая, возвышенная среда, какие были у них благородные стремления, у них были идеалы...

Роковой удар разразился в 1868 году. Трагическая смерть князя Льва Николаевича и его сына вырвала его из жизни Алексея Васильевича и место осталось не заменено.

У него был другой человек, столь же близкий ему и родственный, и по складу своему и свойствам души особенно ему любезный и дорогой - это шурин его, Василий Алексеевич Шереметев. Лишившись Гагарина, Алексей Васильевич находил в нём поддержку и ободрение, а когда нужно и добрый совет. Они дополняли друг друга. Девять лет Алексей Васильевич был московским губернским предводителем, и в эти девять лет они шли рука об руку.

В 1871 году скончалась Софья Алексеевна. Это было существо особенное, соединявшее внешнюю прелесть с удивительным здравомыслием и стойкостью убеждений, унаследованных в коренной русской среде. Твёрдость духа сочеталась в ней с чарующей кротостью нрава и с горячим сердцем.

Его сразил этот удар, и так сразил, что оправиться от него он был уже не в силах. Он был без воли, и мысли его бродили, трепетно озираясь и ища опоры.

Его мать скончалась ещё в 1868 году.

Он предался делам общественным...

Подошло время конца семидесятых годов... Оно отразилось и на его жизни, и на его деятельности... Он испытал и людскую неблагодарность, равнодушие и настойчивое недоброжелательство...

Ещё свежо в памяти «Люторическое дело» и его последствия...

Московское дворянство ответило блистательным его выбором на новое трёхлетие...

В 1883 году он назначен членом Государственного Совета. Казалось, для него наступило время более широкой деятельности, но уже было поздно: всячески потрясённое до основания здоровье, ряд горьких испытаний, недочётов и огорчений, широко раскинувшихся и охвативших его со всех сторон - и отсутствие той опоры, которая ему всегда была нужна в жизни и без которой он жить не мог - привели его к преждевременному концу.

В скорбную минуту, в порыве горя высказалось его чувство Софье Михайловне Шереметевой, с которой поддерживал он дружеские отношения:

Ужели ты не укротила
В себе восторгов юных пыл,
Иль жизнь тебя не задавила
И чувства пламень не остыл?...

Скоро суждено было ему лишиться и её: Софья Михайловна умерла в 1880 году. Вслед за ней умирает и В.А. Шереметев...

Переполнилась мера испытаний... Его постиг роковой удар...

Теперь уже нет между нами Алексея Васильевича. С ним отходит целый мир преданий, воспоминаний и светлых образов...

Кто не вспомнит гостеприимного, радушного и ласкового хозяина, всегда готового и дать хороший совет, и помочь словом и делом, и угостить на славу? - А кто имел в жизни утешение его знать, кто оценил его неизменный привет и высокие душевные качества, тот не забудет его до последнего дня...

Мир его светлой, но мятежной и многострадальной душе.

Граф Сергей Шереметев.

Москва.

24 ноября 1888.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODQ4NTIwL3Y4NDg1MjAwMDkvMWQ5ZGI4L3hJS0pvQ3NTcXBjLmpwZw[/img2]

Иван Григорьевич Дьяговченко (Деговченко). Портрет графа Владимира Алексеевича Бобринского (1862-1938). Москва. Конец 1860-х. Фотопечать, бумага, картон. 9,3 х 5,7; 10,6 х 6,3 см.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODQ4NTIwL3Y4NDg1MjAwMDkvMWQ5ZGE0LzlUV1JMT0QweUxFLmpwZw[/img2]

Портрет князя Петра Дмитриевича Святополк-Мирского (1857-1914) и его жены Екатерины Алексеевны, урождённой графини Бобринской (1864-1926). На фотографии имеется надпись Ив. Ф. Таубе. Тифлис. Фотография А.С. Германа. 1890-е.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM1LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvdzZvVkduS3RGa2lsVUd6U2liZkVaWmxLaU1fNTdnM0p5eUVmd2cvb3hiTXRNWlgtTnMuanBnP3NpemU9MTA4OXgxNzYwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj04Yjg4MjRkN2I3NDBjOWQ4MjQwODU0YTgxMTFiNjNlMyZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

А.Ф. Эйхенвальд, фотограф, владелец ателье. Портрет Софьи Васильевны Келлер (рождённой графини Бобринской). Москва. 1870-е. Картон, альбуминовый отпечаток. 8,8 х 5,3 см; 10,6 х 6,3 см. Государственный исторический музей.