[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODUzNTI0L3Y4NTM1MjQ3MDgvOWFkNzUvV3l0ZUhZdWdoaEUuanBn[/img2]

Сергей Карастелин

Почётный председатель

Часто мы не можем себе объяснить причины возникновения тех или иных конкретных ситуаций или событий, особенно если они происходили в далеком прошлом. Именно поэтому возникают различные толкования, что не дает возможности найти тому или иному явлению правильную оценку. Так произошло, например, с оценкой роли видного государственного деятеля Российской империи Петра Александровича Сабурова, внесшего огромный вклад в создание и развитие организованного шахматного движения в России.

Долгое время эта фигура являлась той движущей силой, благодаря которой проходили все важнейшие соревнования (в том числе международные турниры) и получила необыкновенно эффективное развитие деятельность Шахматного собрания Санкт-Петербурга. Но по ряду причин классового характера успешная деятельность Сабурова была несправедливо вычеркнута из истории шахмат нашей страны, и теперь лишь очень немногие шахматисты знают об этом человеке, хотя его реальные заслуги, как видного шахматного организатора весьма велики. Данная статья - попытка устранить эту историческую несправедливость.

Петр Александрович Сабуров родился 22 марта 1835 г. в имении Веряево Елатомского уезда Тамбовской губернии в старинной дворянской семье. В 1854 г. закончил с большой золотой медалью Императорский Александровский лицей в Петербурге, одно из лучших высших учебных учреждений того времени, выпускники которого чаще всего получали назначения в такие важные государственные структуры, как Министерство иностранных дел, Министерство образования и культуры и другие ведомства.

Петр также не стал исключением и после окончания лицея проходил стажировку по службе в Канцелярии Министерства иностранных дел (с 1857-го по 1859 г.). Затем его отправили в Мюнхен (Бавария) младшим секретарем Российской миссии, после чего дипломатическая карьера Сабурова стала успешно развиваться: в 60-е годы - он советник посольства в Лондоне, с 1870 г. - посол в Афинах, в 1879-1884 гг. - посол в Берлине.

В общей сложности он проработал за рубежом 27 лет и показал себя, как чиновник, с самой лучшей стороны. Интересно, что в это время он решал три задачи, ставшие для него главными на всю жизнь: 1) Разработку внешней политики России по отношению к Германии; 2) Создание значительной и ценной античной коллекции предметов быта и древней культуры народов Средиземноморья; 3) Увлечение шахматами, которыми он заразился с раннего детства. Его работа в ранге русского дипломата была связана с противодействием курсу на усиление роли Германии в Европе.

Для решения возникающих вопросов он постоянно колесил по разным странам, пытаясь ослабить сближение Австро-Венгерской и Немецкой монархий, завязать более тесные торговые и доверительно-дружеские отношения с Германией, вбить клин в отношения между Францией и Россией. Передвигаясь по Европе, Сабуров приобрел обширные связи среди государственных деятелей, деловых кругов, в банковском и финансовом сообществах. Совершенно особый характер приобрели его контакты с первым канцлером Германской империи (т. е. Второго Рейха) князем Отто Эдуардом Леопольдом фон Бисмарком (1815-98), прозванным в народе «Железным канцлером». Можно сказать, что их отношения были дружелюбны до такой степени, что нередко заканчивались игрой в шахматы.

Сабуров готовил от лица Российской империи документы по «Договору о союзе трех императоров», в которых все усилия были направленны на то, чтобы этот союз сформировался без участия Австро-Венгрии. Однако 1 марта 1881 г. произошло неожиданное событие, всколыхнувшее всю Россию. В результате террористического акта, организованного бомбистами из партии «Народная воля», погиб русский император Александр II (1818-81), называемый в народе «Освободитель» за отмену им на Руси крепостного права и победу в Русско-турецкой войне (1877-78).

Новым императором стал Александр III (прозванный в народе «Миротворцем» за то, что при его правлении Россия не вела ни одной войны), который очень нуждался в рациональных советах по поводу построения в виду обострившихся отношений между Россией и Германией спокойной и взвешенной политики. Сабуров стремился к тому же. Он пишет Александру III письмо, в котором призывает не делать поспешных резких шагов и оставить, по сути, практически без изменений ту политику, которая проводилась до сих пор.

К письму была приложена книга, написанная Сабуровым на немецком языке, «Ма mission 'а Berlin 1879-1884», которую Петр Александрович просил разрешения издать в России. Это был очень смелый шаг со стороны дипломата, но хорошо взвешенный и рассчитанный. Письмо чрезвычайно понравилось императору, поскольку удивительно совпадало с его собственными мыслями. Этот поступок имел большие положительные последствия для самого Сабурова.

Хотя Александр III запретил издание его книги в России, он придал ей необыкновенное значение и приказал: отпечатать в количестве 30 экземпляров и не пускать в широкую продажу, а раздать маленький тираж только по специальному списку, утвержденному самим императором. Во-вторых, несмотря на то, что многие положения и выводы Сабурова оказались спорными, книга настолько сильно повлияла на Александра III, что он прекратил дипломатическую карьеру Сабурова и подготовил ему другое назначение, обеспечивавшее дальнейший карьерный рост внутри царского двора. Таким образом, дипломат входил в круг близких царедворцев, которым правитель России доверял особо.

Совершенно неожиданно выяснилось, что сам Сабуров был натурой исключительно увлекающейся. Так, например, после назначения послом в Грецию (с правами министра) он неожиданно для всех окружающих (и для себя) не на шутку увлекся изучением истории населяющих Средиземноморье народов. Пользуясь своими возможностями дипломата, он увлекся археологическими раскопками, стал известным и профессиональным археологом и ученым, что позволило за сравнительно короткий срок собрать большую и удивительно ценную и цельную коллекцию предметов древней Эллинской культуры, в которую входили изделия из бронзы, мраморные статуи и вазы, настенные росписи, плиточные мозаики и терракотовые скульптуры.

Его увлечение античной археологией длилось весь период его работы послом в Греции и практически прекратилось с переводом в Берлин. К этому времени его коллекция достигла огромных размеров и требовала много места для хранения, значительного количества времени для систематизации и анализа входящих в нее экспонатов и немалых личных средств для ухода за ней.

Ни того, ни другого, ни третьего ресурса в достатке у Сабурова не было. Надо было принимать решение, но как раз это-то ему было сделать очень нелегко. Он решил тянуть до последнего и окончательно определиться с судьбой своей античной коллекции после того, как закончится зарубежная работа в Российском МИДе. А пока суть да дело, решил составить ее тщательный каталог и на его основе ознакомить с ней лучшие музеи мира.

Наконец, надо отметить, что, занимаясь всеми этими делами, П.А. Сабуров никогда не забывал о своем увлечении с детства шахматами. Даже во время своей работы за рубежом он старался постоянно поддерживать связи с шахматистами из России. Например, мало известно, что именно по настоянию Сабурова молодой русский шахматист Михаил Чигорин (в будущем - претендент на мировую шахматную корону) был включен (дебютирован) в состав Международного шахматного турнира в Берлине в 1881 г., который принес ему дележ 3-4 мест и звание «маэстро».

Позже, когда проходили матчи Чигорина с чемпионом мира Вильгельмом Стейницем, именно Сабуров взял на себя все хлопоты по разрешению для Чигорина на длительное отсутствие на работе во время подготовки и проведения этих соревнований. Кроме того, Сабуров ежегодно проводил предоставленный ему во время своей дипломатической карьеры отпуск у себя на родине, где нередко бывал на шахматных вечерах. В частности, его не единожды приглашали на шахматные вечера, которые устраивал брат императора Морской министр Великий князь Константин Николаевич, где часто бывали и сильнейшие шахматисты того времени - И.С. Шумов и оба брата (С.С. и Д.С.) Урусовы.

Иногда эти вечера посещал и император Александр III. Позже Сабуров часто бывал и на шахматных вечерах, устраиваемых графом Кушелевым-Безбородко. В Германии в Баден-Бадене он познакомился со знаменитым русским писателем Иваном Тургеневым, который спонсировал там один из шахматных турниров. Петр Александрович очень любил его творчество, много слышал о его неплохой шахматной подготовке и о дружбе с другим великим русским писателем Львом Толстым, который довольно часто выступал в роли шахматного партнера Тургенева.

За время своей продолжительной дипломатической карьеры Сабуров познакомился со многими сильнейшими шахматистами мира. По сути дела, к концу его дипломатической службы в Европе не осталось ни одного шахматного кафе и ресторана, в которых он не был. Он часто приходил в шахматное кафе «Куропатка» в Вене, где познакомился со знаменитым банкиром и шахматным меценатом бароном Альбертом фон Ротшильдом (1844-1911), который являлся с 1872-го по 1885 г. президентом Венского шахматного общества.

Интересно, что наставником барона в шахматах был бедный студент из Праги по имени Вильгельм Стейниц - будущий первый чемпион мира по шахматам. Любопытно, что и с самим Стейницем Сабуров был лично неплохо знаком. Бывая в России уже после 1900 года (но не в Петербурге), Стейниц обязательно выражал свое почтение уже ставшему сенатором П.А. Сабурову. Петр Александрович часто посещал и другое шахматное кафе в Вене под названием «Централь», которое в будущем прославилось тем, что в нем часто играл (и довольно успешно) в шахматы знаменитый русский революционер Лев Давидович Троцкий (Бронштейн; 1879-1940).

Еще в 1860 г. Сабуров познакомился с одним из сильнейших шахматистов мира Игнацем Колишем (1837-79), венгром по национальности. Это знакомство состоялось при следующих обстоятельствах. Колиш был очень обаятельным собеседником и талантливым журналистом. Через выходивший в России «Шахматный листок» - приложение к издававшемуся знаменитым русским меценатом графом Григорием Александровичем Кушелевым-Безбородко (1832-70) литературно-общественному ежемесячнику «Русское слово» - он списался с графом и встретился с ним в парижском шахматном кафе «Режанс».

Затем Колиш вместе с Кушелевым-Безбородко приехал в Лондон, где у Колиша проходили гастроли. Там в шахматном клубе «Сен-Джорджский» они и встретились с Сабуровым, работавшим тогда секретарем русского посольства. Безбородко, любивший всякого рода споры и розыгрыши, уговорил Колиша сыграть с Сабуровым матч из шести партий. Надо сказать, что Колиш уже тогда был очень сильным игроком, признанным во всем мире, и, чтобы уравнять шансы (правда, теперь уже трудно сказать, какую сумму приза победителю установил Безбородко, выступивший в роли спонсора), Сабуров получил фору - шахматного коня. Но матч все равно окончился убедительной победой Колиша, выигравшего все партии.

Во время пребывания в Лондоне (в то время одном из ключевых шахматных центров Европы) наиболее частыми шахматными партнерами Сабурова были лорд Артур Гей и лорд Кайснейс. Партии Сабурова с ними нередко публиковались в английской прессе. Кроме того, он играл с такими шахматными мастерами, как Паульсен и Стаунтон. Когда Луи Паульсен (1833-91), один из сильнейших немецких шахматистов, приехал на гастроли в Лондон, Сабуров принял участие в сеансе одновременной игры, которой тот давал в ресторане «Divan» на 12 досках способом 'a l'aveugle. Русский дипломат оказался единственным, которому Паульсен проиграл.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что во всех европейских странах Сабурова знали не только как дипломата высокого уровня, но и как очень сильного и упорного практического игрока. И эта репутация от года к году только крепла. Когда император неожиданно прервал дипломатическую карьеру Сабурова и отозвал его в Петербург, в столице поползли упорные слухи о предстоящем высоком назначении. Однако, многим это не нравилось, и в царском окружении формируется жесткая оппозиция, которая начинает вставлять Сабурову палки в колеса. В результате в мае 1887 г. против него возбудили дело о разглашении государственной тайны: незадолго до этого в прессу просочилась информация о секретном договоре, известном как «Союз трех Императоров».

По указанию царя специальная комиссия провела расследование, в результате чего обвинения были полностью сняты, а Сабуров в конце 1884 г. назначается сенатором. Пришла пора решать судьбу античной коллекции. Сабуров находит элегантное решение, позволяющее оставить наиболее ценную ее часть в России. Изделия из бронзы, фигурки и вазы из мрамора и некоторые другие - продает Берлинскому музею, который специально для их показа построил новое здание.

Другую часть продает Лондонскому музею античной истории. Но самое ценное - собрание терракотовых статуэток - перед этим выставляет в Эрмитаже. Вот что он писал об этом А.А. Поповцову: «Мой дорогой друг... так как я сумел освободиться от части коллекции (мраморы и вазы), мне остается самая ценная часть (терракоты), о которой я договариваюсь с музеями в Лондоне и Берлине с условием отдать предпочтение Эрмитажу. Ни один музей в мире не имеет подобной коллекции».

Свои впечатления после посещения выставки в Эрмитаже знаменитый русский художник Валентин Серов характеризовал следующими словами: «Давно не получал такого красивого, живого настроения, какое дали мне маленькие греческие фигурки, почти игрушки, но за эти игрушки, пожалуй, можно отдать добрую половину Римской холодной скульптуры».

Еще раз не лишне напомнить, что основная масса этих статуэток была обнаружена в 1874 г. в г. Танагре в Беотии во время раскопок гробниц, датируемых III - I вв. до н. э. Терракотовые фигурки были высотой 10-12 см и покрывались прозрачной глазурью с примесью окиси металла, а после обжига раскрашивались акварелью. В Европе они очень высоко ценились. Выставка закончилась тем, что коллекция частично была продана, а частично подарена Эрмитажу и с тех пор по праву является одной из важнейших составляющих постоянно действующей экспозиции античной коллекции нашего лучшего музейного комплекса.

Став сенатором, Сабуров успешно выполняет различные важные поручения правительства и превращается в опытного финансового и банковского эксперта. А в 1900 г. назначается членом Государственного Совета. Это давно ожидаемое и очень высокое назначение сразу сделало его очень важной и значительной фигурой. Мы можем увидеть его на знаменитой картине И.Е. Репина «Торжественное заседание Государственного Совета 7 мая 1901 года».

Картина писалась в течение двух лет и была посвящена столетию со дня создания этого учреждения. Художник писал ее только левой рукой, т. к. правая была уже почти парализована. На ней изображены портреты более семидесяти государственных деятелей. Картина является по своим размерам (4 м на 8,75 м) уникальной, хранится в настоящее время в Государственном Русском музее и для всех историков является ценнейшим и даже уникальным источником.

Но вернемся к шахматам. С первых дней своего возвращения на родину Сабуров вновь активно приобщается к шахматам. Особенно увлекается игрой по переписке и даже становится призером в пятом (1-й приз) и седьмом (3-й приз) турнирах, организованных «Шахматным журналом». Его партии с комментариями из этих турниров часто публиковались в шахматной печати (так же, как и его портреты). Он активно участвовал в проведении нескольких всероссийских первенств, а также устроил два матча И. Колишу с Шумовым и Урусовым, когда венгерский мастер, впервые приехавший в Россию, не смог по техническим причинам выступить со своим турне по Сибири, хотя очень на это рассчитывал.

Кстати, Сабурова поддерживал в этом намерении Кушелев-Безбородко, предоставивший Колишу для проживания свой дворец в Петербурге, в котором одно время жил известный французский писатель Александр Дюма. Когда группой молодых шахматистов была создана новая общественная организация «Петербургское Шахматное собрание» (куда входил и М.И. Чигорин), Сабуров стал ее председателем и до конца жизни ею руководил.

Настоящей проверкой шахматной деятельности Петра Александровича Сабурова стало решение Петербургского шахматного собрания о проведении Международного шахматного конгресса, посвященного памяти М.И. Чигорина. Сегодня можно уже совершенно определенно утверждать, что без конкретной помощи Сабурова, без использования его опыта и связей, без бесконечного терпения и умения подчинять все помыслы окружающих его людей общим целям этот турнир не имел практически ни одного шанса на свое осуществление, хотя очень многое было сделано по его подготовке.

Сабуров старался показать преемственность традиций русской шахматной школы и избавиться в работе организации от каких-либо заскоков в национальном плане. С этой целью по его настоянию была принята эмблема Петербургского шахматного собрания, в которую вошли портреты двух лучших шахматистов старой России - Эммануила Шифферса и Михаила Чигорина. Хотя многие выступили против включения портрета Шифферса в эмблему, Сабуров проявил твердость и принципиальность и не только настоял на своем, но даже ввел в состав Правления родственника Шифферса - шахматиста Тальвика.

Причины оппозиции кандидатуре Шифферса хорошо известны. Он к концу жизни увлекся горячительными напитками, выпал из окна здания после слишком большой дозы спиртного, сильно разбился и умер. К тому же был немцем по происхождению и лишь незадолго до смерти принял российское подданство. Но для Сабурова все это было вторичным, а на первом месте оказалось шахматное мастерство и то, что Шифферс был наставником Чигорина.

Петербургское шахматное собрание провело множество мероприятий по увековечиванию памяти Чигорина. Были собраны со всей России средства на перевоз и захоронение тела покойного и сооружения ему памятника, выкуплен у семьи его архив, подготовлена рукопись сборника его партий. У младореформаторов, стоящих у истоков создания Собрания, в 1908 г. родилась очень интересная идея - провести международный шахматный турнир, посвятив его памяти Чигорина. Но потребовались не только финансовые ресурсы (которых не было), но и личное разрешение государя императора.

Но если необходимые средства еще могли собрать по всей России по подписке, то за разрешение государя нужно было сильно побороться. Непреодолимым препятствием явилась позиция губернатора Санкт-Петербурга (брата царя), заявившего, что на турнир приедет слишком много евреев со всего мира и это нанесет ущерб репутации государства. Вот эту самую трудную задачу и взял на себя Петр Александрович.

Он мобилизовал все свои связи, чтобы добиться положительного решения. Например, согласие вдовствующей императрицы он добился через дочь хорошо знакомого ему видного царского чиновника Танеева (родственник композитора) - Анну Вырубову. Он также заручился поддержкой сына Великого князя Константина Романова, бывшего в то время президентом Российской академии наук. И таких примеров можно привести много.

Кроме того, Сабурова активно поддерживало общественное мнение, как внутри страны, так и за рубежом. И они победили! Император не только разрешил провести турнир, но даже частично его профинансировал. В подготовке турнира участвовала и жена Сабурова - Леонтина Альбертовна, урожденная Фицтум фон Экштедт, которая занималась благотворительной деятельностью и собирала необходимые пожертвования и взносы.

Младший сын Петр Петрович, ставший позднее председателем Всероссийского шахматного общества, также входил в оргкомитет. Соревнование было прекрасно организовано. Любопытно, что одним из помощников распорядителя на турнире был юный Сергей Прокофьев (1891-1953), который по поручению Правления обеспечивал встречу и размещение в гостинице чемпиона мира Эммануила Ласкера.

Прокофьев прекрасно знал немецкий язык, и к тому же Ласкер был его шахматным кумиром: портрет чемпиона висел в его комнате над шахматным столиком, за которым Прокофьев обычно разбирал и анализировал свои партии. Этот турнир открыл счет будущих побед великого Александра Алехина, который и получил в качестве приза за 1 место в дополнительном турнире от императора расписную фарфоровую вазу. Он очень дорожил этой вазой и никогда с ней не расставался, но после неожиданной смерти Алехина в 1946 г. она вдруг исчезла.

Конечно, сегодня никто не может сказать, где она, но из Франции доходят упорные слухи о том, что этот ценный приз хранится в частном собрании у одного из шахматных коллекционеров, имя которого по вполне понятным причинам не раскрывается. За успешное проведение Шахматного конгресса в память М.И. Чигорина Петр Александрович Сабуров был избран Почетным председателем Петербургского шахматного собрания, а его авторитет поднялся на небывалую высоту.

Влияние, которое оказал этот турнир на различные стороны общественной жизни, оказалось не только значительным, но даже порой неожиданным, как, например, в случае с художником Николаем Рерихом и композитором Игорем Стравинским. Николай Рерих встретился со Стравинским 9 июля 1911 г. в имении Талашкино, принадлежащем Марии Клавдиевне Тенешевой (1867-1920), являвшейся русским художником прикладного искусства, коллекционером и меценатом. Она предложила Рериху заняться росписью церкви Святого Духа во Флекове, построенной в 1903 г. С.В. Малютиным. А Стравинский приехал к Рериху за советом, какую тему выбрать для нового балета.

Как рассказывает сам Рерих, он посоветовал две темы: одну - «Весна священная», другую - «Шахматная игра». Причем шахматная тема появилась у Рериха в результате впечатлений от присутствия на одной из партий, которая игралась во время проведения Шахматного конгресса имени М.И. Чигорина. Правда, Стравинский все-таки выбрал «Весну священную» и показал этот балет в 1913 г. в Париже. Но тема «Шахматной игры» сама по себе имела место.

После 1909 г. деятельность Петербургского шахматного собрания приобрела совершенно новый размах и стала гораздо более разнообразной, чем раньше. Так, в июле 1914 г. был не менее удачно проведен Второй международный шахматный турнир. При активном участии Шахматного собрания создано Всероссийское шахматное общество, впервые сделавшее попытку объединить большие и малые шахматные кружки и общества на всей территории империи.

Улучшилось финансовое состояние самого Собрания, что позволило изменить направление развития организации путем максимально возможного участия ее членов в международных турнирах за рубежом. Выросли авторитет и престиж самого Собрания во внутрироссийском и международном организованном шахматном движении. Все это происходило под руководством и при непосредственном участии Сабурова, осуществлявшего постоянное эффективное управление этими процессами.

Сабуров, к тому времени уже достигший весьма преклонного возраста, был не только полон планов и оптимизма, но и приобрел многие новые, даже кажущиеся странными увлечения. Например, вдруг стал изучать историю архитектуры. Занимаясь вопросами развития сельскохозяйственного производства, увлекся проблемами разведения и выращивания различных сортов яблонь. Дело в том, что в 1911 г. царское правительство очень интересовалось вопросами повышения урожайности различных сельскохозяйственных культур.

Консультантом Сабурова по этой его деятельности в Государственном Совете стал Николай Александрович Демчинский (1851-1915) - ученый-агроном, который предложил способ поднятия урожаев зерновых хлебов при помощи пересадки и окучивания. Свою теорию Демчинский доложил Николаю II. Она настолько поразила императора, что он разрешил в качестве поощрения Демчинскому обращаться к нему по возникающим вопросам в любое время.

Любопытно, что сын Демчинского Борис Николаевич (1877-1942), также агроном, являлся соавтором своего отца в разработке этой теории. Демчинский-младший также получил известность в шахматном мире России, выпустив в 1924 году брошюру «Трагедия чистой мысли (о шахматах)». Правда, она подверглась разгромной критике со стороны гроссмейстера Григория Левенфиша. Но жизнь оказалась в этом вопросе скорее на стороне Демчинского, чем Левенфиша.

Сабуров уделял много времени музыке и сошелся на этой почве с молодым музыкальным гением Сергеем Прокофьевым, которого часто приглашал к себе домой выступать в качестве критика при прослушивании легких музыкальных пьес, которые сочинял и исполнял сам хозяин. Кстати, эти пьесы заслужили весьма благожелательные отзывы юного композитора, которые он не раз повторял Петру, младшему сыну Сабурова - тот, как и Прокофьев, учился в Петербургской консерватории.

Второй международный шахматный турнир 1914 года прошел очень хорошо и, казалось бы, открыл широкую перспективу организованного шахматного движения в России. Однако после 1 августа 1914 года, когда Россия вступила в Первую мировую войну, все изменилось в худшую сторону. Основные показатели развития народно-хозяйственного комплекса страны стали быстро ухудшатся, революционные волнения в массах стремительно нарастать, доверие к верховной власти и даже к самодержавию оказалось подорвано. Ни о каком развитии организованного шахматного движения в этих условиях не могло быть и речи.

На первый план вышла конкретная задача - оказать максимальное содействие в освобождении из немецкого плена группы российских шахматистов, интернированных после объявления Германией войны. Надо сказать, что освободить их оказалось очень непросто, потребовалось немало времени. Сабуров использовал все свои связи и наработки, которые остались еще со времени его работы в Германии. (Отметим еще раз, что деятельность Сабурова на этом поприще оказалась в итоге весьма эффективной, но до сих пор все еще не изученной до конца, хотя архив дипломата до сих пор хранится в Публичной библиотеке в Петербурге, а также в архивах Министерства иностранных дел и в Историческом музее под грифом «Секретно».)

Война перечеркнула все ранее намеченные планы по развитию организованного шахматного движения. Шахматные организации внутри страны сильно ослабли, количество проводимых турниров значительно сократилось, специализированных шахматных отделов в периодических изданиях почти не осталось, гастрольные поездки отечественных шахматистов, не говоря уже об иностранных, практически прекратились - и шахматная жизнь в воюющей стране постепенно замирала. Тем не менее, даже в этих сложнейших условиях группа энтузиастов (в основном это были члены Шахматного собрания) предприняла попытку оживить деятельность Всероссийского шахматного общества.

В феврале 1917 года (чуть ли не в канун Февральской революции) в Петрограде прошло второе заседание Всероссийского шахматного общества, наметившее программу своего развития на 1917 год. Председателем Общества по-прежнему являлся П.П. Сабуров, а почетным членом - его отец. Был объявлен конкурс на составление для членов организации трехходовых задач, а также предусмотрено четыре турнира по переписке с ценными призами для победителей.

Однако денег катастрофически не хватало, и при Временном правительстве шахматная жизнь в разоренной войной России практически замерла. Да и само Шахматное собрание Петербурга понесло ощутимое организационные и финансовые потери. Так, например, практически прекратило свою работу созданное с таким трудом книжное издательство, а само помещение Собрания было отобрано новыми властями для нужд военных организаций. Это вынудило перевести архив и библиотеку Собрания в квартиру Сосницкого.

Энтузиасты организации продолжали иногда собираться в квартире П.П. Сабурова. Порой к ним присоединялся и Петр Александрович, но редко, так как над ним нависла реальная опасность ареста новыми властями. Он практически совсем отошел от шахматной деятельности, но продолжал выполнять свои государственные обязанности как сенатор, хотя царской власти уже не существовало.

И вдруг у главы Временного правительства Александра Керенского, хорошо знакомого с Сабуровым и отлично знавшего его роль в формировании внешней политики по отношению к Германии, возникла идея заключения мирного договора с немцами. Причина - неудачи русских войск на фронтах и большие сложности по эффективному управлению войсками в условиях революционного накала страстей.

Руководство в ведении переговоров с немецкой стороной Керенский планировал поручить Сабурову. Однако престарелый (ему исполнилось 82 года) сенатор, трезво взвесив свои силы и не веря ни в малейшей степени в успех миссии, категорически отказался под предлогом плохого состояния здоровья, правда, соглашаясь при этом помогать своими советами и консультациями.

Отказ Сабурова был воспринят общественным мнением в России как предательство национальных интересов. Особенно усердствовали в этом большевистские, кадетские и националистические организации, вылившие на старого сенатора потоки грязи и клеветы и обвинявшие его во всех мыслимых и не мыслимых преступлениях. Кстати, возможно, именно это и стало причиной того, что все обширные заслуги Петра Александровича были в последующем прочно забыты, а его имя буквально вычеркнуто из истории внешней политики, культуры и организованного шахматного движения нашей страны.

Несмотря на все это, Сабуров еще долго работал в составе особой комиссии по различным законопроектам, в частности, связанных с банковским делом. Лишь с 5 мая 1917 г. был выведен за штат, а с 25 октября в возрасте 82 лет полностью уволен со службы. Но любопытно, что его имя оказалось еще раз упомянутым в связи с Временным правительством.

Большевистская печать писала, что несколько дней после октябрьского переворота в его квартире скрывался от ареста Александр Керенский. Вот этого большевики простить не могли. Тогда по всему Петрограду прошла волна массовых арестов всех, кого новые власти считали своими противниками.

28 марта 1918 г. в своей квартире был арестован и Сабуров, три дня назад отметивший свое 83-летие. Всех арестованных поместили в неприспособленную для этих целей комнату, где было очень тесно и душно. Среди задержанных старик видел множество знакомых лиц. Это были чиновники Временного правительства, депутаты и представители разных оппозиционных групп, с которыми он часто встречался по работе.

Наутро надзиратели нашли мертвого Сабурова лежащим на грязном заплеванном полу камеры в своей знаменитой роскошной бобровой шубе. О его кончине сообщили две петроградские газеты. «Раннее утро» 29 марта 1918 года напечатало короткое объявление: «Вчера в Петрограде скончался на 84 году жизни бывший член Государственного Совета сенатор П.А. Сабуров».

«Наш век» поместил довольно пространный некролог, названный «П.А. Сабуров», где он назван типичным представителем того, уже почти исчезнувшего поколения просвещенных сановников, которые искренно придерживались умеренно либеральных политических воззрений без приспособления к разным приходящим веяниям. Но характерно, что в этих некрологах даже не упоминается ни о том значительном вкладе, который внес П.А. Сабуров в формирования внешней политики Российского государства (особенно по отношению к Германии), ни о создании античной коллекции в Эрмитаже, ни о развитии организованного шахматного движения в России.

О жизни П.А. Сабурова опубликовано очень мало материалов. Однако в 1929 году в Кембридже была издана на английском языке книга Д.Ю. Симпсона «The Saburov Memoirs or Bismarck & Russia» («Мемуары Сабурова, или Бисмарк и Россия»). Ее написал московский книгоиздатель, член московского шахматного кружка, эмигрировавший после 1920 г. и осевший на постоянное местожительство в Лондоне, где его дальние родственники владели одним из самых знаменитых лондонских ресторанов «Simpson' s-in-the-Strand», при котором еще с 1828 г. существовал известный шахматный клуб.

В этом ресторане любили бывать английские знаменитости, такие, например, как Чарльз Диккенс, Бернард Шоу и другие. Его прославил Артур Конан Дойл, упомянув название в своем рассказе «Шерлок Холмс при смерти»: эпизод, где Холмс приглашает в этот ресторан Ватсона, чтобы поведать ему подробности дела «аристократа преступного мира» барона Грюнера. Там не раз бывал и Сабуров. Что касается книги Симпсона, то она является переводом книги «Ма Mission a Berlin 1879-1884» и содержит некоторые добавления, внесенные в нее сыном Петра Александровича П.П. Сабуровым.

К сожалению, на русский язык эта книга Д.Ю. Симпсона не переведена, и поэтому российский читатель до сих пор остается мало знаком с жизнью и деятельностью этого незаурядного человека, что никак не соответствует его действительному вкладу в развитие политики и культуры нашего государства.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODQ4NjIwL3Y4NDg2MjAzODYvMWU0NzAxL3JLWV92MzFLdEtJLmpwZw[/img2]

Франц Копс (1846-1896). Портрет Саши Сабурова. 1877. Холст, масло. 161,3 х 110,5 см. Государственный Эрмитаж.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODQ4NjIwL3Y4NDg2MjAzODYvMWU0NzBiL2ZrS3ExcEZ4LWlnLmpwZw[/img2]

Левицкий, Сергей Львович (1819-1898); Левицкий, Лев Сергеевич (1847-1914). Портрет камер-пажа Александра Петровича Сабурова. 1890. Фотография: альбуминовый отпечаток, фирменное паспарту. 16 х 11 см. Государственный Эрмитаж.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTMyLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTc0MjQvdjg1NzQyNDM1Ni8zYzRlZi9FVm55WmszdjRJUS5qcGc[/img2]

А.П. и А.С. Сабуровы с детьми - Борисом и Ксенией. 1900.

«Считаю долгом совести...»

Письмо А.П. Сабурова С.Д. Шереметеву.

Александр Петрович Сабуров (1870-1919) в середине 1905 г. недолгое время исполнял обязанности московского губернатора. Выходец из старинного боярского рода Сабуровых, испокон веков служивших московским великим князьям, он не окончательно прекратил тогда свою государственную деятельность. Февральская революция 1917 г. застала его в должности петроградского губернатора (к тому времени он был пожалован чинами действительного статского советника и церемониймейстера императорского двора).

А.П. Сабуров был женат на Анне Сергеевне Шереметевой, дочери графа Сергея Дмитриевича Шереметева (1844-1918), предводителя дворянства Московской губернии (1885-1890), члена Государственного Совета, обер-егермейстера императорского двора. 17 декабря 1918 г. А.П. Сабуров был арестован в московском доме Шереметевых (Воздвиженка, 8) и большие его не видели; болевший диабетом С.Д. Шереметев умер в день ареста.

Публикуемое письмо А.П. Сабурова его тестю, С.Д. Шереметеву, отложилось в личном фонде С.Д. Шереметева в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА). Письмо носит личный характер, но оно служит пояснением к прошению об отставке, копия которого прилагается. Сабуров предстает перед нами как представитель определенного типа русской аристократии, «без лести преданной» самодержавию и относившейся свысока к «простым» бюрократам-исполнителям. Эпизод с отставкой Сабурова характеризует атмосферу растерянности московских властей и правительства, безуспешно пытавшихся овладеть ситуацией и предотвратить нарастание революционного движения.

Публикацию подготовил кандидат исторических наук Л.И. Шохин.

Письмо А.П. Сабурова С.Д. Шереметеву

Вороново

21 сентября 1905 г.

Милый папа,

Из вчерашнего разговора, в котором я, к сожалению, не участвовал, я узнал, что ты переменил свое мнение о моей отставке. Это мне очень прискорбно, тем более, что из твоего сердечного письма от 18 июля и первого разговора с тобой я убедился, что ты верно понял мои побуждения, а потому и не хотел утомлять тебя всеми подробностями, сопровождавшими мой уход. Но теперь, что тебе по-видимому, все это представили в недоброжелательном ко мне свете, мне хочется тебе самому рассказать, как все произошло. Может быть, ты меня и осудишь, но хотелось бы, чтобы ты знал правду.

Когда я вступил в управление губернией в начале июля, меня сразу поразила разноречивость правительственных инструкций и «предначертаний». Царские указы возвещали одно, министерские «разъяснения» этих указов - другое, а треповские[1] циркуляры уничтожали и то и другое. Из этой сумятицы я понял одно только, что правительство растерялось, не знает, чего оно желает и что долго это продолжаться не может, а потому главная задача администрации в это переходное время сохранить порядок и избежать таких столкновений, которые могли бы отозваться в будущем и неблагоприятно повлиять на окончательное разрешение кризиса.

Таким взглядом я стал руководствоваться, но это не понравилось ни моим подчиненным, привыкшим прислушиваться к Петербургу, ни Кристи[2], мечтавшему о своей дальнейшей карьере. Результатом было его требование, чтобы я изменил свой взгляд и отменил ряд своих распоряжений, т. к. я лишь временно управляю губернией, а своими действиями готовлю ему затруднения в дальнейшем. К этому Кристи прибавил, что с моими взглядами лучше не служить, а подать в отставку.

На это я ему возразил, что если он считает мои распоряжения неправильными, ему стоит только на день вступить в должность, отменить мои действия, поставить все по-своему и затем мне снова сдать должность, а что я управлял по своему убеждению и сам отменить свои распоряжения не могу. На это он не согласился, говоря, что он уже кончил свое губернаторство и не желает напоследок портить свои отношения к земству и к отдельным личностям. После этого мне другого выхода не было, как сказать ему, что я ухожу в отставку, т. к. не считаю себя вправе проводить свою политику, управляя губернией временно, а действовать против убеждений также не могу. Таким образом, мы расстались без всякой ссоры, мирно и никаких недоразумений или неприятностей по службе не было.

А.Г. Булыгину[3] я написал после разговора с Кристи, и ни с ним, ни с г[енералом] Треповым никакого недоразумения не было и переданный тебе слух о каком-то служебном выговоре, на который я будто бы обиделся, лишен всякого основания. Вот причины моей отставки. Частные вопросы не могли быть тому причиной, т. к. никаких историй из-за моих распоряжений не вышло, и мой преемник Джунковский[4] во всем меня поддержал и закончил в принятом мною смысле все неразрешенные до моего ухода вопросы.

Инцидент с кн. Долгоруковым[5] тебе также передали в неверном и преувеличенном освещении. Его политические убеждения мне известны, и я вполне понимаю нежелательность их распространения в народе, но я решил из двух зол выбрать меньшее, т. к. не сомневался, что в случае запрещения со стороны администрации он бы нашел способ действовать и помимо разрешения, а так он все-таки был связан обещанием ничего не говорить, кроме напечатанного в «Правительственном вестнике» сообщения о приеме депутации, а если и говорил, то конечно меньше того, что сказал бы, не получив разрешения говорить открыто на волостном сходе в присутствии земского начальника, а ведя пропаганду подпольно.

Может быть, я ошибся, но, кажется результат показал, что я был прав, т. к. по всем имеющимся у меня сведениям, а я, конечно, этим вопросом очень интересовался и после моего ухода и старался об этом все разузнать, он не произвел большого впечатления на крестьян, а где и произвел, то совсем не в ожидаемом им самим направлении. Останавливаюсь так подробно на долгоруковском инциденте, т. к. ты, кажется, придаешь ему главное значение, и тебе сказали, что из-за него вышла история, побудившая меня к уходу, чего на самом деле не было. На самом же деле я ушел потому, что в настоящую минуту не мог быть полезен правительству в деле умиротворения страны, так как считал меры, которые оно желало провести, не успокаивающими, а еще более раздражающими, и, не считая себя в праве действовать по-своему, не будучи губернатором, а лишь «калифом на час», я решил, что будет честнее все это высказать А.Г. Булыгину и просить увольнения. Вот копия моего письма к Булыгину[6].

Извини за длинное письмо, но считаю необходимым, чтобы ты знал точно от меня, от чего я ушел.

Искренно преданный тебе 

Сабуров

РГАДА. Ф. 1287. On. 1. Д. 1490. Л. 18-21 об. Автограф.

Письмо П.А. Сабурова А.Г. Булыгину

Глубокоуважаемый Александр Григорьевич,

Препроводив к Вашему Высокопревосходительству прошение об увольнении меня от должности московского вице-губернатора и помня Ваше постоянное доброе ко мне отношение в Москве, считаю нравственным долгом откровенно изложить Вам те внутренние причины, которые меня привели к этому решению.

Вступивши за отъездом Г.И. Кристи в исправление должности московского губернатора, я с первых же шагов убедился в там, что при настоящем положении дела я не сумею быть полезным на своем месте. Приступив к работе, мне стало ясно, что мои намерения и приемы не соответствуют установившимся здесь взглядам на административное дело. Мои сотрудники дали такой отпор моим желаниям и притом в такой искренней и дружеской форме, что я понял, что иду вразрез с указанным теперь направлением. Г.И. Кристи, вернувшись на два дня, вызвал меня и сказал, что ряд моих распоряжений никоим образом допущен быть не может, т. к. этим я готовлю в будущем большие затруднения ему или его преемнику.

Так как вопросы, о которых идет речь, не имеют серьезного государственного значения, то, кажется, я еще ничего не испортил; тем не менее это меня вполне убедило, что и впредь на каждом шагу могут встретиться вопросы и более серьезные, в которых мои убеждения будут расходиться с установленным направлением, а потому я считаю долгом совести просить Ваше Высокопревосходительство освободить меня от должности московского вице-губернатора.

Еще раз позвольте выразить Вам лично мое глубокое уважение и искреннюю благожелательность.

Преданный Вам          

А. С.

РГАДА. Ф. 1287. Oп. 1. Д. 1490. Л. 48-49 об. Копия написана рукой А.П. Сабурова.

[1] Трепов Д.Ф. (1855-1906) - генерал-майор, с апреля 1905 г. - товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией и командующий отдельным корпусом жандармов.

[2] Кристи Г.И. - действительный статский советник, в 1905 г. - Московский губернатор.

[3] Булыгин А.Г. (1651-1919) - министр внутренних дел с 22 января по 22 октября 1905 г.

[4] Джунковский В.Ф. (1865-1938) - бывший адъютант московского генерал- губернатора великого князя Сергея Александровича, убитого эсером И.П. Каляевым 4 (17) февраля 1906 г.; впоследствии - генерал-майор, товарищ министра внутренних дел, командующий отдельным корпусом жандармов.

[5] Вероятно, князь Павел Дмитриевич Долгоруков (1866-1927) - один из основателей «Союза освобождения» (1904), кадетской партии, председатель ее ЦК (1905-1907).

[6] Письмо А.П. Сабурова А.Г. Булыгину публикуется в приложении.