[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU3NjI4L3Y4NTc2MjgxOTAvMjBlNzYvck4wSFhGVldGclUuanBn[/img2]

Юстина Вильгельмовна Косова, рожд. Кюхельбекер (р. 6.03.1843), дочь декабриста. Фотография 1870-х.

Письмо Д.И. Кюхельбекер Ю.В. Косовой

Иркутск, 18 декабря [1869]

Любезная моя дочка Тиночка, ты очень порадовала меня приятною вестию, что сочинения твоего покойного отца будут вскоре напечатаны1. Правду он говорил мне: вспомнят меня рано или поздно; так и случилось, с лишком через 30 лет должны будут выйти в свет его сочинения. -

Для биографии твоего отца могу передать и передаю тебе, насколько помню, одни только очерки из жизни его в Сибири, после освобождения из крепости, как например: прибыл он в Баргузин [уездный город Забайкальской области] в начале тридцатых годов, а в каком именно, не упомню, и по прибытии поселился там на житьё у брата его Михаила Карловича Кюхельбекера, с которым жил около двух лет, занимаясь постоянно чтением книг2 и особенно естественными науками, для которых в Сибири, как в непочатом ещё в то время крае, много имелось под руками пригодных материалов для естествознания.

Кроме того, обладая практическим знанием агронома, он с любовью занимался на собственные средства хлебопашеством и сенокошением, из чего можно было заключить вначале, что если не навсегда, то на долгое время рассчитывал он оставаться на жит[ель]ство в Баргузине; впрочем, насколько я замечала, впоследствии ему как-то наскучила возня с сельским хозяйством; жажда хорошего и образованного общества брала свой верх, а потому и обстановка поселянина для него была тяжким бременем жизни, через что он часто грустил - даже до болезни, так что попытки брата развлечь грусть его нередко оставались бесполезными.

Женившись на мне, отец твой приобрёл собственный уже дом и более развил своё сельское хозяйство, но и при этой новой обстановке грустил постоянно, и это естественно, потому что ему - как человеку воспитанному и образованному - слишком тяжело было его новое и безвыходное в то время положение ссыльного, оторванного от родных и от среды лучшего общества, в котором сосредоточилась и окрепла жизнь его, насколько приятнейшая и покойная ранее, настолько же, если не более, убийственная и полная лишений впоследствии.

Баргузин, этот маленький городок, похожий по своему устройству и обстановке на деревню, не мог доставить никаких удовольствий твоему отцу, в нём не было и ныне нет ни общества, ни библиотек и ничего такого, что могло бы радовать светского человека, следовательно - отец твой не без причины сильно грустил. Затем расстроенное здоровье его, ещё во время содержания в крепости, стало впоследствии более и более ухудшаться от влияния сурового климата баргузинского, а наиболее от жизненных неудобств, и он меня и двух детей, которым впоследствии нужно было дать образование, решился ходатайствовать о переселении его в другое место из Баргузина, в котором прожил более четырёх лет.

Вследствие такого ходатайства переселили его в Акшинскую крепость [Нерчинского округа]. Здесь он нашёл доброе и почтенное семейство [Разгильдеевых], любившее и уважающее его; обучая детей этого семейства, он имел за то готовый стол и квартиру. В Акше он особенно трудился, занимаясь литературою. Впоследствии, к крайнему сожалению, это доброе семейство выехало из Акши, и отцу снова сделалось несносным его одиночество, так что снова начал он заботиться о переселении из Акши, в которой прожил 4 года и 7 месяцев.

Наконец, хотя он и получил позволение поселиться в Кургане Тобольской губернии, но не хотелось ему оставить в Сибири любезного своего брата Михаила Карловича Кюхельбекера, без того чтобы не проститься с ним и не обнять его в последний, быть может, раз, что и случилось так. Отправляясь же из Акши в Баргузин для последнего свидания с братом, мы должны были переплывать Байкал в небольшой лодке, и во время плавания нас до того напугала внезапно поднявшаяся буря с дождём, колыхавшая нашу лодку, как щепку, что мы все чуть-чуть не сделались жертвой шумного Сибирского моря, но бог спас нас - вскоре достигли небольшого острова, где и переночевали с двумя маленькими детьми в холодную погоду и при сильном дожде. Во время этого-то рискованного путешествия отец твой простудился окончательно до того, что с тех пор начал сильно страдать от глазной болезни, и зрение его постепенно становилось хуже и хуже.

Погостивши недолго у брата в Баргузине3, он выехал в Иркутск, в котором пробыл не более месяца. Здесь только он, несмотря на болезнь, как-то особенно был весел и более покоен; тут же он нашёл и друзей своих, и прежних знакомых, как, например: князя Трубецкого, Волконского и других [в доме Трубецкого воспитывалась родная племянница его А.М. Кюхельбекер], эти друзья оказывали ему полное дружеское внимание.

В кругу этих добрых друзей и знакомых ему не приходилось скучать: дельные беседы их почти каждый день тянулись иногда далеко за полночь. Отец твой любил рассуждать о литературе, науках и искусствах, горячо стоял за правду, делал в жизни добро словом и делом; а потому и был любим и уважаем большинством публики, более или менее его знавшей. С прискорбием оставил он своих иркутских друзей и знакомых, следуя далее к месту нового своего жительства.

По прибытии в Тобольск он также встретил там некоторых из своих друзей и знакомых, обрадовавшихся свиданию с ним после долгой разлуки, и затем - через месяц отправился в Курган, в котором он написал молитву господню в стихах. В этом городке мы имели собственный дом и достаточное хозяйство. Но как болезнь его доходила уже до сильных страданий и требовала радикального лечения, с этой-то целью мы, оставив Курган, в котором прожили 11 месяцев, снова предприняли путешествие в Тобольск, где проживали в то время друзья твоего отца: доктор Вольф, г-жа фон Визина, известный г. Ершов [бывший в то время инспектором тамошней гимназии], преосвященный Владимир, Павел Сергеевич Пушкин, губернатор Енгелька и другие. В Тобольске он уж окончательно потерял зрение, и здоровье его с каждым днём делалось слабее, а положение становилось несноснее. Спасибо друзьям, они не оставляли его в эти грустные минуты жизни.

Ершов читал ему беспрестанно разные сочинения, рассуждал с ним продолжительно. По приезде в Тобольск он первым делом позаботился о приведении с помощию переписчика в должный порядок своих литературных произведений и особенно, чем когда-либо, занимался воспитанием детей своих, обучая сына Мишу латинскому языку, говорил: он будет доктором!

Отец твой постоянно вспоминал о брате Михаиле Карловиче Кюхельбекере, и мысль о скором свидании с ним не покидала его до самой смерти. Не хотелось ему умирать так скоро, но минуты земной жизни его были уже сочтены, и предопределение судьбы свершилось. Он умер в Тобольске в 11 часов пополуночи 11 августа 1846 года, родился же 11 июня 1796 г., и при смерти его были доктор и г-жа фон Визина. Он до самой почти смерти был в движении, а за день до смерти ходил по комнате и рассуждал о том, что, несмотря на дурную погоду, он чувствует себя как-то особенно хорошо. -

Его похоронили на русском кладбище и, согласно желанию его, устроили ему могилу между могилами друзей его: князя Барятинского и Краснокутского4. Отец твой был религиозный, любил помогать бедным, но характера от болезни был раздражительного.

Вот всё, что я знала о жизни отца, то и передаю для сведения, более же никаких фактов для биографии его не имею.

Д.И. Кюхельбекер.

Примечания:

Дросида Ивановна Кюхельбекер, рождённая Артёнова (1817-1886) - дочь почтмейстера из Баргузина. Кюхельбекер женился на ней 15 января 1837 г. Мать он известил о предстоящей свадьбе 9 октября 1836 г., предупредив, что это «не роман». «Дросида Ивановна была безграмотна, - сообщает Ю.Н. Тынянов. - Первое письмо новым родным от её имени написано Кюхельбекером и подписано ею крестом. Позже Кюхельбекер воспитывал её, учил её грамоте» (В.К. Кюхельбекер. Лирика и поэмы. Вступит. статья, ред. и примеч. Ю. Тынянова, т. I. Л., 1939, с. LXVII).

Семейная жизнь поэта сложилась неудачно. Мужиковатая «Дронюшка», как её называет И.И. Пущин, оказалась женщиной ограниченной, сварливой, с мещанскими запросами и вздорным, тяжёлым характером. Масштаб мужа, его интересы остались ей недоступны. 31 декабря 1841 г. Кюхельбекер писал Н.Г. Глинке: «Я не могу похвалиться счастием: люблю жену всей душою, но мои поступки часто её огорчают, потому что она нередко их совершенно превратно толкует. Впрочем, она добра, и я бы должен с нею поступать как с ребёнком, потому что у ней ум истинно младенческий» («Декабристы. Летописи Гослитмузея», кн. 3. М., 1938, с. 184).

11 августа 1846 г. Кюхельбекер умер в Тобольске. После смерти отца его дети Михаил и Юстина воспитывались у тётки, Ю.К. Глинки, под фамилией Васильевых; в 1856 г. им были возвращены фамилия и дворянское звание. Сын писателя учился на юридическом факультете Петербургского университета; в 1863 г. служил прапорщиком Царскосельского стрелкового батальона, в 1876 г. майор, директор правления Общества для улучшения помещения рабочего и нуждающегося населения в Петербурге.

Дросида Ивановна жила в Иркутске, получая от казны небольшое пособие, назначенное декабристам, - 114 р. 28 к. серебром в год; с 1860 г. начала получать пособие от Литературного фонда. В 1879 г. Д.И. Кюхельбекер переехала в Казань, а затем в Петербург.

Приведённое письмо опубликовано В.Н. Орловым по копии, сохранившейся в семейном архиве. Юстина Вильгельмовна Кюхельбекер-Косова собирала биографические сведения об отце. «Письмо, судя по его слогу и стилю, нужно думать, было продиктовано Дросидой Ивановной, а затем - литературно обработано (Ю.В. Кюхельбекер-Косовой или А.Г. Глинкой, предоставившими биографические материалы о Кюхельбекере редакции журнала «Русская старина»). Письмо это содержит некоторые неизвестные доселе подробности о жизни Кюхельбекера, но в то же время показывает, как мало могла вспомнить о нём его вдова (правда, писала она через 23 года после смерти мужа)», - утверждает В.Н. Орлов.

«Декабристы и их время. Материалы и сообщения». Под ред. М.П. Алексеева и Б.С. Мейлаха. М.-Л., 1951, с. 86-88.

1 М.И. Семевский в 1875 г. начал печатать в «Русской старине» дневники Кюхельбекера в отрывках, с большими сокращениями, а также поместил в своём журнале поэму «Вечный жид», относительно которой сам автор в литературном завещании «не изъявил своей воли», не высказал явного пожелания, чтобы эта вещь была опубликована. Несмотря па хлопоты дочери писателя Ю.В. Косовой, предполагавшееся в середине 1870-х гг. посмертное издание «сочинений», заметок и дневников ее отца не состоялось.

В 1880 г. за границей, в Веймаре, была издана небольшая книга «Избранных стихотворений» Кюхельбекера. По сути дела, впервые произведения Кюхельбекера увидели свет только в советское время.

2 В 1930-е гг. книги из библиотеки братьев В.К. и М.К. Кюхельбекеров находились в Бурархиве в Улан-Удэ (см.: «Устные рассказы и легенды о декабристах в Сибири». Сборник составил и подготовил к печати А. Гуревич. Иркутск, 1937, с. 48).

3 В 1878 г. народоволец Н.С. Тютчев, находясь в Баргузине, записал от местных старожилов воспоминания о М.К. и В.К. Кюхельбекерах: «Однажды приезжал к Михаилу Карловичу и брат - поэт Вильгельм Карлович, но прожил недолго, и о нём я узнал лишь то, что ростом он был значительно выше брата, тёмный шатен, и много ходил пешком, всегда заложив руки за спину. Михаил Карлович же был человек среднего роста, блондин, имел голубые глаза и бородку: «походил на немца», как мне его определили баргузинцы. Михаил Карлович водил знакомство со всем городом и у себя любил принимать гостей, а его брат «не любил ходить по людям» (Н.С. Тютчев. В ссылке и другие воспоминания. М., 1925, с. 19-20).

4 О подробностях последних минут Кюхельбекера и его похорон см. письмо Д.И. Кюхельбекер к Ю.К. Глинке от 16 августа 1846 г. («Декабристы. Летописи Гослитмузея», кн. 3. М., 1938, с. 185-186).

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU3NjI4L3Y4NTc2MjgxOTAvMjBlOTIvUVZhdE50RDRWQkkuanBn[/img2]

Внучка декабриста В.К. Кюхельбекера Александра (Сандра) Николаевна Чиж, рожд. Косова, с мужем Владимиром Николаевичем. Фотография 1900-х.

Г.Ф. Буракова ГБУК «Курганский областной краеведческий  музей», г. Курган

Потомки В.К. Кюхельбекера (по материалам из архива Б.Н. Карсонова и последним источникам)

В 2017 году исполнилось 220 лет со дня рождения декабриста, поэта, лицейского друга А.С. Пушкина - Вильгельма Карловича Кюхельбекера, пребывавшего в Кургане на поселении с марта 1845 по февраль 1846 гг. Трагическая судьба этого незаурядного человека интересовала многих исследователей, тем более что в его биографии было и остаётся немало «белых пятен».

Большой вклад в изучение неизвестных страниц жизни декабриста внёс зауральский краевед и писатель Борис Николаевич Карсонов. Именно он в 1986 году смог документально подтвердить, что  В.К. Кюхельбекер, сосланный в курганский уезд в 1845 году, жил не в д. Смолино, как было предписано и как долгое время считалось, а в самом Кургане. Исследователем был обнаружен договор купли-продажи дома в Кургане вдовы декабриста Дросиды Ивановны Кюхельбекер.

В 2005 году на месте сохранившегося, но ветхого здания на ул. Куйбышева,19 была воссоздана типичная городская усадьба XIX века. 13 декабря 2005 года здесь открылся музей В.К. Кюхельбекера - единственный в России. В экспозиции музея были использованы материалы о потомках декабриста, также найденные  Б.Н. Карсоновым. Это портреты детей, внуков, предметы, переданные потомками в музей. Но, к сожалению, более подробные сведения о судьбах потомков  В.К. Кюхельбекера остались в рукописях Б.Н. Карсонова. Их изучение позволяет открыть новые страницы в истории семьи Кюхельбекер.

О детях В. Кюхельбекера было известно очень мало. По документам, найденным Б.Н. Карсоновым в архивах можно дополнить эти скудные сведения. Сын, Михаил Вильгельмович Кюхельбекер, после окончания Петербургского университета служил в армии и сделал неплохую для сына государственного преступника карьеру. Так, в 1863 году в 24 года, будучи ещё прапорщиком Царскосельского стрелкового батальона, он уже отмечен наградой. Списки награждённых были напечатаны в «Ревельской газете» за 17 декабря 1863 года: «...орденом св. Анны IV степени с надписью «За храбрость»: прапорщик лейб-гвардии стрелкового батальона Кюхельбекер» [1, л. 6].

В письме за 14 января 1878 года из Габрово он пишет своему родственнику о событиях русско-турецкой войны 1877-1878 гг., как её непосредственный участник. Он верит в окончательную победу: «… у турок нет армий… следовательно идти к Константинополю нам свободнее… и следовательно, когда вы получите это письмо, мы, вероятно, будем уже там» [1, 10].

Последнее упоминание о М.В. Кюхельбекере в документах архива Карсонова - это некролог в столичной газете «Молва» за 23 декабря 1879 года: «Антонина Ивановна Кюхельбекер с глубокой горестию извещает родных и знакомых о смерти мужа, подполковника Михаила Вильгельмовича Кюхельбекера. Вынос из дома для погребения на Охте 24 декабря в 10 утра по адресу М. Итальянская, 43» [1, л. 13].

Долгое время исследователи не располагали сведениями о детях М.В. Кюхельбекера. Лишь в 90-е гг. члены Пушкинского общества Эстонии нашли в зарубежных архивах упоминание о сыне М.В. Кюхельбекера - Викторе, который родился незадолго до смерти отца - 26 мая 1879 года. В работах эстонских исследователей можно найти интересные факты из жизни внука  В.К. Кюхельбекера.

«Кюхельбекер Виктор Михайлович закончил гимназию в Варшаве, затем поступил в Александровский Императорский Лицей в Петербурге (новое название Царскосельского лицея с 1843 г.). В.М. Кюхельбекер служил в министерстве финансов. В 1911 году принимал активное участие в организации празднования 100-летия Лицея. После революции был членом комитета Пушкинского общества в Польше. Умер в 1950 г. в г. Лодзь» [2, 543].

В.М. Кюхельбекер оставил воспоминания о Лицее той поры. В частности, он пишет: «С Лицеем я был связан целым рядом родственных отношений… Всё это создало у нас в семье как бы культ Лицея, и я с самого детства мечтал о поступлении в это родственное мне заведение» [Там же].

Куда более драматично сложилась судьба дочери В.К. Кюхельбекера Устины и её потомков, оставшихся после революции в России. Устина (родители называли её «Тиночка») родилась в 1843 году в Акше. Когда умер отец, ей было всего три года, и мать, Дросида Ивановна, передала дочку на воспитание сестре  В.К. Кюхельбекера - Устине Карловне Глинке. Вероятно, девочка получила хорошее образование, к тому же была хороша собой. Она удачно вышла замуж за богатого смоленского землевладельца - Н.Ф. Косова. Во владении Косовых было несколько деревень. «Яблоки из имения Косовых Белый холм поставлялись к царскому столу возами, настолько они были хороши» [1, л. 26].

Имения приносили доход, и Косовы с детьми часто бывали за границей. Так, во Флоренции их встретил декабрист А. Поджио. «Здесь оказалась г-жа Косова, умная и милая… Она с тёткой Глинкой и двумя детьми» [1, л. 15].

А.Е. Розен в письме к М. Назимову в мае 1874 г. также упоминает о встрече с дочерью Кюхельбекера: «Видел У. Косову… Милая и умная до чрезвычайности, а дочь баргузинской гражданки» [3, 300]. Розен встретил У. Косову в Смоленске, куда он ездил на консультацию к врачам, а У.В. Косова хлопотала об издании рукописей отца. По этому поводу ещё в 1869 году начинает переписку с издателем Михаилом Ивановичем Семевским. Видимо, он сам попросил рукописи Кюхельбекера для своего нового журнала «Русская старина».

Сначала У. Косова отвечает, что «не может дать рукописи без согласия брата Михаила, который служит в Варшаве» [1, л. 7]. Но и после получения согласия брата Устина Вильгельмовна не желает давать рукописи в новый, никому не известный ещё журнал. В письме от 7 января 1870 года она пишет: «Хотя мы с братом люди далеко не богатые, наша цель - не материальная польза, а нравственное удовлетворение придать имени отца ещё большее историческое и литературное значение» [1, л. 8].

Она высказывает своё намерение предложить рукописи более популярным журналам «Вестник Европы» и «Отечественные записки». Отвечая У.В. Косовой, М.И. Семевский сообщает, что у журнала уже несколько сотен подписчиков и что «письма, записки и стихи из кюхельбекерского сундука всегда найдут почётное место в «Русской старине» [1, л. 14].

В дальнейшем Семевскому удалось получить согласие, и в течении ряда лет с 1870 по 1884 гг. в «Русской старине» были изданы: биография и часть переписки  В.К. Кюхельбекера, отрывки из дневника с 1831 по 1833 гг., избранные стихотворения, поэма «Вечный жид».

Существенно дополняют сведения о потомках  В.К. Кюхельбекера и воспоминания Галины Леонтьевной Сорокиной - праправнучкой декабриста. В архиве  Б.Н. Карсонова сохранилась переписка с ней за 1986 год. Галина Леонтьевна пишет о потомках Кюхельбекера по линии Устины Косовой со слов своей бабушки - Веры Николаевны - внучки поэта.

У дочери В.К. Кюхельбекера Устины Вильгельмовны Косовой было четверо детей: сын Фёдор, дочери: Александра (Сандра), Наталья (Натали), Устинья (Инна). Устина Вильгельмовна была деспотичной, часто очень жестоко обращалась с девочками, но сына баловала. Муж, Николай Фёдорович тоже страдал от крутого нрава жены (бурятская кровь Дросиды сказывалась и в дочери). Оба мужчины семейства Косовых застрелились: старший страдал от деспотизма супруги, младший заразился сифилисом и не хотел выносить позор из семьи.

Младшие сёстры, Александра и Наталья, были характером в мать, часто ссорились, даже «таскали друг друга за косы». Старшая же, Устинья (прабабушка Г. Сорокиной), «имела характер мягкий, чуткий (в отца, Н. Косова), помогала крестьянам, давала одежду, деньги» [1, л. 29].

Устинья Николаевна после смерти отца получила в наследство три деревни, но её личная жизнь не сложилась. Она несколько лет жила в гражданском браке с начальником станции Богдановым, но мать так и не дала согласия на брак (Богданов не был дворянином). В 38 лет Устинья (Инна) умерла от аборта. Осталась незаконнорождённая дочь - Вера (бабушка Г.Л. Сорокиной).

Жизнь Веры Николаевны Косовой (Богдановой) - настоящая «сага смутных времён». Дитя века, она родилась в 1897 году. «Буня», как звали её родные, немало пережила, но сумела дожить до преклонных лет (умерла в 1975 году). После ранней смерти матери Вера осталась сиротой. Опекуншей была назначена её тётка Наталья - жена грузинского князя Шервешидзе. Князь служил в Петербурге, семья же месяцами жила в его имении в Сочи.

Когда Буне исполнилось шесть лет, её отдали в частный пансион в Батуми. Родственники не баловали сироту деньгами и нарядами, и Вера, ещё не закончив обучение, уже брала учеников. В 1914 году она закончила пансион и вернулась в Смоленск. Шла война, с работой было трудно, деньги от тётки с Кавказа шли очень долго. Буня подрабатывала, где придётся: в булочной, в магазине, но всё равно не хватало. Когда она пришла к тётке Сандре и попросила 3 рубля, её не пустили дальше передней. «По молодости лет бабушка возненавидела обеих тёток и в революцию всё хотела их застрелить», - пишет Г. Сорокина [1, л. 27].

Но тётку Сандру господь наказал за обиженную сироту. Её муж - В.Н. Чиж - бросил жену с двумя детьми и сбежал с молодой горничной Марьяной. Александра заболела и умерла, а детей - Наталью и Дмитрия - воспитывали чужие люди - одинокие сёстры, помещицы Щербатовы.

Семья Натальи Николаевны эмигрировала в Турцию. Звали и племянницу, но Буня не хотела покидать родину. Она выросла настоящей патриоткой Отечества. В Первую мировую, получив похоронку на мужа-офицера, ушла на фронт сестрой милосердия. К 1918 году Буня стала убеждённой большевичкой, работала секретарём в штабе армии Тухачевского. «Она была отличным работником: знала французский, греческий и грузинский языки, отличалась высокой грамотностью и аккуратностью. Вспоминала, что видела Ленина» [Там же].

В 1929 году Веру Николаевну арестовали и предъявили обвинили в том, что она скрыла дворянское происхождение. Буня не смирилась и начала писать жалобы, что мол «прадед мой (Кюхельбекер) страдал при царе, а правнучка страдает при Советской власти»  [1, л. 31]. Следователь навёл справки, и её освободили, восстановили на работе. Буня помогла и сёстрам Щербатовым, арестованным по той же статье. Они поставили на ноги Наташу и Дмитрия – племянников Буни. Закончив школу, они уехали в Ленинград, но в блокаду их следы затерялись.

Их родной отец, В.Н. Чиж, оказался очень непорядочным человеком. Бежав с горничной Марьяной на юг, он пытался уехать за границу, но мест на пароходе не хватило. Чтобы скрыть своё дворянское происхождение, Чиж женился на Марьяне и уехал с женой в её родную станицу в Краснодарский край. Всю жизнь работал скромным бухгалтером, не привлекая к себе внимания. На этом воспоминания Г.Л. Сорокиной о жизни её бабушки В.Н. Косовой обрываются.

В письме от 10.01.1986 г. Борис Николаевич благодарит Галину Леонтьевну за присланные записки и выражает надежду на встречу в Кургане. «Надеюсь увидеть вас почётной гостьей, единственной представительницей от потомков Кюхельбекера в Кургане в торжественный день открытия музея Кюхли! Это непременно будет! Правда, не знаю, когда, но будет!» [1, л. 53].

До открытия дома-музея В.К. Кюхельбекера оставалось долгих 20 лет.

Список источников и литературы

1 ГАКО. Ф.р - 2380. ОП. 4 Д. 129. Л. 1-53.

2 Беленкова А.И. «Святому братству верен я». Таллин :  Культурный диалог, 2011. 630 с.

3 Розен А.Е. Письма декабриста. Санкт-Петербург: Дмитрий Буланин. 2008. 512 с.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM0LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTAyMjQvdjg1MDIyNDk0OC8xOTBmNTAvenloTXJuOU1XMFEuanBn[/img2]

Иван Николаевич Крамской (1837-1887). Портрет графа Фёдора Петровича фон Литке, президента Императорской Академии наук. 1871. Холст, масло. 114 х 52 см. Поступил из Правления Академии наук в 1938 г. Д.А. Ровинский упоминает это изображение в списке портретов, принадлежащих Императорской Академии наук: «Граф Фёдор Петрович Литке, президент с 1864 по 1882. Портрет поколенный, писанный в 1871  г. с натуры академиком Ив <аном> Ник <олаевичем> Крамским» (См.: Ровинский Д.А. Подробный словарь русских гравированных портретов. СПб., 1889. Т.4. Стб.257). ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU3NjI4L3Y4NTc2MjgxOTAvMjBlMWQvMEFVWEJESExHRVEuanBn[/img2]

Владимир Иванович Гау (1816-1895). Портрет Юлии Васильевны фон Литке, рожд. Браун. 1836. Бумага, акварель 26.2 х 21.8 см. Происходит из собрания великой княгини Ольги Николаевны. Частное собрание.