[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTIwLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTg0MjAvdjg1ODQyMDU5OS81YzRlNi9RNmtkdFIyWVJLTS5qcGc[/img2]
М.Ю. Кельчевская
Иван и Вера Трубецкие. Штрихи к биографии
(по материалам ГАИО)
Наш рассказ о судьбах потомков декабриста Сергея Петровича и Екатерины Ивановны Трубецких основывается на письмах родственников к дочери Трубецких Зинаиде Сергеевне Свербеевой. Ее ответы на эти письма растворились во времени. Письма же, обращенные к Зинаиде Сергеевне, сначала были бережно сохранены ею, потом архивистами города Орла, а впоследствии попали на хранение в Центральный государственный архив Октябрьской революции (ныне ГАРФ).
В 1961 г. архив Свербеевых с чьей-то легкой руки был отправлен из Москвы в Иркутск на хранение. Видимо, Сибирь, где декабристы отбывали каторгу и жили на поселении, оказалась самым подходящим местом для сохранения этой истории. Сегодня в Государственном архиве Иркутской области в фондах личного происхождения хранится «Семейный фонд Свербеева Николая Дмитриевича, секретаря по дипломатической части при генерал-губернаторе Восточной Сибири, и Свербеевой Зинаиды Сергеевны (урожденной Трубецкой)» (ф. 774). В нем письма потомков декабриста отнесены к категории «Особо ценные».
В ходе нашей работы мы получили всемерную поддержку руководства ГАИО, обеспечившего доступ к этим документам. Особую признательность за помощь в работе мы выражаем директору архива О.Г. Семеновой и заместителю директора по научной работе Е.Н. Щаповой. Время, проведенное за легальным чтением чужих писем, когда-нибудь превратится в большой рассказ о жизни детей и внуков Трубецких, пока же начнем с судьбы младшего сына, князя Ивана Сергеевича Трубецкого (13.05.1843 – 17.03.1874). Биографические сведения о нем в литературе ограничиваются датами рождения, венчания и смерти.
Письма дают возможность создать хотя бы небольшое, но правдивое представление о жизни человека. Иван один из всех своих братьев, рожденных в семье Трубецких, выжил, перешагнув рубеж болезненного детства. Он родился в селе Оёк Иркутской губернии, где Трубецкие жили с 1839 по 1845 г. В 1856 г., после амнистии декабристов, 13-летний Иван вместе с отцом уезжает из Иркутска. Из писем отца известно, что Иван в 1859 г. был зачислен в Московский университет на факультет права. Дальнейшие сведения о нем относятся к 1872 г.
Иван Сергеевич тогда служил в Министерстве имущественных отношений. В 1865 г. Иван Сергеевич Трубецкой обвенчался с княжной Верой Сергеевной Оболенской (1846–1934). Вера очень понравилась родственникам Ивана, о чем он сообщал сестре Зинаиде: «…ты узнаешь от тетушки, какое произвела впечатление на родных жена моя. Ее все поголовно полюбили и ведут себя как нельзя лучше. Так что я просто удивлен петербургским приемом и никогда не ожидал такого. Кто любезнее, трудно сказать. Чаще всех видали тетушку Борх, с Ольгой Вера большая приятельница. Сам Петербург принимает нас тоже очень мило и угощает нас хорошей погодой, что тоже, как тебе известно, редкость»1.
Родители Веры Сергеевны поддерживали дружеские отношения и с семьями сестер их зятя Ивана Сергеевича, с Зинаидой Сергеевной и Николаем Дмитриевичем Свербеевыми, Елизаветой Сергеевной и Петром Васильевичем Давыдовыми. Родители Н.Д. Свербеева, жившие в доме на легендарной Собачьей площадке в Москве, на свои знаменитые вечера приглашали и родителей Веры Сергеевны Трубецкой. В 1867 г. Вера сообщает Зине из Рима: «Мне пишут из Москвы, что Собачая площадка дает вечера. Мама пишет, что она бывает у них и что они все здоровы»2.
Трубецкие проводят эту зиму в Италии, живут в Риме. Вера восхищается городскими пейзажами: «Все это удивительно хорошо <…>. Виды, право, великолепные; но главное в них небо и солнце. Как вспомнишь, какая у вас теперь отвратительная погода, так, право, пожалеешь о вас»3. Но в следующем письме Вера признается: «Как тут ни хорошо, а в Россию тянет; очень радуюсь на деревню»4. В Риме они прекрасно проводят время, посещают балы, музыкальные вечера, на одном из таких вечеров выступал Ференц Лист. Иван и Вера нежно любили друг друга. Вера звала игриво мужа Мимкой, Мусинькой.
По возвращении из Италии Трубецкие в Москве гостили у родителей Веры Сергеевны, затем отправились в село Чекай (Чекаевка) Саранского уезда Пензенской губернии, где и поселились5. Чекай располагался в 100 верстах от Пензы. Из Чекая Вера пишет: «Вот уже скоро две недели, что мы тут наслаждаемся деревенским воздухом. Несмотря на то что мне тут очень хорошо, мне все-таки жалко, что я так далеко от своих.
В Москве мы пробыли до 10 июня; жили у моих и провели время как нельзя лучше. Слава Богу, муж с ними окончательно помирился, и они целуются беспрестанно. Ты можешь себе представить, как я этому довольна. Дай Бог только поправить поскорей дела, за что мы серьезно взялись <...>. Мы с мужем тут устраиваемся как можем: местоположение премилое; горы довольно большие, речка довольно запруженная, на ней мельница; домик очень маленький, но очень чистенький; но так мал, что пришлось строить для детей и Петра Александровича избу»6.
Летом 1867 г. у них гостили племянники, сыновья старшей сестры Ивана Александры Сергеевны Ребиндер, Коля, в семье его звали Кока, и Сережа со старым другом семьи Петром Александровичем Горбуновым7. Горбунов вырастил Ивана, теперь же занимался воспитанием его племянников. К 1865 г. дети старшей сестры Ивана Александры Сергеевны и Николая Романовича Ребиндеров осиротели. Мальчики гостили у всей родни по очереди, у «дяди Вани и тети Веры» им отдыхалось хорошо. «Дети ездят верхом, катаются на лодке, пьют множество парного и непарного молока, чаю же не пьют и, кажется мне, поправляются. Они очень красненькие и толстеют»8.
Сережа Ребиндер сообщает тете Зине: «Я провожу время очень весело. Мы здесь гуляем, катаемся, охотимся и ездим верхом. Только я немного езжу. Коля был раз, а я два раза на охоте. <…> Раз мы поехали кататься, и Федор Кучевский взял с собою ружье, и покуда дядя осматривал поля, Кучевский пошел охотиться на берегу небольшого пруда. Он ничего не застрелил, и потому, когда хотел сесть в экипаж, ружье его было заряжено. Я выпросил его у него, чтоб выстрелить в стаю марал и убил одну. Это было великое торжество. Я презентовал ее тете, но она отвергла мой дар»9.
Зиму Трубецкие проводят в Петербурге, где в 1872 г. Иван получает от поэта Н.А. Некрасова оттиск только что написанной им поэмы о декабристках «Русские женщины». «Ты уже знаешь, милая Зинуша, о поэме Некрасова, мне она нравится, но чтобы судить о ней, нужно, чтобы она была хорошо прочитана. Во всяком случае, спасибо ему за мысль. Переговори с Лизой, и если вы ничего не имеете против, то я ему подарю портрет Мама от нас всех. Завтра я надеюсь познакомиться с ним и возьму у него для вас обеих такие же оттиски, какой он прислал мне»10.
Весной Трубецкие возвращаются из города в деревню. Вера создает уют, она сама шьет занавеси, обшивает зеркала, выращивает цветы, учится стряпать пироги. «Тут, конечно, мы наслаждаемся. До сих пор все еще шьем, обиваем, чистим и устраиваем. Едят комары нас беспощадно, но их царствию скоро конец. На смену им появились уже мошки, которые так же кусают и лезут в уши, в глаза и в рот (последнее только тем, которые его разевают. На Чекае я дичаю и потому принадлежу к числу последних). <…> Ложимся спать в 10 часов с половиной, и то я едва досиживаю, встаем в 6 ч., что очень приятно. Но жара уже стоит нестерпимая»11.
Зинаида Сергеевна гостила у брата в петербургской квартире, на Чекае у Трубецких до смерти брата не была ни разу. Иван и Вера Трубецкие часто приезжали к Зинаиде в Сетуху, имение в Тульской губернии. Там Зинаида проявляла, как пишет Вера Сергеевна, «сетушинскую гостеприимность». В апреле 1872 г Иван служит в Министерстве имущественных отношений. Туда он подает «Записку о Балтийских портах». Часто не спит ночами, работает. В письмах Вера называет его педантичным, видимо, желание делать свое дело безупречно и заставляло Ивана работать ночами.
С юных лет Иван жаловался на головную боль, учащенное сердцебиение. От напряженной работы здоровье его ухудшалось. В 1873 г. Трубецкие вновь отправились в Италию. В Риме они жили вместе с племянниками Сергеем и Колей Ребиндерами, которые находились там на лечении с 1870 г. В ожидании встречи Коля пишет тете Вере: «Как мы все были веселы в прошлый ваш приезд, ведь такое веселье вы к нам привезли. Без вас его не бывает. Тогда вы и меня оживили, и я стал весел и начал надеяться на будущее; нынче этого со мной не будет: я отпетый человек, сами увидите. Но уже одно присутствие ваше порадует меня; ваши лица напомнят мне о прежних, лучших временах. А Сережа и дядя Петряй только и ждут вас, чтобы возвеселиться духом. Да и кому не весело и не легко в вашем присутствии, тетя? Я уверен, что дядя не знает, что такое сплин, по крайней мере, когда он с вами <..>»12.
Братья очень скучали по семье, поэтому приезд родственников был для них праздником. Мальчики тяжело болели, мягкий итальянский климат ожидаемого облегчения не принес, и через несколько лет оба они умерли вдали от родины. В марте 1874 г. Иван по делам службы совершал поездку в Петербург. В один из дней он заехал навестить Елену Сергеевну Кочубей, дочь С.Г. Волконского, с которой был дружен с детства. Прямо у дома Кочубеев на набережной Мойки у Красного моста у Ивана случился инфаркт, «разрыв сердца», как тогда говорили13.
17 марта 1874 г. Иван умер. Похоронили его в Москве на Новодевичьем кладбище. Земля была выкуплена на семью, рядом оставалось место для жены. Вера мечтала занять это место побыстрей, жизнь без Ивана стала ей в тягость. «17 апреля 1874 г. Сегодня месяц, как кончилась для меня и для нас обоих жизнь, та, которою мы так наслаждались. Дай Боже, чтобы она для меня поскорее кончилась совсем и чтобы меня постигла участь моего дорогого Ванюши, если я ее достойна. Кажется, это было бы слишком легко, потому что мучения было бы недостаточно; видно, надо искупить вполне девять лет счастия. Всякий день бывают минуты упрека, что же делать теперь?
Я совсем здорова и даже неприятных ощущений в животе не чувствую. <…> Вася (сын Елизаветы Сергеевны и Петра Васильевича Давыдовых. – М.К.) был у меня, и в первую минуту глаза его мне напомнили моего милого; но потом всякая иллюзия исчезла. Ведь вы мне обе дороги вдвойне теперь. Сегодня утром были у меня твои мальчики (сыновья Зинаиды Сергеевны Свербеевой Сергей и Митя. – М.К.), я им очень благодарна. Добрый Петр бывает часто. Посторонних никого не видаю, потому что слишком тяжело потом. Как мне жаль, что ты не знаешь Чекая и не видала нашего жития там»14.
Племянники в Риме, узнав о смерти любимого дяди Ивана, потрясены случившимся. Сережа Ребиндер вспоминал: «В свой приезд к нам они произвели такое хорошее, такое успокоительное впечатление, между ними было так много любви и согласия, так много хороших надежд для них самих оставили они, по крайней мере во мне, – и вдруг все это так неестественно, так быстро и страшно уничтожено. Просто голова отказывается постичь это»15.
Ему вторил брат Коля: «Только сегодня узнал я о постигшем нас всех горе. Можешь себе представить, дорогая тетя, как тяжело и горько было это известие для меня, хотя я подозревал. <…> Мне ужасно тяжело за тетю Веру, и боюсь, чтобы горе не слишком потрясло ее. При ее любви к дяде это возможно, хотя она и найдет все возможные утешения в вас и в своей семье. Не сокрушило бы это горе и ее!»16. Никакими словами не описать горечь потери любимого мужа.
Письма вдовы Веры Трубецкой скажут больше. «Всякий уголок, все так полно Ванюшей, что я решительно не знаю, что мне делать. Молиться, я это знаю, но еще хотелось бы для него что-нибудь сделать, хотелось бы знать, что он, где он. Дай Бог ему спокойствия и лучшей жизни, чтобы он не жалел о здешней, которая была хороша так для меня. За стеной опять по-прежнему слышна игра на фортепианах. Впрочем, что же, ведь я просила всех этих живых страданий и воспоминаний, а теперь боюсь их <…>. Целую тебя, иду спать. Милая Зинуша, сейчас я встала; ночью видела судные сны, т. е. что было со мной какое-то несчастие; но что главное еще осталось, Ванюша жив, и я от души ему радуюсь <…>. Еще не была у Ванюши в кабинете, ни в туалетной у него…»17.
«11 мая 1874 г. <…> Была у Фокина и купила моему Ангельчику розанов больших и карликовых; сегодня поеду туда к обедне. Кабы я могла только с тобою век жить, Зинуша! Ванюша, верно, был бы рад этому. Ты не поверишь, до чего я теперь дурна стала и даже недобра, меня это часто мучает; мои бедные родные страдают ужасно от моей холодности. Часто я вспоминаю, какое было бы счастие иметь от Ванюши ребеночка, всю любовь можно было бы перевести на него. Ведь невозможно себе представить, что ничего не осталось от всего того полного и хорошего, что было»18.
«Его светлое, веселое, умоляющее личико постоянно передо мной, он так ко всему относился просто и естественно, ровно и вместе сердечно»19.
«Никогда я столько не уставала, никогда я так мало не ела и сплю очень мало, несмотря на все это, я, точно Бог меня наказывает, здоровее, чем когда-либо. Кому же такое житье нужно? Действовать же нравственно на людей, как это делал Ванюша всю свою жизнь, жить для других, в какой бы среде он ни находился, я не умею, и тут нужно более чем желание; я бы очень хотела, но не могу; мне недостает столького для этого; да и потом еще, я уже не говорю о своем эгоизме. Теперь я только вижу, насколько я себя любила в Ванюше…»20.
«Чекай. 21 мая 1874 г. <…> эти дни все приходили здороваться. Как приятно было, Зинуша, слышать, что нечаевские крестьяне говорили мне о Ванюше и о том, как он, бывало, с ними калякал. Они вспоминали разные разговоры с ним: о чугунке, о рекрутчине и т. д. Принесли мне в гостинцы рыбы и яиц и говорят: «Прежде ты вот все слушала, что мы с ним говорим, а теперь нам с тобой самой пришлось говорить и тебе довелось нас угощать. Правда, что я никогда не хотела мешать Ванюше в разговорах с ними и не вмешивалась, но всегда присутствовала и потому их всех знаю. <…>
Деревцо – клен, которое Ванюша посадил накануне отъезда, чудесно растет. <…> Все здесь цветет, только нет Ванюши, который это все устроил, и потому все это не имеет смысла. Мужики говорят, что «больно глядеть на твой дом-то, словно он осиротел»; и это правда ведь. Здесь поминутно управляющий и крестьяне и все, все решительно, садовник и рабочие говорят: «Князь так хотел; он то приказывал; Иван Сергеевич так желал, чтобы было». Это очень приятно слышать, точно он еще здесь»21.
«Пречистенское. 28 сентября 1874 г. Теперь ему хорошо с Папа и Мама и со всеми милыми родственниками нашими. Мне иногда жаль, что я с ним не пережила всех его грустей и скорбей, знала его только в веселое и счастливое время его жизни. Мы с ним вместе всегда жалели о том, что Папа и Мама не видели нашего счастия»22.
После потери мужа Вера Сергеевна не может находиться дома, в Чекае, она совершает большое путешествие за границу, возвращается только к маю следующего года. Весну 1875 г. Вера проводит в Риме с племянниками покойного мужа Катей и Сережей Ребиндерами, посещает могилу их брата Коли. «Там рядом с Колюшкиной много прибавилось новых и с такими успокоительными надписями. Есть надпись над вдовой»: «Терпеливо дождалась»23. Этот комментарий она относила к себе, вдове. Вечерами они читают вслух Тургенева, Шекспира, Белинского, Добролюбова, «Записки Папа» (Воспоминания С.П. Трубецкого. – М.К.), «Записки» Якушкина. Вера трепетно относилась к декабристам. В письме от 14 декабря 1875 г. она напоминает: «Вспомни, Зинуша, что было сегодня тому 50 лет назад»24.
Вера переживает, что теперь, когда Ивана нет, она не будет нужна его племянникам. О своих сомнениях она пишет в Италию Сергею Ребиндеру, на что получает сердечный ответ: «<…> я всегда смотрел на вас с дядей как на мою семью. <…> и влияние, которое вы оба имели на нас, было гораздо сильнее, чем вы думаете. Я говорю вы оба, потому, действительно, и вы были для нас совершенно тем же, чем был дядя; да и теперь ваше влияние на меня сильнее всякого другого. Потому говорить о вашей бесполезности просто странно. Через вас главным образом поддерживается связь меня с Россией и с семьей, Вы больше других можете уделить свое время мне, а общество ваше, ваши приезды – для меня лучшее и самое приятное время. Если вы хотите быть мне полезной, то приезжайте ко мне чаще»25.
В Москве Зинаида Сергеевна ухаживает за могилой брата, высаживает там анютины глазки. Родственники и знакомцы сочувствуют горю семьи, и если кто-то приходит на могилу к Ивану Трубецкому, срывает цветок для безутешной его вдовы. Цветы «от Ивана» попадают к Вере в конвертах с письмами или с оказией, если кто-то заезжает к ней лично.
«Пречистенское. Август 1874 г. <…> Видела во сне Ванюшу, слушала сильное его сердцебиение и лечила сердце льдом, все прислушиваясь; и потом сама проснулась от сердцебиения своего <…>. Дай Бог только силы, чтобы устоять на том пути, который указан мне Ванюшей; мне всю жизнь хотелось бы прожить так, как он прожил два месяца своей болезни, которые, по словам отца Алексея, его подготовили к блаженству»26.
Вера заболела, ее осматривал врач Н.А. Белоголовый. «Ты себе можешь представить, Зинуша, какой меня страх взял сегодня видеть Николая Андреевича, который такой добрый, спокойный, хороший человек, Ванюшу так любил, и мой Ангельчик его тоже очень любил и уважал. <…> Я теперь на целый день исчезаю в конурочку Ванюшину (туалетную его маленькую) и там читаю»27.
Дети и внуки Трубецких неуловимо были похожи друг на друга не только внешне, но и манерами, разговором. У нас нет ни одного изображения Ивана, поэтому даже такие замечания важны. «Вася (Василий Петрович Давыдов. – М.К.) у меня сегодня обедал. <…> Он мне манерами ежеминутно напоминает моего дружочка»28. «Ты не можешь себе представить, странно так видеть Ваню около себя, когда я бываю с кем-нибудь из вас»29.
Вера тяжело переносит одиночество. Чтобы быть кому-то нужной, идет работать. В своей деревне учит детей Закону Божию, арифметике, рукоделию. Преподает в Приюте Сергиевского Братства, в 1876 г. работает в детском приюте в Санкт-Петербурге, основанном на деньги графини Александры Григорьевны Лаваль, бабушки ее мужа.
«Здесь так боятся войны, что все ходят обескураженные, несчастные <…>. 28-30 градусов морозу сегодня. Цесаревна с наследником поят извозчиков сбитнем и сами за этим присматривают. Тут же стоит чаша с глицерином, которым они мажут себе отмороженные члены. <…> Вчера видела Белоголовых, которые едут в армию с сестрами Георгиевской общины»30.
С началом Русско-турецкой войны Вера помогает раненым в Николаевском госпитале Санкт-Петербурга. «Ужасное время, Зинуша; плач везде, вид билетных солдат с их семьями и прощанья их раздирают душу»31. «Я езжу в больницу, где читаю газеты, пишу письма и делаю что могу, но могу очень мало. Хотелось бы уметь делать перевязки». В Николаевском госпитале «одна сестра на 200 больных. В этом госпитале только 100 раненых, и за ними уход хорош, но всего больных в нем женщин, мужчин и детей 1800 человек, и за ними уход ужасный, т. е. очень слабый. Я бываю там по возможности три раза в неделю и больше не у раненых»32. Навещая осенью 1877 г. родителей в имении Пречистенское, она продолжала помощь госпиталю: «Пока брат Валериан и Папа нам вслух читают, мы с Мама работаем бинты, косынки и рубашки»33.
Вера остается очень привязанной к семье Ивана Трубецкого. Она гостит у его сестер и принимает в гости их самих с семьями, переживает за судьбы их детей, продолжает поддерживать деньгами в Италии племянника мужа Сережу Ребиндера, а после его смерти – и старого их гувернера П.А. Горбунова. К Вере вся большая семья детей и внуков Трубецких относилась очень хорошо. Когда Александр Васильевич Голенищев-Кутузов стал проявлять интерес к молодой вдове, она испугалась, боясь потерять доброе расположение семьи ее покойного мужа. Иван Сергеевич Трубецкой с флигель-адъютантом Александром Васильевичем Кутузовым был знаком, и оба друг о друге оставили самое хорошее впечатление.
«Ты не поверишь, как я старалась убедить Кутузова отказаться от своей мысли, представляя ему именно, что мое чувство так ничтожно сравнительно с тем, которое он имеет ко мне, и что я его буду постоянно сравнивать с Ваней, и что Ваню всегда буду более любить. Он этого не боится, говоря, что сам очень любил и уважал Ваню, как редко кого приходилось, и просит меня нисколько не забывать его.
В Кутузове я люблю его честность и великодушие и более, чем у других, самостоятельный образ мысли. Я ведь на все это очень избалована Ванюшей, голубчиком моим. Если же когда-нибудь все это случится, то неужели ты перестанешь называть себя моей сестрой? Зинуша, нет, право, мне твоя любовь будет нужнее, чем когда-либо. Что мне тоже страшно, это променять мое хорошее имя на другое, также потерять связь с декабристами; конечно, ко всему привыкнешь, но ведь вот уже 14 лет, что я связана с вашей семьей, и очень дорожу и буду всегда дорожить крепко всеми вашими ласками»34.
Свой будущий брак с Голенищевым-Кутузовым Вера называла в письме «страшным шагом». В июне 1879 г. Вера Сергеевна Трубецкая и Александр Васильевич Голенищев-Кутузов обвенчались. Чекай был продан. Вера отправила ценные вещи Ивана его сестрам Зинаиде Сергеевне Свербеевой и Елизавете Сергеевне Давыдовой. «При вещах лежат четыре образа, из них Спаситель, по словам Вани, был благословением Папа, когда они женились в Париже. Возьми каждая по два образа себе; я себе оставила один из ста».
Деньги от продажи имения отданы сестрам покойного мужа. Вера переехала в имение мужа слободу Дмитровка Миусского округа Области войска Донского. После нового замужества отношение родственников Ивана Сергеевича к Вере совершенно не изменилось. В доме у Кутузовых часто останавливалась Зинаида Сергеевна Свербеева. Племянница Катя Ребиндер, «милая, добрая, спокойная и умная»36, гостила продолжительное время у Веры Сергеевны, шила ее детям одежду, нянчилась с ними, помогала по хозяйству в приемном покое, который открыла Вера Сергеевна.
Зинаида Сергеевна Свербеева и Катя Ребиндер в подарок для Вериного первенца, дочки Марины, преподнесли два одеяльца собственной работы. И впредь Зинаида делает подарки для детей Кутузовых. Александр Васильевич Кутузов сам очень уважительно относится к Зинаиде, в конце каждого письма к Зине Вера приписывает «Муж мой валяется у ног твоих». В этой шутливой строчке звучит не только шутка. Молодая семья Кутузовых навестила в Риме другого племянника Веры, Сергея Ребиндера. Сережа с радостью сообщал тете Зине: «Благодаря отсутствию Кутузова – который в Монтрё – я решительно ни в чем не замечал, что тетя не Трубецкая уже. Даже маленькая Марина здесь же не нарушает этого настроения. Родственность ее со стороны тети прежняя»37.
Кутузовы жили счастливо, в их семье родилось шестеро детей. В новом доме Веры среди портретов близких оставался и портрет покойного мужа Ивана. Его родные по-прежнему оставались родными для Веры. «Дорогая Зинуша, поздравляю вас всех, милые мои, с наступающим Новым годом. Помоги Господи вам провести его спокойно, радостно, глядя на то, как развиваются и входят в жизнь малютки наши. Очень, очень жаль мне, что мы так далеко друг от друга проводим жизнь нашу, что дети наши растут не вместе; как хорошо бы мы могли обсуждать многое вместе и идти сообща к намеченным целям»38.
Во время очередного путешествия в Париж в 1896 г. Вера Сергеевна побывала в мастерской у скульптора Марка Антокольского. Он крепко дружил с племянниками Ивана Трубецкого Сергеем и Николаем Ребиндерами в их римский период жизни. Сергей одно время даже жил в доме Антокольского. Братья знакомили со знаменитым скульптором всех родных, кто приезжал к ним в гости в Италию. Визит в парижскую мастерскую напомнил Вере о покойных Сереже и Коле Ребиндерах: «…завтракали с детьми у Антокольских; была у него в мастерской опять же с детьми. Рада была видеть Маркушу, но пожалела об римской обстановке и римской простоте. <…> Видела много красивого в мастерской: Ермака, надгробный памятник румынской сестре милосердия, бюсты государя и императрицы и покойного государя, Нестора и др.»39.
Шло время, росли дети. Семьи переживали свои радости и несчастья, но, однажды породнившись, Вера Сергеевна и Зинаида Сергеевна остались родными навсегда. Через 23 года после смерти Ивана Вера писала: «Дорогая моя Зинуша, благодарю тебя за мое письмо и прошу Катюшу расцеловать за ее строки. Большая радость мне знать, что вы меня не забыли, ведь так приятно знать, что тебя любят. У меня слюнки потекли, когда Катюша мне написала, что можем увидеться летом с вами. Очень этого желаю»40.
Несколько переплетенных тетрадей с письмами, выцветшие чернила, случайные отпечатки пальцев – вот все, что осталось от этой полной жизни. Этих людей давно нет, но при чтении писем наше воображение рисует их жизнь, и это реальнее реального.
Примечания
1 ГАИО. Ф. 774. ОЦ. Д. 142. Л. 25. Письмо И.С. Трубецкого к З.С. Свербеевой без даты.
2 Там же. Д. 101. Л. 28. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 2 февр. 1867 г.
3 Там же.
4 Там же. Л. 30. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 8/20 февр. 1867 г.
5 На наш запрос о собственности Ивана Сергеевича Трубецкого был получен ответ из Пензенского государственного краеведческого музея. Письмо приводится полностью. «В 1860-х гг. Ивану Сергеевичу Трубецкому принадлежала дер. Нечаевка Саранского уезда, где он владел более чем 5000 дес. земли, и село Соколовка того же уезда, недалеко от пристани на р. Суре; здесь в его владении было более 4000 дес. земли. Упоминается и дер. Чекаевка в том же уезде, крестьяне которой составляли приход церкви села Блохино.
Недалеко от этих населенных пунктов, но уже в Городищенском уезде, было село Ильмино, принадлежавшее кн. А.П. Оболенскому. Есть упоминание, что церковь этого села была построена на средства Веры Сергеевны Трубецкой. На ее же средства построена и школа в 1881 г. В 1883 г. в дер. Нечаевка построили храм во имя Архистратига Михаила. Есть сведения, что лес на постройку этой церкви пожертвовала В.С. Трубецкая.
Большое село Большой Вьясс Саранского уезда в середине XIX в. принадлежало самой крупной помещице этого уезда Софье Ивановне Борх, которой оно перешло по наследству от И.С. Лаваля и А.Г. Лаваль (урожд. Козицкой). В 1861 г. имение было заложено в Опекунский совет. В 1873 г. оно принадлежало А.А. Мусину-Пушкину, потом кн. Мещерскому. С 1880 г. имение в Удельном ведомстве. Это все, чем располагает наш музей».
6 ГАИО. Ф. 774. ОЦ. Д. 101. Л. 36. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 23 июня 1867 г.
7 Горбунов Петр Александрович (1808-1886), выпускник Московского университета, был приглашен в 1851 г. в Иркутск гувернером для Ивана Трубецкого. Биограф С.П. Трубецкого В.П. Павлова указала дату смерти П.А. Горбунова 1880 г. (см.: Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности / сост., вступ. ст., примеч. В.П. Павловой. Т. 2. Письма. Дневник 1857-1858 гг. Иркутск, 1987. С. 512). В письме из Амстердама в феврале 1886 г. В.С. Голенищева-Кутузова пишет З.С. Свербеевой: «…наш бедный старичок Петр Александрович умер; если я не ошибаюсь, ему было 83 года, т.к. он приехал в Москву к нам в 65-м году, и ему было тогда 62 года. <…> Я ему всегда буду благодарна за его доброе расположение ко мне, и все лучшие мои воспоминания связаны с ним <…>.
Вам будет грустно узнать о смерти Петра Александровича. И так наперечет свидетели жизни вашей в Иркутске и воспоминания о Сереже и Коле так связаны с ним. Теперь им открылось все. Я постоянно сожалею об отсутствии стариков в наших семьях: нет более никого <…>. Дядюшка Никита Петрович Трубецкой умер; даже его я хотела бы расспросить о первой молодости твоего отца» (ГАИО. Ф. 774. ОЦ. Д. 101. Л. 388). Письмо февральское. Возможно, П.А. Горбунов умер в конце 1885 или в начале 1886 г. Вера Сергеевна могла ошибиться в определении возраста П.А. Горбунова, но из письма совершенно ясно, что умер Петр Александрович не в 1880 г.
8 ГАИО. Ф. 774. ОЦ. Д. 101. Л. 36. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 23 июня 1867 г.
9 Там же. Д. 116. Л. 15. Письмо С.Н. Ребиндера к З.С. Свербеевой от 15 июля 1867 г.
10 Там же. Д. 142. Л. 7–8 об. Письмо И.С. Трубецкого к З.С. Свербеевой от 15 апр. 1872 г. Об этом факте мы сообщили в Мемориальный музей-квартиру Н.А. Некрасова в Санкт-Петербурге. Хранитель фондов этого музея О.А. Замаренова написала в ответном письме: «Найденные вами сведения, похоже, не известны в некрасоведении. Я внимательно просмотрела 3-й том «Летописи жизни и творчества Н.А. Некрасова», где имя И.С. Трубецкого упоминается один раз: 14 марта 1873 года Некрасов посылает ему записку с приглашением к себе на следующий день к семи с половиной часам вечера, сообщая, что у него будет М.А. Назимов «и еще два-три человека. Будет и Пыпин».
В тот же день приглашает А.Н. Пыпина, сообщая, что у него будут М.А. Назимов, М.С. Каханов и М.Е. Салтыков. Состоялась ли эта встреча в таком составе на квартире Некрасова, был ли там Трубецкой – на этот вопрос ответа нет, но, думаю, о знакомстве Некрасова с Трубецким говорить можно. Однако поэма «Княгиня Трубецкая» была напечатана значительно раньше: 13 апр. 1872 года в № 4 «Отечественных записок». Еще раньше, 6 апр., Некрасов просил М.С. Волконского прочитать в корректуре поэму и сделать свои замечания, что тот и выполнил (см.: Некрасов в воспоминаниях современников. С. 559). Значит, никого из Трубецких Некрасов тогда не знал. Найденное вами письмо датировано 15 апр. Так что резонно предположить, что возможное знакомство И.С. Трубецкого и Некрасова состоялось после 15 апр., уже после выхода поэмы в свет.
Единственный тогда доступный для Некрасова источник сведений о Трубецкой во время работы над поэмой – это «Записки декабриста» А.Е.Розена (Лейпциг, 1870)».
11 ГАИО. Ф. 774. ОЦ. Д. 101. Л. 65–66 об. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 31 мая 1873 г.
12 Там же. Д. 116. Л. 117. Письмо Н.Н. Ребиндера к В.С. Трубецкой от сент. 1873 г. Письма Сережи и Коли Ребиндеров после их смерти были переправлены на адрес З.С. Свербеевой на память их родной сестре Екатерине Ребиндер, которая воспитывалась в доме у тети, Зинаиды Свербеевой.
13 Об этом пишет в своих воспоминаниях внук декабриста князь Сергей Михайлович Волконский: «Князя Ивана Сергеевича Трубецкого я помню в детстве; он умер от разрыва сердца, выезжая из дома Кочубеев у Красного Моста на Мойке, того дома, где впоследствии жил Куропаткин» (Волконский С.М. О декабристах // Его же. Воспоминания. М., 1994. С. 62).
14 ГАИО. Ф. 774. ОЦ. Д. 101. Л. 73. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 17 апр. 1874 г.
15 Там же. Д. 116. Л. 379. Письма С.Н. Ребиндера к З.С. Свербеевой от марта 1874 г.
16 Там же. Д. 114. Л. 152. Письмо Н.Н. Ребиндера к З.С. Свербеевой от марта 1874 г.
17 Там же. Д. 101. Л. 543. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой без даты.
18 Там же. Л. 75–76 об. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 11 мая 1874 г.
19 Там же. Л. 133. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 25 июня 1875 г.
20 Там же. Л. 87. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от июня 1874 г.
21 Там же. Л. 129. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 21 мая 1874 г.
22 Там же. Л. 103. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 28 сент. 1874 г.
23 Там же. Л. 118.
24 Там же. Л. 148.
25 Там же. Д. 116. Л. 110. Письмо С.Н. Ребиндера к В.С. Трубецкой от 5/17 сент. 1875 г.
26 Там же. Д. 101. Л. 100. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от авг. 1874 г.
27 Там же. Л. 545. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой.
28 Там же. Л. 109. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 7 дек. 1874 г.
29 Там же. Л. 221. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 21 марта 1878 г.
30 Там же. Л. 182. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 10 дек. 1876 г.
31 Там же. Л. 206. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 6 авг. 1877 г.
32 Там же. Л. 214. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 24 дек. 1877 г.
33 Там же. Л. 212. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 5 окт. 1877 г.
34 Там же. Л. 254. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой от 8 апр. 1879 г.
35 Там же. Л. 565. Письмо В.С. Трубецкой к З.С. Свербеевой без даты.
36 Там же. Л. 357. Письмо В.С. Голенищевой-Кутузовой к З.С. Свербеевой от 14 янв. 1884 г.
37 Там же. Д. 116. Л. 292. Письма С.Н. Ребиндера к З.С. Свербеевой без даты.
38 Там же. Д. 101. Л. 486. Письмо В.С. Голенищевой-Кутузовой к З.С. Свербеевой от 28 дек. 1895 г.
39 Там же. Л. 490. Письмо В.С. Голенищевой-Кутузовой к З.С. Свербеевой от 20 июня 1896 г.
40 Там же. Л. 495. Письмо В.С. Голенищевой-Кутузовой к З.С. Свербеевой от 5 апр. 1897 г.
