[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTc1LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcva25pWWxKcXN5UVQ3TzVGQW1WbGlhUjVvVWR0Z1VuNEFpbjI0amcvTTkxa3ZFQ09pX2cuanBnP3NpemU9MTQ0MHgxMDgwJnF1YWxpdHk9OTYmcHJveHk9MSZzaWduPTJmYWYyZWY1MWI1YzBiNmU0YjNlMDExNWM5YzAwMTk3JnR5cGU9YWxidW0[/img2]

Памятный знак (кенотаф) на месте захоронения А.В. Поджио в Вороньках.

Автограф «Записок» А.В. Поджио сохранился в фонде Н.А . Белоголового (ГАРФ. Ф. 1152. Оп. 1. Д. 55. Л. 87 об.). Время их создания можно определить только по содержанию. Исходя из него, можно установить, что «Записки» (большая часть их, во всяком случае) написаны не позднее первой половины 1870 г. - автор не знает об отмене Парижского мирного договора 1856 г., что произошло и октябре 1870 г. Упоминание об отмене крепостного права и других реформах 1860-х гг. позволяет определить, что «Записки» созданы не ранее середины 1860-х гг.

В I876 г. вдова декабриста писала Е.И. Якушкину, что она вместе с дочерью и зятем готовит «Записки» к печати т. е., по словам Л.А. Поджио, то была большая и длительная работа. В результате её появился текст, известный как копия Высоцкой. Дочь А.В. Поджио в 1898 г. передала его через вдову Н.А. Белоголового, Софью Петровну, Е.С. Некрасовой - известной собирательнице герценовского наследия и создательнице «Комнаты людей 40-х годов» Румянцевского музея.

Сообщая об этом Е.С. Некрасовой, С.П. Белоголовая писала, что с автографа был сделан также список ею и Н.А. Белоголовым, он оставался после смерти Н.А. Белоголового у издателя его сочинений Г.А. Джаншиева - возможно, в связи с намерением Н.А. Белоголового опубликовать «Записки» А.В. Поджио. Судьба этого списка в настоящее время не установлена.

В предваряющей «копию Высоцкой» вступительной заметке Е.С. Некрасова писала, что предисловие к «Запискам» принадлежит В.А. Высоцкой. С.П. Белоголовая сообщала Е.С. Некрасовой, что «как бы предисловие к запискам <...> писано мною». По нашему мнению, почерк, стиль, содержание его указывают на авторство Н.А. Белоголового. Так, в предисловии говорится: «Личность Александра Викторовича была обаятельная; все, кому выпадало счастье с ним встретиться, невольно подпадали под обаяние, которое вызывал этот характер <...>. При чтении этих загробных записок <...> образ покойного рисуется как живой с его страстной фразировкой и складом речи», - и общий тон, и отдельные выражения очень близки к очерку Н.А. Белоголового об А.В. Поджио. Возможно, что от Н.А. Белоголового это предисловие попало к В.А. Высоцкой и хранилось ею вместе с «Записками».

Как показывает сопоставление, «копия Высоцкой» имеет разночтения с автографом. Присоединён к началу отсутствующий в автографе отрывок о происхождении и жизни в России В.Я. Поджио (нами публикуется отдельно).

Наконец, при подготовке «копии» проведена редакторская правка, сгладившая своеобразный стиль А.В. Поджио. Это даёт нам основание считать, что так называемая копия Высоцкой является по существу редакцией «Записок» Поджио, осуществлённой после его смерти женой и дочерью декабриста. Таким образом, подлинный авторский текст А.В. Поджио до сих пор не публиковался.

Названное при первом упоминании в письме Н.А. Белоголового брату 1873 г. «мемуарами» сочинение А.В. Поджио позже получило наименование «Записки» - так оно названо на первом листе «копии Высоцкой» и в воспоминаниях Н.А. Белоголового: «После смерти Поджио я получил от семьи его несколько тетрадок, найденных в его вещах. Очевидно, он хотел набросать свои записки о процессе декабристов». Это суждение о намерениях А.В. Поджио основывалось и на содержании «Записок», и, вероятно, на следующем замечании их автора: «Всё высшее (ход следствия. - ред.) и следующее будет мною подробно исследовано в разборе критическом нашего дела».

Большинство публикуемых материалов создано довольно поздно, через несколько десятилетий после восстании 14 декабря. Размышления декабриста, пережившего многих своих товарищей, его реакция на события второй половины XIX в. позволяют проследить эволюцию взглядов одного из рядовых участников движения в течение длительного времени.

Подробно идейные позиции Поджио в разные периоды его жизни уже рассматривались. При известной нечёткости и внутренней противоречивости взглядов Поджио в их развитии всё же можно выделить несколько переломных моментов. О кризисах, сомнениях и колебаниях в 1823-1826 гг. уже говорилось, о взглядах в следующие 30 лет источники молчат. Важным моментом в духовной жизни Поджио, о котором стало известно из его писем, был конец 1850-х - начало 1860-х гг., когда общественный подъём, приступ правительства к реформам оживили старые надежды и породили новые - на возможность преобразований «по манию царя». Примерно к середине 1860-х гг. эти иллюзии были исчерпаны. Вероятно, именно тогда Поджио и принялся за свои «Записки».

«Записки» А.В. Поджио не являются воспоминаниями в полном смысле слова. Они содержат рассказ о следствии, суде, объявлении приговора, но в то же время автор стремится выяснить причины выступления декабристов и их поражения, определить историческое место и смысл их движения. Своеобразие «Записок» определяется как сочетанием этих двух начал - мемуарного и аналитического, так и тем, что сам автор считал все свои рассуждения отступлением от основной нити повествования и постоянно возвращал себя к ней.

Начав с воспоминаний о том, как был объявлен приговор, А.В. Поджио переходит к доказательству неправомочности, незаконности следствия и суда, а затем высказывает одну из важнейших для себя идей: подавление восстания декабристов, вынесение им сурового приговора означало разгром передовых сил России и на многие годы предопределило её историю, приведя к пагубному застою в стране, а затем и к поражению в Крымской войне.

Позже он вновь обращается к этой мысли и отмечает, что решение суда имело значение не только для подсудимых. Оно должно было стать первым шагом нового царствования, шагом, который сразу бы определил его характер: либо мягким приговором признать те начала, «которых были мы отчасти представителями», либо суровым приговором отвергнуть эти начала. С горечью вспоминая об откровенности подсудимых, Поджио всё же не считает, что она обусловила жестокий приговор - он был предрешён, но показания подсудимых дали «повод к оправданию <...> зверских наказаний».

Размышляя о причинах событий 1826 г., Поджио совершает экскурс в историю России и подчёркивает её своеобразие. Характерное для декабристов преувеличение демократических начал в допетровской Руси сочетается у него с отрицательной оценкой петровских преобразований, поскольку главный их смысл Поджио видел в усилении абсолютизма. Наряду с особым интересом к истории петровского времени, которое Поджио считал переломным в истории России, для «Записок» характерно пристальное внимание к истории конца XVIII - начала XIX вв., к Французской революции, отношениям России и Франции и вообще к внешней политике России.

Новое историческое отступление Поджио связано с попыткой найти декабристам предшественников в русской истории. Он категорически отказывается признать таковыми участников дворцовых переворотов, раскольников, Разина и Пугачева. Но, отрицая их в качестве «для себя образцов», он отрицает их по-разному. Первые - «люди, косневшие в злоупотреблениях и чуждые всякому благому стремлению». Вторые, как и все бывшие в России «смуты, бунты и восстания», не могли служить образцом потому, что «вce они имели особенный, по большей части временный характер, не имеющий никакой связи, никаких отношений с общим характером страны».

Обращаясь к современным выступлению декабристов событиям в Европе, Поджио указывает на «всеобщие, почти одновременные восстания. Но если в Европе «идёт почти что равносильная борьба <...> и если казни не оправдываются, то, по к ранней мере, объясняются страхом одних, мщением других, то Россия оставалась, по его мнению, чуждой совершавшемуся в Европе движению. Это ошибочное утверждение (как и ещё более несправедливое и парадоксальное отрицание декабристом самого факта существования в России тайного общества) призвано было обосновать важный для автора вывод: приговор, вынесенный декабристам, был неправомерным как с юридической, так и с политической точки зрения.

Характерная для Поджио идеализация норм буржуазной демократии не только отражала ограниченность дворянской революционности, но и была направлена против самодержавия. Более того, он отмечал в «Записках», что реформы 1860-х гг. не изменили коренным образом порядков в России, «и всё пошло <...> тем же путём! путём ничем, никем не обузданного произвола».

«Записки» пронизаны горькой мыслью о неизменном консерватизме русского крестьянина, как основе сохранения существующего положения в стране. Поджио пытался сам опровергнуть этот собственный вывод рассуждением и Пугачеве, называя его «русским Спартаком» и «гражданином и противопоставляя законопослушному обывателю из образованного сословия. Стремясь оправдать действия «разбойника» Пугачёва, Поджио сравнивает борьбу восставших с войнами, которые вело царское правительство, и называет последние подлинным хищничеством и разбоем.

Рассуждая о том, что же делать «нам, то есть народу», Поджио пришёл к пессимистическому выводу: крестьянская масса, по его мнению, - бессловесная мученица, смиренная и покорная, неспособная на революцию. «Никакая мысль о самоуправлении не проникала в эту забитую народную толпу, загнанную в тюрьму!! Она так свыклась, до того сроднилась с этой тюремною жизнью, что затворничество ей стало так любо, как люба для иных свобода!» Пессимизм А.В. Поджио имел некоторые основания: «революционное движение в России было тогда, - как писал В.И. Ленин о начале 1860-х гг., - слабо до ничтожества». «В России в 1861 году народ, сотни лет бывший в рабстве у помещиков, не в состоянии был подняться на широкую, открытую, сознательную борьбу за свободу».

На последних страницах «Записок», однако, звучат более оптимистические ноты: если русский народ и консервативен, то тем прочнее его завоевания - он не отдаст их; если в истории России и не было, по мнению Поджио, революционного движения, то «не указ нам старина!.. Как предшествующие нам исторические поколения жили своею жизнью, так своей заживём и мы! <...> Мы проложим себе посредством прямого представительства тот новый путь, самим богом предназначенный к новой жизни».

Горестные размышления о консерватизме народа, как уже отмечалось, сменяются более оптимистическими утверждениями о перспективах развития страны: «Мы осушим все смрадные нечистоты, накопившиеся в административных завалах; пробьём <...> просеку сквозь сомкнутые ряды чиновничества, непотребного этого люда; и, наконец, <...> уравнением прав всех и каждого мы проложим себе посредством прямого представительства тот новый путь, самим богом нам предназначенный к новой жизни». Верность однажды избранному пути прозвучала и в поэтических строках А.В. Поджио: «Я старый тот же всё преступник, поклонник истины святой».

«Записки» А.В. Поджио имеют значение не столько как воспоминания, содержащие конкретные сведения, исторические факты (хотя и это очень важно), сколько как памятник общественной мысли. Именно рассуждения и размышления автора составляют главную их ценность.

Настоящая публикация «Записок» осуществляется по подлиннику. Он представляет собой шесть тетрадей, начало текста написано рукой Л.А. Поджио (л. 1-2 об.), остальное - рукой А.В. Поджио, карандашом и чернилами (л. 1-2 об., 33, 120). За текстом «Записок» мы поместили отрывки, находящиеся в тех же тетрадях, но не имеющие прямой связи с предшествующим текстом, - судя по их содержанию, это варианты или черновики отдельных разделов. Затем следует отрывок с происхождении и жизни в России В.Я. Поджио, отсутствующий в автографе (возможно, он был написан на несохранившихся листах и присоединён при создании «копии Высоцкой», по которой он и публикуется).

Впервые печатаются единственное обнаруженное стихотворение А.В. Поджио, а также незаконченный фрагмент публицистического сочинения «Чему быть?», вероятно предназначавшийся для печати.

Н. Матханова