[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQ3LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvdDNDalUzU1hhcUVNNDZvOXMxT2h6OVY5Z2pHNEd1OW5MLTVkZlEvbjZYcUtVcmItQWMuanBnP3NpemU9MTAzOHgxNzYwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj1jOGFkNjVkNDc0ZWUxZmM2MjFiODBlZmI3YWNmM2Y4ZCZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]
Александр Фёдорович Эйхенвальд. Портрет Софьи Никитичны Бибиковой, рожд. Муравьёвой. Москва. 1874. Картон, альбуминовая печать. 105 х 61 мм. Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина.
Л.С. Кишкин, доктор исторических наук
Дочь декабриста
«Дом бабушки Софьи Никитичны Бибиковой был настоящим музеем, и особая прелесть этого музея была в том, что у него была душа, что все эти картины и миниатюры, старинная тяжёлая мебель и огромные книжные шкапы, мраморный бюст прадеда в большом двухсветном зале, - всё это жило, всё было полно воспоминаний... Это всё были живые свидетели прошлого в шитых мундирах и арестантской шинели, свидетели, связывавшие его с настоящим и неразрывно с самой бабушкой» - так пишет правнучка Никиты Муравьёва о доме его дочери.
Этот дом, особенно после 1856 года, был связующим центром декабристов, местом их московских встреч. После амнистии в нём перебывали едва ли не все, кто вернулся из Сибири, где 10 мая 1829 года в Читинском остроге появился первый ребёнок декабристской ссылки и каторги. Мать девочки, Александра Григорьевна Муравьёва, урождённая графиня Чернышёва, была одной из трёх декабристских жён, которые немедленно отправились за осуждёнными мужьями в Сибирь. Это через неё переслал Пушкин друзьям-декабристам посвящённые им стихи.
Отец ребёнка, Никита Михайлович Муравьёв, участник заграничных походов русской армии 1813-1814 годов, один из руководителей Северного общества, автор «Конституции Российского государства», безгранично любил свою дочь Соню. Имея склонность к шутливо-ласковому переиначиванию имён, он назвал её Ноня, потом Нон, Ноно, Нонфос и, наконец, Нонушка. Это имя и закрепилось за нею.
Живая, любознательная, общительная и ласковая, но и своенравная, Нонушка словно волшебный огонёк согревала и освещала безрадостную и суровую жизнь сосланных. Позже её называли «первой улыбкой каторги». Она была и осталась любимицей декабристов, о чём сохранилось множество свидетельств. Они и взрослой по-прежнему нежно называли её Нонушкой. И это неудивительно. Долгие годы она разделяла трудную судьбу большой группы декабристов в Читинском остроге, тюрьме Петровского завода и, наконец, на поселении в селе Урик под Иркутском.
Среди ссыльных у неё было много родственников (З.Г. Чернышёв, А.М. Муравьёв, Ф.Ф. Вадковский, М.С. Лунин, а также А.З. Муравьёв и М.И. Муравьёв-Апостол), в постоянном общении с семьёй Муравьёвых, кроме них, находились Е.И. и С.П. Трубецкие, М.Н. и С.Г. Волконские, А.Н. Сутгоф, И.Д. Якушкин, И.И. Пущин, Н.А. Бестужев и другие. И это повлияло на формирование её взглядов.
Рано потеряв мать, не вынесшую всех обрушившихся на неё невзгод (она умерла в 1832 году), Нонушка в 13 лет потеряла и отца (1843). Любовь к ним и память о них никогда не покидала её, идеалы отца во многом стали и её идеалами. Она самозабвенно любила Россию, была поборницей свободы и правды, защитницей жертв несправедливости и произвола. На протяжении всей своей жизни она сохраняла самые дружеские связи с декабристами.
Когда умер Н.М. Муравьёв, его мать Е.Ф. Муравьёва обратилась к Николаю I с просьбой о передаче ей на воспитание внучки, однако царь решительно отказал, написав на её прошении: «В Екатерининский институт в Москву, на мой счёт». Так решилась судьба дочери Н.М. Муравьёва.
Доставленная в Москву с фельдъегерем и лишь за крупный подкуп повидавшая ночью бабушку, она была определена в Екатерининский институт как девица мещанского звания Софья Никитина (дети декабристов не имели права носить фамилию родителей). Сколь верна была Нонушка памяти отца и матери, свидетельствуют факты. На обращение Никитина она не откликалась, поэтому подруги звали её только по имени - Нонушка. Посетившая как-то институт императрица спросила её: «Почему, Нонушка, ты говоришь мне "madame", а не "maman", как другие девочки?» На это последовал ответ: «У меня одна только мать, и та похоронена в Сибири». Надо было иметь характер, волю и мужество, чтобы так сказать царице.
В институте Нонушка тосковала и часто болела. Под этим предлогом её тётка С.Г. Чернышёва-Кругликова и увезла девочку за границу, где шло дальнейшее образование Нонушки.
В 1848 году Нонушка вышла замуж за племянника М.И. и С.И. Муравьёвых-Апостолов, майора Михаила Илларионовича Бибикова, который тогда же вышел в отставку. С этого времени, став наследницей бабушки Е.Ф. Муравьёвой, Софья Никитична жила в Москве. Иногда С.Н. Бибикова выезжала за границу. У неё было пятеро детей - четыре сына и дочь. Воспитанию детей и сохранению памяти о декабристах, по существу, и посвятила Софья Никитична всю свою жизнь.
В доме С.Н. Бибиковой на Малой Дмитровке, вероятно, висели и её детские портреты, сделанные ещё в Сибири Н.А. Бестужевым. Но они, как и многие другие её вещи, не сохранились, кроме, видимо, одного. О том, какой была дочь Н. Муравьёва в зрелые годы, напоминают дошедшие до нас её фотографии. Но как выглядела она в молодости, до сих пор известно не было. Однако и такой портрет, как оказалось, есть. Он был найден неожиданно, когда после длительного поиска в Словакии архива свояченицы Пушкина А.Н. Фризенгоф-Гончаровой удалось наконец выяснить происхождение некоторой его части.
... Июль 1974 года. Я на четвёртом этаже Братиславского града. С волнением перелистываю альбом рисунков Н.П. Ланского, племянника второго мужа Н.Н. Пушкиной. После изображений детей Пушкина, их матери, Гончаровых, Ланских вижу портрет молодой женщины с подписью «Софья Бибикова» и датой - «1851 г.»
Лишь дома, в Москве, я осознал, что это дочь Никиты Муравьёва. Чтобы убедиться в этом, иду в Исторический музей к М.Ю. Барановской, долгие годы занимавшейся иконографией декабристов. Взглянув на портрет, Мария Юрьевна воскликнула: «Боже, как она похожа на свою мать!» В альбоме сестры жены Пушкина портрет оказался, очевидно, потому, что Гончаровы были в родстве с Бибиковыми. Личность Нонушки заинтересовала меня. Я стал искать сообщения о ней, а потом просмотрел архив Муравьёвых-Бибиковых, хранящийся в ЦГАОР.
Многочисленны письма декабристов к Нонушке. Они малоизвестны. Трогательной нежности исполнены письма И.Д. Якушкина из Ялуторовска. В одном из них (1836) читаем: «Скоро надеюсь получить портрет твой, милая Нонушка. Бабинька твоя Катерина Фёдоровна обещала мне его прислать. В Ялуторовск приехал Матвей Иванович Муравьёв, он очень помнит и любит твоего папа' и дядю. Мы с ним часто о вас говорим. Целую твою ручку».
А вот письмо другого декабриста из Петровского завода (конец 1830-х годов): «Помнишь ли, добрая и милая Софья Никитична, старого друга... Весело ли тебе в Урике, чем занимаешься, с кем играешь... Опиши, пожалуйста, все подробности твоей жизни... Часто хотелось бы поиграть с тобой, посмотреть на тебя, солнышко ненаглядное, да, увы, дистанция нас разделяет огромного размера... Прощаясь, Нонушка, целую твои ручки и желаю тебе быть здоровой, весёлой, умной и утешением Никите Михайловичу. Остаюсь навсегда любящий тебя Александр Сутгоф».
Полны любви и заботы о Нонушке обращённые к ней письма Захара Чернышёва, Александра Муравьёва, Матвея Муравьёва-Апостола и других.
Из писем С.Н. Бибиковой к мужу следует, что она была знакома со многими людьми из окружения Пушкина (Виельгорские, Бобринские, Мятлевы, Галаховы, Гр. Строганов, А.Н. Раевский, Н.Н. Муравьёв и др.). В октябре 1849 года Софья Никитична пишет мужу из Москвы: «Гоголь про тебя спрашивал, я ему сказала, что ты в Петербурге, давал мне советы, как воспитывать сына, поменьше покупать игрушек и самых простых, чтоб он сам из них мог городить, и давать вдоволь бороться и драться. Я за тебя рада, что Гоголь в Москве, тебе можно будет ходить к нему пешком».
Не раз бывал у С.Н. Бибиковой Л.Н. Толстой. В феврале 1878 года он писал жене: «Нынче был у двух декабристов, обедал в клубе, а вечер был у Бибикова, где Софья Никитична мне пропасть рассказывала и показывала». Начало знакомства было связано с замыслом романа «Декабристы».
В одном из писем к мужу Софья Никитична как бы определяет своё общественное кредо: «Мне кажется, системою гонений и вражды ничего нельзя получить... Не надо доводить людей до отчаяния».
О литературных интересах Софьи Никитичны говорит сохранившийся у неё текст 37 строфы «Тюремной песни» Г.С. Батенькова, написанный им самим с пояснением: «Это была полная законченная песнь. Не было средств записать её. Составлена на память и невозвратно забыта. Здесь представлены отрывки. Есть и другие песни, но изменяет во многом воспоминание. Здесь только ответ на вопрос, как можно человеку жить в тёмном заключении, одному, почти четверть века во цветущие лета жизни».
Остро и болезненно переживала С.Н. Бибикова события Крымской войны. 9 сентября 1855 года она писала: «Тяжело, невыносимо знать, что враги торжествуют, и не знаешь, как всё это кончится и как пособить. Русское сердце кровью обливается». Не менее волновала её и русско-турецкая война 1877-1878 годов, в которой участвовали три её сына. Она радовалась освобождению «миллионов славян».
Для общественных симпатий дочери декабриста показательны её письма к одному из руководителей Северного общества, Е.П. Оболенскому. 21.X.1861 года, сообщая ему о прошедшей 12 октября 1861 года в Москве студенческой демонстрации, на писала: «Полиция действовала самым возмутительным образом. Большинство сочувствовало студентам. Про себя не стану вам говорить. Вы настолько меня знаете, чтобы быть уверену в живейшем моём к ним сочувствии». Под датой 29.XI.1882 в её дневнике есть запись: «Кругом в России всё мрачно... горя, бедности, зла столько, что помочь я не в силах».
Особое место в бумагах С.Н. Бибиковой занимают воспоминания прежде всего об отце, которого всю жизнь обожествляла, тяжело переживая своё сиротство. Она принималась за них несколько раз, но, к сожалению, написала мало. Какими интересными могли бы стать эти мемуары, позволяет судить их подробный план.
В первой части воспоминаний Софья Никитична предполагала осветить жизнь в Сибири, во второй - от 1843 года до замужества. Первая глава первой части озаглавлена «Характер Отца моего». Именно к ней относятся очень ценные фрагменты воспоминаний. Слово «Отец» дочь Н.М. Муравьёва писала с большой буквы.
28 октября 1872 года С.Н. Бибикова сделала такую запись: «Многие часто говорят мне, зачем я не пишу воспоминаний моего детства, не оставляю детям моим письменного рассказа о выдающихся из ряда обыкновенной жизни событиях, выпавших на мою долю с раннего детства. Сама я всегда желала передать им во всей возможной целости очерк той высокой и чистой личности, какою был мой Отец... Он всегда до конца готов был пожертвовать и своею жизнью, и даже детьми за святость своих убеждений... Цель моя - оставить сыновьям моим воспоминание об Отце моём и желание, чтобы пример его жизни прошёл для них не бесследно».
Через месяц, 26 ноября 1872 года, появилась ещё одна запись об отце: «Вся жизнь моя потерпела от того, что я так рано лишилась Отца моего, так рано осталась без руководителя, которому верила слепо во всём, видя в нём поборника добра и истины».
«Я начинаю помнить Отца моего, - читаем далее, - во время болезни моей матери (мне было три с половиной года). Помню его озабоченное лицо. Сквозь сон представляется мне бледное и погружённое в глубокую скорбь лицо его уже после её смерти... До конца своей жизни Отец был особенно грустен октябрь и ноябрь, месяцы болезни и смерти моей матери. Он пережил её 11 лет (мать скончалась 22 ноября 1832 года в Петровском заводе, Отец - 28 апреля 1843 года в селе Урик). Потом сам он был болен, сознание долга перед дочерью возвратило ему силы. Ропота от него я никогда не слышала. Никогда тоже, он не осуждал своего ближнего и не любил пустословия...
Он так любил правду, что не терпел лжи даже в шутку... От природы нрава впечатлительного и вспыльчивого, он так владел собою, что никто не видел его гнева и никогда не слыхал от него не говоря грубого, но жестокого слова... Он был застенчив, как девушка, всякое нескромное слово заставляло краснеть его... На всех его окружавших Отец имел огромное благотворное влияние... Брат его меньший Александр любил его не как брата, а как отца и всегда во всём обращался к нему за советом».
Есть в воспоминаниях замечание и о том, каким примерным сыном был Н.М. Муравьёв. Возвращаясь от М.Н. Волконской в 1836 году, он сломал при падении с лошади ключицу, но ничего не сообщил об этом матери, чтобы не волновать её.
Воспоминания содержат немало характерных штрихов, рисующих Никиту Муравьёва: «Старым людям он всегда оказывал почтение... Помню, как он на меня рассердился за то, что я не встала, чтобы ответить на поклон хозяину нашему 70-летнему крестьянину Дм. Водохлебову. Я была девочкою 8 лет и сидя ему поклонилась вполуоборот. Сословные предрассудки не существовали для него. Он сажал с собою за стол крестьянина (или, вернее, посельника Анкудинова), к великому негодованию камердинера... Семёна...
Как любила я смотреть на Отца моего, когда он оживлялся в умной задушевной беседе со своими любимыми товарищами, особенно когда дело касалось до России, которую он так пламенно любил. Всё лицо его как бы преображалось, большие прекрасные глаза горели огнём вдохновения, застенчивость покидала его, и речь его текла вдохновенным потоком. Густые с сильной проседью довольно длинные волосы он откидывал рукою ото лба. Он был прекрасен и увлекал всех своим красноречием.
Помню, как однажды какой-то заезжий офицер (все проезжие вменяли себе в обязанность бывать у Отца и его товарищей, так они умели поставить себя) коснулся тогдашних злоупотреблений правительства и, потом нагнувшись к уху Отца, прибавил вполголоса: "Я должен вам сознаться, что не люблю Россию". Отец в сильном негодовании отодвинулся от него и громко ответил: "Зачем вы это говорите мне. Если бы я не любил Россию, я не был бы здесь"».
В воспоминаниях приводится иная, чем в других источниках, дата рождения Н.М. Муравьёва - 19 августа 1795 года, с чем согласуется заключение его дочери о том, что он умер на 48-м году жизни. И ещё несколько деталей: «Отец не принимал и не допускал скуки. Никогда и нигде не скучал. И я помню это. Кто действительно много и сильно страдал, тому скука не понятна и не доступна... В одном только случае, невозможно, кажется, не поддаться скуке, а именно в обществе людей тупых и напыщенных. Чванство и важность для меня невыносимы ни в ком».
Когда гувернантка обижала Нонушку, отец, утешая её, говорил: «Не плачь, не огорчайся, лучше и легче быть обиженной, чем обижать самой». Интересно, что Н.М. Муравьёв, как вспоминает его дочь, не считал, что от детей надо скрывать всё тяжёлое. Потому, замечает она, отец никогда «не скрывал от меня тяжёлых событий».
Всю жизнь С.Н. Бибикову волновал вопрос, достойная ли она дочь своего отца. Касаясь этой темы, она пишет: «Единственное, что уцелело и вполне во мне из всего духовного наследства Отца моего, это, кроме горячей любви к моей Родине, любовь к правде и отвращение ко лжи...»
Конечно, дочь восприняла от отца больше, хотя и считала себя «отдалённой от него недосягаемой бездною». Софья Никитична искренне сочувствовала всему передовому и прогрессивному, активно помогала оставшимся в Сибири декабристам. А после амнистии её дом стал своеобразным декабристским клубом, главным очагом декабристской традиции второй половины XIX века.
В доме Софьи Никитичны царил «культ воспоминаний» о Сибири и декабристах. «И в самом деле, - писала её внучка, - каждая вещь была с ним (культом. - Л.К.) связана. Старинное кресло, на котором умер в Сибири прадед Никита Михайлович, рабочий столик в виде жертвенника, старинный массивный и тяжёлый, подарок прадеда жене; всевозможные часы, портреты миниатюры...
Это всё были страницы жизни, и при этом в рассказах и воспоминаниях проходили как китайские тени на экране фигуры декабристов Волконского, Трубецкого, Свистунова, Оболенского, Поджио, барона Розена, Сутгофа и многих других, вернувшихся из Сибири, и собиравшихся у бабушки по пятницам...
И среди всего этого прошлого бабушка Софья Никитична, в своём неизменном, чёрном, простом платье, с крупными морщинами на характерном лице, с белыми как серебро волосами... Бабушка не только любила своего отца, она его просто боготворила и свято чтила его память и всё, что он успел передать ей из своих знаний».
К перечню бывавших в доме на Малой Дмитровке можно ещё прибавить Г.С. Батенькова, М.А. и Н.Д. Фонвизиных, И.А. Анненкова, И.И. Пущина и часто посещавшего дочь декабриста дядю её мужа - М.И. Муравьёва-Апостола. Всё это были друзья её родителей, близкие и дорогие ей люди.
Такой предстаёт перед нами по воспоминаниям современников и личному архиву эта женщина, юный портрет которой оказался в альбоме А.Н. Фризенгоф, находящемся теперь в Словакии в Литературном музее А.С. Пушкина (Бродзяны).
Софья Никитична Бибикова скоропостижно скончалась 7 апреля 1892 года, немного не дожив до 63 лет, и была похоронена в Москве на Ваганьковском кладбище. Её могила, по рассказу М.Ю. Барановской, до войны находилась неподалёку от могилы К.А. Тимирязева.
Память - понятие отвлечённое, её нельзя взять в руки, и всё-таки она есть, она - наше наследство, наше историческое прошлое. Есть на неё право и у той, кого декабристы нежно называли Нонушка. Сама же она бережно пронесла эстафету памяти об отце, матери и их товарищах через всю свою нелёгкую жизнь.
