Письма А.А. Бестужева к П.А. Вяземскому (1823-1825)
Публикация и комментарии К.П. Богаевской
Вступительная статья Н.Л. Степанова
[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTE3LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvTVpDTUpLNWx0aUtuclFOREJVRmRESnp6VXR3aHQ5TjEyVlJNQ1EveW5SMDIxXzZ3U1EuanBnP3NpemU9MTE4MHgxMzg5JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj0wNGFlZmYxMjkzMDU2YjBjNTMwYzkxYzFiODU5MGE4OSZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]
Среди «фаланги героев», «богатырей, кованных из чистой стали с головы до ног», - как назвал Герцен людей 14 декабря, - видное место занимает А.А. Бестужев (Марлинский), ближайший друг и соратник Рылеева. Наряду с Рылеевым, Раевским, Кюхельбекером и другими писателями-декабристами Александр Бестужев являлся: пропагандистом передовых, свободолюбивых идей.
Блестящий прозаик, одаренный поэт, выдающийся критик и теоретик литературы, Бестужев оставил заметный след в русской литературе. Его разнообразная и плодотворная литературная деятельность была трагически оборвана событиями 14 декабря. Однако, несмотря на длительное тюремное заключение и тяжелые условия ссылки; в далекой Сибири, а затем солдатской службы на Кавказе, Бестужев не прекращал своей творческой работы. За годы им был написан ряд наиболее известных его повестей, стихотворений, этнографических очерков.
Литературная деятельность будущего декабриста началась в 1818 г., когда он впервые выступил в журналах с переводами и критическими статьями.В 1820 г. его избрали членом Вольного общества соревнователей просвещения и благотворения. Знакомство в мае 1822 г. с Рылеевым, который, по свидетельству самого Бестужева, «пылким своим воображением» «увлекал его, привело Бестужева в состав Северного общества.
Принятый Рылеевым в январе 1824 г. в члены Тайного общества, Бестужев стал вскоре одним из наиболее видных его участников, горячо поддерживая Рылеева в борьбе с ликвидаторскими настроениями умеренной части Общества. Все поведение Бестужева в течение последнего, решающего года существования Северного общества свидетельствует об его активной, выдающейся роли в подготовке назревавших событий.
Не менее важна и литературная деятельность Бестужева, осуществлявшего идейно-пропагандистскую программу Тайного общества. Критические статьи и повести Бестужева развивали и пропагандировали идеи гражданского патриотизма и воспитывали в духе передовых, революционных идеалов декабристов. Особенно большое значение имело издание декабристского альманаха «Полярная звезда». Светские и служебные успехи молодого блестящего гвардейского офицера, адъютанта герцога Виртембергского, были своего рода прикрытием этой кипучей революционной деятельности. А. Бестужев все время находился в центре событий, он без колебаний присоединился к Рылееву в вопросе о революционном перевороте и свержении царя.
О серьезности и широте его политических взглядов свидетельствует и такой замечательный документ, как обращение к Николаю I, написанное Бестужевым во время следствия в Петропавловской крепости (в декабре 1825 г.). В «письме», являющемся по существу настоящим политическим трактатом, Бестужев дает глубокий анализ причин возникновения декабристского движения, проницательно и метко характеризуя экономическое и политическое состояние России, положение различных классов и сословий на протяжении первой четверти века.
Бестужев в своем трактате указал на решающее значение общенародного патриотического подъема в Отечественную войну 1812 года, знаменовавшего «начало свободомыслия в России». «Еще война длилась, - писал Бестужев, - когда ратники, возвратись в дом, первые разнесли ропот в классе народа. "Мы проливали кровь, - говорили они, - а нас опять заставляют потеть на барщине. Мы избавили родину от тирана, а нас вновь тиранят господа"».
Бестужев рисует потрясающую картину угнетения помещиками крепостных, лихоимства, злоупотреблений и казнокрадства чиновников. Он говорит о росте недовольства политикой царизма среди самых разнообразных слоев населения: мещанства, купечества и передовых кругов дворянства. «Везде честные люди страдали, а ябедники и плуты радовались», - заключает эту картину вопиющего произвола Бестужев. В своем письме он выдвигает целый ряд предложений и проектов, направленных на преодоление феодально-крепостнической системы и, что особенно интересно и существенно, ряд мероприятий, открывающих путь капиталистическому развитию народного хозяйства.
Весьма значительную и активную роль сыграл Бестужев в дни, предшествовавшие восстанию, вместе с Рылеевым проявив решительность и энергию как в обсуждении плана переворота, так и своим непосредственным участием в нем. Бестужев привел на Сенатскую площадь Московский полк, распропагандированный его пламенной речью. Как видно из следственного дела, Бестужев 14 декабря «ходил по ротам Московского полка, говорил сильно и возбудил нижних чинов к мятежу». Убедившись в поражении восстания, Бестужев явился на гауптвахту Зимнего дворца и был на следующее утро заключен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости.
В донесении Следственной комиссии он обвинялся в том, что, «по собственному признанию, умышлял на цареубийство и истребление императорской фамилии, возбуждал к тому других; соглашался также и на лишение свободы императорской фамилии. Участвовал в умысле бунта привлечением товарищей и сочинением возмутительных стихов и песен. Лично действовал в мятеже и возбуждал к оному нижних чинов». Все эти обвинения довольно полно характеризуют революционную деятельность Бестужева, отнесенного в приговоре, наряду с важнейшими участниками восстания, к «первому разряду», то есть приговоренного к смертной казни. Лишь по прочтении приговора ему объявлена была царская «милость» - замена смертной казни двадцатилетней каторгой.
Около четырех лет провел Бестужев в заключении и ссылке в Сибири. В 1829 г. он был определен рядовым в Кавказский корпус. Однако эта новая «милость» мало облегчила судьбу писателя. Бесправное положение рядового в действующей армии, изнурительный климат, неусыпный полицейский надзор - все это подтачивало его надорванное здоровье. Единственным проблеском в этой кочевой и безрадостной жизни явилась для Бестужева возможность печататься, хотя ему пришлось скрыть свое имя под псевдонимом «Марлинский».
В 1830 г. в «Сыне отечества» была напечатана его повесть «Испытание», за которой последовал ряд других повестей и очерков, вновь принесших широкую известность ссыльному писателю. Производство Бестужева в первый офицерский чин в конце 1836 г. за проявленную в боях храбрость, дававшее возможность оставить военную службу, не было утверждено Николаем I. На ходатайство Воронцова разрешить Бестужеву оставить военную службу для занятий «словесностью» царь ответил отказом. 7 июня 1837 г. Бестужев был убит в сражении около мыса Адлер. Наряду с Рылеевым, Пушкиным, Грибоедовым и Лермонтовым Герцен поместил Александра Бестужева в почетном и горестном мартирологе жертв николаевского царствования.
* * *
В литературной и общественной жизни двадцатых годов критическая деятельность Бестужева сыграла выдающуюся роль. Его знаменитые ежегодные обзоры в «Полярной звезде» на 1823, 1824 и 1825 гг. с особенной полнотой выражали взгляды декабристов и явились важными этапами в развитии русской критической и эстетической мысли. В своих статьях Бестужев смело пропагандировал и развивал те общие принципы, которые были сформулированы в уставе Союза Благоденствия и сводились к требованию общественной, гражданской направленности литературы. Настаивая на ее воспитательном значении, декабристы видели в литературе мощное средство пропаганды своих идей.
В своих статьях Бестужев сочетал четкость и остроту критического анализа с постановкой важных теоретических проблем. Эстетические принципы революционного романтизма, положенные в основу его критических суждений, сводились прежде всего к требованию национальной самобытности русской литературы, к отстаиванию ее тесной связи с жизнью, выражению в ней передовых гражданственных идей. Бестужев резко выступал против «безнародности» тех писателей, которые пытались вместо обращения к русской жизни и к национальным истокам литературы следовать иноземным образцам.
Восставая против преклонения перед иностранным, Бестужев подчеркивал, что каждая литература имеет свой национальный характер, свои особенности, которые должны уважаться и цениться: «...все образцовые дарования носят на себе отпечаток не только народа, но века и места, где жили они, следовательно, подражать им рабски в других обстоятельствах невозможно и неуместно. Творения знаменитых писателей должны быть только мерою достоинства наших творений». Чувство национальной гордости, требование, обращенное к писателям, создавать произведения, достойные своего народа, являются основой статей Бестужева.
Бестужев правильно оценил возросшую политическую и общественную роль литературы, особенно сказавшуюся в пору Отечественной войны 1812 года: «Тогда слова: Отечество и слава электризовали каждого. Каждый листок, где было что-нибудь отечественное, перелетал из рук в руки с восхищением». В противовес этому оживлению литературы в период войны общественное внимание к ней, по мнению критика, в последующие годы угасло, «ход словесности» замедлился, что и привело к «совершенному оцепенению словесности».
В обзорах «Полярной звезды» Бестужев выдвигал на первое место произведения Фонвизина, Крылова, Грибоедова, Жуковского и Пушкина, видя в этих писателях наиболее полное выражение гения русского народа и национального своеобразия русской литературы. В статье «Взгляд на старую и новую словесность в России» (1823) Бестужев дает характеристику всей прошлой литературы, желая тем самым подчеркнуть, насколько широки и плодотворны традиции русской культуры.
Заслугой критика-декабриста является и та высокая оценка, которая дана была им творчеству Пушкина и Грибоедова. «Новый Прометей, - писал Бестужев о Пушкине в статье «Взгляд на старую и новую словесность в России», - он похитил небесный огонь и, обладая им, своенравно играет сердцами». Особенно высоко оценил Бестужев: только что появившуюся поэму Пушкина «Кавказский пленник», сказав о ней, что она «блистает роскошью воображения и всею жизнию местных красот природы».
Однако, несмотря на эту восторженную оценку творчества Пушкина, в своем понимании его Бестужев был все же ограничен принципами романтической эстетики. Особенно близкими и понятными ему оказались «южные», романтические поэмы Пушкина, тогда как реализм «Евгения Онегина» он так и не сумел до конца понять.
Эту ограниченность Бестужев преодолел в оценке комедии Грибоедова «Горе от ума», известной в то время лишь в рукописных списках. «"Горе от ума" - феномен, - говорит Бестужев, - какого не видали мы от времени "Недоросля". Толпа характеров, обрисованных смело и резко; живая картина московских нравов, душа в чувствованиях, ум и остроумие в речах, невиданная доселе беглость и природа разговорного русского языка в стихах - все это завлекает, поражает, приковывает внимание». Подчеркивая жизненность характеров, «зеркальную» правдивость комедии Грибоедова, Бестужев во многом выходил за пределы своей романтической концепции искусства; хотя он так и не смог признать победы реализма, как начала нового этапа в развитии русской литературы.
Проницательную и глубокую оценку дал Бестужев и творчеству Крылова, увидав в его баснях выражение национального характера русской литературы и острую политическую сатиру, «...его каждая басня - сатира, - писал Бестужев в «Полярной звезде» на 1823 г., - тем сильнейшая, что она коротка и рассказана с видом простодушия». Борясь за национальную самобытность литературы, Бестужев, как и другие декабристы, нередко отождествлял ее с национальной исключительностью. Тем более существенно отметить высокую оценку им передовых явлений западно-европейской литературы.
Он с огромным уважением и восхищением говорит о «гениях всех веков и народов» - Шекспире, Мольере, Вольтере, Тассе («Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов»). Особый интерес представляет его восторженный отзыв о Байроне, вызванный смертью английского поэта (в письме к Вяземскому от 17 июня 1824 г.): «Мы потеряли брата, князь, в Бейроне, человечество - своего бойца, литература - своего Гомера мыслей». Бестужев подчеркивает, что этого «исполина» изгнали «клевета и зависть» из его отечества.
Деятельность Бестужева-критика высоко оценил Белинский, охарактеризовавший умение Бестужева остро и смело откликаться на литературно-общественные вопросы. Говоря о его «обозрениях» в «Полярной звезде», Белинский отмечал, что «от этих обозрений сыры-боры разгорались, поднимались страшные чернильные войны; обозрения давали жизнь литературе, - в них принимала жаркое участие даже и публика, не только сами литераторы». Этот темперамент критика и идейную целеустремленность политического борца Бестужев проявил как в критической деятельности, так и в своей переписке, во многом ее дополнявшей.
* * *
Существенной частью критической деятельности Бестужева является его переписка. В письмах он высказывается более откровенно и непосредственно, чем в статьях. Видное место в эпистолярном наследии Бестужева принадлежит его письмам к Вяземскому, публикуемым ниже.
Отношения Бестужева с Вяземским заслуживают особого внимания, знаменуя собой попытки декабристов привлечь к участию в Тайном обществе новых членов из среды передовых литераторов тех лет. В двадцатые годы Вяземский - один из наиболее близких к декабристам писателей. Друг Пушкина, М.Ф. Орлова и ряда других общественных и литературных деятелей, в той или иной мере связанных с декабристским движением, Вяземский в этот период во многом был близок и к их программным установкам.
Убедившись в лицемерии политики Александра I и его «конституционных» начинаний, Вяземский проникся оппозиционными настроениями и весьма скептически и ядовито отзывался об Александре I и всей императорской фамилии в своих интимных разговорах и письмах. «Нас морочат и только; великодушных намерений на дне сердца нет ни грош, - писал он в августе 1820 г. о царе А.И. Тургеневу. - Хоть сто лет он живи, царствование его кончится парадом, и только». Разочарование в конституционных планах Александра I все больше толкало Вяземского на сближение с декабристами, на переход от либерального салонного фрондёрства к более активным формам политического протеста.
С наибольшей полнотой и определенностью эти настроения Вяземского сказались в стихотворении «Негодование» (1820), которое по одному из более поздних (1827) безыменных доносов называлось даже «катехизисом заговорщиков». «Негодование» Вяземского включается в круг таких близких декабристам поэтических деклараций, как «Вольность» и «Кинжал» Пушкина, послание «К временщику» Рылеева и др. В своих бичующих стихах Вяземский дает смелое обличение александровского режима:
Насильством прихоти потоптаны уставы;
С поруганным челом бесчеловечной славы
Бесстыдство председит в собрании вельмож.
В этом стихотворении Вяземский поднимался до декабристского пафоса, предвещая близящееся торжество свободы:
Он загорится день, день торжества и казни, -
День радостных надежд, день горестной боязни.
Раздастся песнь побед, вам, истины жрецы,
Вам, други чести и свободы!
Вяземский сам распространял списки «Негодования» в письмах к близким ему лицам.
Оппозиционное настроение Вяземского этих лет сказалось и в ряде острых эпиграмм и в стихотворении «Петербург», которое из-за цензурных препон могло быть напечатано лишь в отрывке в «Полярной звезде» на 1824 г. В 1822 году Вяземский выступил и с программным предисловием к отдельному изданию «Бахчисарайского фонтана» Пушкина, в котором отстаивал принципы национально-романтической эстетики, близкие воззрениям декабристов. Таким образом, в годы, непосредственно предшествовавшие декабрьским событиям, Вяземский во многом сближался с декабристами, хотя и тогда едва ли его можно было считать «декабристом без декабря».
Республиканские планы декабристов, их программа широких демократических реформ и, в особенности, решение осуществить вооруженный переворот были чужды Вяземскому. В дальнейшем, после разгрома декабристов, начиная с конца 20-х годов, Вяземский проделал эволюцию вправо, завершив ее переходом в правительственный лагерь.
Знакомство Бестужева с Вяземским состоялось в феврале 1823 г., во время пребывания Бестужева в Москве. В записях о поездке в Москву, имеющих характер дневника, Бестужев в первые дни отмечал «знакомство с Вяземским». Имя Вяземского неоднократно встречается и в последующих московских записях Бестужева, свидетельствуя о частых встречах и беседах между ними. Эти личные встречи делают весьма правдоподобным предположение, что поездка Бестужева имела целью наладить связь с прогрессивными кругами Москвы, в частности с Вяземским.
Хотя сам Бестужев был принят в Тайное общество позже (в январе 1824 г.), но с начала 20-х годов его близость с Рылеевым и сотрудничество с ним по редактированию «Полярной звезды» делали Бестужева одним из литераторов, близких к Обществу и в той или иной мере выполнявших его поручения. Разговоры Бестужева с Вяземским в Москве, вероятно, не ограничивались лишь литературными темами. Вспоминая через много лет свои отношения с декабристами, Вяземский писал, стремясь реабилитировать себя в отношении связей с декабристами: «Мне говорили после, что Якубович и Александр Бестужев были откомандированы в Москву, чтобы меня ощупать и испытать. Они у меня обедали. Разговор коснулся и немцев в России.
В продолжение споров я сказал наотрез, что не разделяю этих общих мест, которые в ходу у нас». Речь здесь идет, однако, о вторичном приезде Бестужева в Москву в конце апреля 1825 г., когда Бестужев был в Москве одновременно с А.И. Якубовичем и вновь встретился с Вяземским. Именно в это время, будучи уже членом Тайного общества, Бестужев пытался привлечь в Общество и Вяземского.
Об этой поездке Бестужев сообщал в письме к Рылееву от 12 мая 1825 г. Во всяком случае непосредственным результатом первой поездки Бестужева явилось привлечение Вяземского к участию в «Полярной звезде». «Пишите ко мне, пишите для публики, для „Полярной звезды"», - призывал Бестужев Вяземского в письме от 23 мая 1823 г., вскоре по возвращении в Петербург.
Самый тон и характер этой переписки Бестужева с Вяземским, относящейся к 1823-1825 гг., свидетельствует о том, что общий контакт был между ними установлен. Это переписка людей во многом сходящихся в оценке общественных и литературных явлений. Естественно, что обоим корреспондентам приходилось соблюдать сугубую осторожность в переписке, просматривавшейся полицией, и, упоминая о вопросах политического порядка, прибегать к отдаленным и туманным намекам. В письмах Бестужева его прямые указания на тяжесть «почтового красноречия», следовательно он знал что-то о внимании полицейских властей к его переписке.
Но и эти намеки характерны, так как они являлись продолжением разговоров, которые велись при личных встречах. Так, в первом же письме из Петербурга Бестужев как бы между строк сообщает: «Манюэль занимает многих, а парады - почти всех...». Учитывая, что как раз в это время Манюэль, глава либеральной оппозиции во французской палате депутатов, выступил с речью, истолкованной как панегирик революции 1793 г., и был исключен из палаты, - интерес «многих» к этому политическому событию, противопоставленный увлечению парадами в придворных кругах, весьма характерен.
Бестужев нередко касается в письмах столь острых политических тем, что его намеки приобретают недвусмысленный характер. Так, в письме от 5 сентября 1823 г., спрашивая Вяземского о московских новостях в связи с приездом в Москву Александра I, Бестужев с едкой иронией замечает: «Теперь государь осчастливил москвичан своим воззрением - и кривой рог изобилия опрокинулся над великими тузами. Веселее ли от того Москва? - сказывают здесь, что Голицын для показу государю велел всем отставным выбрить усы насильно, чтобы дать им европейский вид? - О просвещение! если это правда, даже если и неправда, то выдумка стоит России».
Такие полные горечи, негодующие признания, выдающие оппозиционные настроения Бестужева, часто встречаются в его письмах. Так, в письме от 17 июня 1824 г., откликаясь на живо заинтересовавшее его предложение Вяземского о «составлении общества для издания книг», Бестужев с грустной иронией говорит о полной невозможности такого предприятия в России: «Оглянитесь кругом себя и кого найдете Вы помощниками радушными?». Не видя сил, которые могли бы поднять такое большое дело, Бестужев напоминает и о цензурных рогатках.
Письма Бестужева к Вяземскому наглядно рисуют и ту борьбу, которую приходилось вести писателям-декабристам с представителями литературной реакции. Бестужев выступает против реакционных эпигонов классицизма, группировавшихся в Петербурге вокруг кн. Цертелева, а в Москве - вокруг «Вестника Европы», возглавлявшегося в те годы Каченовским. Журнал Каченовского к этому времени стал оплотом литературной и политической реакции. Однако реакционный характер деятельности Каченовского Бестужев разглядел не сразу, находя в нем «кой-какие литературные заслуги» (письмо от 28 января 1824 г.).
Лишь под влиянием писем Вяземского и, главным образом, полемики, возникшей по поводу его предисловия к «Бахчисарайскому фонтану», в которой особенно явно выразилась консервативная позиция «Вестника Европы», Бестужев решительно и резко осудил Каченовского. В письме от 1 марта 1824 г. Бестужев с негодованием отзывается о критике Каченовского на «Полярную звезду», видя в его статье «созвездие глупости, мерзости и дурного вкуса».
В письме от 7 мая 1824 г. Бестужев дал непримиримо-отрицательную оценку реакционным эпигонам классицизма, замечая по поводу полемики Вяземского с М.Т. Каченовским и М.А. Дмитриевым, разгоревшейся после выхода предисловия к «Бахчисарайскому фонтану»: «Бой Ваш с классиками много занимал меня, ответы Ваши радовали, но скажу правду - эти животные не стоили ответа; им правда и ум, как к стене горох».
Уже первое письмо Бестужева свидетельствует об активной роли его в Вольном обществе любителей российской словесности, издававшем журнал «Соревнователь просвещения». Положению в Обществе «левого», прогрессивного крыла литераторов, возглавлявшегося декабристами Ф.Н. Глинкой и Рылеевым, и борьбе их с реакционной группировкой Бестужев посвящает довольно много места в письмах к Вяземскому.
Декабристы и близкие к ним писатели рассматривали Вольное общество как один из легальных филиалов Союза Благоденствия, а затем Северного общества, стараясь направить литературную деятельность Вольного общества надуть пропаганды декабристских и вообще прогрессивно-патриотических идей. Письма Бестужева полны забот об издании «Полярной звезды».
Бестужев неоднократно сообщает Вяземскому о необходимости привлечь новых сотрудников, чтобы сделать издание идейно и художественно значительным. Так, в письме от 5 апреля 1823 г. он просит Вяземского помочь ему получить материалы для альманаха от поэта-партизана Дениса Давыдова и молодого поэта Ознобишина, а также просит Вяземского прислать его собственные произведения. Письма Бестужева свидетельствуют о том, как упорно декабристы привлекали в «Полярную звезду» лучшие передовые литературные силы двадцатых годов.
Вместе с тем переписка его с Вяземским демонстрирует, в каких трудных условиях, в обстановке какого цензурного гнета приходилось осуществлять издание альманаха. Жалобами на цензуру полны многие письма Бестужева. Несмотря, однако, на все эти издательские трудности, несмотря на цензурные запреты, сокращения и искажения публикуемых материалов, выход каждой книжки «Полярной звезды» становился подлинно литературным событием. «Нынешняя "Звезда" у нас разошлась в 3 недели до одного экз<емпляра>», - сообщал Бестужев Вяземскому 28 января 1824 г.
Подготовляя издание «Полярной звезды» на 1825 г., Бестужев высказывает Вяземскому свои опасения по поводу ее содержания и негодует на происки Воейкова, напечатавшего в своем журнале «Новости литературы» отрывки из «Братьев разбойников» Пушкина, переданных поэтом для «Полярной звезды». Стремясь сделать «Полярную звезду» влиятельным и популярным изданием, Бестужев ревниво относится к другим альманахам, вроде «Северных цветов», издававшихся Дельвигом, опасаясь ухода из «Звезды» ее наиболее видных сотрудников.
В письме к Вяземскому от 20 сентября 1824 г., жалуясь на Дельвига как издателя «Северных цветов», Бестужев даже говорит, что может быть придется отложить издание «Полярной звезды» на 1825 г. «до времен более благоприятных, чем нынешние, хотя, - добавляет он, - и не хочется сойти с поля без бою». Однако эти слова рассчитаны были прежде всего на то, чтобы побудить Вяземского прислать для «Звезды» стихи и получить материал у ряда московских писателей.
Письма Бестужева наглядно показывают, какую настойчивость и энергию приходилось проявлять издателям «Звезды», чтобы сделать свой альманах идейно и художественно полноценным и содержательным. Поэтому так сильно задет был Бестужев замечанием Вяземского, что «Полярная звезда» на 1824 г. «не имеет блеска прошлогодней», так как в ней якобы «много детского лепетания» и «мало мыслей».
В ответном письме от 28 января 1824 г. Бестужев с горечью упрекает цензуру, которая «обрезала наши червонцы, а многие медали и вовсе выбросила вон»; в частности, это относилось и к стихам Вяземского, переданным им для альманаха, что и вызвало негодование их автора. Бестужев предстает здесь как поборник идейной, активно воздействующей на общество литературы, как теоретик декабристского революционного романтизма.
В письмах Бестужева к Вяземскому проходит литературная жизнь 1823-1825 гг. Бестужев упоминает о событиях этих лет, дает оценки литературным произведениям, как мы уже упоминали, со скорбью откликается на смерть Байрона. Особенно большой интерес представляют его высказывания о Пушкине, Грибоедове, Рылееве, Крылове, Жуковском. Несмотря на то, что в «Полярной звезде» печатались произведения Жуковского, Бестужев в письмах говорит с иронией о том, что «пудра стала его стихия», намекая на близость Жуковского ко двору, сурово осуждавшуюся декабристами (письмо от 1-18 января 1824 г.).
Многократные упоминания о Пушкине, находившемся в эти годы вне Петербурга (сначала в южной ссылке, затем в Михайловском), почти все связаны с получением его произведений для «Полярной звезды», объединившей уже в 1823 г. крупнейших писателей прогрессивного лагеря. Пушкин и его творчество занимают одно из центральных мест в критических статьях и письмах Бестужева.
Он приветствовал появление романтических поэм Пушкина, в особенности выделив «Цыган», в которых, по его словам, - гений Пушкина, «откинув всякое подражание, восстал в первородной красоте и простоте величественной». Однако положительно отозвавшись о первой главе «Евгения Онегина», Бестужев, недооценил последующих, в которых особенно полно проявился реализм Пушкина.
В целом критическая деятельность Бестужева оставила заметный и глубокий след в развитии русской критической мысли своим утверждением национального характера русской литературы, требованием ее идейной, передовой направленности. Публикуемые здесь письма А.А. Бестужева к Вяземскому насыщены большим количеством общественных и литературных фактов, изобилуют меткими и острыми оценками современной литературной жизни, дают наглядное представление о характере литературно-эстетических взглядов критика-декабриста и несомненно займут видное место в его критическом и эпистолярном наследии.
