13.

[Пронск. 1 пол. января 1816 г.] 1)

Любезный Николай!

Всегда с нетерпением ожидаю я почты и твоих дорогих писем, которые одни связывают меня с Петербургом, и переносят *) в круг любезных товарищей 2). Вчера получил твое уведомление - все хорошо, да жаль, что ход дел, составляющих твою жизнь и вполне занимающих все твое воображение, все твои действия, не в своем должном порядке. Ты поверишь, что это меня тревожит до крайности. Одно, что могу тебе сказать: Терпение! - оно все преодолеет.

Никогда обстоятельства не идут в одинаковом виде - все в натуре имеет периоды. Не все по методе, не все по правилам; вещи малые незначущие и даже неожиданные, по большой части определяют эти периоды. Опыт, конечно, и тебя не менее уверил в этом. Советовать тебе не смею, ты сам в состоянии правильно начертать план своим действиям. Скоро лично **) увижусь, тогда поговорим.

Нащет проданной лошади скажу тебе, что ежели Вальнер в ней видел прок - то дурно сделал, что продал, естьли же привычки ее неудобно отъезжались, то признаюсь, что я доволен его поступком. Одно только некстати, что мало взял. - Между тем, прошу тебя, ежели случится услышать, увидеть, где либо продажную верьховую лошадь, много обяжешь, ежели осведомишься. - Про Черкесову скажу тебе - деньги не нужно на кредит, ибо, кажется, я взял все предосторожности против беспутных кредитов. Но только дивлюсь, что оную не купили драгунские офицеры, ежели только она добра и, как ты пишешь, недорога. К тому же жаль, что не выезжана и бела. Впротчем - недолго ждать - я сам ее увижу.

Мне бы хотелось купить хотя не слишком красивую, но зато совершенно выезжанную.

14-го или 15-го генваря я между вами. Вели опростать местечко для моего ложа. Впротчем, только на минуту, ибо я принужден буду жить один своим домом 3). Поищи, ежели успеешь, и квартирку мне, только со всеми принадлежностями, как-то: конюшней для 3-х коней, сараем, кухнею и комнатки две или три для моей особы. В полках, в офицерской на Василъе 4), или ежели нигде тут не удастся, то на нашей на Петербургской стороне. Поклон всем братьям и Колошиным.

Преданный тебе

Бурцов.

Приписка на полях: №3 Приложенное письмо к брату, доставь, пожалуй. Он должен жить подле бывшей Траскина 5) квартиры в Торговой улице.

Ты или люди ваши могут узнать от Петрушки или от Мишки.

*) «Переносят» написано над зачёркнутым: «поддерживают меня». Первоначальная редакция: «поддерживают меня в кругу».

**) Далее зачёркнуто: «с тобой».

1) Письмо датируется по содержанию.

2) В конце 1815 - нач. 1816 г. Священная артель состояла уже из шести членов: трёх братьев Муравьёвых, двух Колошиных и И.Г. Бурцова и была связана большой дружбой. Кроме этого, вокруг Артели объединился кружок передовых офицеров, среди которых были Иван Дмитриевич Якушкин, Никита Михайлович Муравьёв, Матвей Иванович Муравьёв-Апостол и другие (см. письма М.И. Муравьёва-Апостола и Никиты Муравьёва 1817 г., а также «Записки» И.Д. Якушкина, М., 1951, стр. 10-11). Близкими И.Г. Бурцову людьми были офицеры Генерального штаба Н. Лукаш и Д. Бобарыкин.

3) Выяснить, почему И.Г. Бурцов хотел нанять отдельную квартиру, не удалось. Очевидно, это было связано с осложнившимся положением в семье Бурцовых.

4) Васильевский остров в Петербурге.

5) «Бывшая Траскина квартира в Торговой улице» - может быть, квартира капитана гвардии Траскина, который перешёл в 1815 г. в Серпуховской уланский полк и о котором часто упоминает в «Записках» Н.Н. Муравьёв-Карский (см. «Русский архив», 1886, №2, стр. 129 и др.).

15.

С.Петербург. 3 июля 1816.

Здравствуй брат Николай!

Есть много кой-чего тебе сказать, а не знаю с чего начать. Артель в эту минуту представляет одни только обломки того величественного здания, воздымавшего позлащенные оплечьи свои даже до превыспренности, и существования коего ты был главный блюститель 1). Ныне два Павлюка 2) да я - горюем. - Ныне и золото, некогда украшавшее членов сей единственной Артели, изменяется на серебро 3). Вот, заметь из сего, молодой человек, как все превратно в сем Мире! - Сказать ли тебе слова два о проводах? -

После тебя чрез два или три дня уехал Миша к Н.М., а за ним через неделю и Александр. Мы провожали их как и тебя до Средней Рогатки 4) и там сыграв несколько партий на бильарде, при заходе солнца расставались. - Мы проводили трех братьев и возвратившись в город, нашли оной пустым.

Признаюсь, любезный друг, что скука теперь нами чувствуемая чрезмерна, и что всего удивительнее, что я не от настоящего скучаю, но единственно от представления воображению картины будущей моей здешней жизни и сравнения оной с прошедшим золотым веком. Ты без сомнения получил уже от Александра наш Лист и трубу 5), которая с тою целию тебе доставляется, чтоб ты мог нас видеть посредством оной из самых отдаленных стран твоего путешествия.

Пиши, ежели тебе удастся, - золотые твои строки будут у нас в рамочках. -

Время, протекшее в продолжении нашей совокупной жизни, доставляет, мне кажется, на целой век единственные, приятнейшие воспоминания, ни с чем несравненные.

Иванов 6) велел тебе сказать, чтоб ты поналег на астрономию, ибо Панснер[а] 7) не посылают с Ермоловым 8), а потому и все наблюдения должны делаться вами. Сегодня представляют государю обоих Голициных 9) , одного в золотом, другого в серебряном мундирах. Чрез несколько часов узнаем судьбу нашего будущего одеяния. - Новый мундир совершенно такой же как и старой. Перемена только на обшлагах, которые будут иметь вертикальную полоску красную, так, как у всех адъютантов. Да еще выпушка красная по воротнику, как у артиллерии. - Жаль, что ты накупил столько золота, присылай ко мне, мы сделаем Handel, Handel *)

Служба моя идет лихо. - Александр тебе, верно, кой-что рассказал. - Является новое препоручение - съемка Гатчины, Павловска, Красного Села и всех волостей Марьи Федоровны. - Кому из наших ее препоручить? Начиная с полковника. Тебе известно, что народ не толковит! Сипягин, которой показывается быть ко мне чрезвычайно хорошо расположенным, встречает меня вчера следующими словами: Бурцов! Вам новой случай отличиться! - Вот, сударь, каковы наши дела. А все скучно, и ужасно скучно. - Вечером прибавлю еще несколько слов.

Из целого дня вот какой резюме: Мундир государем утвержден в серебряном окладе. - Я говорил с Бютнером 10): он берет от тебя все неношенное золотое и возвращает новое серебряное; - поношенное же золото на выжигу. Шитье также на выжигу. Ежели ты разочтешь выгодным, то присылай, я все тебе доставлю в скором времяни. - Об отъезде Ермолова ничего не слыхать; ровно как и в твое пребывание здесь. Неизвестно, когда он едет.

Сегодня мы обедали у Фаминдина 11). Пусторослев сюда приехал. -

Дополнение к мундиру: Погончик на эполете должен быть подбит черным бархатом. - Клапан красного цвета на обшлагах следующего вида **). Одним словом как у гвардейских адъютантов. Я не совершенно уверен на ту ли сторону посадил пуговицы?

Чепрак еще не решен. Некоторые думают, что будет белый. - На будущей почте узнаешь от меня вернее.

Инженер-географы имеемые быть избранными из Свиты, коих старшина будет Вильбрехт, наденут такой же мундир (разумеется без оторочки) только клапан голубого цвета и выпуска на воротнике такая же.

Александр дал вексель той особе, у которой занял деньги на мое имя, и позабыл его засвидетельствовать у маклера. Я думал, что это не нужно, а та особа просила меня отослать его в Москву, ибо без него нельзя здесь этого сделать; ежели Александр еще у вас, то скажи ему, чтоб записал оной у маклера, и ко мне назад переслал, ежели же нет, то возврати его как он есть.

Я для того не пишу к Александру, что полагаю его уже уехавшим, в противном случае объяви ему от меня тысячу глубочайших почтении.

Батюшке нашему, его превосходительству, представь мою непременную покорность и всегдашнюю преданность. - Прощай, любезнейший друг. Ожидаю твоего ответа.

Преданнейший тебе Бурцов.

С Ивановым едет порутчик Коцебу 12), присланный из армии, которой кажется довольно расторопный малой, но уже в летах, и по причине плена, отстал ужасно в чинах, дуга! ***).

На обороте следующего листа адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву 2-му, господину гвардии штабс-капитану и кавалеру. В Москве на Большой Дмитровке, в доме генерала Муравьева ****).

*) Перевод: «торговлю, торговлю» (нем. яз.).

**) Далее следует рисунок обшлага с клапаном.

***) Так в подлиннике.

****) На адресе штемпель: «С. Петербург», почтовые пометы.

1) Члены Священной артели разъехались почти одновременно. Н.Н. Муравьёв, получив назначение в состав посольства А.П. Ермолова в Иран, выехал в Москву 21 июня 1816 г. (см. «Русский архив», 1886, № 4, стр. 445). Вскоре М.Н. Муравьёв уехал к Николаю Михайловичу Мордвинову в имение Никольское, где в это время жила его сестра Софья Николаевна. А.Н. Муравьёв выехал в Москву, а затем в Крым лечиться.

2) В Артели братьев Колошиных - Петра Ивановича и Павла Ивановича - называли Павлюками, очевидно, по имени младшего и по первой букве имен обоих братьев: Пётр - большим Павлюком (как старшего), Павла - малым Павлюком.

3) Речь идёт о подготовке к изменению цвета шитья на мундире и пуговиц. 4 июля 1816 г. «последовало повеление», по которому вся квартирмейстерская часть получила серебряное шитьё, т. е. весь прибор и пуговицы белые. Это касалось всех членов Священной артели, т. к. они все были офицерами Гвардейского генерального штаба, т. е. по квартирмейстерской части.

4) Средняя Рогатка - предместье Петербурга (ныне входит в Московский проспект). Члены Священной артели каждого своего члена, отъезжающего надолго провожали до Средней Рогатки. В «Записках» Н.Н. Муравьёва-Карского есть два воспоминания об этом: «При выезде из Петербурга братья и товарищи провожали меня до Средней Рогатки; сердце мое было сжато, когда я простился с друзьями. Они не знали моего намерения навсегда от них удалиться». «21-го [июня] ввечеру, в 6 часов, я пустился в путь. Священная артель провожала меня до Средней Рогатки; тут мы простились; они не знали, что на век» («Русский архив», 1886, № 4, стр. 146, 446).

5) Лист «Постоянство» и подзорная труба были посланы вслед уехавшему Николаю Муравьёву как знак его принадлежности к Артели даже после отъезда из неё. В июле (после 4) приехал в Москву А.Н. Муравьёв. «Он привёз мне лист из артели нашей за подписанием всех членов. Содержание оного следующее:

Постоянство Почтенный друг и товарищ! Дружба, постоянство и правота, сущность и основание артели, коея ты еси член, понудили нас твоих братьев, лист сей тебе послать и тем нашу любовь к тебе и доброжелательство изъявить. Да будет он тебе воспоминанием святого братства и верным залогом дружбы нашея! И тако, пребудь здрав и сколько творцу угодно, благополучен. Бог да благословит тебя, честная душа, и любовь к отечеству да руководствует тобою, а воспоминание о неразрывной артели да усладит тебя во всех твоих трудах и начинаниях!

В Святом                                Подписи                        30-го июня 1816 года

Петрограде

Я сей лист высоко чту и никогда ни на какие аттестаты не променяю. Артель мне послала в подарок зрительную трубку, дабы в нее мог я видеть собратью свою из отдаленнейших стран» («Записки» Н.Н. Муравьёва-Карского. - «Русский архив», 1886, № 4, стр. 448-449). Этот документ Артели был впервые исследован в работе М.В. Нечкиной «Священная Артель. Кружок А. Муравьёва и И. Бурцова 1814-1817 гг.» (сб. «Декабристы и их время», изд. АН СССР, М.-Л., 1951, стр. 178).

6) Иванов Григорий Тимофеевич (ум. в 1818 г.) - полковник, офицер квартирмейстерской части, участник русского посольства в Китай в 1805 г., в 1816 г. был назначен в состав посольства А.П. Ермолова в Иран, затем остался в штабе А.П. Ермолова на Кавказе.

7) Пакснер, или Панцнер - астроном Академии, участник посольства в Китай вместе с Г.Т. Ивановым, был назначен в состав посольства А.П. Ермолова в Иран для астрономических наблюдений. Но он не участвовал в посольстве, а был заменён по распоряжению А.П. Ермолова Н.Н. Муравьёвым (см. «Записки» Н.Н. Муравьёва. - «Русский архив», 1886, №4, стр. 449).

8) Ермолов Алексей Петрович (1772-1861) - генерал. 12 мая 1816 г. был назначен командиром Отдельного Грузинского корпуса и управляющим гражданской частью в Грузии и в Астраханской и Кавказской губерниях. Тогда же он был назначен чрезвычайным послом в Персию во главе большого посольства, к которому был прикомандирован по квартирмейстерской части Н.Н. Муравьёв.

9) Голицыны, князья Андрей Михайлович и Михаил Михайлович - офицеры Гвардейского генерального штаба, поручики. В 1818 г. А.М. Голицын был адъютантом Александра I.

10) Бютнер - очевидно, владелец мастерской золотых и серебряных нитей. В Петербурге в 1908 г. была мастерская золотых и серебряных изделий Бютнер Фёклы Ивановны. Можно предположить, что мастерская перешла к ней по наследству.

11) Фаминдин - вероятно, офицер Гвардейского генерального штаба.

12) Коцебу Мориц Августович (Мавр Астафьевич) - поручик, затем штабс-капитан, офицер свиты е. в. по квартирмейстерской части, был в 1816 г. назначен в состав посольства А.П. Ермолова в Иран.

17.

Петербург. 17 июля 1816 года.

Любезнейший друг Николай!

1-ое письмо твое мы на прошедшей почте получили, и что ты благополучно до Москвы доехал с удовольствием услышали. В ту минуту, когда принесено оно с почты, были у нас Фаминдин и Пусторослев. Письмо прочитано было громогласно всем присутствующим и всякой делал свое заключение о твоем путешествии до Москвы. Рассуждение Фаминдина насчет похода твоего по озерам принято Артелью за самое основательное. Сколько волка не корми, а все в лес глядит. Едва только сокрылся от зрителей да и тотчас предпочел воду суше 1) О, почтенная белуга! -

Там, где ты говоришь: убито три утки, я пожал плечами и с сожалением вспомнил, что нынешнего года не повинен ни в едином выстреле, да и, кажется, до самой зимы ружье не будет снято с[о] стены. - Об отъезде Ермолова никто достоверно не знает. Полагают, что поедет отсюда не прежде как по выезде государя, т.е. в первых числах августа. - Боборыкин 2) перевед[ен] в Свиту и откомандирован в Грузию, но еще не уехал. - Тебе известно, я думаю, что Константин Павлович 3) здесь недели уже с две. -

Артельная жизнь все идет порядком, и каждой из нас слишком скоро живет, как будто в оксигене *), ибо всякой, видя в непродолжительном времени **) совершенное конечное распадение, желает нажиться сколько может более. Вечера у нас особенно божественные. Мы толкуем с Мишей о бессмертии души, о священном законе, добродетели, справедливости, чести и проч.

Представь себе, пожалуй, пять лет совершенной, может быть, всех нас разлуки, и с тем вместе вообрази общее свидание после столь продолжительного время ***). Право, стоит, чтоб дожить до этого мгновения. В жизни не много таких.

Мандерштерн, Лукаш 4) и все добрые и честные ребята всегда о тебе вспоминают и просят клонятся. В начале будущей недели кн[язь] Ан[дрей] Голицын, Мейндор[ф] 5), Окунев 6) и я едем в Павловск, где приступим к большой и точной съемке. - Вот ежели бы ты был здесь, как бы тебе досточестно было принять под свое начальство сию артель, и как бы мы пожи[ли] вместе на воле и на воздухе. - Теперь некому этого препоручить и все на меня смотрят, как на чародея. Как начать съемку? Особенно такую огромную. Но беспредельноя доброта и честность полковника все преодолеет; я надеюсь всю силу употребить, чтоб его вывесть со славою из сего положения. -

Я сделал большую шалость, промотал своих упряжных лошадей за безделицу. Хотелось лучших, а теперь пешком хожу. Прощай, любезнейший друг, верь и будь несомненен в истинной приверженности к тебе

Бурцова.

На обороте адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву 2-му Гвардейского генерального штаба г[осподи]ну штабс-капитану и кавалеру. В Москве на Большой Дмитровке в доме г. генерал-майора Муравьева ****).

*) Кислород.

**) «непродолжительном времени» написано над зачёркнутым: «скоре».

***) Так в подлиннике.

****) На адресе штемпель: «С. Петербург», почтовые пометы.

1) 21 июня 1816 г., выехав из Петербурга, Н.Н. Муравьёв на лошадях доехал до Новгорода, оттуда 22 июня вечером отплыл на лодке по Ильмень-озеру, по реке Ловать и её притоку до Старой Русы и дальше. Это путешествие и охоту на берегу Ловати он очень красочно описывает в своих «Записках» («Русский архив», 1886, № 4, стр. 446-448). Очевидно, это же описание содержало и письмо его в Артель.

2) Бобарыкин Дмитрий Александрович ( 179[0] - 1820) - поручик, после перевода в свиту е. в. по квартирмейстерской части был откомандирован в Грузию для участия в посольстве А.П. Ермолова (затем, по возвращении посольства, остался в штабе Ермолова). Н.Н. Муравьёв отметил в своих «Записках», что Д.А. Бобарыкин нагнал в октябре 1816 г. по дороге в Тифлис его группу из посольства А.П. Ермолова, и он с Бобарыкиным вспоминал «петербургские вечеринки наши, славного Бурцова, Колошина...» («Русский архив», 1886, №4, стр. 461).

3) Константин Павлович - великий князь и цесаревич, генерал-инспектор всей кавалерии, главнокомандующий Литовским отдельным корпусом. Муравьёв Н.Н. служил у него в разное время в 1812, 1813 и 1814 гг.

4) Лукаш Николай Евгеньевич - поручик Гвардейского генерального штаба. В 1811-1812 гг. был колонновожатым свиты е. в. по квартирмейстерской части и учеником Н.Н. Муравьёва (Карского). «У меня отличались поведением и науками колонновожатые Мейендорф 1-й, Мейендорф 2-й, Глазов, Данненберг, Фаленберг, Цветков, Лукаш... Лукаш человек хороший и добрый, в настоящее время (1817 г. - Сост.) штабс-капитан в Гвардейском генеральном штабе». Далее в примечаниях к этой записи в 1866 г. он писал: «В польскую войну он командовал под начальством моим Луцким гренадерским полком... Во время наместничества моего на Кавказе был назначен губернатором в Тифлисе. Ныне сенатор в Москве». («Русский архив», 1885, № 9, стр. 18-19). В течение всей жизни Лукаш был корреспондентом Н.Н. Муравьёва.

5) Мейендорф (2-ой) - штабс-капитан Гвардейского генерального штаба.

6) Окунев Михаил Петрович - поручик Гвардейского генерального штаба (см. «Русский архив», 1886, №2, стр. 118, 119,129).

19.

24 июля 1816

С. Питер.

Любезнейший друг! Как изобразить тебе то, что произвело в нас последнее твое письмо? Оно поразило нас наичувствительнейшим образом. - В первой раз мы его не могли дочесть до конца - теперь принялся опять, дабы в него вникнуть и скрепясъ докончил. Известие ужасное - одной твоей твердости свойственное. Я догадываюсь, что мысль *) сия давно тебя волновала и никак не прощаю тебе такой упорной скрытности. Согласен, что решительность удивительная, власть над собой чудесная, но к чему все это? -

Дабы - отнять себя навеки от друзей, дабы - лишить Отечество нужного сына, и, наконец, даже для того, чтоб лишить себя самого того предмета, который должен составить блаженство жизни и в достижении которого нет еще причины совершенно отчаяваться 1). Любезный друг! вникни в разбор сих предметов, войди в себя. Рассмотри каждой из них и после сделай свое определительное заключение. Ты сам соглашаешься в том, что наслаждался щастливою жизнею в Артели.

Отвечай теперь - должен ли рассудительный человек от щастия бегать к напасти, и от всегдашнего удовольствия к вечному бедствию - жить в одном только прошедшем, а проклинать и настоящее и будущее? Скажи, пожалуй, не в твоей ли воле чрез два, три года возобновить, бесценные, протекшие дни, и в дружбе истинной (может быть не такой, какую ты себе представляешь в совершенстве, но по крайней мере для меня наилучшей в свете) убить свои часы с совершенным уверением в том, что сердце твое подобно твердыне, о которую раздробляется напасть, тебе судьбой ниспосланная. Ты будешь жесток, ежели не внемлешь словам сим. Разбери другой случай. Ты себя знаешь. Ты знаешь свои способности.

Не согласиш[ь]ся ли ты с тем, что мало есть людей у нас, которые бы могли лучше тебя служить Отечеству 2)? Неужели Оно не представляет тебе довольно славных случаев употребить себя, рассеять свою мрачность, умереть заднего? Поход прошлого года в Вильну был для нас приятен **). Неужели не будет для России никогда гораздо значительнейших, гораздо опаснейших, в которых мы члены Священнейшей Артели будем иметь щастие переносить ужасные трудности вместе, начальствовать или подчиняться вместе, сражаться вместе, умереть вместе.

Как ты хочешь, любезнейший друг, один сей предмет представляющий мне бесконечный ряд ужасов-удовольствий, в средине коих мы, может быть, будем прельщаться способностями, правилами друг друга и хвалиться тем, что нет им подобных достаточен заставить меня жить в ожидании оного. С чем можно сравнить то щастие, когда ты поведешь полк соотечественников, тебе совершенно подвластных, на толпу врагов и ударом одним прославишь навеки имя русского? Мысль твоя мрачная, отчаянная извинительна бы была человеку совершенно потерявшему все в жизни. Но ты в том ли случае? Все, что ни изображал я тебе не есть ли это предмет, стоящий того, чтоб жить и наслаждаться? Разбери построже, сообрази и отвечай мне. Я жду с нетерпением.

Взгляни теперь на третье. Чрез три, четыре года ты непременно полковник; и еще с большей репутацией нежели ныне. Люди, от коих зависело решение дрожайшей тебе особы, суть люди влияемые не столько истинными достоинствами, сколько наружной пышностью. Не будешь ли тогда в полном праве надеяться на исполнение блаженнейшего из твоих желаний и докончить жизнь в совершенном щастии.

Разбери со вниманием чью-нибудь жизнь, ты везде найдешь, что человек, получивший сегодня величайшее щастие, вчера и не думал об оном. Взглянь на свою собственную службу или на Даненбергову ***). Что ты или он надеялись получить в бедственный 1812 год? Ты без сомнения, согласишься со мной, что человек должен быть чрезмерно осторожен в своих решениях, и заключения столь определительные, каково твое не могут быть употреблены в то время, когда рассудок водит твоими действиями.

Иванов едет отсюда чрез две недели в Москву, а Ермолов вместе с государем, т. е. около 10-го августа.

Бортик на обшлагах точно как ты пишешь 3).

Прощай, любезнейший друг. - Нетерпеливо ожидаю твоих писем.

И. Бурцов.

На обороте адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву 2-му, г[осподи]ну гвардии штабс-капитану и кавалеру. В Москве на Большой Дмитровке в доме генерал-майора Муравьева 4).

1) Первоначально: «сомневаться», затем исправлена первая часть слова.

2) Первоначальное «ему» зачёркнуто.

3) Далее следует рисунок бортика.

4) На адресе штемпель: «С.-Петербург», почтовые пометы.

*) Речь идёт о решении Н.Н. Муравьёва никогда не возвращаться на родину (в Европейскую Россию), оно было принято Н.Н. Муравьёвым после отказа Н.С. Мордвинова.

**) Имеется в виду поход русской гвардии за границу в связи с высадкой Наполеона во Франции в марте 1815 г. и началом новых военных действий (начало знаменитых «Ста дней» Наполеона). Указ о походе гвардии был дан 27 апреля 1815 г. Гвардия дошла только до Вильно и была остановлена там, т. к. участь Наполеона была уже по существу решена, а битва 6 июня 1815 г. при Ватерлоо закончилась окончательным его поражением. Осенью гвардия из Вильно возвратилась в Петербург. Этот поход упоминается в мемуарах и документах как поход в Вильну.

***) Данненберг Пётр Андреевич - приятель и корреспондент Н.Н. Муравьёва, поступил в свиту в 1811 г. из лесного департамента; в 1811-1812 гг. - колонновожатый свиты е. в. по квартирмейстерской части (был учеником Н.Н. Муравьёва-Карского); в 1812 г. -прапорщик; участник Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов 1813-1814 гг. в свите в. к. Константина Павловича; в 1818 г. стал полковником. В 1833 г. командовал 15-й пехотной дивизией 5-го корпуса, затем был командиром корпуса; в 1854 г. командовал войсками в сражении под Инкерманом в Крыму (см. «Записки» Н.Н. Муравьёва-Карского. - «Русский архив», 1885, № 9, стр. 18-19, 28; 1886, №2, стр. 143).