33.

30 ноября 1817

Петроград.

Почтеннейший друг!

Неопределительные слухи о возвращении посольства в Тифлис *) носятся по городу. Не знаю, верить ли им? потому не знаю - что уже два месяца ты ни строчьки не пишешь. Не упрекаю я тебе сие продолжительное молчание, зная многотрудные действия, совершаемые вами: но жалею токмо о том, что так давно не получаю твоих известий. Твоих известий - всегда приятных, а в нынечном отдалении моем от драгоценной Артели 1) - сладостных и для 2) души необходимых.

Вот уже четыре месяца, что мы с Павлом томную ведем жизнь в пространном, но в 3) чуждом для нас городе: как бурею на остров поверженные пловцы, средь шумного океана. Сколько битых дней провели мы в беседовании об Артели, и сколько раз ежедневно вспоминаем об ней. Ее нет - и может быть никогда не будет более!...4) Общественные обязанности, коим каждый из членов посвятил себя, неминуемо навлекли сие разрушение, и будут всегда расторгать нас. Священный, но тяжкий долг!

Когда нет артели, где можно обрести щастие? Неужели в шумных обществах, недостойных поглощаемого ими времени? - Конечно нет! Член артели привязан к одним собратиям своим; они - единственные друзья его и других он не имеет. Добродетельных людей присоединяет он к себе приязнью, а дружеством несвойственными 5) остальному миру, заключенным в самом-себе, в минуты мечтаний 6) наслаждается он чрез одни воспоминания.

Итак, он живет сам с собою и щастлив слабой мудростью, артелью уделенной. Вот образ мой, почтенный Николай! Явсякой вечер учусь, всякое утро приготовляюсь к урокам. Скоро проходящие дни 7) обременяют память мою несколькими новыми мыслями, несколькими несовершенными познаниями, которые посвящены Отечеству и когда-нибудь принесутся ему в жертву. Предмет учения моего - политическая экономия, финансы, химия, физика и русской язык **).

До маия месяца продлится строгая жизнь моя, а что будет далее...8) бог знает. Желания мои побуждают к Кавказу обращать взоры, мечтать о приятнейшем путешествии с другом-философом 9) ***), о тысячи познаний, получаемых при наблюдении новой страны, и, наконец, о главной цели предприятия - свидания с тобою. Но как быть уверену в исполнении? Согласие Миши неизвестно еще мне, а согласие служ[бы] не прежде как в апреле известно будет.

Не знаю наверное, но может быть, любезный друг! - под чуждым небом мы - полсветом разделяемые -встретимся и дружбе памятник воздвигнем! Дай боже, чтоб обстоятельства согласовались с неукротимыми моими желаниями.

Я вижу на одних лекциях Корсакова ****): он чрезвычайно об тебе наведывается. Хотя мало я с ним знаком, но без того не уеду, чтоб не узнать последнего решения *****), которое надеюсь будет в твою пользу.

Преданный тебе Бурцов

Приписки на полях:

Уверь Бобарыкина, что привязанность моя к нему неизменна. Брат его более[по]лугода живет в Тихвине.

Сей час получен приказ из Москвы, в коем Миша произведен в штабс-капитаны, а Петр в подпорутчики. Теперь твоя очередь подвинуться н[a] шаг [впе]ред. П[ре]провождаю письмо из Парижа.

На обороте адрес:

Его превосходительству милостивому государю Алексею Петровичу Ермолову, Командующему Отдельным Грузинским Корпусом, господину генерал-лейтенанту и кавалеру в Тифлисе. А ваше превосходительство покорнейше прошу приказать доставить гвардии штабс-капитану Муравьеву 4-му 10).

1) Далее зачёркнуто: «несравне».

2) Написано над зачёркнутым: «пишу».

3) «пространном, но в» написано над строкой.

4) Так в подлиннике.

5) Первоначально: «недостойным».

6) Далее зачёркнуто: «приводит на память».

7) Далее зачёркнуто: «оставляют».

8) Так в подлиннике.

9) Первоначально: «мудрым другом» - зачёркнуто «мудрым».

10) На адресе штемпель: «С. Петербург», почтовые пометы.

*) В «Записках» Н.Н. Муравьёв писал о возвращении посольства из Ирана: «... мы тронулись в обратный путь...29 августа...» Вернулись в Тифлис 10 октября 1817 г. (см. «Русский архив», 1886, № 5, стр. 5 и 15).[/i]

**) Члены Священной артели и Союза Спасения, как известно, для развития своего политического мировоззрения посещали лекции прогрессивных профессоров своего времени: «Курсы политических наук» проф. Германа, Куницына, Галича в 1816 г. слушали Муравьёвы, П.И. Пестель, И. Долгоруков; лекции Германа одновременно слушали Н.М. Муравьёв, С.П. Трубецкой, Ф.Н. Глинка, Е.П. Оболенский. Вместе с И.Г. Бурцовым в 1817-1818 гг. слушали лекции Павел Колошин, С.П. Шипов.

***) «Другом-философом» И.Г. Бурцова называет М.Н. Муравьёва, ум и образованность которого очень ценил.

****) И.Г. Бурцов встречал на лекциях С.Н. Карсакова, который писал Н.Н. Муравьёву 6 декабря 1817 г.: «Я надеюсь видеться теперь каждую неделю с Иваном Григорьевичем Бурцовым, ибо мы вместе слушаем курс политической экономии у Германа» (ГБЛ, ф. 137, К.7, ед. хр. З, л. 146).

*****) Очевидно, речь идёт о решении Н.С. Мордвинова по поводу возможного брака его дочери с Муравьёвым.

35.

1 Генваря 1818

Петроград.

Вчера, почтеннейший друг, получил я письмо твое от 14-го ноября. Много жалею, что в числе чиновников посольства, отправившихся в Отечество 1) нет тебя - нашего любезного товарища. Нимало не осуждаю намерения твоего оставаться при Алексее Петровиче 2): учиться быть ему подобным, величайшей похвалы достойно. Но зачем век свой проводить в Грузии, зачем лишать Отечество гораздо значительнейшей пользы приносимой службою внутри его? Право, не понимаю.

Для того ли, чтоб себя век томить и отнимать удовольствие у тех, кои тебя любят? Но таковое поведение есть наказание и тебе и нам, а рассуди заслужил ли оное ты и друзья твои? Конечно нет. Кроме нескольких презрительных людей в Петербурге живущих, все прочие знакомые твои чувствуют безвинно неприятное отдаление твое. Сознайся, Николай, что нельзя опровергнуть те доводы, кои я в нескольких письмах сряду пишу к тебе. Отвечай - я жду опровержений в особенности на причины, в прошлом письме помещенные.

Ты все рассуждения основываешь на том, что жизнь твоя в Грузии никому зла не приносит: но этого мало. Отечество немного имеет сынов, подобных тебе и ожидает от дел твоих величайшей пользы. Есть ли же ты имея средства не будешь употреблять их для блага сограждан: то недостоин будешь имени добродетельного, того имени, которое, по всем правам принадлежит тебе. Везде можешь найти Грузию с твоею твердостию и мужеством, и средь шумного света можешь обресть самое скромное уединение. Итак, почтенный друг, оставайся в Грузии не потому, что там Кура протекает, но потому, что, славного Ермолова началь­ником имеешь. Как же скоро он возвратится в Отечество, возвратись и ты и присоедини труды свои к нашим занятиям, благу сограждан посвященным.

Миша не едет на Кавказ по каким-то причинам, кои с месяц обещался мне описать, но все еще не соберется: а я по твоему отказу и по несодействию Миши отлагаю впредь мое путешествие. Служба моя идет отлично хорошо и я решаюсь воспользоваться благоприятными обстоятельствами, дабы поскорее выйти из малых чинов и, может бог даст, приехать учиться у почтенного вашего Полководца. Говорят, он сегодня должен быть произведенным в полные генералы.

Ты встревожен молчанием отца и братьев. Непонятная для меня и непростительная для них лень. Поверишь ли, любезный друг, что Миша, будучи искренно ко мне привязан и получая от меня всякие две недели письма от маия месяца, до сих пор один раз только известил меня о своем положении. Я несколько раз говорил им, что Султания и Тифлис ближе к Питеру нежели Москва, ежели судить по частым, приятнейшим для меня твоим письмам.

Мрачные сны заставляют тебя сомневаться в жизни нашего единственного Миши; Будь спокоен - он здоров и с месяц произведен в штабс капитаны. Александр неприятную имел ссору с Розеном 3) его отрядным начальником, который по лукавству и пронырству своему успел наговорить Волконскому много дурного об Александре: но наш фельдмаршал с обычайною его прямотой расторг все ковы неправды, и теперь для блестящего окончания вражды хочет перейти в конницу 4). Не знаю, чем и как все сие кончится.

[Второй лист].

Добрый наш Отче получил 1-ой степени Анну 5) и (как Петруша описывает) весьма щастлив. Все хоть немного после тебя выросли, скоро и тебя поздравим. Ты, я знаю, презираем возвышением: но сие несправедливо, ибо оно есть непременное орудие для доставления Отечеству пользы. По сей единой причине я весьма уважаю им *).

Сестра твоя воспитывается в Москве у Шереметевой, которую, я думаю, ты знаешь. Миша ее очень хвалил. Она добродетельная пожилая женщина, нелюбящая суетность шумных обществ, а в семейственной жизни и религии находящая свое благополучие. У нее есть дочери, прекрасно воспитанные и одних лет с твоею сестрой.

Ты посылаешь мне ковер Мианской 6) и шелковое одеяло. Премного благодарю тебя, но жалею, что вместо всех его достоинств, ковер сей не имеет свойства переносить владетеля своего из одной страны в другую. Зачем не исполняются времена древних вымыслов, зачем не могу я на коврике самолете покидать уединенную мою храмину и посещать друга, мрачными думами отягченного! мысленно я часто с тобою беседую; спорами стараюсь рассеять великодушные заблуждения твои, а изложением сердечных чувствований склонить к возвращению.

Я никак не теряю надежды видеть тебя между нами. Желая узнать мнения Адмирала, я собирался итти к нему, показать твои письма изъявляющие твердое твое намерение, и исполняя обязанность внушаемую дружбою, хотел убеждать его к согласию: но вспомнив, что могу вместо пользы вред нанести внезапным нападением моим, я прежде описал мое намерение Александру и Мише, и просил их совета. К сожалению, вот уже месяц, что не получаю от них писем и в недоумении обретаюсь.

Ты хочешь знать об одном из приключений<...>. Признаюсь, что почта и не помню как это было. Потому не помню, что теперь навсегда отказался от горячих: ибо надеюсь когда нибудь найти покой и приют в семейственной жизни. Однако удовольствуя твоему любопытству скажу то, что помню. Особа сия была полковница вдова, полька лет 25-ти и не помню какого имя. Жила она против Крестовской и видела как мы по вечерам возились в палисаднике. Серый сперзер понравился ей более прочих, потому я думаю, что более прочих желал понравиться.

Пред окончанием одного прелестного летнего дня, лакей этой особы принес мне письмо в коем резко и довольно умно изображено было ее состояние. Есть ли Вы хотите видеть женщину Вас обожающую: то назначьте свидание. Сим оканчивалась записка. После долгих переписок, в коих я напоминал ее обязанности, наконец, условлено свидание. Она приехала в 9 часов вечера за мною. Я вошел в каре­ту (имея у бока твой клинок, который и теперь со мною неразлучен) и увидел женщину покрытую вуалем. Польской го­лос и странные ее изъяснения начали мне не нравиться.

Я просил , чтоб она открыла лицо свое, которого до тех пор я ни разу не видел. Она томила меня долго, и, наконец, подняв покрывало, надеялась поразить своими прелестями. Я долго смотрел ей в лицо, желал влюбиться, но не мог и принужден был признаться ей. что она мне не нравилась. Тогда огорчен­ная и разъяренная женщина велела прытко везти нас назад и я в 1-м часу ночи с восторгом бросился в постель. Потому с восторгом, что странности всегда приятные во мне производят впечатления. После того она еще присылала несколько писем, но я объяснил ей просто мои мнения и все сношения прекратил.

Прости, почтеный Николай, любезнейший друг! Смерть самая не разорвет нас: есть дружба и за гробом. Душевно преданный тебе Бурцов.

Мандерштерн и Лукаш сердечно тебя любят. - Павел едет в Москву на два месяца. У Мандерштерна родился сын. К 15-му сего месяца мы ждем государя.

*) Так в подлиннике.

1) 6 ноября 1817 г. из Грузии в Россию выехали некоторые участники посольства в Иран: Е.Е. Лачинов, О.О. Рикард, М.А. Щербинин, А.Е. Соколов, А.М. Худабашев и др.

2) Ещё до отъезда посольства А.П. Ермолова в Иран Н.Н. Муравьёв по личным причинам не хотел возвращаться в Петербург и Москву и дал согласие А.П. Ермолову остаться при его штабе на Кавказе. В октябре 1817 г. Н.Н. Муравьёву было объявлено о разрешении П.М. Волконского оставить его в Грузии (см. «Записки» Н.Н. Муравьёва. - «Русский архив», 1886, № 5, стр. 14).

3) Розен Григорий Владимирович (1782-1841) - барон, генерал-от-инфантерии. Генерал аракчеевской школы. С 20 февраля 1818 г. генерал-адъютант, командовал в указанное время гвардейским отрядом, пришедшим в Москву. В дальнейшем - с 1831 по 1837 г. - командир Отдельного Кавказского корпуса.

4) Переход в конницу был давно задуманным планом А.Н. Муравьёва - ещё до его ареста во время парада в Москве. Поэтому в дальнейшем, выйдя в отставку (см. письмо И.Г. Бурцова от 28 января 1818 г.), А.Н. Муравьёв писал брату Н.Н. Муравьёву, что через год или два вернётся в службу, но в конницу.

5) Н.Н. Муравьёв-отец был награждён орденом Анны 1-й степени. Члены Священной артели считали это награждение справедливым актом возвышения добродетельного гражданина Отечества.

6) Мианский ковёр - род безворсового персидского ковра.

37.

1818 года 28 генваря

Петроград.

Почтенный друг!

Давно ты не пишешь и я много грущу об этом. Писал я к тебе в письме к Бобарыкину, послал зеленых лент, каких нашел здесь, и не знаю теперь получил ли ты все сие. Приготовься слышать описание нескольких важных событий. В Крещенской парад в Москве Александр был арестован, за унтер офицеров (не так занявших свое место) от государя и теперь непременно хочет идти в отставку. Просьбу им поданную ему возвратили и Волконской старается удержать его в службе, но он непреклонен ни *) просьбам друзей своих, ни письмам целого нашего Корпуса, ни удерживанию начальства. Не знаю чем это кончится, но жаль чрезмерно, что возвышение его может весьма потерпеть от сего случая.

Миша нездоров простудою и может быть от беспокойств им переносимых в заведении. - Производство твое и всех наших старых офицеров К[н]. Волконской, бывший здесь две недели с государем, никак не хочет сделать ныне, а отложил до маия месяца. Тогда обещается непременно произвестъ вас. -

Третьего дня сестра Мордвинова Софья сговорена за Корсакова 1) и свадьба будет после святой недели. Это мне доставило величайшую радость, потому что Мишу выпишут сюда на несколько времени, и еще более, что это есть первый верный шаг к твоей цели. Корсаков уверяет, что все средства употребит содействовать успеху твоего дела 2) и никак не отчаявается в удаче. Только надобно ждать полтора года, ибо теперь они едут в чужие краи и к тому времени воротятся 3).

Оставайся, любезный друг, этот срок на Куре, а тогда я приеду за тобой и, бог даст, все сладится 4). Не полагай меня легковерным, я очень вижу как эти, даже вялые люди, возбуждены твоим решительным поступком и как желают сколько могут оказать тебе услугу. Ты скажешь, может быть, что для чего же они прежде этого не делали? Потому что не верили твоей решимости и страсть твою мимоходною почитали. - Нет, Николай, поверь, что это будет, и непременно будет. Призовем творца на помощь, он покров добродетельных.

Пиши к искренно любящему тебя

Бурцеву.

Мандерштерн со всей семьей и с сыном тебе кланяются.

На обороте адрес: Его превосходительству милостивому государю Алексею Петровичу Ермолову. Начальствую­щему Отдельным Грузинским корпусом господину генерал лейтенанту и кавалеру в Тифлисе. А Ваше превосходитель­ство покорнейше прошу приказать доставить письмо сие г. гвардии штабс-капитану Муравьеву 4-му **).

*) Далее зачёркнуто: «к».

**) На адресе штемпель: «С. Петербург».

1) С.Н. Карсаков женился на Софье Николаевне Мордвиновой, двоюродной сестре Муравьёвых.

2) Речь идёт о возможной женитьбе Н.Н. Муравьёва на Н.Н. Мордвиновой.

3) Н.С. Мордвинов в 1818 г. второй раз вышел в отставку и на два года уехал с семьёй за границу. (Первый раз он вышел в отставку в 1812 г. после смещения М.М. Сперанского, уехал в Пензу и вернулся в Петербург в 1813 г.).

4) Н.Н. Муравьёв в «Записках» писал 22 февраля о получении письма от брата для А.П. Ермолова. В нём А.Н. Муравьёв «выхваляя его высокие качества, напоминая ему о Кульмском сражении... дает генералу чувствовать, сколь ему приятно было бы служить под начальством его». Письмо, по выражению Н.Н. Муравьёва, «содержало множество похвалы, хотя и истинной; но Алексей Петрович ее не любит...

К тому же брат писал в минуту отчаяния, и оно наполнено выражениями, кои могли бы не понравиться генералу». После раздумий письмо было все-таки вручено А.П. Ермолову. Он предложил А.Н. Муравьёву приехать в Грузию пока в качестве путешественника, (см. «Русский архив», 1886, № 11, стр. 298-299). Как видно из писем А.Н. Муравьёва и «Записок» Н.Н. Муравьёва-Карского, больше к вопросу о переводе в Грузию не возвращались.

39.

1818 года марта 12

Петроград.

Третьего дня, почтеннейший друг, получил я письмо твое от 4 февраля. Благодарю за совет: укращать страсти и обдумывать поступки по прохождении первых впечатлений. Я потому, Николай, хотел идти к Адмиралу, что почитал его человеком 1), а потому не пошел, что не о своем, но о твоем вреде подумал. Впрочем не воображай, чтоб я стал упрашивать его; нет, я хотел упрекать ему за поступки жестокие, бесчеловечные. - Удивляюсь, что братья к тебе не пишут, я даже несколько раз напоминал им об этом.

Мише более извинительно, потому что он всю зиму болен лихорадкою, и ничем заниматься не может. Лето он проведет на Кавказе и, я думаю, что к тебе проедет: он получил отпуск до 1-го октября. Александр после ареста не служит целый месяц, а наконец по просьбе к. Волконского остался в службе до 1-го сентября: тогда хочет непременно в отставку выйти. Никита Калиостро 2) дни с три как из Москвы приехал и обо всем меня уведомил. По письмам же от них ничего не узнаешь: три, четыре месяца ни одного известия не добьешься.

Здесь теперь так все смирно и скромно. Нет ни парадов, ни ученьев; мы пользуемся свободою не ходить в Штаб и всякой на дому занимается какими-нибудь препоручениями от Сипягина. Я постоянно слушаю публичные уроки 3), на которые записался в начале осени, учусь самому себе, подобно как и ты, и изредко вижусь с людьми по каким-либо свойствам отличными 4).

Забыл-было поздравить тебя с производством Алексея Петровича, Уверен, что известие об оном для всего Корпуса было радостно. Но не один Корпус ваш, а все отечество, любящие граждане празднуют возвышение сего достойного человека. После завтра ожидаю Павла - он два месяца погулял в Москве, и теперь должен возвратиться к службе.

Ты спрашиваешь: доволен ли Лукаш твоей лошадью? Уже шесть месяцев, как он ее продал. Дурной присмотр, пьяные кучера в совершенное расслабление привели ее ноги и он за 200 р[ублей] ее Вальнеру продал. У меня теперь удивительные две верьховые лошади. Обе воспитаны на заводах и одна выезжана в течение прошлого года, а другая начинает только выезживаться. Мне стоят они 2000 р. : но я и трех не согласился бы [взя]ть за них. Пока не приду в крайность, не решусь продать ни одной. Раза два в неделю езжу гулять, и восхищаюсь ими. - Что делает твой Артемий, здоров ли он и помнит ли старых друзей? -

Справляюсь об книгах из Англии, тобою ожидаемых и уведомлю, когда узнаю. Вчера видел А. Мордвинова у Олениных 5). - Будь здоров, любезный друг и верь истинной дружбе

Бурцева.

Брат мой в ладах с матушкой. Слава богу, семейные хлопоты мои кончились.

На обороте адрес: Его высокопревосходительству милостивому государю Алексею Петровичу Ермолову. Господину генералу от инфантерии и кавалеру. В Тифлисе. А Ваше высокопревосходительство покорнейше прошу прика­зать доставить гвардии штабс-капитану Н.Н. Муравьеву 4-му *).

*) На адресе штемпель: «С. Петербург».

1) Это очень интересное замечание И.Г. Бурцова. Н.С. Мордвинов - государственный деятель с умеренно либеральными взглядами внушал молодым современникам уважение и даже почтение (взгляды как М.М. Сперанского, так и Н.С. Мордвинова привлекали видимым либерализмом). Как известно, он казался декабристам подходящей фигурой для нового временного правительства. Однако в письмах членов Священной артели отношение к Н.С. Мордвинову как деятелю своего времени никогда не выражалось, вероятно, в связи с тем, что друзья боялись затронуть личное отношение Н.Н. Муравьёва (Карского) к нему.

2) Никита Калиостро - возможно, это прозвище Никиты Михайловича Муравьёва, известное только в семье.

3) Публичные уровни.

4) Алексей Петрович Ермолов был произведён в чин полного генерала-от-артиллерии. Д.А. Бобарыкин писал Н.Н. Муравьёву из Моздока 16 мая 1818 г.: «Приложенную выписку из Бурцова письма я читал генералу (А.П. Ермолову. - Сост.). Он сказал мне - я верю, что они радуются моему производству, ибо знаю, что вся молодёжь меня любит» (ф. 254, кн. 7, л. 24).

В своих поздних воспоминаниях Е.Е. Лачинов подчёркивал у А.П. Ермолова «необычайный дар возбуждать нравственные силы своих подчинённых, его умение употреблять их способности, его власть над их сердцами так были могущественны, что едва ли кто из имевших счастье быть его приближённым, равнодушно о нём вспоминает до конца жизни» (ИРАН Груз. ССР, ф. 3, ед. хр. 354, л. 14).

5) Очевидно, И.Г. Бурцов был в доме Оленина Алексея Николаевича.