62.

23 апреля 1820. Тульчин.

Почтеннейший друг! От 15 марта письмо твое я вчера получил. Помышления твои о возвращении в Отечество, доставляют мне неизреченное удовольствие. Пора, Николай, оставить странствие и в недрах родины вкусить радости. В них найдешь ты истинную награду за мужественные подвиги: друзья твои точно те же как и за четыре года были. - Приезжай зимою в Москву или в Петроград. Увидимся там и расположим будущую жизнь нашу. -

Ты желаешь мне многого: а я истинно не знаю, чего желать? Полковничий чин не за горами: но что предпринять в оном? Которое место приносит действительную согражданам пользу? Об этом столько говорить можно, что кроме свидания личного, нет другого способа. Нужно, очень нужно увидиться. Боюсь, чтоб чрез несколько лет не погасло *) в сердцах наших пламя общественного блага. - Я весьма склонен к жизни семейной, а вступя в оную опасаюсь потерять бодрость, деятельность, без коих ничтожество угрожает смертному. -

Если не жить для целого, любезный друг, то похоронить себя в неизвестности, предаться щастию дружбы, и в оном находить единственное благо. Самолюбиво желание сие, и содержит упрек в исполнении: но часто вмещается оно в воображении; - малочисленная колония друзей, где либо на берегах Волги поселенная, может быть земной рай.

Об наших действиях не говорю ни слова. Армия хорошо устроена, движимость и порядок во всех частях управления.

Пиши другу твоему - И. Бурцеву.

Приписка на полях: Особа, подписавшаяся Коморов, есть Комаров, которого ты в 16-м году видел в Петербурге и Москве. Он хороший товарищ.

*) Написано над зачёркнутым: «потухло».

64.

Москва. [8] генваря 1821.

Почтенный друг!

Наконец я вырвался на минуту из Тульчина 1), но уже не нашел в Москве того, кого наиболее желал видеть 2). - Обстоятельства попрепятствовали нам видеться в прошедшем году: дай бог, чтоб настоящий и будущий были щастливее.

- По приезде сюда, я узнал от почтеннейшей Надежды Николаевны, что ты оставил родных своих с мрачным чувством; два письма твои чрез нее ко мне доставленные равномерно убеждают меня, что нрав твой пасмурен и есть какая-то причина тяготящая твою душу. Я много раз брал на себя обязанность говорить с тобою о цели нашей жизни, о высочайшем благе человека; много раз питал надежды рассеять твою пасмурность яркими лучами благотворного светила - я разумею разделить с тобою то внутреннее спокойствие и довольство, коими судьба меня наделила: - но ты отвергал мои суждения, мало вникал в силу доказательств, и представлял мне некоторые высшие понятия о человеке, долженствующие руководствовать нас ко благу.

Я ожидал, что следствием твоих правил будет твое щастие: но ныне вижу противное; ты ищешь не знаю чего несмертного, не обретаешь оного, и потому мучишъся. Я разумею людей с недостатками и слабостями: извиняю порокам, добродетелями прельщаюсь и целию жизни поставляю стремление к пользе ближнего, или взяв в тесном круге к пользе сограждан. В сем-то одном вижу предначертание творца и все силы направляю, чтоб оное исполнить. -

Вот моя жизнь, мои действия, мои правила, мое блаженство. Хочешь ли быть щастливым, согласуй действия твои с моими, я ручаюсь тебе за непременный успех. Оставь скучную Грузию, уничтожающую таланты нужные для Отечества, и устреми твою службу в кругу прежних твоих друзей, конечно несравненных с новейшими встречами. - Вот желание преданного тебе сердца! -

Бобарыкин умер 3). Я пролил слезы о его кончине: ибо знал его добрую душу и готовность быть полезным. Сколько десятков ничтожных людей можно бы отдать на выкуп одного достойного из челюстей смерти. - Он был мой старейший друг, первый товарищ на поприще учености. - Тяжело, грустно расстаться навек с милым, добрым Бобарыкиным. Но тем более будешь ценить остающихся для нашего щастья.

Ты мне давал в письме твоем совет о женидьбе. Последовал бы ему, ежели б не видел неудобств величайших, способных опровергнуть все мои намерения. Я обрек себя исключительно на отечественную службу: может ли быть счастлива жена моя в беспрерывных переменах обстоятельств, сопряженных с исполнением обязанностей. Следственно, я или не женюсь никогда или в чине более способном к жизни постоянной. Сверьх того, я вторым условием супружества поставляю неопределенную взаимную привязанность, составленную прежде уговора. По сему нельзя назначить, кто должен быть женою? - Пиши ко мне, достойный Николай!

Бурцов.

1) Очень интересным дополнительным материалом о приезде И.Г. Бурцова на Московский съезд 1821 г. являются письма тёщи М.Н. Муравьёва - Н.Н. Шереметевой к Н.Н. Муравьёву: «Иван Григорьевич, - пишет она 20 декабря 1820 г. из с. Покровского, - располагал в начале декабря быть в Москве, но ещё нет. Сегодня послала в Москву, писала к нему, что имею от вас к нему письмо, но не посылаю быв в неизвестности о его приезде, чтобы не затерялось - а узнав о нём, я сама непременно поеду в Москву повидаться с сим почтеннейшим человеком».

И далее в этом же письме: «... у нас теперь возвратились из Москвы: Ивана Григорьевича ещё нет, думаю, не задержало ли его то, [о чём] он писал к Мише, что у них заводятся школы по методе Ланкастера, и он для устройства оных ноябрь должен там остаться» (ф. 254, кн. № 11, лл. 7 об. - 8).

14 декабря 1820 г. И.Г. Бурцов был уже в с. Пронске (см. его письмо П.Д. Киселеву. - А.П. Заблоцкий-Десятовский «Граф Киселёв и его время». СПб., 1881, т. I, стр. 192). Он приехал в Москву 4-5 января 1821 г., уже побывав в своём имении в Рязанской губернии. Н.Н. Шереметева пишет Николаю Муравьёву 7 января 1821 г.: «Наконец дождались мы Ивана Григорьевича. Он третьего дни сюда приехал и до 22-го здесь пробудет, а там возвратится опять в свою деревню».

То же самое пишет в своём письме Василий Христиани 13 января 1821 г.: «Бурцов недавно приехал в Москву и скоро опять отправляется в свою рязанскую деревню...» 7 февраля 1821 г. Н.Н. Шереметева сообщает, что «Почтеннейший Иван Григорьевич пробыв тут две недели отправился опять в Рязань, откуда, отправляясь в Армию, заедет к Мише» (ф. 254, кн. 11, лл. 29, 35 об., 66).

2) Н.Н. Муравьёв был в Москве проездом в Петербург и на обратном пути. Он выехал из Москвы в Тифлис 10 ноября 1820 г. (см. его «Записки». - «Русский архив», 1887, кн. 11, стр. 406-414).

3) Бобарыкин Дмитрий Александрович умер в Имеретии 3 сентября 1820 г. от горячки.

66.

Одесса. 6 июля 1821.

Николай! Сейчас получил я от Надежды Николаевны письмо твое от 21 апреля. - Ты на меня сердишься, говоришь о разрушении нашей связи, угрожаешь уничтожением того, что 7 лет постоянной дружбы устроили - и все сие потому только, что получил от меня холодное письмо. Я как обвиненный - оправдываюсь. Если бы ты знал в каких затруднительных обстоятельствах писал я к тебе; то легко бы увидел, что письмо это не холодно, но коротко и имело целию известить тебя о получении твоего и об моем выезде в Армию.

Я в оном едва успел намекнуть тебе, что никакие сплетни нисколько до тебя не касались, и все наговоры, как бы они сильны не были, ни в каком случае не могли бы изменить моего о тебе понятия. - сказав, что никаких наговоров я не слыхал. - Теперь удивляюсь, любезный друг, как пылко и пристрастно судишь ты о нравственном достоинстве людей и о легком изменении оного; теперь я не знаю даже способен ли буду поддержать твою дружбу. Действительно, я переменился со времени нашей разлуки, и перемена сия есть действие лет и опытности.

Я много потерял наклонности к мечтательности и к идеализму. Я не ищу более людей высокого характера; ибо все герои нашей юности, все друзья артели большей частию упали в моем понятии; как же желать найти достойнейших людей? Давно уже, Николай, я не имею друзей, и убеждаюсь, что иметь их невозможно. Людьми водит одна общая и главная страсть - личная польза - а истинные друзья, готовые на пожертвования, неизвестны свету.

Я твердо знал и всегда буду верить, что твой характер неподражаемый; но вместе с тем, и он также уродливый. Ты живешь в одном воображении, терпишь произвольные бедствия и судишь людей по собственному идеалу - весьма отдаленному от истинного. Будешь ли меня судить таким образом, конечно переменишь свое понятие и я не выдержу твоих испытаний.

Я вовсе не тот, каковым был - в прежнее время: сердце мое редко раскрывается; оно стесненно и для любви и для дружбы - но я ли виноват в том, что люди не таковы, какими мы почитали их в нашем воображении: я ли виноват, что все друзья мои на чувствительность и участие мое, отвечали равнодушием. Горестная опытность, но верная.

Пребывание в Москве, хотя весьма короткое, доставило мне много оскорбительных наблюдений и я начинаю приучать себя существовать без друзей. Изгони меня из своего воображения, и я останусь одинок, как презренная толпа смертных. - Я готов к тому, готов верить, что кроме эгоизма нет ничего в мире 1). Извести меня о своем положении, но сделай милость, изгони увеличенную мечтательность, коею были наполнены несколько твоих писем прошлой зимы.

Дошедшия до тебя по слухам известия о происшествиях в Турции, совершаются под нашими глазами. Греки были разбиты на нашей границе при Скулянах. - Отношения нашего двора к Порте не определительны, и мы со дня на день ожидаем приказаний или двинуться с громом в Молдавию, или прекратить меры осторожности, которые всю армию содержат в сборе 2). -

Желаю тебе успеха в твоих предприятиях. -

Бурцов.

Истинно в тебе участвующий.

1) Это письмо было написано после возвращения в Тульчин с Московского съезда 1821 г. и сделанного на собрании управы сообщения о решении съезда ликвидировать Союз Благоденствия. Известно, что члены Тульчинской управы встретили это сообщение И.Г. Бурцова как акт незаконный, отказались его выполнять и оказывали Бурцову недоверие. Южное общество было организовано как продолжение работы управы Союза Благоденствия, но им была принята революционная программа Петербургского съезда 1820 г. И.Г. Бурцов в это общество принят не был. Судя по письмам, вынужденный отход от движения сопровождался у него тяжёлой и длительной реакцией.

2) Сведения о Греческом восстании, начиная с 21 апреля 1821 г., Н.Н. Муравьёв получал, помимо других источников, в письмах окружного начальника Бессарабского таможенного округа в местечке Скуляны Ивана Яновского. Очевидно, Н.Н. Муравьёва интересовал вопрос о причинах неудач начавшегося на территории Молдавии и Валахии греческого восстания.

В письме от 4 октября 1821 г. И. Яновский описывал подробности наступления турецких войск на отряды повстанцев под руководством А. Ипсиланти и кн. Кантакузина и сражение при молдавском местечке Скуляны 17 июня 1821 г. и приложил чертёж (схему) расположения турецких и греческих войск. И. Яновский сообщал также о сосредоточении на границе корпуса генерала Сабанеева и других войск в ожидании нападения турок в ответ на приём гетеристов на русской территории (ф. 254, кн. 12, лл. 9-12 об.).

В это время на территории княжеств ещё действовали отряды повстанцев. Но руководители восстания не способны были учесть национальные и классовые противоречия и не сумели объединить силы греков и местных крестьян в этих княжествах. Восстание в Греции началось почти одновременно в ряде областей. Наиболее революционной областью был в это время Пелопоннес.

И.Г. Бурцов в своём письме говорит о создавшейся на юге России обстановке: с одной стороны, на границе с Молдавией сосредоточены войска 2-ой Армии и царит настроение помощи грекам, с другой - Россия в создавшейся международной обстановке помощь оказать не могла.

68.

18 февраля 1822 Одесса.

Милый, достойный, почтенный друг мой Николай! Я обрадован был сегодня известием твоим от 18-го декабря. Во весь прошлый и часть нынеш[н]ого года еще не было для меня такого дня. Я жадно глотал твои слова, твои советы - более - наставления; видел тебя неумолимого в твоих превосходных правилах и в душе моей сознаюсь, что далеко отстал от тебя. Я целый год, мой твердый друг! потерял в жизни мечтательной и мало приобрел в свою пользу. Полетел бы к тебе напитаться высокою твоею душою, если бы не был окован цепями и службы и чувствительности.

Подожди минуту и я все объясню тебе: вини меня тогда строго, брани - я заслужил это; но потому только стою твоей дружбы, что во все время нашей разлуки не изменил чести. Сердце мое все еще то же самое: я неизменно служу сему божеству и уверен, что при встрече ты не увидишь перемены в чертах моей наружности. Они при всей своей неправильности светятся прежним благородством нравственным - с потерею коего я бы не [о]бременил более сырой земли.

Малое число писем моих, коих справедливо 1) навлекли тебе огорчение, произведены были положением, в коем я находился почти круглый год. Ты знаешь, как сильно привязан я был к кругу людей (тебе известный) *), не смешивай оный с Артелью; та еще держится в своем достоинстве, хотя неполном. Пробытие в Москве нескольких недель меня убедило в тщетности всех тех желаний, к коим стремился я после твоего из Петерб[урга] отъезда. Я остолбенел, увидев пять лет жизни почти потерянными; вознегодовал в душе противу эгоизма, который мне отличительно представлялся во всех людях.

И в сию ужасную минуту 2) упустив из вида прежнюю нить меня ведшую в жизни, я перешел почти к общей ненависти к людям: а от сего быстрого перехода сам едва не впал в то положение, которое осуждал в других. Ты резко заметил во мне наклонность к эгоизму; но я тогда не примечал оной, ибо не имел при себе друга. Но что же последовало? Душа моя, привыкшая все делить с приязнею, заключена была в пределы несносные и я начал увядать явным образом: ибо пищи нраственной не было. Отдаленные друзья не наделяли меня письмами и может быть я бы погибнул.

Равнодушие одолело всеми моими чувствами; все мне казалось однозвучным - я видел горестное положение, но не силен был отвратить оного; видел однако, что нужна была для возрождения моего всемогущая 3) причина; для того желал я войну и готов был искать смерть на каждом шаге. Война нам льстившая, медлила наступлением и уныние мое более и более умножалось. Достойный друг! простишь ли ты мне это? Поверь той откровенности, которая никогда к тебе не изменялась, что перед тобою одним в целом мире я приношу это чистое оправдание. -

Ожидаю твоего приговора; но будь справедлив: преступник уже близок к исправлению. - Вот со стороны дружбы. Теперь другая сильная пружина в сердцах людей - могущая любовь, также меня терзает. Пять летя жил в Петерб[урге] почти не зная ни наслаждений, ни угрызений ее страсти. В Тульчине погребя себя в занятия равным образом следовал тому же пути, - и мечтал иногда только о женидьбе не страстной, но рассудительной.

Тебе известно, что я имел в виду дочь Надежды Николаевны. Будь внимателен. - Я метил на сию девушку по одной побудительной причине - быть в родстве с тобою и Мишею, и может быть на преклоне жизни питаться несколькими сладчайшими наслаждениями в достойном семействе. Зимою прошедшею, я увидел девушку, еще ребенком: не мог заключить об ней ни дурного, ни хорошего, жил несколько времени близко ее; и разумеется, что не успел поселить ни малейшего в ней впечатления. Однако не скрывая моих отдаленных намерений, сказал об оных и Мише и Надежде Николаевне. Это была ужасная ошибка!

Один из родственников ее - именно брат - заметил косвенно, что я намерен издалека оковать свободу девушки - и я впал в терзание. Мать обрадовалась и уже определила время супружества - конец 22-го года. Но я, оставив их, предался размышлению и разительно постигал, что сделал не только ошибку, но преступление: ибо знал, что выбор самой особы и ее свободная воля нисколько не участво­вали в столь важном деле - от коего целая жизнь ее зависила. Я сделался неумолим к самому себе, и стал яростно желать, чтоб разорвать сию связь. Прибыв в Тульчин я перестал писать к Надежде Николаевне - одним словом скажу - не знал, что делать; но только ужасался самой мысли о будущем приневоленном супружестве ее дочери **). -

В продолжении сего времени, судьба положила нанести последний удар моей чувствительности. Быв в ежедневном сношении с одной девушкой в доме графини Потоцкой ***) , я влюбился в нее страстно и приобрел от нее беспредельную привязанность. 6 месяцев длится связь сия и я не знаю, чем она кончится. В ней все неправильное, необыкновенное. Черты моей гречанки поражают чем то важным, неизъяснимым: но по точнейшему разбору они как в физическом, так и моральном отношении - далеки от совершенства. - Она еще молода (17 лет) и способна к улучшению, но обстоятельства меня увлекают от нее и оставляют нас обоих в страданиях. Тьма препятствий к женидьбе - главная та, что она еще сего недостойна. Но время испытаний, которое я себе предназначил, может быть погубит ее в изнеможении. Нельзя меня более любить как она; я равно непритворно страдаю и бог знает, что будет.

Сделай милость, достойнейший друг! Подкрепи меня своими резкими советами: распутай многоветвистые затруднения меня отовсюду связывающие; ускори 4) твоими душепитательными словами коих ожидает с нетерпением - Навеки преданный тебе Бурцов.

Кажется теперь ты ясно постигнешь всю мрачность моих писем от самой Москвы. -

Приписка на полях: Ежели ты решаешься перейти [в полк] 5), сделай это с выбором полка во 2-й [А]рмии. Переходи в 36 егерской близ Тульчина расположенный: тебе тотчас дадут его и мы стали бы вместе и неразлучно итти по трудному пути жизни.

На обороте адрес: Свиты его императорского величества по квартирмейстерской части господину полковнику и кавалеру Муравьеву. В Тифлисе. А оттуда отправить в место его пребывания 6). -

1) Далее зачёркнуто: «заслуж».

2) Далее густо зачёркнуто: «потеря».

3) Первоначально: «все....» - вторая часть слова густо зачёркнута, над ней написано: «могущая».

4) Так в подлиннике.

5) Часть текста вырвана: восстанавливается по обрывку письма под сургучной печатью.

6) На адресе штемпель: «Одесса», почтовые пометы.

*) Очевидно речь идёт о членах Тульчинской управы. Каким образом Н.Н. Муравьёв мог знать этот «круг людей», остаётся не выясненным.

**) Речь идёт об Анастасии Васильевне Шереметевой (1806-1846), которая в ноябре 1822 г. вышла замуж за И.Д. Якушкина.

***) Дом родственников жены П.Д. Киселёва в Тульчине.