73.

13 ноября 1823.

Тульчин.

Я исправнее тебя отвечаю на твои письма, любезный друг Николай! Дни три как получил последнее и не медля спешу с уведомлением, в коем исправно удовлетворю все твои вопросы.

Присылка Андрея ко мне, а не к тебе не должна тебя ни огорчать, ни удивлять. Молодой человек постановил себе целию служить в Кавалерии, коей в вашем Корпусе весьма мало, и сверьх того, всякого офицера начинающего службу есть желание служить в Гвардии. По сим-то причинам он приехал к нам: я определил его в один егерский полк с тем, чтобы оставить в учебном баталионе при Главной Квартире и дать ему основательное понятие о фронте.

Андрей пробыл здесь 6 месяцев, выстоял лето в лагере и теперь представлен в офицеры, причем и будет переведен в Кавалерию; а затем будем стараться его переместить в Гвардию. Вот начертание его службы, которое нигде так удачно не могло совершиться как здесь. Нравственность юноши и его прилежность к занятиям я тебе рекомендую как свойства отличные, от коих можно ожидать плодов полезных.

Ты пишешь о своих отношениях к родным, о коих я не имею довольно ясного понятия и желал бы от всей души, чтобы ты совершенно возвратился сердцем к нашем почтенному Отче. О братьях я ничего не могу сказать: Александр порабощен женою и для друзей не существует; Миша погружен в свое хозяйство и равно мало занимается ими. - Поверишь ли, что наш Павлюк женился! и на ком еще? На графине Салтыковой.

Я, мой друг! благодарю провидение за щастие, коим оно меня наделило: имею жену добрую, покорную и привязанную ко мне до безумия. Ты желаешь знать мои служебные отношения. Я другой год полковник - нахожусь в Главной Квартире и управляю Канцелярией нач[альника] гл[авного] шт[аба], сверьх того заведываю учебным баталионом и исполняю различные поручения по предмету квартирмейстерской части. Полк уже десять раз мог получить; но Главнокомандующий, но нач [альник] шт[аба] не соглашаются отпустить меня от себя: поэтом[у] служба моя, кажется, направит[ся] к другой цели и вероятно не ускользнет место нач[альника] штаба в Корпусе.

Смотр наш его величеством был столь успешен, что и описать нельзя достаточно. Наград роздано тьма и государь был отлично всею армиею доволен. Я получил брильянты на Анну и 3000 десятин земли в Бессарабии. Как скоро выйдет из печати описание нашего смотра я к тебе оное пришлю, а равно и описание маневра 1).

Ты спрашиваешь меня о делах греков. Они спокойно владеют Мареею и все усилия турок уничтожают на море; с сухого же пути неудачные нападения турок отучили их оные предпринимать 2).

Войны ожидать нельзя и тем более, что последнее свидание государя с импер[атором] Австрийским в м. Черновице (в 200 верстах отсюда) определило новые выгоды для Российской торговли в Турции 3). Прощай, верь дружбе Бурцова.

1) Александр I производил смотр 2-й Армии в октябре 1823 г. Описание смотра составлял И.Г. Бурцов. В письме к П.Д. Киселёву И.Г. Бурцов писал 9 октября 1823 г.: «Описание высочайших смотров сделано на тот конец, чтобы быть напечатанным в журналах» (ЦГИАЛ, ф. 958 (П.Д. Киселёв) оп. 1, ед. 93, л. 3 об.).

2) Греки вели успешную партизанскую войну как на суше, так и на море. Под руководством Маркоса Боцариса (стратарха греческой армии, а фактически главнокомандующего войсками Западной Эллады) греки разгромили огромную турецкую армию, вторгшуюся в начале августа в Западную Элладу. К этому же времени был уже сформирован и соединённый греческий флот островов из 56 кораблей и 8 брандеров (О.Б. Шпаро. Освобождение Греции и Россия. М., 1965, стр. 78).

3) Свидание Александра I с австрийским императором Францем состоялось в Черновицах после 20 сентября (2 октября) и длилось до 29 сентября (11 октября) 1823 г. Меттерниха на этой встрече не было. Во время свидания был решён вопрос о возобновлении дипломатических сношений России с Портой в связи с тем, что турки вывели из придунайских княжеств свои войска и отменили ограничительные меры по отношению к судам на Босфоре. Таким образом Австрия добивалась полной гарантии военного невмешательства России в греческие дела. (О свидании в Черновицах см.: Н.К. Шильдер. Император Александр I, его жизнь и царствование, т. IV, СПб., 1905, стр. 283-284).

75.

12 июня 1824

Лагерь при Ольшанке.

Достойнейший друг! Сей час получил я письмо твое, и сей час спешу тебе передать несколько слов об моем существовании. Душевно желаю, чтобы переписка наша была как возможно быстрейшая; поэтому прошу тебя не замедлять ответами. Я был ребячески рад твоему письму: ты не сомневаешься в искренней моей дружбе - мне более ничего не нужно. -

Возвратившись из деревни я нашел Андрея в драгунском мундире Харьковского полка, восхищенным до небес - белый султан, ранжевый воротник, сабля, овладели всем его бытием. Я напал на него за письмо к тебе писанное: он не мог извиняться и чувствует всю меру ошибки; но чего ты хочешь от юноши, летающего в туманных пространствах. Он поистине добрый и милый малой, но кормилицино молоко на губах не обсохло. -

Род занятий моих совсем изменился, я пять лет находился в средоточении главного управления, а теперь вдруг стал на степень коренного исполнителя начальничей воли. Прибыл к полку, в лагерь на берега Днестра, все обстоятельства соединились кажется к тому, чтобы сделать вступление мое на новое поприще и трудным и опасным. Полк опущен: жена слабого командира им властвовала: - чего же ожидать?

Одна цель была достижена - перевод всех полковых сумм в карман начальника: от этого тьма беспорядков, запутанностей и нет надежды скоро окончить приемку. К тому же вся наша дивизия предназначена оберегать Подолию от внесения чумы из Молдавии чрез Бессарабию, куда она может ворваться по непрочности карантинов на Пруте; а в тоже время истреблять саранчу, покрывшую все прибрежье Днестра и угрожающую средине Государства. Вообрази сколь трудное дело предлежит нам в сем лете.

Лагерь наш самый тягостный: дожди почти беспрерывные: а от того болезни, опущение в солдатах и пр[очие] неудобства. Не знаю, когда нас отпустят в квартиры, в коих я более нуждаюсь нежели другие; ибо все целое переформирование полка лежит на моей ответственности. Не удивляйся, Никола, что я просил полка: тут не было никаких неудовольствий, а токмо одно желание перемены и никакой опытности. Несмотря на все трудности моего вступления, я чрезвычайно рад, что на сие решился. - Прости, друг старинный. Люби Бурцова столько, как и он любит Муравьева.

На обороте адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. Г. полковнику и командиру 7-го Карабинерного полка. В Грузии. Чрез Тифлис в Башкечет *).

*) На адресе почтовые пометы: «Тульчин, июня, №...».

77.

3 августа 1825.

Гранов.

Почтенный друг Николай! Беспрерывные переходы с места на мест причиною моего долгого молчания. С генваря я не был на своих квартирах. Появившаяся в Бессарабии чума заставила двинуть три полка нашей дивизии на Днестр для составления оборонительной черты. Февраль, март и апрель несли мы сию тягостную в мирное время службу: ибо перенося все труды сродные войне, не пользуемся ни одною из выгод оной, и все-таки помним, что скоро потребуют на инспекторской смотр, в коем должны сверкать каски и блистать вся амуниция.

Так с нами и было: с Днестра, по прекращении опасности, двинули нас в Киевскую губернию в лагерь при м[естечке] Соколовке. Здесь принялись мы за фронтовое образование и к смотрам Корпусного Командира и Главнокомандующего успели достаточно. Мой полк одолел многих и по отзыву начальников получит одно из первых мест 1). В конце июля, лагерь кончился и я снова в моем смиренном Гранове за обыкновенными занятиями: строю конюшню, баню, лазарет и пр[очее]. Смело сказать можно, что ни одно из действий полкового командира в теперешнем быту не прельщает ума, не питает воображения; но бесспорно опять, что всякой шаг более или менее влияния имеет на благосостояние вверенных ему людей. -

Что у вас делается? достойный друг. В последнем твоем письме очерчено скучное состояние твоей души, жаждущей новой жизни; - теперешнее состояние твое кажется уже тягостным и ты намереваешься выйти в отставку. Так, я в том согласен, что однообразие есть истинное мучение человека; но где ж искать лучшего? И я кажется далее 27-го года не останусь в настоящих моих отношениях - но что тогда предприму: истинно сам не знаю. Впротчем мое течение более определенно, я женат, щастлив любовью моей подруги и могу удовольствоваться малым кругом деятельности.

Недавно был у меня брат твой Андрей, он созревает в свою пользу: следы женского воспитания начинают исчезать, и со временем он возмужает совершенно. Теперь он отправился в Крым с целию путешествовать по древним обломкам сей классической страны. -

Грекам было с начала лета очень хорошо, но теперь снова говорят, что идет дурно 2). -

Прости Николай - старинный друг и товарищ. Истинная преданность никогда не изменится к тебе от Бурцова.

1) В следственном деле С.Г. Волконского есть показание, относящееся к этому смотру и характеризующее как состояние полка, которым командовал И.Г. Бурцов, так и методы и отношение Бурцова к солдатам и офицерам полка: «Как я в начале Лагеря, так и всегда хвалил устройство Украинского полка... и точно также как тогда, так и теперь повторяю, что полковник Бурцов обходится грубо с офицерами и позволяет и сам обходится слишком строго с нижними чинами».

С.Г. Волконский отмечал, что эти строгости опорочивали И.Г. Бурцова, так как «он таким образом и способами хочет достигнуть до доведения полка в отличное фрунтовое состояние, - что можно довести постепенно усердием и терпением» и что не согласовывалось с действиями и правилами Бурцова («Восстание декабристов. Материалы», т. X, 1953, стр. 135).

Речь шла даже о применении им палок для наказаний, которые декабристы старались изгнать из употребления в своих полках, и о том, что Бурцов не старался привлекать к себе подчинённых, чтобы «всегда иметь их во власти» (там же, стр. 114). Очевидно эти обвинения были справедливы. Письма автора 1824-1825 гг. - современные событиям источники - отражают положение Бурцова, командира, получившего в командование совершенно расстроенный полк, который он не только с помощью наказаний, но и рядом хозяйственных мер в короткий срок поднял до уровня передового.

Особенно характерно в этом отношении его собственное признание в письме 2 ноября 1824 г., что он «сыплет наказания, чтобы исправить дисциплину и нравственность», хотя сам отмечает, что делает это для смотров 1825 г., «на коих хочется стать повыше товарищей - вот вся невысокая цель!» Впоследствии, командуя полком на Кавказе, Бурцов, судя по отзывам современников, изменил свои методы.

2) Трудно сказать, что имел в виду Бурцов, говоря, что с начала лета грекам было очень хорошо. Летом 1824 г. в войну с греками вступил вассал турецкого султана - египетский паша Мухаммед-Али. В феврале 1825 г. Ибрагим-паша осадил Наварин. Греческое правительство было застигнуто врасплох. Крепости были почти без защиты. Колокотронис и ряд других полководцев были в заточении.

Караискакис, Константинос Боцарис и другие военачальники стянули свои отряды к Наварину, но силы оказались незначительными, и Наварин пал 18 мая 1825 г. После победы под Навариным египтяне двинулись к центру Пелопоннеса и вторглись в Каламы, затем в Триполис, в конце июня подошли к резиденции греческого правительства Навплиону. Одновременно с египетскими активизировались и турецкие войска в Западной и Восточной Элладе во главе с Решид-Мухаммед-пашой. 25 апреля 1825 г. турецкие войска осадили Месолонгион. Героическая оборона этого города в течение 11 месяцев вошла в мировую историю. Таково было положение греков летом 1825 г.

Письма И. Яновского проливают некоторый свет на те сведения, которыми мог располагать И.Г. Бурцов в августе 1825 г. Яновский писал 12 августа из м. Новоселицы: «Недели две назад живущие здесь греки получили уведомление из Морей, что там подкуплены были Ибрагим-Пашею 12 капитанов и секретарь Сената. Первые сдали египтянам и туркам все узкие проходы и приготовили сдачу Ниполи ди Романи, а последний выдал все секреты Сената и написал ложную весть будто Греческий Сенат разбежался и проч[ее]. -

По счастью Колокотрони[с] открыл заговор сей, изменников повесили, Ибрагима-Пашу разбили совершенно и окружив его с остатком войска в каком-то укреплении ожидают, что он должен сдаться. В газетах сего ещё не пишут, - но мы желаем, чтобы сие была правда. - Австрийские газеты всегда наполнены неудачами греческих действий. Буди же греки победят неприятеля, то напишут о сём, но очень поздно и то с убавками. Удивительно, по каким причинам коварная австрийская политика желает погибели, грекам». («Прискорбно и досадно, - пишет он далее, - что нельзя распространяться в письмах, - о равных материях; - прилипне[т] язык к гортани» - ф. 254, кн. 23, л. 16).

79.

Пронск. 21 февраля І827 г.

Почтенный друг Николай! Долго не писал я к тебе и не получал твоих писем: жесточайшее нещастие терзало меня целый прошедший год 1). Может быть, оно тебе отчасти известно: при скором свидании сообщу тебе остальное. 29-го января я переведен в ваш Корпус. Тифлисской полк назначен местом моей службы. Я бы с восторгом принял сие назначение, если бы семейные обязанности не противоречили стремлению моему.

Я имею жену, которой здоровье очень слабо, а привязанность ко мне чрез меру сильна: поэтому и разлука со мною и поездка в Грузию угрожают ей равною *) бедою. Не взирая на это, я спокоен в душе и утешаюсь мыслию, что после 11-ти летней разлуки мы опять будем близкими товарищами. Друг мой, я уже теперь предаюсь сильнейшей радости, думая о том, что ожидает меня чрез два месяца. -

Теперь я в отпуску в славном княжестве Пронском, срок отпуска до конца апреля; сверьх того я здесь буду ожидать всех бумаг из прежнего полка, с коими я должен явиться в новый. Полк прежний отсюда да[леко]. - он в Бессараби[и] и я не думаю, чтоб отправление мое скоро последовало: однако, во всяком случае, не позже майя я прибуду к моей должности.

Теперь, брат Николай, поспеши уведомить меня, где вы, что делаете, и что предстоит к лету. Пособи мне своими советами, как старожилый грузинец, чем мне нужно запастись отсюда, дабы не нуждаться в вашей стране и в теперешнее 2) военное время? Приготовь мне, брат, лошадку, на которой бы можно было поражать персиян, да чтоб она не дорога была: а то от прошлогодных **) похождений у меня карманы опустели. Снабди меня всем к службе вашей нужным, наставь меня своими советами; словом, избавь меня от несносного состояния неуча-ректура. -

Еще одна великая просьба. Уведомь меня, как должен поступить с моею женою, могу ли ее взять в Грузию, где остаются там военные дамы; есть ли кто нибудь из числа их и пребывание это может ли быть совершенно безопасным ??? Пожалоста, поспеши по экстрапочте чрез Москву прислать мне свое полное наставление, вследствие коего и явится к тебе некогда юноша, ныне же поседелый, но всегда равно преданный тебе Бурцов.

Приписка на полях : О братьях твоих [я ни]чего не знаю.

21 февраля 1827 Пронск.

На обороте адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву 4-му. Командиру 7 Карабинерного полка г. полковнику и кавалеру в г. Тифлис. А оттуда, где полк наход[ится] ***).

*) Первоначально - другое слово, затем исправленное на «равною».

**) Первоначально: «прошедш.»

***) На адресе круглый штемпель: «Пронск. 1827...»

1) И.Г. Бурцов был арестован в начале 1826 г. и доставлен в Петербург сначала на Главную гауптвахту, а затем 1 февраля 1826 г. в Петропавловскую крепость с приказанием «посадить по усмотрению и содержать строго». По докладу следственной комиссии 18 марта 1826 г. был приговорён к 6 месяцам заключения в Бобруйской крепости. 19 июля 1826 г. освобождён из-под ареста и «обращён к службе» в Колыванском пехотном полку, куда был переведён ещё 8 апреля 1826 г. В 1827 г. переведён на Кавказ (это был вид ссылки в «тёплую Сибирь». Именно ссылкой называет этот перевод и Н.Н. Муравьёв в своих «Записках». - «Русский архив», 1889, №11, стр. 312).

2) И.Г. Бурцов был сослан на Кавказ для участия в русско-иранской войне 1826-1827 гг. Он прибыл в июне 1827 г. к И.Ф. Паскевичу в лагерь при Гарничае (под Эриваном). Н.Н. Муравьёв, который встретил Бурцова у Паскевича в день его приезда, писал в начале 1829 г. в своих «Записках»: «Бурцова после разлуки нашей в 1816-м г. я ещё не видал. Он командовал во второй армии полком, женился, и, по участию его в тайных обществах, был посажен в крепость, после того выпущен и отправлен на службу в Грузию с переводом в Тифлисский полк.

Положение его было очень неприятное: всех участвовавших в несчастных происшествиях 1825-го года принимали везде дурно, все боялись иметь с ними какую-либо связь. Никакие обстоятельства не могли бы меня склонить к тому, чтобы забыть Бурцова по старой дружбе нашей, и я, вопреки дурных отзывов о нём Паскевича, не переставал выхвалять его, через что и вошёл он в доверенность у начальства, коего расположение к нему стало мало по малу усиливаться и, наконец доставило ему видные должности, а теперь уж он командиром Херсонского гренадерского полка, вопреки всех препятствий, встреченных к возвышению его в должностях от государя.

Награждения он получил примерные; да надобно отдать ему справедливость, что он служил отлично и показал во всех случаях отличные способности. Не менее того я могу радоваться тому, что старому другу своему дал ход и случай исправить дурные обстоятельства, в коих он находился» («Русский архив», 1889, №11, стр. 298).