Н.А. Ерош

Дела семейные

(по письмам И.С. Персина к Е.И. Трубецкой)

В конце 1850 г. в Иркутск приходит известие о кончине в Петербурге А.Г. Лаваль, матери Е.И. Трубецкой. После ее смерти остаются несметные богатства - наследство оценивалось в 2 млн 600 тыс. рублей1. Наследницами покойной графини являлись ее дочери - Екатерина Трубецкая, Зинаида Лебцельтерн, Софья Борх и Александра Коссаковская. Трубецкой было запрещено выезжать из Сибири, поэтому в 1851 г. в Петербург отправился Иван Сергеевич Персин как ее представитель в разделе наследства.

Персин - в 1840-1850-х гг. известный в Иркутске врач, надворный советник и золотопромышленник. В 1830-х гг. он служил в Петровском Заводе, где оказывал декабристам  врачебную  помощь, впоследствии со многими поддерживал дружеские отношения. В Петровске Персин сблизился с Трубецкими.

Когда в 1840 г. Иван Сергеевич был назначен городовым лекарем в Иркутск2, он продолжил дружеское общение с Трубецкими и был не только вхож в их дом, но и стал их семейным доктором. Декабристу И.Д. Якушкину Сергей Трубецкой в 1842 г. писал: «<…> жена моя давно хлопотала о том, чтобы иметь человека, знающего в медицине <…>»3.

Во время поездки в Петербург в 1841 г. Персин познакомился с графом и графиней Лавалями и произвел на них приятное впечатление, что впоследствии положительно сказалось на его отношениях с семьей декабриста.

В декабристском сообществе сложились разные, иногда вплоть до противоположного, мнения об этом человеке. М.К. Юшневская состояла с Персиным в приятельских отношениях и перед отъездом из Иркутска останавливалась в его доме4. Н.А. Бестужев, приехав в Иркутск в 1855 г., также жил у Персина5.

Не со всеми декабристами у И.С. Персина сложились приятельские отношения. Так, например, с осторожностью к нему относился Ф.Б. Вольф, которому не нравилось пребывание Персина в доме Трубецких6 и который, как известно, тоже был практикующим врачом и принимал участие в лечении членов семьи декабриста.

Позднее С.Г. Волконский отзывался о Персине негативно, называл его «черным доктором» и считал, что он не был слишком усерден в лечении Трубецкой, что в конечном счете привело к ее смерти7. Это мнение Сергея Григорьевича косвенно подтвердилось заметным охлаждением в отношениях Персина и семьи Трубецких после смерти Екатерины Ивановны.

Свое деятельное участие в делах семьи Трубецких Иван Сергеевич основывал, вероятно, не только на дружеских чувствах, но и искал определенные выгоды для себя.

В ГА РФе в фонде С.П. Трубецкого № 1143 хранятся 13 писем Персина к Трубецкой, датированные 1851 г. В них содержится информация о разделе наследства графини А.Г. Лаваль, сообщается о выполнении поручений, данных Персину членами семьи Трубецких, а также подробности повседневной жизни его семьи в Петербурге.

Персин и его жена Анна Александровна в Петербурге встретились с семьей сестры Екатерины Ивановны Софьей. Муж Софьи, граф Александр Михайлович Борх, дипломат, действительный тайный советник, директор Императорских театров, был главным действующим лицом в деле раздела имущества и капиталов графини Лаваль между наследниками, т. е. ее дочерьми.

29 января 1851 г. И.С. Персин писал Е.И. Трубецкой: «Вчера я приехал с Anette в Питер и сегодня утром был у ваших родных, княгиня. Вы не можете себе представить, с каким радушием и ласкою приняли меня граф и графиня Борх. Их особенно растрогала та полная доверенность ваша, княгиня, о которой я им сказал, и они совершенно успокоились в этом отношении.

Я, признаюсь откровенно, никак не ожидал такого теплого участия со стороны графа Борха, но Ник[олай] Ник[олаевич]8 и брат Петр просто не могут нахвалиться графом в том отношении, как он вел себя в ваших делах, княгиня. О графине и говорить нечего, она всегда была для вас истинно родная.

Граф Борх и графиня решительно во всем согласились с вашими и мнениями, и желаниями в отношении имений и вещей, которые вы хотите иметь, и непременно все перешлют чрез меня к вам. Граф ездил к графу Орлову, который сказал ему, что вы можете иметь в Сибири денег сколько вам угодно, но граф Борх этим не унялся и хочет иметь от него эти слова на бумаге.

Он делал еще много другого, весьма для вас полезного как при жизни еще вашей матушки, так и после ее смерти, одним словом: он был как вполне родной. Я сердечно рад иметь дело с таким благородным человеком»9.

В этом отрывке упоминается брат Ивана Сергеевича Петр, который был близок к графине Лаваль и по ее личному желанию писал духовное завещание10, у него же находилась на хранении часть ее денег. Более подробной информации об этом человеке обнаружить не удалось.

Граф Борх и Петр Персин были хорошо осведомлены о состоянии движимого и недвижимого имущества покойной графини и давали советы Трубецкой в отношении распоряжения наследством.

«Несмотря на то, однако ж, - писал Иван Сергеевич 20 марта 1851 г. - я считаю обязанностью высказать мнение мое, с которым согласны граф Борх и брат Петр: самое для вас выгодное и удобное - иметь одни наличные деньги, они будут приносить вам постоянный доход, никогда и ни от чего не изменяющийся, тогда как доходы с оброчных, хлебопахотных и заводских имений будут изменяться от множества причин, часто вовсе непредвиденных, а при посредстве управляющих имение приносит всегда неполный доход, а часто и вовсе никакого»11.

В следующем письме, от 24 апреля 1851 г., Персин сообщал: «О невыгодах владения заводом я уже писал вам и уверен, что мои доводы будут вами приняты, это убеждение происходит из фактов, имеющихся у моего брата Петра, который, могу смело сказать, желает вам добра столько же, сколько и я, и хлопочет по вашим делам, как по собственным своим, а сверх того, что самое главное: граф и графиня Борх совершенно того же мнения, как и мы с братом, иначе я бы не писал вам так много вопреки вашему желанию владеть заводом»12.

Раздел имущества и распоряжение денежными средствами были возможны только в присутствии всех наследниц графини. В письме от 22 февраля 1851 г. Персин сообщал в Иркутск: «<…> из Варшавы и частью из Неаполя писали им [Борхам], чтобы они не только не выдавали бы до приезда их в Петербург ни одной копейки, даже и долгов покойной графини по разным счетам, но чтобы ее вещи в доме остались на своих местах нетронутыми»13.

Приезд Зинаиды Лебцельтерн и Александры Коссаковской ожидался лишь в мае 1851 г.14 В одном из писем к Персину Екатерина Ивановна просила прислать ей проект раздела имущества, но эта просьба не была выполнена, о чем Иван Сергеевич сообщал княгине: «<…> имение должно быть разделено в присутствии графини Лебцельтерн и Коссаковской»15.

Трубецкую, как и ее сестер, беспокоило, равную ли часть наследства получит каждая.

В письме от 20 марта 1851 г. Персин обещал Трубецкой: «<…> во всяком случае, могу вас уверить моею совестью, княгиня, что интересы ваши будут свято соблюдены мною, и вы можете быть покойны, что ничего не будет упущено из виду»16.

В этом же письме Персин отмечал: «Весьма вероятно, что при разделе не обойдется без прений, судя по многим данным, <…> я всеми силами постараюсь уладить дело миролюбно и таким образом не вынести сору из избы, будьте покойны в этом случае <…>. Невыгодных денежных сделок я не заключу, а лучше возьму имение в натуре, а от выгодных не откажусь»17.

В комментариях к ответному письму С.П. Трубецкого В.П. Павлова писала: «Речь могла идти о несогласованности мнений наследниц относительно судьбы коллекций древностей, картин, библиотеки, представлявших собой большую ценность в комплексе. Разрозненность значительно обесценивала каждое из этих собраний. <…> З.И. Лебцельтерн противилась продаже предметов искусства, предлагая разделить их между наследницами; она же, соглашаясь на продажу драгоценностей, мебели и библиотеки, категорически возражала против продажи античной коллекции и дома.

Коссаковская предлагала вывезти коллекцию картин в Англию, мотивируя это тем, что «<…> ни в Петербурге, ни в Москве нет любителей галерей, которые хотели бы расширить свои коллекции». С этим не соглашался ее муж, ссылаясь на то, что продажа коллекций, собранных с такой любовью их матерью, оскорбила бы ее память. Он предлагал все поделить поровну. Этот план не устраивал Трубецких, нуждавшихся в деньгах, а не в предметах роскоши.

К концу раздела наследницы все-таки пришли к соглашению, сохранив между собой добрые отношения. Все недвижимое имущество было поделено в соответствии с завещанием А.Г. Лаваль, а движимое, кроме коллекции античной и египетской скульптуры, приобретенной Эрмитажем за 32,5 тыс. рублей, было соответственно разделено на четыре части, в том числе библиотека, насчитывавшая свыше 8 тыс. томов»18.

Раздел имущества продолжался до августа 1851 г. Часть наследства, полученная Трубецкой, оценивалась в более чем полумиллиона рублей, также к ней отошли три имения и дом в Иркутске, находящийся в Знаменском предместье, когда-то приобретенный графиней Лаваль и оцененный в 10 тыс. рублей.

Персин писал: «<…> скажу только, что часть ваша, княгиня, движимого и недвижимого, простирается до 500 000 руб. сер. по самой легкой оценке, и потому полагаю, что доход с имений нужно считать по меньшей мере в 30 тыс. руб. сер., а может быть, и более. Из вотчины вам принадлежат: Пензенская, Подмосковная и Крымская, остальное деньгами, этот крепкий бульон - лучше всего»19.

По поручению Трубецких И.С. Персин занимался также подбором гувернеров и домашней прислуги: «Графиня нашла прекрасную и умную девицу (не очень молодую) для ваших дочерей, княгиня. Девица эта знает превосходно 4 языка: русский, французский, немецкий и английский и музыку.

Кроме этого, она необыкновенно кротка и с прекрасными манерами, так сказала мне графиня, и так отозвались о ней все, которые ее знают, фамилия ее - Анненская20, если я не ошибаюсь, я ее еще не видал; она хотела приехать на днях к графине и решить дело окончательно. <…>

Гувернера для Вани я нашел отличного во всех отношениях: он студент Московского университета, уже более 20 лет занимавшийся воспитанием не только мальчиков, но даже и девочек21. Он воспитывал всех Гурьевых, Мордвиновых, Бекетовых и был приглашаем ныне к Мансуровым в Берлин, но я его ухватил нечаянно и прилип к нему. Графиня С[офья] И[вановна] собрала о нем у всех вышесказанных господ самые удовлетворительные сведения и сегодня сказала мне, чтобы я решил с ним окончательно»22.

Также Персиным были наняты повар, садовник, горничная - немка, о которой он писал: «<…> превосходно умеет шить платье, стирать тонкое белье, одевать, чесать голову и проч. Графиня сказала, что для вас выгоднее иметь такую девушку, нежели шить здесь платье или отдавать их шить в Иркутске, а кроме того, она необходима будет вашим дочерям»23.

Важной составляющей писем Ивана Сергеевича является перечень предметов, которые были отправлены Трубецким в Иркутск: «Много вещей я к вам отправил с обозом, - сообщал он в письме от 31 июля 1851 г., - некоторые вещи с собою, а именно бриллианты и серебро, но часть серебра (небольшую) посылаю с почтою, потому что с собой взять некуда, а с обозом послать опасаюсь. Для вас, княгиня, я везу табакерку с камеей, это будет бальная табакерка, по крайней мере, и эта принадлежность вашего туалета будет в порядке!»24

По поручению Трубецких Персин приобрел книги религиозного содержания, модные журналы, ноты и романсы, хрусталь, кресло-каталку для Екатерины Ивановны, масляные краски, материалы для хозяйства и устройства дома, ткани (трип, штоф, шелковые материи), мебельные чертежи и фурнитуру, ковровые дорожки, кухонную медную посуду, коленкор для стен, обои.

Провизию Иван Сергеевич отправил в Иркутск с обозами купцов Куманина25 и Белоголового26: «13) Разных сортов сиропы и ликеры взяты мною у Салватора. Все вещи вообще вы получите не позже половины декабря в обозе Куманина. 14) Сыры, мадеру и херес вы, вероятно, теперь уже получите с винным обозом А.В. Белоголового»27.

Поездку Персина в Петербург, как видно из его писем, щедро оплатили Трубецкие: «Денег ваших, княгиня, я издержал много! Сколько для вас, столько и для себя, извините, ради Бога, что я самовольно распорядился, но деньги здесь плывут как вода, и вы, увидевши мои отчеты, не очень будете меня бранить за мотовство»28.

В письмах также идет речь об устройстве флигеля в усадьбе Трубецких, построенного недавно рядом с главным домом. Поэтому многие вещи, приобретенные Персиным в столице, предназначались для него. В это же время Иван Сергеевич готовился к ремонту своего дома на Большой улице в Иркутске, поэтому поездка в Петербург была кстати и с этой стороны.

«Для всего вашего дома с новой пристройкой, - сообщал Персин 16 октября 1851 г., - я купил обоев до 225 кусков, всего на 211 руб. сер., следовательно: денег немного, а есть обои в 3, 2 и 1 Ѕ руб. сер. кусок, этих обоев с лишком достаточно, а если рисунок некоторых не понравится, то вы выберете из моих, мне же нужно еще чрез год, и я успею выписать»29.

В другом письме Персин писал: «Металлические вещи я вам куплю все, о которых вы пишете, даже с излишком, они пригодятся мне»30.

Поездка в Петербург была очень полезна и для его жены. Она была беременна, роды ее проходили тяжело, и, не окажись Персины в столице и под наблюдением хорошего врача31, исход мог быть печален как для ребенка, так и для матери: «Вам, княгиня и Сергей Петрович, я обязан и сыном, и женою, если бы я не был это время в Петербурге, то дело с ними было бы кончено, я уверен в этом как врач, за подобные вещи словами не благодарят, а чувствуют всю жизнь»32.

Письма И.С. Персина - свидетельство близких родственных отношений в большой семье Лавалей. Они являются значимым источником для музейной деятельности, поскольку перечень предметов и описание посылок могут стать основой для комплектования фондов музея, создания новых экспозиций и выставок.

Литература:

Бестужев Н.А. Сочинения и письма / изд. подгот. С.Ф. Ковалем. Иркутск, 2003 / серия «Полярная звезда».

Добрынина Е.А. Письма декабриста С.Г. Волконского // Декабристское кольцо : Вестник Иркутского музея декабристов: сб. ст. Иркутск, 2011. Вып. 1. С. 140-226.

Добрынина Е.А. Письма М.К. Юшневской И.И. Пущину (1843-1855) // Декабристское кольцо : Вестник Иркутского музея декабристов: сб. ст. Иркутск, 2017. Вып. 3. С. 68-102.

Добрынина Е.А. Notre grande famille. Наша большая семья (письма М.К. Юшневской) // Декабристское кольцо : Вестник Иркутского музея декабристов: сб. ст. Иркутск, 2023. Вып. 7. С. 45-62.

Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности: в 2 т. Т. 2. Письма, дневник 1857-1858 гг. / изд. подгот. В.П. Павловой. Иркутск, 1987 / серия «Полярная звезда».

Примечания:

1 Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности. Т. 2. Письма, дневник 1857-1858 гг. Иркутск, 1987. С. 501 (далее: Трубецкой).

2  Добрынина Е.А. Notre grande famille. Наша большая семья (письма М.К. Юшневской) // Декабристское кольцо: Вестник Иркутского музея декабристов. Иркутск, 2023. Вып. 7. С. 49.

3 Трубецкой. С. 145.

4 Добрынина Е.А. Письма М.К. Юшневской И.И. Пущину (1843-1855) // Декабристское кольцо: Вестник Иркутского музея декабристов. Иркутск, 2017. Вып. 3. С. 102.

5 Бестужев Н.А. Сочинения и письма. Иркутск, 2003. С. 665.

6 Трубецкой. С. 146.

7 Добрынина Е.А. Письма декабриста С.Г. Волконского // Декабристское кольцо: Вестник Иркутского музея декабристов. Иркутск, 2011. Вып. 1. С. 181-182.

8 Возможно, Н.Н. Муравьев.

9 ГА РФ. Ф. 1143. Оп. 1. Д. 132. Л. 1-2.

10 Там же. Л. 13.

11 Там же. Л. 12.

12 Там же. Л. 15.

13 Там же. Л. 5.

14 Там же. Л. 4.

15 Там же. Л. 11.

16 Там же. Л. 11.

17 Там же. Л. 13-14.

18 Трубецкой. С. 501-502.

19 ГА РФ. Ф. 1143. Оп. 1. Д. 132. Л. 19.

20 Правильно: Олендская Констанция Юлиановна.

21 Горбунов Петр Александрович.

22 ГА РФ. Ф. 1143. Оп. 1. Д. 132. Л. 5-6.

23 Там же. Л. 8 об.

24 Там же. Л. 19 об.

25 Предположительно, московский купец Александр Алексеевич Куманин (1792-1863). Занимался чайной торговлей и мог свои обозы отправлять в Сибирь.

26 Белоголовый Андрей Васильевич (1806-1860), иркутский купец 1-й гильдии, поддерживавший отношения со многими декабристами. Его сыновья были воспитанниками декабристов А.П. Юшневского и А.В. Поджио.

27 ГА РФ. Ф. 1143. Оп. 1. Д. 132. Л. 23-26.

28 Там же. Л. 40.

29 Там же. Л. 25.

30 Там же. Л. 16 об.

31 Буяльский Илья Васильевич (1789-1866), русский анатом и хирург, заслуженный профессор Императорской медико-хирургической академии. В Петербурге принимал роды Анны Персиной.

32 ГА РФ. Ф. 1143. Оп. 1. Д. 132. Л. 17.

Прим. ред.: Персин Иван Сергеевич (1804 - после 1874), врач, надворный советник, предприниматель, золотопромышленник.

Из обер-офицерских детей (?). Получил высшее образование в Петербурге, в Императорской медико-хирургической академии, окончив ее в 1831 г. волонтером со званием лекаря.

Службу начал в 1831 г. батальонным лекарем в лейб-гвардии Егерском полку и продолжал до 1835 г. включительно (по данным на 8 марта 1835 г.). В 1835 г. получил чин коллежского асессора.

Приехал в Иркутск на государственную службу в 1835 г. Служил в Кяхте в пограничном правлении пограничным лекарем с 1836 (данные на 1 октября 1836 г.) по 1840 г.

С 1840  г. - иркутский городовой  врач, коллежский асессор, медик-хирург. Но проработал в этой должности недолго - до 1842 г., тем не менее к 1843 г. Персин становится надворным советником.

В дальнейшем довольно много занимался частной практикой, а также предпринимательством, в частности золотопромышленностью. Имел паи на золотых приисках Енисейской губернии, в олёкминской тайге, арендовал золотые прииски в Нерчинском округе, например Александровский по р. Чуво.

В 1855 г. И.С. Персин с томским купцом К.Г. Марьиным и иркутскими И.С. Хаминовым и М.В. Михеевым образовали золотопромышленную компанию90. В 1860-1870-е гг. он состоял в Нерчинской золотопромышленной компании с Домбровским; был доверенным камер-фрейлины двора Ее императорского величества графини Екатерины Федоровны Тизенгаузен по золотопромышленным делам.

Иван Сергеевич даже выступил в 1861 г. издателем брошюры инженера А.Н. Лопатина «Песковоз для разработки золотых промыслов».

Помимо этого, Персин пытался освоить и другие виды предпринимательства. В 1857 г. он первым подал прошение на имя генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьева об учреждении акционерной компании - пароходства на реке Лене. Предложение генерал-губернатором было поддержано, но дальнейшего развития не получило.

И.С. Персин подал прошение вторично 30 марта 1861 г. на имя иркутского гражданского губернатора П.А. Извольского с предложением о даровании ему «десятилетней привилегии на право заведения пароходов на реке Лене» и четырехлетнего срока «со дня выдачи привилегии до начатия пароходного плавания». Извольский поддержал ходатайство Персина и 7 апреля представил прошение генерал-губернатору Восточной Сибири генерал-майору М.С. Корсакову. Но и в этом случае, после переписки генерал-губернатора с министром финансов, проект не получил одобрения.

И.С. Персин интересовался вопросами экономики и торговли, им написана «Записка о последствиях упадка кяхтинской чайной торговли для Сибири».

Персин был в хороших отношениях со многими представителями иркутского купечества и чиновниками - В.Н. Басниным, М.В. Михеевым, А.В. Пятницким, И.С. Сельским, К.П. Бобановским и др.

Впервые И.С. Персин познакомился с декабристами в Петровском Заводе, где оказывал им лечебную помощь, относясь к ним с большой доброжелательностью. Как отмечал А.И. Штукенберг, «Персин был у них давно вхож и пользовался полной доверенностью».

Особенно подружился он с Н.А. Бестужевым, А.З. Муравьевым и семьей Трубецких. Персин помогал Трубецким после их переезда в Иркутск: подыскивал для них прислугу в Петербурге, являлся уполномоченным Е.И. Трубецкой по делу о разделе наследства, оставшегося после смерти ее матери А.Г. Лаваль в Петербурге.

С.П. Трубецкой так описывал взаимоотношения с Персиным в письме И.Д. Якушкину в 1842 г.: «Для меня это еще неразгаданная загадка, каким образом случилось, что мы так сошлись с ним (Персиным. - Ред.). Он был очень хорош к нам и услужлив до последних годов нашего пребывания в Петровском, как это тебе известно.

Ты знаешь также, что жена моя давно хлопотала о том, чтобы иметь человека, знающего в медицине, особенно на случай, если б мы были поселены в каком-нибудь захолустье. О Персине мы и думать не могли, потому что он имел выгодное место и хороший доход в Кяхте.

Мы не могли предложить ему ничего подобного. Пред отъездом он нам предлагает сам, чрез Артамона Захаровича (Муравьева. - Ред.), не делает никаких условий, довольствуясь тем, что мы можем ему дать. Выходит в отставку, едет для нас в Петербург и возвращается, несмотря на препятствия и на невыгодные условия. Более нельзя сделать для друзей самых близких.

Мы ничем не можем воздать ему, кроме истинной благодарности. Что он преодолел все препятствия и возвратился из столицы, меня не удивляет, он дал слово и хотел его сдержать во что бы то ни стало; но чем могли мы заслужить первое его предложение, я истинно не понимаю и часто думаю, что оно не совсем должно было быть так, как мне кажется.

Может быть, А[ртамон] З[ахарович] его уговорил, а когда уже раз Персин нам сказал, то он хотел и слово сдержать, хотя то, что мы могли ему предложить, и не соответствовало тому, что бы он мог требовать. Ар[тамон] З[ахарович], впрочем, всегда отнекивался от всякого иного участия в этом деле <…>. Между тем матушка жены моей нашла, что это для нас были совершенно излишние затеи, хотя, впрочем, то, что следует ему, вычитают из наших доходов <...>».

Как видно, отношение Персина к семье Трубецких было небескорыстно.

Кроме Трубецких, Персин лечил декабристов Е.П. Оболенского, М.К. и А.П. Юшневских, И.Д. Якушкина, А.З. Муравьева и других.

Знавший его около десяти лет И.В. Ефимов отмечал, что это был «очень умный и ловкий человек, один из лучших тогда докторов Иркутска, и сначала, но только очень непродолжительное время, пользовавшийся у Николая Николаевича (Муравьева-Амурского) даже расположением».

В 1848 г. генерал-губернатор Н.Н. Муравьев назначил не состоявшего на службе И.С. Персина управлять строительством в публичном саду у Спасской церкви, против губернского правления, деревянного здания для благородного собрания в Иркутске. Постройка началась 2 июня и успешно закончилась 16 сентября.

Персин как специалист оказывал даже Н.Н. Муравьеву врачебную помощь, причем умело делал это не без пользы для себя. Б.В. Струве отмечал: И.С. Персин, «отличавшийся удивительным умением обращаться со своими пациентами и ловкостью приноравливаться к их требованиям, и в то же время любимый и уважаемый в среде золотопромышленников и купцов, должен был сделаться посредником по откупному делу между беспокоившимся об этом деле больным и теми лицами, которых он привлекал по этому вопросу, одних как сведущих, а других как капиталистов, которые могли войти в него».

Но хорошее отношение Муравьева к Персину изменилось в связи с «занадворовским делом» (1852), когда тот, будучи сам золотопромышленником, выразил сочувствие Ф.П. Занадворову. Приязнь к Персину у Н.Н. Муравьева резко улетучилась, он разгневался.

Адъютант генерал-губернатора А.Н. Похвиснев сообщал М.С. Корсакову о полученном от генерала распоряжении «передать некоторым лицам, а именно кн[ягине] Трубецкой, находящейся под влиянием Персина с его штабом, Муханову, чтобы они держались осторожнее и не мешались бы в глупые разговоры и суждения из опасности переменить Иркутск на Колыму».

Муравьев хотел выслать Персина из Иркутска, называл его страшным интриганом, занимавшимся разными сплетнями, «вмешательством в чужие дела и толкованием их по-своему».

И.С. Персин был страшно напуган, но в конце концов дело замяли.

У И.С. Персина были братья Петр, Михаил и Николай. Николай и Михаил окончили в 1827 г. Императорскую медико-хирургическую академию. Штаб-лекарь коллежский асессор М.С. Персин в 1844-1845 гг. состоял врачом Иркутской гражданской больницы Приказа общественного призрения. О его пребывании в Иркутске писала М.К. Юшневская в 1844 г.:

«И мой добрый доктор Иван Сергеевич Персин не дал даже расхвораться порядком. Мне очень жаль, что он собирался оставить наш край, но недавно сюда приехал родной брат его Михайло Сергеевич, тоже хорошо знающий свое искусство, и мы с Кат. Ив. Трубецкой поступим к нему в лечение, когда уедет от нас добрый наш Иван Сергеевич».

Не все декабристы относились к И.С. Персину благосклонно. Например, С.Г. Волконский называл его «черным доктором». В письме к дочери и зятю он отмечал пренебрежительное отношение Персина к лечению Трубецкой: «Персин, которого родные боялись раздражить, отказывался посещать больную более одного раза в неделю. <…> Многие, в том числе и я, советовали организовать консультацию.

С[ергей] П[етрович] ее жаждал, но никак не мог решиться на нее, а лечащие врачи не только не требовали ее, но делали вид, что не находят ее необходимой, как будто они боялись быть обвиненными и что их ошибка в лечении будет доказана.

12 числа этого месяца больная сама сказала мужу: “Врачи меня плохо лечат, они не понимают, чем я больна, и они никогда не решались на консультацию, все под влиянием Персина и боятся обидеть его”. <…> Эта бессердечность, это неумение держать себя как следует, это отсутствие благодарности - новая страница в жизни Персина, полной коварства. И все это сошло ему с рук и, вероятно, будет сходить».

Весьма вероятно, что его отношение к Ивану Сергеевичу было связано с позицией Персина в «занадворовском деле». Тот принимал сторону Фавста Занадворова, о чем Волконский писал сыну в 1852 г.: «<…> Не крушись, мой друг, известием о черноте Занадворова и его сообщников <…>. Все это ведено было с давнего времени. Занадворов, как готовый на все мерзости, есть орудие других, шайки врагов генерала и Дмитрия; первый по списку из них Персин, сообщник главный Эрн <…>».

Причиной могло стать и то, что Персин был на стороне тех декабристов, кто являлся противником свадьбы дочери Волконских Нелли с Молчановым.

И.С. Персин слыл изысканным гастрономом и гурманом. Живший по приезде в Иркутск у него дома в 1855 г. Н.А. Бестужев в письме к Г.С. Батенькову так описывал эту страсть: «Он ест, и пьет, и живет как Лукулл…»

Эту страсть отмечал в своих письмах и В.Н. Баснин.

Поэт-сатирик Павел Васильевич Шумахер, служивший некоторое время в Сибири и лично знавший И.С. Персина, посвятил ему шутливые стихи:

А я к тебе с презентом:
Прими, брат, от души!
Скажи и пациентам,
Пусть примут - пропиши.
А если будет нужно
Направить животы,
То можно и наружно
Прикладывать листы.
Служа французороссам,
Ты славу залучил,
И все остались с носом,
Которых ты лечил.

Живя в Сибири, И. С. Персин неоднократно ездил в Москву и Петербург.

О периоде, когда Персин окончательно покинул Иркутск и уехал в столицу, однозначного ответа нет. Чаще отмечается 1869 г., но есть упоминание и о начале 1865 г. В поддержку этой версии можно указать на время смерти жены Персина - 24 декабря 1864 г., а также на то, что к середине мая 1865 г. в «Иркутских губернских ведомостях» в разделе частных объявлений о его доме говорится как о «бывшем доме Персина». Хотя, конечно, он мог продать один дом и купить другой, более скромный, не покидая города. Вопрос требует дальнейшего изучения.

И.С. Персин был женат на Анне Александровне, рожд. Никановой (1828 (?) - 24.12.1864). У супругов было два сына: Сергей (1851 - 1.06.1861) и Михаил (р. 1.11.1853), и дочь Екатерина (р. 1.09.1858).

Персины жили в Иркутске в собственном деревянном доме на Большой улице, который современник отмечал в числе немногих красивых. Здание погибло в общегородском пожаре 1879 г.

Н. Бестужев в 1855 г. в Иркутске написал портрет И.С. Персина, его местонахождение неизвестно.