Письма декабриста Ивана Ивановича Пущина.

Page: « 1 2 3 4 … 29 »

Posts 11 to 20 of 287

Share112016-04-14 21:25:43

11. Сестрам

<Иркутск>, 13 декабря 1827 г.

(Копия рукой Е.А. Энгельгардта.)

Пишу роковое число и, невольно забывая все окружающее меня, переношусь к вам, милым сердцу моему. Много успел со времени разлуки нашей передумать об этих днях - вижу беспристрастно все происшедшее, чувствую в глубине сердца многое дурное, худое, которое не могу себе простить, но какая-то необыкновенная сила покорила, увлекала меня и заглушала обыкновенную мою рассудительность, так что едва ли какое-нибудь сомнение - весьма естественное - приходило на мысль и отклоняло от участия в действии, которое даже я не взял на себя труда совершенно узнать, не только по важности его обдумать. Ни себя оправдывать этим, ни других обвинять я не намерен, но хочу только заметить, что о пагубном 14 декабря не должно решительно судить по тому, что напечатано было для публики.

Будет время когда-нибудь, что несколько пояснится это Дело для многих, которые его видят теперь, может быть, с другой точки. Я скажу вам только, что, вникая в глубину Души и сердца, я прошу бога просветить меня и указать мне истину. Е<гор> А<нтонович> принимает только хорошо и худо; поэтому я обвиняю себя безусловно: то, что мы сделали, пред законом - худо, мы преступники, и постигшая нас гибель справедливая. Но, признавая пагубные последствия наших необдуманных начинаний, я не могу не надеяться на того судию, который судит не по тому, что делают слабые, слепые смертные, а по тому, что хотят они делать. Он нам судия! Он, поддержавший меня поныне, даст мне силу перенести участь, которая в отдаленности кажется ужаснее, нежели вблизи и на самом деле.

Меня здесь мучит только ваше обо мне горе - меня мучит слеза в глазах моего ангела-хранителя, который в ужаснейшую минуту моей жизни забывал о себе, думал еще спасти меня. Простите, Е<гор> А<нтонович>, простите, родные, все то горькое горе, которое я навлек на вас. Не осудите только прежде свидания со мною, не здесь - так там. Да, я буду с вами там, я буду с вами, родные, безвинные на сем мире; я буду с вами, Е<гор> А<нтонович>, и вы меня примите опять. Нет, не опять, вы меня никогда из сердец ваших не отдалили: я в них; нашу связь, нашу любовь, нашу дружбу ни приговоры светских судилищ, ни 7000 верст - ничто не расторгнет; эта связь простирается и за нынешнюю мою могилу в Чите, за последнюю могилу, которая меня отсюда освободит. Прощайте, родные, прощайте, Е<гор> А<нтонович>. Простите, простите!

Share122016-04-14 21:26:04

12. Е.А. Энгельгардту

Иркутск, 14 декабря 1827 г.

Вот два года, любезнейший и почтенный друг Егор Антонович, что я в последний раз видел вас*, и - увы! - может быть, в последний раз имею случай сказать вам несколько строк из здешнего тюремного замка, где мы уже более двадцати дней существуем. Трудно и почти невозможно (по крайней мере я не берусь) дать вам отчет на сем листке во всем том, что происходило со мной со времени нашей разлуки, - о 14-м числе надобно бы много говорить, но теперь не место, не время, и потому я хочу только, чтоб дошел до вас листок, который, верно, вы увидите с удовольствием; он скажет вам, как я признателен вам за участие, которое вы оказывали бедным сестрам моим после моего несчастия, - всякая весть о посещениях ваших к ним была мне в заключении истинным утешением и новым доказательством дружбы вашей, в которой я, впрочем, столько уже уверен, сколько в собственной нескончаемой привязанности моей к вам. - Эти слова между нами не должны казаться сильными и увеличенными - мы не на них основали нашу связь, потому я смело их пишу, зная, что никакая земная причина не нарушит ее; истинно благодарен вам за утешительные строки, которые я от вас имел, и душевно жалею, что не удалось мне после приговора обнять вас и верных друзей моих, которых прошу вас обнять; называть их не нужно - вы их знаете; надеюсь, что расстояние 7 тысяч верст не разлучит сердец наших.

*(Упоминание о свидании с Энгельгардтом 14 декабря 1825 г.- важный аргумент в пользу того, что именно ему в день восстания Пущин передал портфель с декабристскими бумагами.)

Я часто вспоминаю слова ваши, что не трудно жить, когда хорошо, а надобно быть довольным, когда плохо. Благодаря бога, я во всех положениях довольно спокоен и очень здоров - что бог даст вперед при новом нашем образе жизни в Читинской, что до сих пор от нас под большим секретом, - и потому я заключаю, что должно быть одно из двух: или очень хорошо, или очень дурно.

Тяжело мне быть без известий о семье и о вас всех, - одно сердце может понять, чего ему это стоит; там я найду людей, с которыми я также душою связан,- буду искать рассеяния в физических занятиях, если в них будет какая-нибудь цель; кроме этого, буду читать сколько возможно в комнате, где живут, как говорят, тридцать человек.

Не знаю, как и где вас вообразить; при свидании с родными я узнал, что вы с Фрицом тогда были в Финляндии, и мне кажется, что вы теперь там поселились, но зачем - сам не знаю. Теперь же вся ваша семья пристроена, и Воля, которой теперь большой Владимир, верно, уже государственный человек. Если эти строки дойдут до вас, то я надеюсь, что вы, если только возможно, напишете мне несколько слов. Если родные имеют право писать к нам, то и вам правительство не откажет прибавить несколько слов,- для меня это будет благодеяние.

Где и что с нашими добрыми товарищами? Я слышал только о Суворочке, что он воюет с персианами, - не знаю, правда ли это, - да сохранит его бог и вас; доброй моей Марье Яковлевне целую ручку. От души вас обнимаю и желаю всевозможного счастия всему вашему семейству и добрым товарищам. Авось когда-нибудь узнаю что-нибудь о дорогих мне.

Ваш верный И. П.

Share132016-04-14 21:26:34

13. И.П. Пущину

Иркутск <декабрь 1827 г.>

Шесть тысяч верст между нами, но я при всех малых ожиданиях на помощь правительства не теряю терпения и иногда даже питаю какие-то надежды. Нас везут к исполнению приговора; сверх того, как кажется, нам будет какая-то работа, соединенная с заключением в остроге,- следовательно, состояние гораздо худшее простых каторжных, которые хотя и бывают под землей, но имеют случай пользоваться некоторыми обеспечениями за доброе поведение и сверх того помощью добрых людей устроить себе состояние довольно сносное. Между тем как нас правительство не хочет предать каждого своей судьбе и с некоторыми почестями пред другими несчастными (как их здесь довольно справедливо называют), кажется, намерено сделать более несчастными.

Например, ужасно то, что сделали с нашими женами, как теперь уже достоверно мы знаем (желал бы, чтобы это была неправда!). Им позволено и законами, и природными всеми правами быть вместе с мужьями. После приговора им царь позволил ехать в Иркутск, их остановили и потом потребовали необходимым условием быть с мужьями - отречение от дворянства, что, конечно, не остановило сих несчастных женщин; теперь держат их розно с мужьями и позволяют видеться только два раза в неделю на несколько часов, и то при офицере*. Признаюсь, что я не беру на себя говорить об этом, а еще более судить; будет, что богу угодно.

*(О положении жен декабристов, последовавших за ними в Сибирь, и официальных инструкциях об этом см.: Щеголев П.Е. Жены декабристов и вопрос об их юридических правах. Щеголев П.Е. Исторические этюды. СПб., 1913; Павлюченко Э.А. Указ. соч. С. 53-60.)

Мы выехали из Тобольска 1 ноября на обывательских лошадях, с жандармами и частным приставом, который так добр, что на ночь позволяет нам снимать цепи, что мы делаем с осторожностью, ибо за этими людьми присматривают, и всякое добро может им сделать неприятность.

Мы почти всякую ночь ночевали часов шесть, купили свои повозки, ели превосходную уху из стерлядей или осетрины, которые здесь ничего не стоят,- словом сказать, на пятьдесят коп. мы жили и будем жить весьма роскошно. Говядина от 2 до 5 коп. фунт, хлеб превосходный, и на грош два дня будешь сыт.

В Шлиссельбурге я ужасно сдружился с Николаем Бестужевым, который сидел подле меня, и мы дошли до такого совершенства, что могли говорить через стену знаками и так скоро, что для наших бесед не нужно было лучшего языка. Ах! Когда я буду в возможности показать вам мильон наших хитростей? Я надеюсь, что Annette не откажется повидаться с его матерью и сестрами и сказать им, что мы имели сие утешение и что их Михайло уехал из Шлиссельбурга 29 сентября сего года с первой партиею. Добрый Плуталов несколько раз хотел дать мне прочесть донесение, на котором я только увидел надпись Суворочки, но я не мог его убедить*.

*(О каком донесении идет речь, судить на основании этого текста трудно. С.Я. Штрайх предполагал, что имеется в виду донесение Вольховского, присутствовавшего при казни декабристов 13 июля 1826 г. в качестве представителя военного министерства (Штрайх, 1956, с. 402). Никаких данных о существовании такого донесения нет.)

При отправлении моем наш офицер сказал, что Фридберг нашел у покойника вашу записку ко мне, но я ее никогда не получал*.

*(У коменданта Шлиссельбургской крепости Г.В. Плуталова, умершего в 1827 г.)

Прощаясь, я немного надеялся кого-нибудь из вас видеть в Ладоге или по крайней мере найти письмо. Впрочем, мы хорошо сделали, что не приехали, ибо Желдыбин никак бы не позволил свидания. Благодарите Кошкуля, но между тем скажите, что я никак не понимаю, отчего он не мог слова мне сказать об вас.

Я очень часто об этом думал и, верю, был бы ему гораздо благодарнее, нежели за деньги. Правда, что свидание наше было под выстрелом, но можно было найти средство (даже должно было). Надеюсь на бога.

Share142016-04-14 21:26:56

14. Е.А. Энгельгардту

Чита, 14 марта 1830 г.

На днях получил доброе письмо ваше от 8-го генваря, почтенный, дорогой мой друг Егор Антонович! Оно истинно меня утешило и как будто перенесло к вам, где я бывал так счастлив. Спасибо вам за подробный отчет о вашем житье-бытье. Поцелуйте добрую мою М<арью> Я<ковлевну> и всех ваших домашних: их воспоминание обо мне очень дорого для меня; от души всех благодарю.

Об себе я ничего особенного не имею вам сказать, могу только смело вас уверить, что, каково бы ни было мое положение, я буду уметь его твердо переносить и всегда найду в себе такие утешения, которых никакая человеческая сила не в состоянии меня лишить. Я много уже перенес, и еще больше предстоит в будущем, если богу угодно будет продлить надрезанную мою жизнь; но все это я ожидаю, как должно человеку, понимающему причину вещей и непременную их связь с тем, что рано или поздно должно восторжествовать, несмотря на усилия людей - глухих к наставлениям века. Желал бы только, чтоб все, принимающие в судьбе моей участие, не слишком горевали обо мне; их спокойствие меня бы еще более подкрепило.

Не откажите мне, почтенный друг, в возможности чем-нибудь отсюда вам быть полезным в расстроенных ваших обстоятельствах; зная ваши правила, я понимаю, как вам тягостно не предвидеть близкого окончания ваших дел. Пришлите мне какое-нибудь сочинение на французском языке, с которого перевод мог бы быть напечатан на русском и с выгодою продан,- я найду средства скоро и по возможности хорошо его перевести и способ его к вам доставить. Вы этим мне доставите величайшее утешение. У нас здесь много книг прекрасных, но я не знаю, что может лучше разойтись. Vous etes sur le lieux. Vous devez le savoir bien mieux que moi*.

*(Вы на месте должны знать это гораздо лучше, чем я (фр.).)

Может быть, это мечта, но мечта для меня утешительная, сладостная. Объяснений между нами не нужно: я пойму, если вы пришлете мне какую-нибудь книгу и скажете в письме, что она вам нравится,- тогда я прямо за перо с некоторыми добрыми друзьями и спечем вам пирог. Но - увы! - когда еще этот листок до вас долетит и когда получу ответ? Мильон верст!

Человек - странное существо; мне бы хотелось еще от вас получить или, лучше сказать, получать письма,- это первое совершенно меня опять взволновало. Скажите что-нибудь о наших чугунниках*, об иных я кой-что знаю из газет и по письмам сестер, но этого для меня как-то мало. Вообразите, что от Мясоедова получил год тому назад письмо,- признаюсь, никогда не ожидал, но тем не менее был очень рад.

*(Чугунники - лицейские товарищи Пущина. При окончании Лицея Энгельгардт подарил им чугунные кольца как символ прочности лицейской дружбы.)

Шепните мой дружеский поклон тем, кто не боится услышать голоса знакомого из-за Байкала. Надеюсь, что есть еще близкие сердца. Но, бога ради, чтоб никто не знал из неосторожных, что я кой-как к вам постучался в дверь - и на минуту перенесся в круг доброй семьи, которую вечно буду любить. Маленькой Annette мильон поцелуев от дяди Пу... Еще последняя просьба: не откажите мне помогать советами добрым моим сестрам, если они будут иметь в них нужду при могущей скоро случиться перемене в их семейных делах. Хотя при жизни отца они и не в большом порядке, но я с ужасом думаю, что будет, если он скончается. Бог вам поможет. - Прощайте, будьте счастливы, сколько вам желает искренний друг ваш.

Share152016-04-14 21:27:27

15. Е.А. Энгельгардту

Петровский завод, 29 ноября 1830 г.

Милостивый государь Егор Антонович!

С удовольствием исполняю поручение Ивана Ивановича*, который просит меня передать вам чувства, возбужденные в нем последним вашим письмом, начатым на Уральском хребте и оконченным в Петербурге. <...>

*(За Пущина, не имевшего права переписки, письмо написано рукой А.В. Розен.)

Он просит сказать доброму своему Егору Антоновичу, что он совершенно ожил, читая незабвенные для него строки, которыми так неожиданно порадован был 10 сего месяца. Письмо ваше служит ему новым доказательством драгоценной и утешительной для него дружбы, которая ни временем, ни обстоятельствами не изменяется. Конечно, он никогда в ней не сомневался, но тем не менее убедиться в ней приятно. Сладко жить в памяти добрых людей. По крайней мере вы узнаете, что верный вам прежний Jeannot все тот же; что он не охлажден тюрьмою, с тою же живостью чувствует, как и прежде, и сердцем отдохнул при мысли, что добрый его старый директор с высот Уральских отыскивал отдаленное его жилище и думу о нем думал. Спасибо вам, почтенный человек! Верьте, что чувства ваши достойным образом разделяются и что понятен стон благородной вашей души, скорбящей о бедствиях человечества.

В первом вашем письме вы изложили весь ваш быт и сделали его как бы вновь причастным семейному вашему кругу. К сожалению, он не может вам дать того же отчета - жизнь его бездейственная, однообразная! Живет потому, что провидению угодно, чтоб он жил; без сего убеждения с трудом бы понял, к чему ведет теперешнее его существование. Впрочем, не огорчайтесь: человек, когда это нужно, находит в себе те силы, которые и не подозревал; он собственным опытом убедился в сей истине и благодарит бога. Провидение, посетило бедствием Россию; ужасная болезнь свирепствует. Плачевное сие известие из отечества сильно потрясло наши сердца...*

*(Речь идет об эпидемии холеры.)

Смерть Саврасова его поразила; в душе пожелал ему светлой вечности и сказал с вами: ему теперь легче! Не стало одного доброго товарища, который кому-нибудь мог быть полезен, а он жив и здоров. Как это все понять? <...>

Дайте ему весточку о лицейских его товарищах; о некоторых из них он ничего не слыхал с самой разлуки с вами; всех их помнит и любит по-прежнему. <...>

Вам преданная А. Розен.

Share162016-04-14 21:27:59

16. А.И. Пущиной

Петровский завод, 29 ноября 1830 г.

В письме вашем от 28 сентября, которое получено братцем вашим в самый Екатеринин день, вы между прочим просите кого-нибудь из нас описать вам новое наше жилище. По поручению Ивана Ивановича с удовольствием исполняю ваше желание, любезнейшая Анна Ивановна*, и постараюсь, сколько могу, дать вам ясное понятие о столь занимательной для вас тюрьме.

*(Список А.И. Малиновского. Не дошедший до нас подлинник был написан рукой А.В. Розен.)

Она построена четвероугольником, но до сих пор казематы занимают только три фаса, четвертый же обнесен частоколом. Здание сие построено на конце заводского селения по другую сторону речки, на ровном месте, примыкающем к горе. Ворота сделаны в среднем фасе, возле оных находится гауптвахта, мимо которой надобно проходить. Входя во двор, против самого входа вы видите особое строение, где находится кухня с большой комнатой для обеда и с разными кладовыми для запасов. Кругом видите вы отдельные дворы, обнесенные также частоколом, куда выходят окна коридора; коридор разделен на 12 отделений, шириною он в три аршина; в каждом отделении по пяти номеров, а в некоторых и шесть - всего 64 номера.

Против каждого окошка в коридоре находится дверь, ведущая в комнату и над которою прорублено другое окно, величиною более квадратного аршина, и оно-то должно освещать каземат, имеющий восемь аршин глубины, шесть ширины и пять вышины. Освещение сие, конечно, довольно скромно и не позволяет заниматься при самой ясной погоде иначе, как с открытою дверью. Тот фас, где братец ваш и мы живем, особенно темен, потому что солнечный луч никогда к нам не доходит и, следовательно, окна в коридоре очень сильно замерзают при больших морозах.

Иван Иванович занимает в третьем отделении 14-й номер, а мы во втором 11-й. Иван Иванович очень спокойно и удобно убрал свою комнату. В ней играет свою роль ковер, который наконец прибыл сюда несколько дней тому назад с моими вещами. Стол, на котором он занимается, украшен рукоделием добрых его сестриц. Тут особенно отличается, добрая, несравненная Annette, чудесная ваша табачница, шитая бисером. Иван Иванович в восхищении от нее и не наглядится. Чудесное сие произведение доставлено ему на прошедшей неделе вместе с девятью фунтами табаку, шестью салфетками, двумя парами шитых подтяжек и лексиконом Ольдекопа*. Он знает, кому из вас чем из этих вещей он обязан, и вполне каждого, в свою очередь, благодарит за не заслуженную им дружбу.

Как выразить вам то, что братец ваш препоручает вам написать о огромном вашем предприятии - вышить ему покрышку на диван и на стулья. Вы можете быть уверены, что это будет для него больше нежели приятно; он убежден, что и вам утешительно для него работать, но мучит его та мысль, что труд сей ужасно тяготит ваше зрение и может ему повредить. Бога ради, не принуждайте себя; прекратить этой работы вы, верно, не согласитесь - братец ваш и не смеет этого просить, но убеждает вас не торопиться для него со вредом для ваших глаз, которых сохранение ему дороже своих собственных.

*(Лексикон Ольдекопа - Карманный французско-российский и российско-французский словарь. С краткою грамматикою обоих языков и с присовокуплением списка употребительнейших имен мужских и женских, географического словаря и сравнительной таблицы весов, мер и монет обоих народов, ч. 1, СПб., 1830.)

Евгений не умеет довольно изъяснить вам признательность за доброе ваше в нем участие; он братскими чувствами вам за это платит, - к сожалению, ничем другим не может доказывать вам своей благодарности душевной. Вы беспокоитесь, как видно по письму вашему, о здоровье доброй Елизаветы Петровны, тогда как она теперь совершенным здоровьем наслаждается; вы можете представить, как эта чудесная перемена с самого прихода в Петровское нас радует.

Выехала из Читы больная, а приехала сюда здоровою - необыкновенная милость божия. Сама она к вам не пишет, потому что теперь вы получаете через меня известия о братце, и сверх того он думает, что вы не совсем были довольны ею, когда она исполняла должность секретаря при Иване Ивановиче. Впрочем, придет время, когда она опять будет писать, - через год и восемь с половиною месяцев мы поедем на поселение.

Иван Иванович здоров, бодр и весел. Вас всех братски обнимает, у батюшки и матушки целует руки. Рад от вас слышать, что Михаил Иванович умел сохранить твердость духа после всех испытанных им бедствий. Всем помнящим его посылает дружеский поклон, особенно единственному человеку Суворочке. <...>

Вам преданная А. Розен.

Share172016-04-14 21:28:31

17. Е.А. Энгельгардту

Петровский завод, 5 февраля 1832 г.

Милостивый государь Егор Антонович*.

*(Письмо написано рукой А.В. Розен.)

<...> Грустно ему было читать в письме вашем о последнем 19 октября*. Прискорбно ему, что этот день уже так мало соединяет людей около старого директора. Передайте дружеский поклон Ивана Ивановича всем верным союзу дружбы; охладевшим попеняйте. Для него, собственно, этот день связан с незабвенными воспоминаниями; он его чтит ежегодно памятью о всех старых товарищах, старается, сколько возможно, живее представить себе быт и круг действия каждого из них.

Вы согласитесь, что это довольно трудно после столь продолжительной и, вероятно, вечной разлуки.- Воображение дополняет недостаток существенности. При этом случае Иван Иванович просит напомнить вам его просьбу, о которой, по поручению его, писала уже к вам: он желал бы иметь от вас несколько слов о каждом из его лицейских товарищей. Вы, верно, не откажете исполнить когда-нибудь его желание,- это принесет ему истинное удовольствие.

*(К празднованию лицейской годовщины 19 октября 1831 г. Пушкин написал стихотворение "Чем чаще празднует лицей...", третья и четвертая строфы которого посвящены шести умершим к этому времени лицеистам. В течение 1830-1831 гг. скончались К.Д. Костенский, П.Ф. Саврасов, С.С. Есаков, А.А. Дельвиг.)

Про себя он ничего не может вам сказать особенного. Здоровье его постоянно хорошо, - это не безделица при его образе жизни. Время, в котором нет недостатка, он старается сократить всякого рода занятиями. Происшествий для него нет - один день как другой; следовательно, рассказывать ровно нечего. Благодаря довольно счастливому его нраву, он умеет найтись и в своем теперешнем положении и переносить его терпеливо. В минуты и часы, когда сгрустнется, он призывает на помощь рассудок и утешается тем, что всему есть конец! Так проходят дни, месяцы и годы. <...>

А. Розен.

Share182016-04-14 21:28:58

18. С.Г. Волконскому

<Петровский завод, 11 марта 1832 г.>

Давно я не имел такого приятного, успокоительного чувства. Сегодня разбудил меня Поджио с радостной вестью о сыне*. Между нами не нужны, я надеюсь, общие поздравления. Поцелуйте за меня ручку у Марьи Николаевны - поцелуйте малютку. Скоро надеюсь сам увидеть его. Я рад, что угадал: уверен был, что родится сын; почему? - меня не спрашивайте.

*(Известие о рождении сына Волконских Миши.)

Ваш верный И. Пущин.

В<ладимир> И<ванович> по-своему радуется вместе со мной и поздравляет вас с новым либералом. Однако картина удачно была послана?

Приписка А.В. Поджио:

Dieu soit loue! Nous prenons du cafe avec Poushine et nous nous entretenons de l'heureuse issue avec toute la joie possible. Que Dieu vous soit en aide!*

*(Слава богу! Пьем с Пущиным кофе и с огромной радостью беседуем о счастливом исходе. Бог в помощь! (фр.))

Share192016-04-14 21:36:47

19. E.А. Энгельгардту

<Петровский завод>, 5 октября 1834 г.

Милостивый государь Егор Антонович*.

*(Письмо написано рукой Е.И. Трубецкой.)

Вместе с моим письмом вы получите 6 видов: они вас познакомят с местами, где был и где теперь живет преданный вам человек. Иван Иванович уверен, что вы с удовольствием увидите места, где он работал; второй и третий вид изображают овраг и улицу на Нерчинскую дорогу, где летом производилась работа. Ключи и Укырь дадут вам понятие о забайкальской природе. В бурятской деревне, во время перехода из Читы в Петровский завод, поставлены были юрты. Увидя их, вы можете себе представить все ночлеги в продолжение дороги. Наконец, последний вид взят с переднего фаса тюрьмы на здешний завод. Я выставила числа, когда Ив<ан> Ив<анович> приехал в Читу, в котором месте когда был и прибытие его сюда*. Вы, верно, найдете местечко в галерее ваших воспоминаний и для этих сибирских видов. Простите, что в них мало искусства, но я вам ручаюсь за верность. Примите их с тем чувством, с каким они к вам посылаются: тогда, верно, они доставят нам некоторое утешение. <...>

*(Виды Петровского завода,- возможно, авторские повторения видов Читы, Петровского завода и зарисовок на пути из Читы в Петровский завод, сделанных Н. Бестужевым (см.: Зильберштейн И.С. Художник Николай Бестужев. М., 1977. С. 460-484). Однако ни одно из учтенных до сих пор таких повторений не атрибутировано как принадлежавшее Е.А. Энгельгардту.)

Сказать же о себе что-нибудь особенного ему нечего. Вот скоро девять лет, что он живет, исполняя на практике истину, которую вы часто ему повторяли: немудрено жить, когда хорошо; умей жить, когда худо. Откровенно признается вам, что не так легко приводить в исполнение это правило, но тем не менее находит в себе силы переносить настоящее свое положение и надеется и впредь не ослабеть духом. В единообразной его жизни нет происшествий: дружба некоторых из его товарищей, попечения родных, ваши письма много-много доставляют ему приятных минут и заставляют иногда, не заглядывая вдаль, наслаждаться настоящим. В прошедшем часто он встречает вас и все доброе ваше семейство...

Ив<ан> Ив<анович> радуется успехам по службе некоторых из его лицейских друзей и желает им всего радостного. Его поразило сильно известие о смерти Семена Семеновича*. Вы же слова не говорите о вдове его и детях. Участь их беспокоит Ив<ана> Ив<ановича>, и вы, верно, напишете что-нибудь об них.

*(Речь идет о лицейском товарище Пущина С.С. Есакове, полковнике, участнике подавления польского восстания, застрелившемся в период военных действий. У Есакова осталось трое детей (см.: Эйдельман Н.Я. Прекрасен наш союз. М., 1982. С. 190-192).)

Ив<ан> Ив<анович> искренно желает вам всего хорошего, дружески жмет вам руку и поручает передать его поклон всем вашим. Он уверен, что в нынешнем месяце, 19 числа, соберутся у вас или где-нибудь лицейские. Вы им скажите, что Ив<ан> Ив<анович>, несмотря на отдаление, мысленно в вашем кругу: он убежден, что, не дожидаясь этого письма, вы уверили всех, что он как бы слышит ваши беседы этого дня и что они находят верный отголосок в его сердце. Еще раз обнимает он вас и надеется, что вы на досуге порадуете его письмом, которое для него всегда желанный гость. <...>

Совершенно вам преданная Е. Трубецкая.

Share202022-04-23 09:37:29

20. Е.А. Энгельгардту

7 февраля 1836 г. Петровский завод

На этой неделе я получил письмо ваше, почтенный друг Егор Антонович*. Я очень порадовался, что оно от нескольких чисел. Первые строки навели на меня уныние; я никак не умею себе представить вас больным и с истинным утешением на той же странице увиделся с вами несколько дней после, когда ваше расположение уже опять напомнило мне того Егора Антоновича, который весельем своим умел радовать и других. Вы здоровы, и все вокруг вас чувствуют облегчение; будьте уверены, что я разделяю с семейством вашим приятность этого чувства. Мне памятно, как трудно с вами, когда вы нездоровы. <...>

*(Письмо написано рукой М.Н. Волконской.)

Из письма Annette вы давно узнали, что я получил шесть лет* еще в декабре месяце; вы видели мою благодарность, повторять ее не буду. Вы давно меня знаете. Напрасно вы думаете, что я не мог услышать тех напевов, которые некогда соединяли нас. Добрые мои товарищи нашли возможность доставить мне приятные минуты. Они не поскучали разобрать всю музыку и спели. Н<иколай> Крюков заменил Малиновского и совершенно превзошел его искусством и голосом.

Яковлев нашел соперника в Тютчеве и Свистунове. Вы спросите, где же взялись сопрано и альт? На это скромность доброго моего секретаря не позволяет мне сказать то, что бы я желал и что, поистине, я принимаю за не заслуженное мною внимание**. Вы согласитесь, почтенный друг, что эти звуки здесь имели для меня своего рода торжественность; настоящее с прошедшим необыкновенным образом сливалось; согласитесь также, что тюрьма имеет свою поэзию, счастлив тот, кто ее понимает.

Вы скажете моим старым товарищам лицейским, что мысль о них всегда мне близка и что десять лет разлуки, а с иными и более, нисколько не изменили чувств к ним. Я не разлучаюсь, вопреки обстоятельствам, с теми, которые верны своему призванию и прежней нашей дружбе. Вы лучше всякого другого можете судить об искренности такой привязанности. Кто, как Вы, после стольких лет вспомнит человека, которому мимоходом сделал столько добра, тот не понимает, чтобы время имело влияние на чувства, которые однажды потрясли душу.

Я более Вас могу ценить это постоянство сердца, я окружен многими, которых оставили и близкие, и родные; они вместе со мною наслаждаются Вашими письмами, и чувства Ваши должны быть очень истинны, чтобы им, несмотря на собственное горе, доставить утешение и некоторым образом помирить с человечеством. Говоря Вам правду, я как будто упрекаю других, но это невольное чувство участия к другим при мысли Вашей дружбы ко мне. Теперь я обращаюсь к издателю "Земледельческой газеты"***. Мне кажется, что он шутил надо мною, желая, чтоб я разводил здесь картофель. Это немного мудрено, потому что почти со времени Елисаветы этот овощ во всеобщем употреблении между жителями средней полосы Сибири.

Здесь, как и в России, у всех крестьян огороды очень хороши, а в некоторых местах разводят картофель даже в поле. Я не говорю о нашем Петровском, здесь ничто не созревает по особенным причинам местности, и картофель и огурцы почти всякий год погибают в июне от мороза. В окрестности же, в расстоянии 30 верст, по всем деревням все прекрасно родится, и оттуда нас снабжают всем. Впрочем, не Вы одни нападаете на нашу Сибирь, для которой многое можно сделать, но не в этом отношении.

Профессор Гугуль недавно издал книгу и говорит, что в Камчатке картофель немногим более горошины****. Это обидно, там со времени Екатерины он произрастает и достигает всегда обыкновенной величины. Вообще о нашем климате, которого не за что, впрочем, хвалить, можно сказать, что растительность так быстра и сильна, что у нас в Чите в одно лето Amarantas Melancolice вырастает в сажень в высоту. Вы извините, что я вступился за честь Сибири. Я бы больше Вам сказал, но для этого надобно иметь положительные и точные сведения, которых за стенами тюрьмы собрать мудрено; прошу Вас только верить мне на слово и иметь лучшее мнение о состоянии нашего края.

*("Шесть лет промчались как мечтанье..." - прощальная лицейская песня А.А. Дельвига.)

**(Как видите, речь идет обо мне и Камилле Ивашевой, и должна вас заверить, что это делалось с живым удовольствием. (Прим. М.Н. Волконской на фр. яз.))

***(Е.А. Энгельгардт с 1834 по 1852 г. был директором редакции "Земледельческой газеты".)

****(Установить, что за книга имеется в виду, не удалось.)

Отчего Вы думаете, что мы не читаем Вашей газеты? Я уже Вам писал, что мы ее получаем и всегда с особенным вниманием следим за всеми улучшениями и нововведениями. Для Вас, я очень понимаю, чрезвычайно приятно войти в сношение с полезной целью с добрыми нашими крестьянами. Вы любите этот народ и, верно, окажете ему пользу Вашими агрономическими наставлениями.

Я так заговорился, что забыл поблагодарить Вас за семена, которые, впрочем, еще у моей сестрицы, Анны Ивановны. Я приложу все возможные старания, чтобы вырастить их. <...> Вы будете иметь от Анны известие о ходе наших трудов; я говорю наших, потому что я искусен только на произращение салата, нежнейшие растения имеют попечителей искусных, ученых и опытных. Я только пользуюсь их трудами* <...>.

*(Огородами в Петровском заводе занимались многие декабристы, особенно успешно шло дело у Н.А. Бестужева и С.Г. Волконского.)