263. Н.Д. Пущиной

Нижний Новгород, 2-8 июня 1858 г.

<...> Я с отрадой смотрю на Аннушку нашу - миловидную наивную болтунью, - в разговоре она милее, нежели на письме. <...> Велел принести папку - отдал Аннушке две иллюминованные литографии (виды Везувия - Неаполь и Сорренто), которые я купил в Москве. Она рисует изрядно. Буду видеть и с карандашом в руках. При этом осмотре моих рисунков директриса получила в дар портреты П. Борисова, Волконского и Одоевского. <...>

Потолковали и отправились к Муравьеву. <...> У Муравьева по случаю воскресенья был прием. <...> От Муравьевых заехал к Карамзиным - он сын историографа <...>, член комитета современного дела. <...>

Отыскивая "Колокол", я случайно узнал от М<арьи> А<лександровны>, что здесь мой сибирский хороший знакомец Шумахер. Она тотчас послала ему сказать, что я приехал; к чаю он явился с номером, где то, что мне нужно. <...>

Навестил Даля (с ним побеседовал добрый час). <...>

Ты будешь читать письмо Герцена и будешь очень довольна*. Есть у меня. <...>

*(Имеется в виду "Письмо к императору Александру II по поводу книги барона Корфа" (Колокол, 1857, лист 4. 1 октября).)

6 июня, пятница.

<...> Утром явился ко мне Володя Анненков. <...> Спрашивает, где отец его. Я решительно ничего не мог ему сказать. Говорит, что ожидает их возвращения каждый день. С ним потолковал и нашел, что он все тот же. Кажется, переезд через Урал нисколько его не оживил, только меньше плюет по-бурятски. И то хорошо. <...>

Вся наша петербургская семья отправляется 1 июня в Царское Село; покамест на Мойке остается Михаил с женой, Бароццова (она здорова и весела), Варя и Лиза. Этот отряд будет наезжать в Ц<арское> С<ело> до отправления в Щиглицы. <...>

Воскресенье, 8 июня.

<...> Явился к директрисе Иван Александрович, встретился с ним пристойно, но холодно. Она, то есть Анненкова, простудилась - ставила пиявки. Я к ней заеду с визитом и покажу Анненкову - душеприказчику - письмо Киреева, которое очень кстати ты мне прислала. Это его заставит скорей послать деньги в Минусинск*. <...>

*(И.А. Анненков был душеприказчиком Ф.Б. Вольфа, завещавшего свое имущество в пользу неимущих товарищей. И.В. Киреев после амнистии оставался до 1861 г. в Минусинске, получал казенное пособие, недостаточное для содержания семьи (в 1858 г. - жена и двое детей).)

265. Н.И. и М.Н. Пущиным

Нижний, 12 июня 1858 г.

На днях я просил Eudoxie сказать тебе, любезный друг Николай, что я в Нижнем не раз склонял и склоняю твое имя с Далем и Шумахером. <...>

Ты и Марья Николаевна, вы без рассказов понимаете, с какой радостию мы обнялись с Аннушкой: ее наивная сердечная веселость при встрече удвоила отрадное чувство мое. <...> Мы с Аннушкой толкуем о многом - она меня понимает. Пребывание мое здесь будет иметь свой плод, как я надеюсь. Покамест она остается, иначе невозможно: и жена того же мнения - мы не раз трактовали с нею об этом предмете, нам обоим близком. <...>

С Далем я ратоборствую о грамотности. Непременно хотелось уяснить себе, почему он написал статью, которая всех неприятно поразила. Вышло недоразумение, но все-таки <лучше>, если бы он ее не писал, если не мог, по некоторым обстоятельствам, написать, как хотел и как следовало. Это длинная история*. <...>

*(В третьей книге журнала "Русская беседа" за 1856 г. появилась статья В.И. Даля "Письмо к издателю А.И. Кошелеву" (номер со статьей вышел в ноябре). В ней Даль касался широкого круга вопросов: сельских промыслов и фабричного производства, писал о нравственности народных обычаев и высказывал мысли о русской грамматике, главное же - выступил противником распространения грамотности среди простого народа.

"Грамотность сама по себе, - писал Даль, - ничему не вразумит крестьянина; она скорее собьет его с толку, а не просветит. Перо легче соли; вкусивший без толку грамоты норовит в указчики, а не в рабочие, норовит в ходоки, коштаны, мироеды, а не в пахари; он склоняется не к труду, а к тунеядству". Прогрессивная общественность единодушно осудила Даля. В числе выступивших против него в печати были Салтыков-Щедрин, Чернышевский, Добролюбов, Ушинский.)

Верный твой И. П.

267. М.С. Корсакову

Марьино, 6 июля 1858 г.

Простите великодушно, добрый и почтенный Михаил Семенович, что до сих пор не откликнулся на ваше милое и любезное письмо от 30-го марта. Я его получил перед самым отъездом моим в Нижний, где пробыл с Аннушкой до половины июня. Ваше письмо необыкновенно долго шло, - видно, весенняя распутица была причиной этого страшного замедления, - правда, и не близко мы теперь друг от друга! <...>

Благодарю вас искренно за ваше участие в перемене моего быта. Это истинно явное благоволение свыше! Никак не приписываю себе, своим достоинствам согласие жены разделить со мной остаток наших дней. Союз этот возвратил меня к жизни, значит, я еще на что-нибудь здесь пригоден. Благодаря бога, с прошлого сентября болезнь уступила, и я начал поправляться. Теперь хотя не Геркулес, но сколько-нибудь действую. Надеюсь, что силы укрепятся. Очень жалею, что вы не навестили нас в Марьине. Пожалуйста, если будет возможность, доставьте нам это удовольствие.

Жена так часто слышала от меня рассказы об вас, что желала бы с вами познакомиться. Когда вы были в Москве, я не мог туда приехать. Меня держали в карантине. Грешно было бы его нарушить, когда он был наложен любовью и дружбой. В продолжение прошлой зимы меня навещали и родные, и друзья - два раза был Яков Дмитриевич. Теперь мы с женой в августе думаем побывать у наших в Калуге и Туле.

Из ваших знакомых в Калуге Оболенский и Батеньков. У Евгения недавно родилась опять дочь, княжна Мария. Басаргин поехал в Омск выдать замуж и пристроить Поленьку - ее жених Павел Менделеев, брат Ольги Ивановны*. Я с ними, к сожалению, разъехался ночью под Владимиром, возвращаясь из Нижнего. Матвея Апостола видел в Москве, он приезжал один быть крестным отцом Сережи, родившегося у Нонушки. Домашних его надеюсь увидеть в сентябре, если устроится, как предполагаю, поездка моя в Петербург.

*(Поленька - дочь декабриста Н.О. Мозгалевского, воспитанница Басаргиных, вышедшая замуж за Павла Ивановича Менделеева, брата жены Н.В. Басаргина.)

Этот раз останавливался, по усиленной просьбе, у Сергея Григорьевича. Он ужасно один в пустом Нелинькином доме и рад был моему сожитию, хотя были вместе только рано утром и поздно вечером. Он сам должен скоро ехать в Воронеж и Крым, по делам Дочери. Она, М<ария> Н<иколаевна> и Миша и Сережа на водах. Пьют их и купаются. Дай бог, на пользу!

Меня удивило, что вы мне говорите о намерении выйти в отставку*. Не понимаю этого! Или что-нибудь тут кроется мне неизвестное, иначе не могу себе представить, чтобы вы оставили Н<иколая> Н<иколаевича> после всего, что он для вас сделал. Извините, что я вам говорю откровенно, как думаю, не умею иначе поступать. Со временем все это мне объяснится. От души желаю вам всего лучшего, главное, терпения в начатом деле. Храни вас бог! Обнимаю вас крепко...

*(Это намерение Корсакова не осуществилось.)

И. П. <...>

269. Е.П. и М.М. Нарышкиным

С. Марьино, 27 июля 1858 г.

Оболенский тоже требовал от меня сведений насчет нашего съезда; я ему сказал с разными прибаутками, что в наших свиданиях не так, как <у> царских особ, не нужно никаких приготовлений. Следовательно, можно всегда явиться запросто и благодарить бога, что мы не цари.

<...> 24-го числа Ал<ександра> Вас<ильевна> Ентальцева кончила земное свое странствие. <...> 26-Го ее похоронили в Алексеевском монастыре. <...>