53. Е.П. Оболенскому

№ 11.

9 октября 1840 г. Тобольск

<...> Барятинский все собирается к тебе писать, но, кажется, не скоро соберется. Это время для него не совсем хорошо, хотя он и не чувствует, чтоб здешний климат ему вредил; вообще доволен, что поселен в Тобольске: живет по-прежнему уединенно, занят греческим языком, кой-когда меня навещает, я также от времени до времени захожу к нему. Он живет вместе с Пушкиным недалеко от меня, а Фонвизины против моего теперешнего жилища. Редкий день, чтобы с ними не видался хоть на минуту. <...>

Из Туринска мне часто пишет Басаргин, и Ивашев иногда стряхает свою лень: оба они с дружбою вспоминают тебя и хотели бы очень видеть нас обоих в их городке. Ивашев даже воображает, что мы займем весь верхний этаж его дома, которого половину я нанимал и где до сих пор мой хлам напоминает постояльца. Не могу довольно благодарить их за участие и не умею себе представить, чтоб они могли находить приятность в таком собеседнике, каким я был почти постоянно во время пребывания моего у них. Или я в совершенном заблуждении на свой счет, или они необыкновенно снисходительны, только мне казалось, что я должен был всем казаться несносен. Теперь не имею в себе в такой сильной степени этого неприятного чувства, как-то гляжу на все веселее, деятельность возвращается, и есть надежда, что все придет в порядок. <...>

55. И.Д. Якушкину

<Туринск>, 17 генваря 1841 г.

Как сон пролетели приятные минуты нашего свидания. Через 24 часа после того, как я взглянул в последний раз на вас, добрый мой Иван Дмитриевич, я уже был в объятиях детей и старушки Марьи Петровны. Они все ожидали меня как необходимого для них человека. Здесь я нашел Басаргина с женой: они переехали к нам до моего возвращения. Наскоро скажу вам, как случилось горестное событие 27 декабря*. До сих пор мы больше или меньше говорим об этом дне, лишь только сойдемся.

*(На обратном пути из Тобольска в Туринск Пущин заезжал на пять дней к Якушкину в Ялуторовск. Здесь настигла его весть о кончине В.П. Ивашева, заставившая Пущина немедленно двинуться дальше.)

Вечер кончился обыкновенным порядком. Ивашев был спокоен, распорядился насчет службы в кладбищенской церкви к 30-му числу, велел топить церковь всякий день. Отдавши все приказания по дому, пошел перекрестить сонных детей, благословил их в кроватках и отправился наверх спать. Прощаясь с Марьей Петровной, сказал, что у него болит левый бок, но успокоил ее, говоря, что это ничего не значит. Между тем, пришедши к себе, послал за доктором - и лег в постель. Через полчаса пришел Карл. Тронул его пульс - рука холодная и пульс очень высок. Карл пошел в комнату возле - взять ланцет. Возвращается и видит Ивашева на полу. В минуту его отсутствия Ивашев привстал, спустил с кровати ноги и упал без чувств. Тут был Федор, который вместе с одной женщиной приготовлял бинт для кровопускания. Они не успели его поддержать, так это было мгновенно. Бросают кровь, кровь нейдет. Трут, качают - все бесполезно: Ивашев уже не существует.

Между тем пришел Басаргин, которого успели позвать, когда Ивашев послал за лекарем. Он, видя эту картину, спрашивает, ничего не понимая: "Ивашев, что с тобою?" Ответу нет. Глядит - вся левая сторона головы и грудь покрыты синими, багровыми пятнами. Карл плачет. Весь дом на ногах. Марья Петровна совсем синяя стоит над телом - так ее застает Прасковья Егоровна, прибежавшая с мужем. Увели старуху в ее комнату. Наверху покойник, внизу сонные дети и плачущая старуха пред образом на коленях. Все это было между девятью и десятью часами. Приезжают городничий, лекарь, городовой и стряпчий. Сначала хотят вскрывать тело, но Басаргин говорит, что никак этого не позволит. Достаточно наружных признаков, показывающих апоплексический удар. Полиция уходит. Всю ночь тревога в доме. Не нужно этого описывать, вы можете себе представить, что тут происходит.

Утром Машеньку с Петей переводят к Басаргину: он с женой переезжает сюда. Пишет в Тобольск, чтоб я скорее приехал; пишет к родным Ивашева через одного их приятеля, который должен их приготовить к этой ужасной вести. Одним словом, 30 декабря вместо поминок Камиллы Петровны в тот самый час, как она скончалась, хоронят Ивашева, который сам для себя заказал обедню*.

*(Ивашев заказал обедню в годовщину смерти жены.)

Теперь вы спросите, что же делается у нас? Грустная печать на всем, но я нашел все гораздо лучше, нежели ожидал: теперь спокойнее, нежели был, когда услышал среди вас о том, что здесь случилось. Дети необыкновенно ко мне привязаны: с Машенькой всякое утро занимаюсь, Петя и Верочка беспрестанно со мной. Верочка уверяет, что меня узнала. По крайней мере бросилась ко мне, когда я вошел, и они все мне приготовили пирожки и ждали с часу на час. С Марьей Петровной поплакали. Она спокойнее несколько, здоровье ее хорошо. Я поселился возле них, чтоб быть ближе. Верх пуст. Дай бог, чтоб все шло, как теперь, пока не придет позволение сиротам возвратиться к родным: не могу думать, чтоб в этом отказали.

С Завьяловым писал Фонвизиным, Пушкину и Черепанову по известному вам делу*.

*(Фонвизин отвечал 21 января Пущину на письмо, доставленное ему землемером С.Г. Завьяловым: "Черепанов вам кланяется и обещает исполнить по вашему письму" (Фонвизин, т. 1, с. 190). П.Н. Черепанов - тобольский губернский прокурор.)

Останься я день в Тобольске, мы с вами бы не увиделись. Почта туда должна была прийти на другой день моего выезда. Не стану говорить вам, как свидание мое с вами и добрым Матвеем Ивановичем освежило мою душу, вы оба в этом уверены без объяснений. У вас я забыл рубашку, значит, скоро опять увидимся. Пока дети здесь, я не тронусь, а потом не ручаюсь, чтоб остался в Туринске.

С нынешней почтой пишем в Екатеринбург, чтоб к памятнику прибавили другую надпись. Зимним путем он будет перевезен - весной поставим и памятник по рисунку самого Ивашева. Не часто бывают такие случаи в жизни.

Скоро будет отсюда случай к вам, я к тому времени приготовлю все, что мне поручали в Ялуторовске. С почтой невозможно отправить заветных рукописей*. По-моему бы и можно, но вы будете называть меня неосторожным человеком, и я не хочу в мои преклонные лета заслужить такого мнения.

*(2 февраля 1841 г. Якушкин сообщал Пущину: "... получил от вас посылку, которую мне доставили в совершенной исправности. Гутинька благодарит вас за прописи; учебный наш комитет определил ей упражняться по оным без отлагательства" (Якушкин, с. 270).)

Басаргин в восторге, что я приехал. Вчера он перебрался домой, но всякий день бывает.

Я сделал визиты тем, которые у меня были. Теперь примусь за переписку Паскаля* (половина у Пушкина). Много еще надобно кой-куда написать.

*(Речь идет о переводе "Мыслей" Паскаля, сделанном Пущиным и П.С. Бобрищевым-Пушкиным.)

Сейчас отправляемся в церковь - уже 21 день новой могиле.

Прощайте, добрый друг. Крепко обнимите за меня Матвея Ивановича, поцелуйте руку Марье Константиновне, приласкайте деток, если они меня помнят еще. Евгения поцелуйте, когда он приедет к вам утром,- я его рожицу никак не забуду. Пожалуйста, уведомляйте меня о магнетизме, об Оленьке (honni soit qui mal y pense*). He прощаю себе, что я ее не видал,- не знаю, какое-то чувство меня остановило просить вас об этом. Красавице вашей хозяйке и благодарения и приветствия. Я ее жду к себе в Ирбитскую ярмарку.

*(да будет стыдно тому, кто думает об этом плохо (фр.).)

Почтенному отцу Степану скажите все, что можете лучшего от меня. Встреча таких людей, как он, во всех отношениях приятна и утешительна. Не давайте ему хворать.<...>

Разбирайте, как знаете, мои клетки*. Отыщите в них только то чувство, которое без выражения существует,- больше ничего не желает верный вам П<ущин>.

*(Письмо для экономии бумаги написано строками, идущими вдоль и поперек.)

Все наши посылают вам дружеские поклоны. Не перечитываю письма; дополните смысл, где его не будет доставать.

57. Е.П. Оболенскому

№ 15.

16 февраля 1841 г. Туринск

<...> Все мои родные помешались на предстоящем торжестве: как ни уверяю их, что напрасно они истощают способности надеяться, все свое толкуют. Ты, я думаю, на этот счет согласен со мной.

<...> С Кавказа получил письмо от Назимова и несколько слов от доброго нашего Нарышкина: оба они произведены в юнкера. Это новое положение для тех, которые разжалованы в солдаты. Таким образом, можно несколько раз производить, не давая офицерского чина*. <...>

*(М.А. Назимов и М.М. Нарышкин были в конце 1840 г. "переименованы" из унтер-офицеров в юнкера, что не давало офицерского чина и поэтому препятствовало выходу в отставку.)

59. Н.Д. Фонвизиной

27 февраля <1>841 г., Туринск

<...> Примите это произведение, как оно есть, и ожидайте скоро ящики, которые будут лучше сделаны. Тут не будет препятствия со стороны духовенства, которого влияния я не в силах уничтожить.

В воскресенье меня в два часа утра приятным образом разбудил Гаюс, мой племянник. <...> Главное приятное известие, что матушка здорова, то есть в том хорошем положении, которого мы лучше желать не смеем. <...> Батюшка посылает мне золотые часы с репетицией и двумя новомодными золотыми цепочками, какую-то пару платья в 350 р. и какой-то знаменитый архалук - денег нет! Это точно странно. Annette говорит, что деньги пришлют и что я должен уважить страсть нашего старика к часам, которых у меня теперь трое. Со временем, вероятно, будет мильон, и я буду заводить репетицию, когда придут за деньгами. <...> Знаю, что все глупые денежные дела устроятся, но хотелось бы, чтоб скорее это кончилось. <...>

Хорошо бы, если бы Пушкин прислал скорее Паскаля, - я уже две недели как отправил ему мой пай: Только мне кажется, что он запоздал своей работой. <...>