83. Н.Д. Фонвизиной

7 ноября 1841 г., Туринск

<...> Наш триумвират, несколько вам знакомый, совершенно сибирская проза нараспев. Признаюсь, издали мне эта коллекция казалась сноснее, а как вижу ближе, то никак бы не хотел ими командовать. Надобно иметь большую храбрость или большое упрямство, чтобы тут находить счастие. Впрочем, я этим еще более убеждаюсь в ничтожестве сибирских супружеств*.

*(О семейной жизни Н.В. Басаргина см. прим. 1 к письмам 78 и 80.)

Душевно желаю, чтобы Свистунов доволен был своим уделом чистосердечно, - притворяться всегда тоска, а особенно в этом случае.

Насмешили вы меня вашей классификацией старых женихов. Благодарен вам, что вы по крайней мере хотите меня женить не здесь, а в России. Даже советую поместить меня в категорию Оболенского, а его можно обвенчать. Он найдет счастие там, где я, грешный человек, его и не примечу. Так, по крайней мере, мне кажется. Пожалуйста, отправляя его ко мне, снабдите аттестатом: я хочу знать ваше мнение; оно всегда оригинально, хотя иногда и не совсем справедливо, по-моему.

Насчет Володи с вами не согласен, но душевно желаю ошибиться. Пусть сбудутся ваши предположения о его характере. Способности у него есть, но характер мне не нравится: он мне всегда казался бездушным, и оттого я никакой симпатии к нему не чувствую, хотя вообще люблю новое поколение. <...>

Спасибо вам за ответ о Сутормине - он исправно занимается русской грамотой, явится со временем пред Коньком-Горбунком*. <...>

*(Н.Я. Сутормин - учитель в Туринске. Конек-Горбунок - П.П. Ершов, учитель, потом директор Тобольской гимназии. Пущин помогал Сутормину готовиться к экзамену на звание учителя старших классов (Штрайх, 1956, с. 408-409).)

Из Иркутска нового ничего нет. Завтра Машенькины именины. Там меня вспомнят. Но Марья Николаевна редко мне пишет - потому и я не так часто к ней пишу. Со мной беда. Как западет мысль, что я наскучаю, так непременно налево кругом сделаю. Не знаю, хорошо ли я думаю, но иначе не могу. <...>

Пошлет ли Ершов стихи - вы ничего не говорите. <...>

85. И.Д. Якушкину

17 ноября 1841 г., Туринск

<...> 15-го числа в ночь у Басаргина родился сын. На днях я буду крестить его, назвали его Василием в память бедного Ивашева. <...>

Мих<аилу> Алекс<андровичу> на днях отправил табачницу вроде вашей, где представлена сцена, происходящая между вами, Пушкиным и Кюхельбекером. Он будет доволен этим воспоминанием, освященным десятилетнею давностию*. <...>

*(Табачница с рисунком, изображающим Фонвизина, Бобрищева-Пушкина и М. Кюхельбекера, неизвестна.)

Недавно я получил Bernardin de St. Pierre*. Если вы и Матвей Иванович питаете мою привязанность к этому добродушному писателю, то я пришлю его к вам погостить**. <...>

*(Бернарден де Сен-Пьер.)

**(Какие сочинения Бернардена Сен-Пьера пересылали декабристы друг другу, не ясно. Возможно, это было издание 1834 г. "Romans, contes opuscules" <"Романы, маленькие рассказы">.)

Энгельгардт возится с нашим Паскалем и никак не может вывести его в люди. Я советую Пушкину обратиться к прусскому королю - авось он, для чести русской словесности, напечатает эту рукопись. <...>

Умер Рукевич. <...>

87. И.Д. Якушкину

7-8 марта 1842 г., Туринск

С Пенженским я сказал вам несколько слов, добрый мой Иван Дмитриевич. Не знаю, удастся ли теперь много с вами поболтать. Приезд Оболенского, отъезд Басаргина как-то совершенно привели в беспорядок обыкновенный мой день*. Н<иколай> В<асильевич> пробудет у <вас> денька два, и вы успеете с ним поговорить о нашем здешнем житье. На будущей почте я отправляю письмо об нашем переезде из Туринска. Пишу к Горчакову, письмо мое доставит ему сестра моя.

Мы просимся с Оболенским в Тобольск, а если нельзя туда, то в Ялуторовск. Вероятно, будет последнее, и мы, может быть, поживем вместе. Назначение Тобольска с общего нашего согласия с Оболенским и по желанию сестры Annette, которая, узнавши от меня, что Басаргин перебирается в Курган, пишет мне, чтоб я окончательно просился в губернский город. К ним недавно приехал Гаюс, мой племянник, которого Мих<аил> Алекс<андрович>и Нат<алья> Дм<итриевна> зарядили этой мыслью. <...>

*(Е.П. Оболенский приехал из села Итанцы в Туринск 27 февраля 1842 г. Н.В. Басаргин был переведен на поселение в Курган, прибыл туда 10 марта 1842 г. (см. его письмо от этого числа к Пущину: Сибирь и декабристы, вып. 3, с. 177).)

Не нужно вам говорить, что Оболенский тот же оригинал, начинает уже производить свои штуки. Хозяйство будет на его руках - а я буду ворчать. Все подробности будущего устройства нашего, по крайней мере предполагаемого, вы узнаете от Басаргина. Если я все буду писать, вам не о чем будет говорить, - между тем вы оба на это мастера. Покамест прощайте. Пойду побегать, и кой-куда зайти надобно. Не могу приучить Оболенского к движению.

8-е <марта>.

Почта привезла мне письмо от Annette, где она говорит, что мой племянник Гаюс вышел в отставку и едет искать золото с кем-то в компании. 20 февраля он должен был выехать; значит, если вздумает ко мне заехать, то на этой неделе будет здесь. Мне хочется с ним повидаться, прежде нежели написать о нашем переводе; заронилась мысль, которую, может быть, можно будет привести в исполнение. Басаргин вам объяснит, в чем дело.

Пригнал к самому отъезду Басаргина. Он вам отдаст Веrnardin de St. Pierre и ваши книги, которые у меня с лишком год гостили: Montaigne, Рейц и пр. Вы по принадлежности отдадите их Матвею Ивановичу с благодарностию*. <...>

*(Речь идет об "Опытах" М. Монтеня и книге историка русского права, профессора Дерптского университета А. да Рейца "Versuch uber geschichtliche Ausbildung der russischen Staats-und Rechtverfassung" (Mitave, 1829). Под заглавием "Опыт истории российских государственных и гражданских законов" она была опубликована в Москве в 1836 г. (перевод Ф.Л. Морошкина).)

Поговорите мне о Карол<ине> Карл<овне> и вообще обо всем, что у вас делается. Скажите словечко о новобрачных, как вы все это нашли? <...>

Петю Ивашева записали в гильдию. Опекун их Головинский уже с ними; он вышел в отставку, и соединились с сиротками. От Марьи Петровны довольно часто получаем письма. Она и все малютки здоровы. Еще вас обнимаю.

Верный ваш И. П.

Спасибо вам за все, что вы мне говорите о письме Егора Антоновича. Я знал, что вы прочтете с восторгом его строки. Посылаю вам и Матвею Ивановичу "Les Nouvelles Genevoises"*. Проглотите их и непременно возвратите с казаком. Я их начинаю переделывать на русские нравы, но хочу, чтобы вы прочли эту книжку. Скажите, как она вам полюбится. Я поставил NB на "Bibliotheque de mon oncle"** <...>.

*("Les Nouvelles Genevoises" - наиболее известное сочинение швейцарского писателя Рудольфа Тепфера (1841). Книга была прислана Пущину Е.А. Энгельгардтом для перевода с тем, чтобы вырученные от издания деньги пошли на помощь осиротевшим детям лицеистов (см. об этой книге в письме Якушкина Пущину от 17 марта 1842 г. - Якушкин, с. 296).)

**("Библиотеке моего дяди" (фр.).)

89. И.Д. Якушкину

4-го июня 1842 г., <Туринск>

<...> Среди всех этих посетительниц навестил чиновник Казачинский с письмом от М<ихаила> А<лександровича>. Этот господин, кажется, приезжал наблюдать за умами - хочется им видеть, нет ли здесь сношений с Ирбитскими делами. Там государственные имущества начинают чувствовать, что с них дерут без пощады в две руки. Бедные теряют терпение. Эти обстоятельства вам должны быть известны из Шадринска, где также не совсем ладно идет дело*.

*(Ирбитские дела - волнения государственных крестьян Пермской губ. в связи с проведением в жизнь реформы 1837-1841 гг. В Шадринском уезде волнения начались 24 апреля 1842 г. и охватили 10 волостей. Для усмирения крестьян правительству в ряде случаев пришлось использовать воинские команды. Подробнее об этом см.: Дружинин Н.М. Государственные крестьяне и реформа П.Д. Киселева. М., 1958. Т.2. С. 475-481.)

<...> Гаюс мне прислал через Тюмень письма и чемодан с разными вещами. Отец меня балует, присылает разные уродливые платья, хотя и новомодные. Пальто обращает на себя внимание всех туринских жителей. Сестры по-прежнему милыми безделушками тешат меня. Не знаю, право, за что они так меня любят. Вчуже веселюсь их свиданию с Тулиновой. Она с ними поживет месяца два, пока муж торговаться будет на вино. Потом мы дождемся ее сюда - и тут не будет конца разговорам.

<...> Из Иркутска новости о детях, верно, вам известны. Давыдовы согласились отдать Васеньку и Сашеньку в дворяне, Трубецкие отказались - я это понимаю. Надеюсь, что то же сделали Волконские и Муравьевы. Странно, что Кат<ерина> Ив<ановна> ничего об них не говорит, а от М<арьи> Н<иколаевны> с тех пор я не имел писем. Видно, эта мера, которая, впрочем, делает честь правительству, касается только тех дам, которые были в России уже замужем. Кажется, я бы сам не отдал ребенка, хотя бы обещали сделать его князем, не только дворянином*.

*(По предписанию III Отделения от 24 февраля 1842 г. декабристы могли отдавать своих детей в военно-учебные заведения или девичьи институты, по окончании которых правительство обещало вернуть им дворянство. Условием этого был отказ от своей фамилии и принятие новой по имени отца. Согласие на это дали только многодетные Давыдовы, сыновья которых стали именоваться Васильевыми (см. об этом: Волконский С.Г. Записки. СПб., 1902. С. 483-488). Декабристы отрицательно отнеслись к поступку Давыдовых. М.А. Фонвизин 23 июня 1842 г. писал Пущину: "Не судя Василия Львовича за принятие им предложенного правительством, я не поступил бы так и нахожу, что все наши, отказавшись, поступили по совести и сделали должное" (Фонвизин, т. 1, с. 266).)

Лишь бы Лавальша не нашла в этом справедливом чувстве дочери чего-нибудь неприязненного. К<атерина> И<вановна> в ужасном волнении, это видно из последнего ее письма. Натурально, в этом вопросе много pro и contra*, главное, чтоб те, которые избирают то или другое, действовали по полному убеждению.

*(за и против (лат.).)

Верный ваш И. П.