Поэт Александр Креницын

Е.М. Фёдорова

Жизнь и судьба Александра Николаевича Креницына интересны прежде всего тем, что он был близок к движению декабристов, в числе его близких друзей были Е. Баратынский, А. Бестужев, Ф. Вадковский. А.Н. Креницын был также знаком с А.С. Пушкиным и М.Ю. Лермонтовым. Дружба его с яркими личностями, близость к литературным кругам Петербурга интересовали исследователей. Кроме того, А.Н. Креницын был самобытным поэтом: исследователями выявлены 30 его стихотворений, только 10 из них были опубликованы при жизни.

Интересно и то, что детство и вся сознательная жизнь А.Н. Креницына связаны с Псковской землёй. Родился он 6 марта 1801 г. в семье богатого помещика Николая Саввича Креницына. Мать его, Пелагея Николаевна, происходила из рода Философовых и имела в числе своих предков Сумароковых. Креницыны проживали в своём родовом имении Цевло Холмского уезда, в болотном крае, куда зимой можно было добраться только по льду. О том, как жили помещики Креницыны, в каких условиях росли их девять детей, в том числе Александр, можно судить по сохранившемуся в Госархиве Псковской области делу «О сгоревшем селе Цевло Холмского уезда, помещицы Креницыной за 1821-1824 гг.»

В деле имеется реестр сгоревшего господского имущества с оценкой суммы причинённого ущерба, составленный самой «коллежской асессоршей» Пелагеей Креницыной. Обстановка имения поражает своим богатством: в нём имелись ткацкая фабрика, оранжереи, картинная галерея, библиотека русской и французской классической литературы, оркестр музыкальных инструментов, физический кабинет с телескопом, микроскопом, электрической машиной, кабинет золотых и серебряных монет и медалей, летние и зимние экипажи, выездные лошади, коллекция ружей и пистолетов, мебель красного дерева и карельской берёзы и многое другое. Пожаром были полностью уничтожены господский дом, церковь и надворные постройки; общая сумма ущерба составила 394150 руб.

Летом в Цевло, а зимой в Петербурге, куда с наступлением холодов пере­биралась вся семья, и прошло детство Александра Креницына. Когда мальчику исполнилось 9 лет, его определили в гимназию, а в 1812 году Александр поступил в элитное учебное заведение - Пажеский корпус, - попасть в которое было непросто: принимались туда только дети высших чинов, предварительно зачисленные в пажи императорского двора. Отец же А. Креницына был всего лишь секунд-майором. Помог родственник по матери генерал от инфантерии Михаил Философов, который ходатайствовал о зачислении братьев Креницыных в пажи: Павла шести лет и Александра пяти лет «с оставлением до возрасту у их отца».

Многие пажи, в том числе и Александр Креницын, учились без особого прилежания, зато, по воспоминаниям Евгения Баратынского, ставшего близким другом Креницына, они зачитывались приключенческой литературой, много шалили, и шалости часто были направлены против учителей и наставников. После исключения из корпуса Баратынского Креницын познакомился с Александром Бестужевым. И Бестужев, и Баратынский посвятили своему приятелю ряд задушевных стихотворений.

Начал писать стихи в период обучения в корпусе и Александр Креницын. Они ходили по рукам воспитанников, становились известными преподавателям и начальству. Одно из стихотворений - «Панский бульвар» - наделало в корпусе немало шума, так как автор дерзнул в нём осмеять некоторых высокопоставленных особ. Креницын начал активно сотрудничать в литературных кружках, публиковал свои стихи в журнале «Сын Отечества». В стихотворении «К врагам» он, например, с вызовом писал:

Долг благородных душ - порок изобличать,
Личину честности с бесчестного срывать;
Виновен ли я в этан, что злым кажусь невежде.
Что добродетель чту, не кланяясь одежде?

В 1820 году Креницын был исключён из корпуса за сопротивление и бунт при наказании розгами пажа Арсеньева. Креницына назвали инициатором бунта, так как он, выскочив из строя, нанёс оскорбление действием одному из воспитателей и попытался противодействовать экзекуции. По повелению императора Александра I он был наказан розгами, разжалован в рядовые и направлен в 18-й егерский полк В конце апреля 1820 г. он в сопровождении фельдъегеря направился к месту квартирования полка в Полтаву.

Солдатская лямка оказалась для него не особенно тяжёлой: ротный командир В.С. Норов быв одним из образованных людей своего времени и всячески облегчал тяготы солдатской службы молодого поэта. При этом в одной дивизии с Креницыным служили братья Муравьёвы, будущие декабристы, с которыми у него сложились самые дружеские отношения. На юге Креницын подружился с Вадковским. близким к П.И. Пестелю. О службе в полку А.Н. Креницын оставил поэтические строки:

Рабства памятно мне ложе,
Горя памятен мундир
И с его татарской рожей
Полковой мой командир!

Через три года после получения первого офицерского звания прапорщика, что давало право на выход в отставку, Креницын попытался уйти из армии. Он подал в 1825 г. прошение об отставке, однако повелением императора ему в этом было отказано.

После событий 14 декабря 1825 г. личность А. Креницына привлекла внимание Следственного комитета. На него поступил донос бывшего однокашника по Пажескому корпусу А. Гангеблов, в котором тот высказывал предположение о возможной причастности Креницына к тайному обществу. Ещё один донос поступил от рядового Грохольского, показавшего, что Креницын был в дружбе с Ф.Ф. Вадковским, приговорённым Верховным судом к вечной каторге. Допрошенные Ф. Вадковский, С. Муравьёв-Апостол, М. Бестужев-Рюмин и А. Бестужев не подтвердили принадлежность Креницына к тайному обществу, и по Высочайшему повелению «дело» его было прекращено.

В марте 1827 г. командир 18-го Егерского полка запрашивал у Псковского губернского предводителя дворянства сведения о недвижимом имении подпоручика А. Креницына для занесения в формулярный список. В ответ на запрос Новоржевский уездный предводитель дворянства Шушерин сообщал, что Креницыну «отделено из наследственного родительского имения, состоящего в Псковской губернии в Холмском уезде в селе Цевле с деревнями 300 душ, где господского дому, фабрик, заводов и ненаселённых земель не имеется».

В 1828 г. А. Креницын в чине подпоручика получил желанную отставку и поселился у матери в имении Заборье Новоржевского уезда, так как старинная усадьба Цевло, где прошло детство поэта, выгорела дотла ещё в 1821 году. Александр Николаевич находился под постоянным надзором полиции, о чём свидетельствуют документы. Так, в «Списке состоящих под надзором полиции в Псковской губернии» за 1828 г. значится подпоручик Александр Николаевич Креницын. Из донесения Новоржевского земского исправника видно, что он «4 июля 1828 г. отправился в С.Петербург вместе с братом своим Николаем и дядей, Новоржевским помещиком 14 класса Дмитрием Философовым». 6 октября земский исправник доносил, что Креницын возвратился в Заборье в середине сентября, «где и ныне находится».

Упоминаемый в донесении дядя - Дмитрий Николаевич Философов, родной брат матери Креницына, владелец имения Богдановское в Новоржевском уезде, неподалёку от Заборья. Современники характеризовали Д.Н. Философова как человека, «блестящие врождённые дарования, острый ум и благородное сердце» которого были искажены уродливым воспитанием и полноправной властью. Нормой его жизненного поведения было требование покорности от рабов и собственных детей.

Философов был крепостником в полном смысле этого слова. Недаром Пелагея Николаевна Креницына для розыска виновных в сожжении усадьбы Цевло вызвала его, своего родного брата, известного своей жестокостью к крепостным крестьянам. В выяснении причин пожара Д.Н. Философов принимал столь активное участие, что в судебных бумагах появилось дело об истязаниях, произведённых им во время допроса крепостных Креницыной.

В имении дяди Богдановском А.Н. Креницын написал стихотворение «Тоска», через два года (в 1828 г.) напечатанное в журнале «Славянин»:

…Я чувство отравил тоскою,
Мне в душу вкралась пустота;
Глаза покрылись страшной мглою,
Лишь вся видна передо мною
Презренной жизни нагота.

Продолжая писать стихи, А. Креницын публиковал их в журнале «Славянин», в газетах «Русский инвалид», «Невский альманах», «Северный Меркурий». В 1829 г. он написал стихотворение «А.И. Ивановскому, обещавшему мне несколько рукописей К.Ф.Рылеева», обращаясь к нему «сосед достойный, дорогой». Оказывается, бывший делопроизводитель Следственной комиссии по делу декабристов, в архиве которого сохранились автографы К.Ф. Рылеева, В.К. Кюхельбекера, Б.А. Чуковского и многих других известных поэтов, выйдя в отставку, поселился в нескольких верстах от Креницыных - в сельце Лобанове.

В 1830 г. А.Н. Креницын окончательно поселился в сельце Мишнёве в 20 верстах от Великих Лук, которое досталось ему после раздела имения с братьями и сестрами. В своём рапорте на имя псковского губернатора земский исправник Великолуцкой окрути 15 ноября 1829 года сообщал: «Жительствующий в имении своём отставной подпоручик Александр Креницын ведёт себя хорошо и знакомство продолжал с помещиком Борисом Шильдером и Николаем Пороховым, от роду ж ему 26 лет, семейства окроме родственников, находящихся в Новоржевском уезде, не имеет; ныне же из имения своего Великолуцкого уезда переехал на время жительства в Новоржевский уезд к матери его коллежской асессорше Пелагее Креницыной, и во время жительства его в Великолуцком уезде переписки окроме родных ни с кем не имел».

Креницын жил в своём имении уединённо, называя себя «мишнёвским затворником», выписывал до 30 русских и иностранных газет. Покидая деревню лишь для кратких визитов в столицу и поездок за границу, он неизменно пополнял свою богатую библиотеку редкими изданиями, привозил гравюры, эстампы, литографии. В одну из таких поездок в Петербург А.Н. Креницын встретился с А.С. Пушкиным, с которым был знаком ранее. После смерти А.С. Пушкина он был в квартире поэта на Мойке, присутствовал на панихиде и провожал сани с гробом в Святые Горы.

О Креницыне 30-40-х гг. известно немногое. Известно лишь, что в начале 1836 г. он просил Бенкендорфа снять с него полицейский надзор, и в мае того же года надзор был прекращён.

В январе 1850 г. холмские дворяне избрали А.Н. Креницына своим предво­дителем. Через пять месяцев он написал стихотворение «Париж и Холм», из которого видно, что он тяготился своим новым общественным положением:

Быть дворянства головой
И ходатаем-судьёй
Усладительно и лестно...
Но, как здесь страдаю я,
Как болит душа моя,
Богу одному известно!
И за тридевять земель
Я бежать готов отсель –
Так на сердце безотрадно…
Так от здешних дел и слов,
От мыслителей-голов
Мне за род людской досадно!.

А.Н. Креницын был очень счастлив, когда смог на четыре месяца раньше срока оставить эту должность, после чего получил полугодовой отпуск для поездки за границу. Главным делом для Александра Николаевича, помимо поэзии, стал сбор и сохранение документов и вещей, связанных с декабристами. В конце 50-х гг. завязывается его дружба с М. И. Семевским. Наезжая в Великолукский уезд, Семевский не раз пользовался богатой библиотекой хозяина Мишнёва.

Креницын передал молодому другу, гвардейскому офицеру, для публикации письма А.А. Бестужева, а позже - чудом сохранившийся альманах «Звёздочка», издаваемый К. Рылеевым и А. Бестужевым (весь тираж этого альманаха был уничтожен, только у Креницына сохранился единственный экземпляр). Позднее к М.И. Семевскому издателю «Русской старины», перешло всё богатейшее собрание рукописей Креницына, а также 92 письма друга его юности А. Бестужева. Эти письма ныне хранятся в Фонде М.И. Семевского Института русской литературы (Пушкинского Дома).

Литературное наследие А.Н. Креницына невелико (всего 30 стихотворений), к тому же многие произведения до сих пор не разысканы. В их числе «Панский бульвар», «Холм», «Мечты и действительность», «Эпиграмма» и др. После 1829 г. Креницын не отдавал свои стихи в печать, он всё чаще прибегал к эпистолярным стихотворным посланиям, которые оседали в архивах его друзей. Интересны, например, его стихотворные посвящения Льву Кондратьевичу Шульгину, который после службы в кирасирах и выхода в отставку был городничим в Великих Луках. Так, ему посвящено сатирическое стихотворение «Ай да Луки!»:

…Я согласен: плох бульвар.
Что пародия бульвара.
Он скорей бросает в жар,
Чем бы защищать от жара.
Знаю также, что в Луках
Пытка просто мостовая,
Что ходить там ночью страх,
Что фонарь там вещь пустая…

Шульгину адресовано и стихотворение «Человек и чин»:

..Звездой сияй нам лучезарной!
Добро без устали твори;
Луки командою пожарной,
Не отлагая, подари;
Она, поверь мне, от пожаров
Для Лук полезнее стократ
Твоих заброшенных бульваров,
Твоих фантазий невпопад...
Займись, как должно, мостовыми,
Бездомного ты приюти…
И фонарями, хоть простыми,
Наш тёмный город освети...

Талант А.Н. Креницына признавался современниками, его называли в числе «младшей братии» пушкинской плеяды. Оценивая личность и творчество Креницына, критик Дмитрий Владимирович Философов писал спустя полвека: «Из него мог выйти полезный литературный работник, бескорыстно преданный своему делу. Но даже он остался не у дел... Всё, что было в нём ценного, оказалось никому не нужным... Пушкины погибали. Креницыны прозябали».

28 августа 1865 г. Александр Николаевич Креницын скончался и был похоронен на погосте Горки близ Мишнёва, у церкви, построенной его родным дедом Саввой Креницыным. Имение по завещанию перешло его родному племяннику Валериану Владимировичу Креницыну. Сохранилось прошение отставного подпоручика В. Креницына о получении доказательства родства с А.Н. Креницыным для вступления в права наследства после смерти дяди от 16 декабря 1865 года.

Дело о признании прав В.В. Креницына на имение Мишнёво, заложенное в опекунский совет, рассматривалось в Псковской палате гражданского суда. В деле имеется опись движимого и недвижимого имущества, оставшегося после смерти помещика А.Н. Креницына в сельце Мишнёве от 3 марта 1866 года. В ней значатся: деревянный дом с мезонином на каменном фундаменте с 7 комнатами, крытый гонтом, флигель одноэтажный, где размещались кухня, кладовые и подвал, семейная глинобитная с двумя жилыми помещениями, скотный двор, крытый соломой, ледник, конюшня, птичник, амбар, экипажный сарай, оранжерея, баня, кузница старая, два сада с плодовыми деревьями и огородами.

Сельцо Мишнёво до наших дней не сохранилось - оно исчезло с лица земли в годы Великой Отечественной войны. Уцелел лишь гранитный памятник на могиле поэта.

«...Я тем горжусь, что ненавидим вами!»

Разжалован за дерзость

Усадьба Цевло своим великолепным двухэтажным белоколонным домом с десятками комнат, картинной галереей, оранжереями, конюшнями, псарнями и огромным парком, разбитым на английский манер, славилась в начале XIX века на всю Псковскую губернию.

Название усадьба получила от большого озера, на южном берегу которого она располагалась.

Это поместье принадлежало камергеру Николаю Саввичу Креницыну - новоржевскому помещику, владельцу двух десятков сёл в Новоржевском и соседних уездах с 16 тысячами десятин земли и многими сотнями крепостных крестьян.

Быт Креницыных был типично крепостническим, таким же, как быт их соседей - Философовых, Львовых: к услугам господ свои повара, портные, музыканты, танцоры; людей за малейшие провинности наказывали, сажали в «холодную», разлучали с семьями.

Николай Саввич и его жена Пелагея Николаевна (урождённая Философова) придерживались консервативных взглядов и стремились соответственно воспитывать своих детей - шестерых сыновей и трёх дочерей.

Суровая семейная обстановка, нищета и бесправие крепостных оставили неизгладимый след в душах детей. И видимо, не случайно из шести братьев четверо - Александр, Николай, Владимир и Павел - оказались после 14 декабря 1825 года занесёнными в «Алфавит декабристов».

Наиболее интересна судьба старшего из них - поэта Александра Николаевича Креницына, который родился в селе Цевло 5 марта 1801 года.

Когда Александру исполнилось девять лет, отец определил его в благородный пансион при Петербургском педагогическом институте, занимавшем часть здания Двенадцати коллегий на набережной Невы, принадлежащего сейчас университету.

В сентябре 1812 года Креницын перешёл в Пажеский корпус. Это весьма импонировало его родителям. Отсюда открывался путь в гвардию, а если повезёт, то и ко двору.

Почти восемь лет провёл Александр в Пажеском корпусе. Здесь он близко сошёлся с Евгением Баратынским, ставшим потом известным поэтом.

Александр, живой, темпераментный, рано заявил о своём поэтическом даровании. К этому времени относится начало его дружбы с Александром Александровичем Бестужевым. В 1820-е годы Бестужев был одним из ведущих литературных критиков и писателей. Он печатался в «Сыне отечества», состоял членом «Общества любителей российской словесности» и вместе с Рылеевым с 1822 года стал издавать литературный альманах «Полярная звезда», являвшийся легальным органом декабристов. Вокруг этих молодых редакторов объединились почти все представители передовой литературы, включая и А.С. Пушкина.

Бестужев содействовал появлению стихов Креницына в печати. Некоторые его стихотворения ходили по рукам. Особый шум наделал памфлет «Панский бульвар», где зло и остроумно высмеивались недостатки многих высоких особ. На юного поэта обрушилась брань, посыпались требования исключить его из корпуса. Молодой человек ответил на это смелым стихотворением «Враги», напечатанным в «Сыне отечества» (№ XXXVI за 1819 год). Оно заканчивалось словами о гражданской обязанности поэта, его поэтическом долге:

Долг благородных душ порок изобличать,
Личину честности с бесчестного срывать;
Виновен ли я в том, что злым кажусь невежде,
Что добродетель чту, не кланяясь одежде?
Я прославлять с пелен одно добро привык;
Что сердце чувствует, не скроет то язык!
Гоните же меня! Гоните клеветами,
Глупцы, я тем горжусь, что ненавидим вами!

Требования исключить Креницына стали раздаваться чаще, тем более что он был другом изгнанного из корпуса в 1816 году Е.А. Баратынского. Весьма вероятно, что при содействии Баратынского Креницын имел тогда возможность познакомиться с Пушкиным.

Тем временем в корпусе произошли следующие события. По наговору гувернёра Арсеньева одного из пажей должны были наказать розгами. Это вызвало возмущение всех воспитанников. В присутствии старших пажей Креницын дал Арсеньеву пощёчину. Началось разбирательство. По личному распоряжению Александра I Креницын был исключён из корпуса и отдан в солдаты.

«Арсеньевская история» явилась лишь предлогом для такой суровой меры, истинная причина заключалась в свободомыслии молодого поэта.

В конце апреля 1820 года Креницын в сопровождении фельдъегеря направился в Полтаву, к месту квартирования 18-го егерского полка.

Исполняя императорскую волю, командир полка Чужаков принял разжалованного пажа, как обычного рядового солдата. И для юноши, избалованного жизнью, наступили тягостные годы.

Исключение Креницына и его разжалование вызвали сожаление в литературных кругах. Отголоски этого мы находим в письме приятеля Креницына по корпусу Ф. Николаева, ранее не публиковавшемся. Он сообщал: «А.А. Бестужев присылал человека к Я.И. Ростовцеву и спрашивал, как тебе адресовать письма». И далее: «Измайлов весьма жалеет тебя». (А.Е. Измайлов - известный в пушкинское время журналист и редактор журнала «Благонамеренный», где печатался Креницын.) В заключение сообщалось: «Ростовцев едет к Н.И. Гречу и к издателю «Невского зрителя», чтобы они высылали журналы к тебе в Полтаву... Слышал от фельдъегеря, который тебя возил, что твой полковой командир Чучаков не весьма хорошо тебя принял».

На юге Креницын подружился с членом Северного, а впоследствии и Южного общества Ф.Ф. Вадковским, близким к Пестелю человеком, переведённым из гвардии в Нежинский конно-егерский полк.

В 1823 году Креницын был произведён в прапорщики, а в июне 1825 года он сделал попытку выйти в отставку по болезни, но получил отказ. Начальник Главного штаба сообщал командиру 3-го пехотного корпуса: «Сей Креницын в апреле месяце 1820 года, по высочайшему велению, за дерзость против начальства разжалован был из пажей в рядовые, то по докладу прошения его Креницына.., его величество изволит удивляться, что Креницын осмелился просить увольнения от службы, и потому высочайше повелеть соизволил объявить ему, что он должен оставаться на службе усердным и продолжением оной и хорошим поведением стараться изгладить прежний свой проступок и заслужить лучшее о себе заключение». И далее предписывалось представлять сведения о его нравственности и как он «ведёт себя по службе» в настоящее время.

После 14 декабря 1825 года положение Креницына, разжалованного из пажей в рядовые и связанного с декабристами А. Бестужевым, Рылеевым, Вадковским, осложнилось. До него доходили отрывочные сведения о начавшемся процессе, но он не знал о том, что в следственном комитете на него уже имеется компрометирующий материал.

А. Бестужев, укрывая Креницына, показал, что он знал его только в 1818 году и после никаких связей не имел. Декабрист Вадковский и прочие утверждали, что он не принадлежал к обществу.

В 1828 году Креницыну удалось вырваться в отставку с предписанием поселиться в выделенном ему имении Мишнево, в двадцати верстах от Великих Лук, но III отделение установило за ним «строжайший нечувствительный надзор» и завело дело «по наблюдению за подпоручиком Креницыным, подозреваемом в связях с декабристами».

Солдатчина, жестокая расправа над декабристами заставили молодого человека задуматься над своим положением. Он стал намного рассудительнее. Состояние и настроение Креницына как нельзя лучше характеризуют строки из послания к нему Баратынского:

...Уж многие мечты ему чужими стали.
Рассудок твёрже и верней,
Поступки, разговор скромней,
Он осторожней стал, быть может, стал умней,
Но, верно, счастием теперь стократ бедней!

С.Г. Петров

«Мишневский затворник»

(К биографии А.Н. Креницына)

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTYxLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvSzR0VHpKZEhRY1c5RVVMeGp5MThJRjFJNXpoYk9GMng3S2prZlEvb1JKZ0ZUQVg0bWMuanBnP3NpemU9MTA2NHgxNzk4JnF1YWxpdHk9OTYmc2lnbj0wMjg1NzUzNzhjNjc1YzdlYWI1YjFjY2ZhZjljZmRjMyZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Ипполит И. Робильяр (Robillard). Портрет Александра Николаевича Креницына. Санкт-Петербург. 1860-1865. Картон, бумага, фотопечать. 8,8 х 5,2-фотография; 10,2 х 6,0-бланк.

Споры вокруг имени Александра Николаевича Креницына (1801-1865 гг.), невыдающегося поэта, но весьма интересной личности своего времени, утихли.1

Едва ли его можно назвать декабристом2, едва ли «репутация крамольного литератора»3  укрепилась за ним, едва ли А.С. Пушкин посещал поэта в его имении в Мишнево.4 Однако автор стихотворения «Сестре Н.Н. Креницыной, просившей у меня стихов в альбом», созвучного лермонтовскому «Смерть поэта» и человек, собравший и сохранивший богатейшие документальные материалы о декабристах5, заслуживает, чтобы в его биографии было меньше «белых пятен».

Настоящие заметки посвящены годам жизни А.Н. Креницына в Мишневе после 1828 года и основаны на архивных документах, вводимых впервые в научный оборот.

В 1828 году А.Н. Креницын получил наконец-то долгожданную отставку. 21 февраля Николай I подписал приказ об увольнении подпоручика Креницына «по домашним обстоятельствам», с указанием «иметь секретно под строгим наблюдением полиции»6, что и беспрекословно выполнялось.

В Государственном архиве Псковской области в фонде «Канцелярия Псковского губернатора» есть следующие сведения об А.Н. Креницыне: в списке состоящих под надзором полиции в Псковской губернии за 1828 год значится «уволенный от службы 18 егерского полка подпоручик Александр Николаевич Креницын - по Высочайшему его императорского величества повелению, изъявленному в секретном предписании господина управляющего министерством внутренних дел от 1 марта 1827 года за № 1207 поручено иметь секретно под строгим наблюдением полиции. Состоит под надзором в Новоржевском уезде Псковской губернии, содержания не получает». Из донесения новоржевского земского исправника видно, что он 4 числа сего июля отправился в С.-Петербург вместе с братом своим Николаем и дядей - новоржевским помещиком 14 класса Дмитрием Философовым».7

Рапорт новоржевского земского исправника Псковскому гражданскому губернатору от 6 октября 1828 года: «Во исполнение  предписания  Вашего  превосходительства от 29 числа прошлого сентября за № 8304, имею честь Вашему превосходительству донести, что подпоручик Креницын из Санкт-Петербурга в Новоржевский уезд в имение матери своей - село Заборье - возвратился в половине минувшего сентября месяца, где и ныне находится».8

Из рапорта новоржевского уездного исправника Псковскому гражданскому губернатору в октябре 1829 года: «...пребывающий в здешнем округе отставной подпоручик Александр Николаевич Креницын настоящее свое пребывание имеет Великолукского уезда в сельце Мишнево, в собственном своем имении, доставшемся ему как часть по разделу, почему ...разъяснить образ жизни его, поступков и вообще действий не могу, кроме того, что во время пребывания его в Новоржевском уезде замечена мною в нем большая молчаливость».9

Из рапорта Великолукского земского исправника Псковскому гражданскому губернатору от 15 октября 1829 года: «...жительствующий в имении своем отставной подпоручик Александр Креницын ведет себя хорошо, и знакомство продолжал с помещиками Борисом Шильдером и Николаем Пороховым, от роду ему 26 лет, семейства, кроме родственников, находящихся в Новоржевском уезде, не имеет; ныне же из имения своего переехал на время жительства в Новоржевский уезд к матери его, коллежской асессорше Пелагии Креницыной, и во время жительства его в Великолукском уезде переписки, кроме родных, ни с кем не имел».10

В ведомости о лицах, состоящих под надзором полиции в Псковской губернии, за 1833 год значится: «...отставной подпоручик Александр Николаевич сын Креницын - по Высочайшему его императорского величества повелению, объявленному в секретном предписании господина управляющего Министерством Внутренних Дел от 1 марта 1827 года, поручено иметь секретное и строгое за ним наблюдение со стороны полиции, жительство имеет Великолукского уезда в сельце Мишнево, содержание от казны не получает, имеет мать, жительствующую в Новоржевском уезде, ведет себя хорошо».11

Как известно, полицейский надзор с А.Н. Креницына был снят в начале 1836 года.12

Вероятно, во второй половине 1829 года поэт окончательно поселился в сельце Мишнево Великолуцкого уезда.13 Почему А.Н. Креницын получил от матери именно это имение? Сказать трудно, но нельзя согласиться с суждением А.А. Попова, что «Креницын получил село от родителей как бы в наказание»14, как и с мнением Н.М. Молевой: «В Мишневе не было ни богатства, ни размаха, ни даже самых простых удобств других псков-ских поместий семьи Креницыных».15

Имение, находившееся на правом берегу реки Большой Удрай, было достаточно удобным и уютным.

Вот как, оно выглядело. Деревянный дом с мезонином на каменном фундаменте (в длину 10 сажен, а в ширину - 6). В нем было семь комнат с 16 окнами и 6 дверями с замками и медными ручками, с тремя кафельными печами, в мезонине две комнаты с дверьми и окнами; крыша из гонта.

Одноэтажный флигель на каменном фундаменте (длина - 4 сажени, ширина - 6). В данном помещении размещалась в двух комнатах кухня, две отдельные кладовые и подвал. Крыша также из гонта.

Глинобитный дом - так называемая семейная - состоял из двух жилых помещений с двумя печами и плитой (крыша из гонта).

Был и скотный двор - деревянная постройка с каменными столбами, с четырьмя воротами (длина двора - 15 сажен, ширина - 5). Крыша из соломы.

При скотном дворе имелась глинобитная изба с тремя отделениями и печами (крыша из соломы).

Невдалеке располагался ледник. Конюшня представляла собой деревянное строение на каменном фундаменте, с пристроенными к нему двумя деревянными сараями.

Зерносушилка - глинобитное строение, крытое соломой (длина его - 35 сажен, ширина - 5) на каменном фундаменте, с каменными столбами и с пятью воротами. В ней пять комнат.

Рядом - деревянный сарай для хранения хлеба, на каменном фундаменте (длина его - 33 сажени, ширина - 5 сажен), с каменными столбами, с четырьмя воротами.

Сарай крыт тесом.

Далее размещался деревянный сарай для сена (длина -8 сажен, ширина - 4 сажени). Крыт соломой.

Птичник представлял собой деревянное строение (одна комната).

Амбар для хранения хлеба был деревян-ным на каменном фундаменте (длина - 12 сажен, ширина - 5 сажен) с навесом на 10 дубовых столбах. Крыт гонтом.

Вблизи размещался экипажный сарай (длина -12, ширина - 5 сажен) с навесом на 10 дубовых столбах. Крыт был гонтом.

Совсем близко находилась деревянная оранжерея с двумя отделениями и парниками.

А какой была баня? Деревянный сруб с одной комнатой и коридором.

Несколько на отшибе располагались две избы на каменном фундаменте, с двумя печами, крытые под одну кровлю и рядом с ними старый амбар.

Напротив пруда находилось два отдельных амбара, из них: один крыт соломой, а другой тесом. Первый: длиной - 9, шириной - 5 сажен. Второй: длиной и шириной - по 21/2  сажени.

Старая кузница (длина - 3, ширина - 2 сажени). На трех десятинах земли в имении были два сада с плодовыми деревьями и огороды.16

Кстати, последние годы своей жизни дед Креницына, Савва Иванович, провел не в селе Цевло Холмского уезда, а в сельце Мишнево (еще в 1797 году последнее принадлежало дворянину Ивану Яковлевичу Бойкову, а Савве Креницыну принадлежала соседняя деревня Корняки.17) Но уже в 1797 году в клировых ведомостях погоста Горки есть запись о владельце сельца Мишнево - коллежском асессоре Савве Креницыне, а в селе Цевло проживает «дворянка Елена Семенова жена Креницына».18 За 1799 год записи выглядят так: «сельца Мишнева владетель дворянин Савва Креницын и при нем дворовых людей мужского пола - 31, женского - 28» и «села Цевло владетельница оного, живущая вне, коллежская асессорша Елена Семенова жена Креницына»19.

К слову, и в 1801 году в Мишневе С.И. Креницын живет один.20  Вывод напрашивается такой: С.И. Креницын жил отдельно от своей супруги E.С. Креницыной, уступив ей главное село фамильной вотчины - Цевло. Иждивением Саввы Креницына было построено каменное здание храма погоста Горки (близ Мишнева), о чем свидетельствовала надпись на медной табличке, которая находилась в стене близ южных дверей этой церкви: «в царствование Государя Императора Александра I начат сей храм в 1803 году, окончен в 1805 году и освящен в 1807 году, и построен вместо ветхого деревянного храма, пожертвовавшего в погост Цевло Холмского уезда, помещиком села Мишнева, прихода сего церкви  - коллежским асессором Саввою Креницыным, на его средства, что удостоверяется грамотой члена Святейшего Правительствующего Синода, Архиепископа Псковского, Лифляндского и Курляндского Иринея от 18 ноября 1807 года».21 (Сейчас этого храма - Введенской церкви - нет: разрушен до основания.)

Умер Савва Иванович 15 мая 1816 года, во втором часу дня, на 74-м году жизни. Похоронили его в приделе Иоанна Богослова Введенской церкви - храма, который он построил.22 Позднее, спустя 49 лет, около этого же храма найдет последний приют прах его внука - поэта Александра Николаевича Креницына.23

Кроме Мишнева, где находилось 26 дворовых людей, А.Н. Креницыну принадлежали в 1828 году деревни Кошели, Корняки, Глазыри, Мякотино, Криплянка, Петрушино, где проживали соответственно 27, 16, 20, 8, 12 и 25 крестьян - всего 134 души.24

По данным 8 ревизии, в Мишневе и вышеуказанных деревнях было 159 человек25  в феврале 1861 года (10 ревизия) - 205 человек.26

В литературе, посвященной поэту, ничего не говорится о А.Н. Креницыне как помещике, он как бы оказался вне занятий и быта землевладельца. Вероятно, особых успехов на этом поприще он не снискал. (Вспомним запись в дневнике М.И. Семевского о Креницыне от 9 января 1863 года: «Страшный беспорядок в библиотеке, в управлении имением и домом».27 Однако и этими занятиями не гнушался. Приобретались земли: например, в Великолуцком уезде пустоши Копейцыно (1843 г.) и Кривосеево (1848 г.)28, в Холмском уезде - дача Коротетская (1854 г.)29. В январе 1852 года купил на публичных торгах имение умершего капитана-лейтенанта Н.Н.Шишкина - сельцо Барсуки (Кулево Болото тож) близ Великих Лук (там проживало 10 дворовых и 37 крестьян обоего пола, имелось 477 десятин земли).30

Имеющиеся опубликованные и архивные материалы не позволяют реконструировать достаточно полно жизнь А.Н. Креницына в 30-е - 60-е годы XIX века: это поездки за границу в 1840 и 1852 году31, в Санкт-Петербург, избрание в 1850 году предводителем дворянства Холмского уезда32, знакомство с М.И.Семевским33  -такова внешняя канва его жизни.

Внутренняя канва его бытия - чтение и постоянное пополнение богатой библиотеки в Мишневе34, судьба которой не ясна. Племянник поэта - генерал-лейтенант Н.В. Креницын - в 1898 году сообщал: «Все это сокровище было передано М.И. Семевскому в один из его приездов в Мишнево, после смерти дяди в 1865 году, его наследником Закржевским»35.

А другой родственник - Д.В. Философов - заявлял, «что сталось с рукописями и громадной библиотекой, которую А.Н. Креницын собрал в Мишневе, неизвестно».36

И, конечно, поэзия. Нужно согласиться с суждением А.А. Ильина-Томича, что «поэзия Креницына известна ныне далеко не в полном объеме».37 На наш взгляд, рассмотрение творчества поэта, в том числе и «мишневского периода» возможно после опубликования всех сохранившихся его произведений. В настоящих заметках публикуются впервые в приложениях лишь три великолукских стихотворения, автографы которых хранятся в РО ИРЛИ - «Ай да Луки!», «Человек и чин» и «Мировым посредникам А. Б. В. Г. Д. с товарищами».                                            

Стихотворение «Ай да Луки!», подписанное псевдонимом «Подгородный житель» и датированное 18 ноября 1854 года38, посвящено высмеиванию панегирической статьи о Великих Луках Н.В. Гербеля39, критике внешнего вида городка, его городничего Л.К. Шульгина и местной знати.40

Следующее стихотворение «Человек и чин» (посвященное великолукскому городничему Л.К. Шульгину) не датировано, но думается, что оно написано после 1855 года, ибо строфы:

Мы в эру новую вступили...
Не дремлет добрый царь за нас!41

относятся к Александру II и началу его царствования, Николая I Креницын называл «суровым солдатом»42.

Стихотворение «Мировым посредникам А. Б. В. Г. Д. с товарищами», подписанное «Космополит» и датированное 1864 годом43, посвящено критике великолукских мировых посредников:

И не люблю я Вас
Что Ваши убежденья шатки
Что Вам помещики - ничто,
Что к мужикам чресчур Вы падки...44

Чем же вызвана такая, на первый взгляд, «ретроградная» позиция поэта? Ведь М.И. Семевский, хорошо знавший поэта в последние годы, писал в некрологе, посвященном памяти А.Н. Креницына: «Мир праху, честный и просвещенный человек и труженик! По образованию и убеждениям ты вполне принадлжал к тому ряду людей, лучшим представителям русского общества 1820 годов, из которого, за немногими исключениями, вышло так много истинных граждан России! Ты, как и они, любил отечество, страстно желал ему просвещения, мечтал о времени, когда порвутся путы крепостного рабства, нетерпеливо ждал свободы слова...»45
                           
Полагаем, что стихотворение «Мировым посредникам...» было вызвано обстоятельствами взаимоотношений освобождаемых крепостных и их бывших владельцев. А они были далеко не идиллическими. Например, в самом Мишневе 31 октября 1862 года возник пожар, во время которого сгорел сарай с хлебом, общий ущерб составил 3380 рублей.

В ходе разбирательства судебный следователь Великолуцкого уезда Данилов установил, что из-за строгого ведения хозяйства управляющей имения Креницына, дворянкой Динанбургского уезда Л.К. Боровской, бывшие крепостные завели на барщине разговоры о желательности поджога господского хлебного амбара. В этом деянии были обвинены бывшие крепостные крестьяне Креницына - Ефим Григорьев из деревни Кошелево, Михаил Яковлев из деревни Глазыри, Агафон Яковлев из деревни Мякотино (на последнего следствие улик не собрало, и он был отдан на поруки своего сельского общества). Однако и двух остальных Псковская палата уголовного суда признала «свободными от подозрения в совершении поджога.46

Как же охарактеризовать годы «мишневского затворничества» А.Н. Креницына?

Прав Д.В. Философов, когда писал об Александре Николаевиче: «Все, что было в нем ценного, оказалось никому не нужным», но ошибался, когда категорически резюмировал, что «(Креницын) разменялся на мелкие бумажки. Пушкины погибали, Креницыны прозябали».47

Этот же вывод повторил Н.О. Лернер: «Все Николаевское царствование старый либерал тихо прозябал в своей деревне»48, а Е.К. Степанов даже в одной своей публикации заявил, что из-за обрушившихся на него наказания и полицейского надзора «Креницын потерял охоту... «порок изобличать».49

Полагаем, что такие выводы обедняют облик «небольшого, но не бездарного поэта пушкинской поры.50  Где мог, он действовал или пытался действовать: дает советы великолукскому городничему Л.К. Шульгину, принимает должность предводителя дворянства Холмского уезда, когда появляется такая возможность.

Другое дело: он ничего не может реально изменить (смотрите в приложениях публикуемое по автографу, хранящемуся в ОР ИРЛИ, письмо А.Н. Креницына к Л.К. Шульгину от 7 августа 1852 года). Что ж, он разделил судьбу многих способных и даровитых людей царствования Николая I: они желали, но не могли.

*  *  *

Гербель прав, что не почтил
Добрым словом знати нашей...
Но кругом он согрешил
Пред чудесною Дуняшей!

А что душечка, она
И везде была б находка...
Вы спросите Шульгина:
Какова его красотка?

Дай же руку мне, улан!
Будем впредь с тобой друзьями
Ты Лучанок и Лучан
Распотешил как рублями!

Наш ничтожный городок,
Громкий промыслом когда-то...
Описал ты, как знаток,
Добросовестно и сжато.

Но поэт и доброхот,
Где в Луках, наш гость уланский,
Видел кафельный завод,
Клуб устроенный дворянский?

Есть там клуб, и с давних лет...
Дышит бедный еле, еле...
Но Дворянский он, иль нет
Я узнать не мог доселе.

Слава Богу! и Луки
(Хоть признаться не по праву)
С легкой Гербеля руки
И в почет войдут и в славу.

Подгородный житель

18.10.54

ИРЛИ. Ф. 265. Оп. 2. Д. 1326. Лл. 1-2.