*  *  *

Муравьев понимал, что освободившие его офицеры  должны жестоко за это поплатиться, и не хотел предоставлять их собственной участи. Муравьев-Апостол разослал несколько извещений в разные стороны, собрал две роты Черниговского полка, стоявшие в Трилесах и в соседней деревне, и 30-го декабря явился с ними в Васильков. Здесь восставшими были освобождены арестованные офицеры-заговорщики и в свою очередь арестованы те командиры, которые стояли за правительство.

Муравьев успокоил взволнованны х жителей Василькова, которые не понимали, в чем дело, и боялись насилий со стороны солдат. Он объяснил их представителям цель своего выступления. После этого жители охотно дали продовольствие для солдат и разместили их на ночь по квартирам.

Всю ночь Муравьев-Апостол писал. Нескольким писарям он продиктовал "Катехизис" для размножения. Офицера Мозалевского он отправил в Киев с письмами к некоторым военным. Кроме того, он дал ему несколько экземпляров своего революционного "Катехизиса" для распространения среди населения в Киеве. Он рассчитывал поднять восстание в Киеве Прочие участники восстания тоже провели ночь с 30-го на 31-е декабря в приготовлениях к походу.

Утром 31 декабря, по распоряжению Муравьева, все войско было собрано на площади. Пока солдаты собирались, Муравьев толковал с офицерами. Для поднятия их духа он говорил им об испанском революционере Риего, который выступил в поход всего с 300 людьми и однако имел успех. После присоединения тех рот, которые находились в Василькове, составился отряд почти в тысячу человек солдат Черниговского полка. Офицеров этого полка было человек 14. Все это были, главным образом, члены Общества соединенных славян. Кроме того, в походе участвовали брат Сергея Ивановича, Матвей и Бестужев-Рюмин. Перед самым отправлением отряда в Васильков приехал из Петербурга младший Муравьев, Ипполит, только-что выпущенный в офицеры. Он с радостью присоединился к восставшим, хотя братья и отговаривали его.

Перед тем как выйти к солдатам, Муравьев потребовал к себе полкового священника. Он попросил его отслужить перед походом краткий молебен и, кроме того, прочесть солдатам "Православный Катехизис". Священник колебался, но согласился, когда Муравьев дал ему 200 руб. Впоследствии священник жестоко поплатился за свое согласие.

Выйдя к собравшемуся отряду, Муравьев-Апостол поздоровался со всеми и затем коротко изложил цель восстания и говорил о том, какая высокая цель - пожертвовать жизнью в борьбе за свободу. Это был торжественный момент похода: и солдаты, и офицеры с восторгом обещали идти всюду, куда поведет их Муравьев. Затем священник прочел "Катехизис", где говорилось, что бог велит бороться с царями. Муравьев-Апостол объявил, что он никого не принуждает следовать за собой и что те, кто не хочет подвергать себя опасности в борьбе, могут оставить ряды. Никто не воспользовался этим предложением. После этого отряд выступил из Василькова. Горожане провожали его пожеланиями успеха.

В этот важный момент Сергей Иванович должен был испытать сильное разочарование. Он надеялся, что чтение "Катехизиса" должно сильно поднять революционный дух солдат и воспламенить их жаждой борьбы за свободу. Но это воззвание, не связанное с насущными нуждами солдат и выраженное церковными словами, осталось непонятным для них. В последний момент пришлось последовать примеру петербургских заговорщиков и воспользоваться именем великого князя Константина. Солдатам было понятнее, когда им говорили, что не следует присягать Николаю, потому что уже присягали Константину. Отряд выступил с криками: "Да здравствует Константин! Да здравствует вольность!" Для республиканца Муравьева это было, конечно, тяжелой уступкой.

Каков был план действий Муравьева? Первоначально он двинулся к Житомиру в надежде соединиться там с другими войсками и, может быть, если начнется движение в Киеве, направиться туда. Но беда была в том, что твердого плана у него не было. Вместо того, чтобы двигаться быстрыми переходами в раз принятом направлении и тем выиграть время,
Муравьев проявлял медлительность, не принимал всех нужных мер, упускал некоторые возможности. Надежды его на то, что по дороге к отряду присоединятся другие, не оправдались. Только офицер Быстрицкий привел еще одну роту того же Черниговского полка, которая была расквартирована в другом месте. Ближайшие по месту расположения командиры полков, члены общества, на которых сильно надеялся Муравьев, не поддержали его и, когда он посылал к ним с извещением о начале действий, ответили ему решительным отказом. Это было дурным Знаком. Получив с самого начала ряд таких отказов, Муравьев понял, что надежды на удачу почти нет, но не захотел отступать.

31-го декабря отряд пришел в деревню Мотовиловку. Там находились еще две роты Черниговского полка, без офицеров. Муравьев-Апостол обратился к ним с речью, приглашая с собой, но эти роты  выслушали его в молчании и не пожелали присоединиться к восставшим, за исключением одного взвода.

В Мотовиловке была объявлена дневка. Сергей Иванович осмотрел караулы, посетил все роты, разговаривал с солдатами и ободрял их. Местные крестьяне оказали солдатам радушный прием и желали Муравьеву всякого успеха в его предприятии, называя его своим избавителем. Муравьев потом говорил, что эти приветствия крепостных крестьян дали ему счастливейшие минуты в его жизни.

2-го января утром выступили дальше. Чувствовалось, что дух несколько падает, - в рядах стало замечаться уныние. Между прочим, выяснилось, что ночью сбежало 6 офицеров. Муравьев постарался ободрить солдат и имел в этом успех.

Муравьев-Апостол изменил план и, выйдя из Мотовиловки, направился на Белую Церковь, где он надеялся соединиться с расположенным там полком. Однако, по дороге выяснилось, что полк оттуда ушел; и тогда отряд повернул снова на Житомир. Эти перемены направления показывали на неуверенность. Ночевали в деревне Пологах, при чем ночью сбежало еще несколько офицеров. 3-го января утром из офицеров Черниговского полка оставалось только 5: Соловьев, Сухинов, Кузьмин, Щепилло и Быстрицкий. Брат Муравьева, Матвей, оставался с Сергеем из дружбы к нему, но помощь от него была плохая: совершенно лишенный революционного подъема, он только расхолаживал всех.

3-го января отряд в 1 ч. дня передохнул в деревне Ковалевке. Муравьев-Апостол сжег там некоторые свой бумаги. Не пройдя и 6-ти верст от Ковалевки, возле дер. Устиновки, часа в 2 дня восставший полк встретился с правительственным отрядом ген. Гейсмара. У этого отряда были пушки, и это решило исход дела.

После первого пушечного выстрела, не причинившего вреда, Муравьев приказал осмотреть ружья и приготовиться к бою. Но сейчас же последовал картечный залп, убивший и ранивший несколько человек. Вторым залпом был убит офицер Щепилло и несколько рядовых, а Сергей Муравьев-Апостол получил довольно тяжелое ранение в голову. Солдаты заколебались, первые два взвода побросали ружья. Другие еще пытались сопротивляться, но новые пушечные выстрелы порешили все. Быстрицкий был контужен, Кузьмин ранен, Ипполит Муравьев убит (или, по другим сообщениям, был ранен, а потом сам застрелился). Несмотря на отчаянные усилия Соловьева, Сухинова и раненого Кузьмина спасти положение, все остальные черниговцы бросили ружья и разбежались. Гусары Гейсмара стали их преследовать.

Остается неясным следующий пункт. Есть сообщение, что после залпа солдаты Черниговского полка сами схватили Муравьева-Апостола и выдали его врагам. Брат Муравьева, очевидец всего происходившего, не говорит ничего об этом. Как видно, некоторые из солдат в последний момент ругали Муравьева, говоря, что он их погубил. Но таких было немного. Большинство глядело на него с полным сочувствием, когда его, раненого, увозили в санях.

Так кончилась неудачей революционная попытка Черниговского полка. У Муравьева-Апостола было мало надежды на успех с самого начала, - этим объясняется неуверенность его действий и мрачность его настроения во время похода. Но он во всяком случае решил идти до конца. Офицеры во время боя вели себя геройски и не щадили себя: низ 9-ти лиц командного состава убито или ранено было 5.

Арестованные офицеры ночевали в деревне Трилесах. Рану Сергея Ивановича нечем было перевязать, так как все пожитки были расхищены гусарами Гейсмара. От сильной потери крови у него несколько раз за ночь случались обмороки. Вместе с прочими ночевали Кузьмин, скрывший свою рану и припрятавший в рукав шинели пистолет. Не желая отдаваться живым в руки врагов, он ночью застрелился. На раненого Муравьева это произвело ужасное впечатление. 

Следующий день начался тяжелой сценой прощания с убитым Ипполитом. Вот как описывает ее Матвей Муравьев. "Утром 4-го января 1826 г. рану перевязали, подали сани; приготовлен был конвой из Мариупольских гусар, чтобы отвезти нас в Белую Церковь. Сначала начальник конвоя долго не соглашался на нашу просьбу дозволить нам проститься с братом нашим Ипполитом, потом повел нас к не жилой довольно пространной хате. На полу лежали голые тела убитых, в числе их и брат наш Ипполит. Лицо его не было обезображено пистолетным выстрелом; на левой щеке под глазом заметна была небольшая опухоль, выражение лица было гордо-спокойное. Я помог раненому брату Сергею стать на колени; поглядели на нашего Ипполита, помолились богу и дали последний поцелуй нашему убитому брату".

В Белой Церкви братьев Муравьевых разлучили, так что Матвей лишился возможности ухаживать за Сергеем. 14-го января Сергей Иванович закованный был доставлен в Могилев-на-Днепре. Оттуда после допроса его отправили в Петербург. Первым делом его доставили в Зимний дворец. Несмотря на страшную слабость Муравьева, Николай стал его допрашивать. Он был так болен и изнурен, что во время допроса не мог стоять на ногах. Его заключили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости, где сидело уже много декабристов.

Николай I в таких словах передал впечатление, произведенное на него Муравьевым во время допроса: "Муравьев был образец закоснелого злодея. Одаренный необыкновенным умом, получивший отличное образование, но на заграничный лад, он был в своих мыслях дерзок и самонадеян до сумасшествия, но вместе скрытен и необыкновенно тверд".

Муравьев был болен от раны, его навещал врач. Несмотря на это, в самой камере его бессменно стояли часовые. Допущенный к нему отец пришел в ужат при виде своего сына - изнуренного от болезни, с раненой головой, в шинели, забрызганной кровью. На его предложение прислать другую одежду сыта сказал: "Я умру с пятнами крови, пролитой за отечество".

Началось следствие; царские приспешники всякими способами выпытывали то, что им было нужно. Муравьев–Апостол показывал о себе все откровенно, ничего не скрывая. Но он при этом не выражал раскаяния в том, что сделал.

По распоряжению Николая; был создан особый суд из генералов, сановников и архиереев. Суд распределил всех подсудимых на несколько разрядов, смотря по степени вины. Пятерых - Пестеля, Рылеева, Каховского, Муравьева-Апостола и Бесстужева-Рюмина, как наиболее виновных, суд поставил вне разрядов и приговорил их к старинной мучительной казни четвертованием. Потом четвертование было заменено повешением.

Окончательный приговор был объявлен всем декабристам 12-го июля. Муравьев-Апостол выслушал его с удивительным мужеством. Пришедшая к нему на последнее свидание сестра поразилась его спокойствием. Вот что рассказывает об этом свидании брат Матвей Иванович:

"Сестра, едва оправившись от родов, была в полном неведении об участи, его ожидавшей; муж ее, не решившись сообщить ей грозной вести, посоветовал ей испросить дозволение на свидание с братом. Это было накануне казни. Она поспешно съездила в Царское Село, где, ради ходатайства генерала Дибича, получила на то высочайшее разрешение. Ночью, за несколько часов до казни, она, увидев брата, закованного в кандалы, залилась слезами; брат, чтобы ее утешить, сказал ей с спокойным видом, что напрасно ее так смущают эти оковы, что они ни чувства, ни языка у него не связывают и поэтому не помешают им дружески побеседовать. Он сумел рассеять ее опасение и пробудить в ней надежду, так что касательно его участи она осталась в том же неведении; просил ее только позаботиться о брате".

В ночь перед казнью он разговаривал с сидевшим в соседней камере Бестужевым-Рюминым, стараясь укрепить и ободрить его. Он написал отцу письмо - в очень спокойном тоне, без волнения. В письме содержатся некоторые общие рассуждения -и ни слова не говорится о раскаянии, которым проникнуты писания многих декабристов.

На рассвете пришли за осужденными. Когда в каземат Муравьева вошел со смущенным видом плац-майор, то первый спокойно сказал: "Вы , конечно, пришли надеть на меня оковы". Его заковали, как и всех его товарищей. По дороге к месту казни Сергей Иванович все время ободрял Бестужева-Рюмина, очень нуждавшегося в поддержке. Ему, самому юному из казнимых, расставаться с жизнью было очень тяжело.

Довольно долго пришлось ждать осужденным, пока вся приготовления были окончены. Казнь совершилась на валу крепости часов в 5 утра 13 июля 1826 года. Когда пять жертв были повешены, то произошел ужасный случай: веревки у троих из них, в том числе и у Муравьева-Апостола, оборвались, и они принуждены были во второй раз переживать смертные муки. Есть известие, что Муравьев упавши с виселицы на помост и сильно расшибшись, мог только сказать: "Бедная Россия! и повесить-то порядочно у нас не умеют". Когда все было кончено, тела сняли и ночью тайком похоронили их в уединенном и унылом месте - на о. Голодае, где зарывали павших животных...

Выступившие 100 лет тому назад декабристы поставили на своем знамени лозунг: борьба с самодержавием и с крепостным правом. Так как они все были дворяне, то их борьба носила характер очень нерешительный, большинство было очень умеренно в своих стремлениях и боялось настоящих революционных способов действия, боялось, что за революцию возьмутся сами угнетенные массы. Но среди декабристов было и более смелое меньшинство. Этими-то наиболее решительными революционерами и было произведено восстание Черниговского полка. Участники восстания шли прямо на гибель; один неполный полк имел против себя целую армию, но все-таки они не отступили и шли до конца. Они верили в то, что их гибель покажет дорогу будущим поколениям. Среди этой части декабристов выдающееся место по мужеству, революционной готовности, твердости республиканских взглядов и благородству характера занимает Сергей Иванович Муравьев-Апостол. Его имя заслуживает уважения и памяти и теперь, спустя 100 лет, когда восторжествовала неизмеримо более глубокая и решительная революция, - революция рабочих и крестьян.

Закончим этот очерк одной песней, посвященной С.И. Муравьеву-Апостолу и восстанию Черниговского полка. Эту песню в народном духе сочинил декабрист М.А. Бестужев в 1829 или в 1830 г., во время заключения в Петровском заводе. Песне очень понравилась сотоварищам Бестужева, и они часто распевали ее на мотив ,"Уж как пал туман на сине море".

Что не ветер шумит во сыром бору,
Муравьев идет на кровавый пир...
С ним Черниговцы идут грудью стать,
Сложить головы за Россию-мать.
И не бурею пал долу крепкий дуб,
А изменник червь подточил его.
Закатилася воля-солнушко.
Смертна ночь легла в поле бранное.
Как на поле том бранный конь стоит,
На земле пред ним витязь млад лежит.
"Конь! мой конь! скачи в святой Киев град:
Там товарищи - там мой милый брат...
Отнеси ты к ним мой последний вздох,
И скажи: "цепей я нести не мог,
Пережить нельзя мысли горестной,
Что не мог купить кровью вольности!"