© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » «Алфавит» Боровкова.


«Алфавит» Боровкова.

Сообщений 11 страница 15 из 15

11

РАДОНИЧ. Прапорщик Строительного отряда путей сообщения.

Имев от начальства поручение снять на плане и описать все берега Черного и Азовского морей, прибыл для сего 17-го ноября 1824 года в г. Тмуторакань (Тамань). Командир тамошнего гарнизонного полка, по неимению писаря, дал ему грамотного рядового Пелишева, о котором как он, так и баталионный командир предварили его, Радонича, что он из разжалованных унтер-офицеров и что некогда готовился играть важную роль в политическом перевесе. Таковое предварение завлекло Радонича в любопытство; стараясь выведать в подробности его историю и употребив для сего средства: уверения в ненависти своей к русским, подарки и проч., наконец, чрез месяц достиг своей цели. Из слов его он составил было подробное описание истории жизни Пелишева, но оное сгорело в Киеве при пожаре, случившемся в квартире его, в сентябре 1825 года.

Главнейшее в теперешнем, равно пространном изложении того же предмета состоит в том, что Пелишев был принят в Варшаве в масонскую ложу, имевшую целию при благоприятном времени в одну ночь вырезать всех русских, убить великого князя цесаревича и восстановить независимость Польши и, что число лиц, участвовавших в сем заговоре, простиралось на несколько тысяч. Пелишев обещал было Радоничу показать список сих лиц и пояснить темные места его истории, но бежал, не исполнив своего слова.

Сие показание Радонича, сделанное им в Киеве 29-го генваря сего года гене­рал-адъютантам князю Щербатову и Демидову, было препровождено по высочайшему повелению к государю цесаревичу. Его высочество отозвался на сие, что Пелишев, служивший в 1-м Бугском уланском полку унтер-офицером, несколько раз находился в бегу, составляя себе фальшивые виды на имя хорунжего и городового секретаря Чако; что все, сказанное им Радоничу, есть совершенная ложь и что сей последний подает повод заключить о себе невыгодно, что, быв предварен о Пелишеве, искал в нем доверия к себе для составления нелепой и ни в чем не сообразной истории.

Между тем Радонич был вызван сюда и в апреле, по высочайшему повелению возвращен к месту службы своей на казенном содержании и прогонах сюда и обратно.

РАЕВСКИЙ Николай Николаев. Полковник Харьковского драгунского полка.

РАЕВСКИЙ Александр Николаев. Отставной полковник.

Поводом требования их сюда были следующие сведения: уведомление графа Витта, узнавшего от одного члена, будто бы тайное общество старалось чрез сих Раевских заразить и Черноморский флот, но тщетно; показание Майбороды, назвавшего их чле­нами общества, и подтверждение сего последнего, сделанное Аврамовым. По изысканию Комиссии, оказалось, что Майборода и Аврамов показали сие из слов Пестеля; но Пестель, спрошенный противу сего, отвечал отрицательно, объяснив, что он говорил не о сих Раевских, а о майоре Раевском, принадлежавшем к Союзу благоденствия. Показания прочих членов также подтвердили неприкосновенность сих Раевских к настоя­щему делу. Равным образом и они утвердительно отвечали, что ни к какому обществу не принадлежали и не знали о существовании его. Находились под надзором в Главном штабе с 4 генваря 1826.

По высочайшему повелению, вследствие доклада Комиссии, 17-го генваря освобож­дены с аттестатами.

РАЕВСКИЙ Владимир Федосеев. Майор 32-го егерского полка.

Принадлежал к Союзу благоденствия, но отстал от оного прежде объявления о уничтожении оного. Со времени же арестования его, в июле 1822 года, совершенно ничего уже об обществе не слыхал. По военно-судному делу, оконченному в Аудиториатском департаменте, Раевский обвиняется в возмутительных внушениях юнкерам в школе, а нижним чинам в роте о вольности, равенстве и конституции, в допущении нижних чинов к своевольству и в других действиях, противных правилам службы и вредных. Департамент положил лишить его, Раевского, чинов, дворянства и знаков отличия и отослать в Соловецкий монастырь или в другое какое место под строгий надзор. Содержался в крепости с 20-го генваря 1826 года.

По высочайшему повелению отправлен 6-го августа к главнокомандующему Литов­ским отдельным корпусом его императорскому высочеству цесаревичу вместе с воен­но-судным делом, производившимся в Аудиториатском департаменте, для произведения над ним, Раевским, в войсках Литовского корпуса вновь военного суда.

РАЕВСКИЙ Григорий Федосеев. Отставной корнет, служивший в Малороссийском кирасирском полку.

В 1822 году он задержан в Одессе. Граф Ланжерон в апреле месяце того же года, уведомляя о сем управлявшего Министерством внутренних дел графа Кочубея, писал, что Раевский прибыл туда с фальшивыми бумагами в намерении проехать в Ки­шинев к брату своему майору 32 егерского полка Раевскому, находящемуся под арестом, и что, хотя по виду не имеет он более 18 лет, но образ мыслей его весьма развращен и непозволителен. Вследствие сего, по высочайшему повелению, он привезен из Одессы и посажен в Шлиссельбургскую крепость. При допросе он отвечал, что чужим именем не назывался и не мог сего сделать, ибо остановился у профессора Черемисинова, который знает его. Имел же при себе бумаги брата своего, также отставного корнета, для того, чтобы доехать до Одессы, так как его об отставке бумаги находились в руках отца, которого он решился оставить по случаю претерпеваемых тысячи огорчений и неприятностей. В Одессу прибыл с тою целию, чтобы найти там какое-либо место, о чем заблаговременно писал к своим знакомым. Если бы не нашел оного, то полагал отправиться в Кишинев к брату своему, тогда находившемуся при дивизионном генерале Орлове, дабы жить у него до приискания места. Между тем отец его, курский помещик, отставной майор (уже умерший) на письмо графа Ланжерона отозвался, что сын его Гри­горий, поступив на службу в Малороссийский кирасирский полк, имея дурные наклон­ности, и, будучи движим примерами, совершенно развратился; сочинял и подписывал письма и другие акты под его руку, задолжал в Курске значительную сумму, промотал все вещи и вышел в отставку без его позволения; а уходя от него в Одессу, взял у управи­теля его обманом 500 рублей, и, наконец, что по сим огорчениям он лишает его права наследства. Из формулярного его списка видно, что он в службу вступил в октябре 1819, произведен корнетом в мае 1820, а 20-го февраля 1821 года по домашним об­стоятельствам уволен от службы тем же чином. В штрафах и под судом не был и к повы­шению аттестовался достойным, к делу же о тайных обществах он не прикосновенен.

По высочайшему повелению отправлен 16-го августа 1826 года к его императорскому высочеству цесаревичу для предания вместе с вышеозначенным братом его военному суду.

РАИЧ. Сочинитель.

По показанию Бурцова и Никиты Муравьева, Раич был членом Союза благоден­ствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821-го года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

РАХМАНОВ.

Некоторые показывали, что он был короткое время членом Союза благоденствия, не сказав о имени и чине его.

Комиссия оставила сие без внимания.

РАЧИНСКИЙ. Капитан Муромского пехотного полка.

Бестужев-Рюмин показал, что в начале 1825 года он открыл существование тайного общества Рачинскому, но без всяких подробностей, и, не получив от него никакого согласия, более с ним не видался и в сношениях не был. Кроме сего, никто из прочих членов не сделал о Рачинском никакого показания.

По докладу о сем Комиссии 13-го июля высочайше повелено отдать под секретный надзор начальства и ежемесячно доносить о поведении. Об оном к исполнению сообщено главнокомандующему 1 армиею.

РЕННЕНКАМПФ. Полковник, обер-квартирмейстер 4 корпуса.

Главнокомандующий 1-ю армиею уведомил, что, по показанию рядового Грохольского, Сергей Муравьев писал к Бестужеву, дабы он поспешил ехать к Ренненкампфу, и что по объяснению сего последнего с начальником штаба 1-й армии открывается, что Муравьев пред самым возмущением предлагал ему действовать для перемены правле­ния. На вопросы о сем Комиссии Муравьев отвечал, что не делал означенного предло­жения Ренненкампфу и к Бестужеву писал только о происшествии 14-го декабря. Бестужев-Рюмин, утверждая, что Сергей Муравьев ничего не писал к нему на счет Ренненкампфа, присовокупил, что он часто видался с ним и не раз начинал говорить о разных злоупотреблениях, но Ренненкампф утверждал, что все это происходит без ведома государя. Наконец, он писал к Муравьеву, что Ренненкампфу, кажется, можно открыться и чтобы он рассмотрел его, но почему ему казалось сие возможным, сам не знает. Муравьев адресовался к нему, Ренненкампфу, но без успеха. О сем уведом­лен главнокомандующий.

РЖЕУТСКИЙ, граф. Корнет гусарского принца Оранского полка.

Генерал-адъютант Демидов, находясь по высочайшему повелению в Киеве, узнал 18 генваря 1826 года, что того же дня Ржеутский, бывший там проездом за ремонтом, за обедом у майора того же полка Челищева (находившегося в отпуску) рассказывал о смерти государя императора Александра[1] Павловича. По явке Ржеутского к генералу Демидову он сознался, что слышал сие от своей двоюродной сестры графини Владими­ровой Потоцкой[2], урожденной Сангушки, приехавшей в город на контракты, но при рассказе об оном Челищеву говорил ложно, будто приехал один офицер, который встретил на дороге курьера и от него узнал о сем, и что того же дня, будучи в квартире маршала Рыльского, слышал, что один из числа нескольких незнакомых ему лиц также говорил о слухах насчет смерти государя. Но потом Ржеутский отказался от сих послед­них слов и названные им лица при спросе равно отвергли оные. Потоцкая же на вопрос гражданского губернатора и полковника Дурново о сказанных ею словах отозвалась, что сказала сие Ржеутскому будто бы в шутку, хотевши испугать его, и намерена была тогда же вывести его из сомнения, но не успела. Потом прибавила, что, может быть, она о том и слышала от кого-нибудь, но, имея слабую память, никак не может того вспомнить. Генерал-адъютант Демидов, приказав задержать в Киеве Ржеутского и арестовать его, отнесся к начальнику 3-го пехотного корпуса, предоставя его решению поступок неосновательности Ржеутского.

РИДИГЕР. Поручик 8-й артиллерийской бригады.

Главнокомандующий 1-ю армиею уведомил о показании рядового Крайникова, что Ридигер бывал у Горбачевского и Бечасного и что он слышал от человека Ридигера, что он собирал свой взвод и поил водкою. На вопросы о сем Комиссии члены общества утвердительно отвечали, что Ридигер не принадлежал к ним. Борисов 2-й и Бечасный присовокупили, что образ мыслей его был всегда противный духу общества; в доказа­тельство того, что Ридигер не состоял в обществе, Горбачевский объяснил, что когда арестовали Борисова, он спрашивал: «За что это?» И когда сказали ему причину, то он ужасно бранил и его и всех, думавших что-либо сделать. Но чтобы он поил водкою солдат своих, о том не знают. О сем был уведомлен главнокомандующий, который впослед­ствии отозвался, что по изысканию Комиссии, в Белой Церкви учрежденной, Ридигер оказался непричастным к настоящему делу.

РИМСКИЙ-КОРСАКОВ. Сын Литовского военного губернатора.

По показанию Бурцова, фон-дер-Бригена, Никиты Муравьева, Трубецкого и Обо­ленского, Римский-Корсаков был членом Союза благоденствия, но уклонился и не уча­ствовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

РИМСКИЙ-КОРСАКОВ. Бывший полковник лейб-гвардии Московского полка.

По показанию тех же лиц, Римский-Корсаков принадлежал к числу членов Союза благоденствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

РИНКЕВИЧ Александр Ефимов. Корнет лейб-гвардии Конного полка.

При поступлении в члены Северного общества в 1825 году объявлена была ему цель общества - достижение представительного правления посредством просвещения. Уча­стия в обществе никакого не принимал. Сам явился к начальству, объявив, что во время неустройства 14-го декабря из любопытства стоял между народом в партикулярном платье. При допросах отвечал чистосердечно и изъявил раскаяние. Содержался в кре­пости с 27-го декабря 1825.

По докладу о сем Комиссии 15-го июня высочайше повелено, продержав еще два месяца в крепости, выписать тем же чином в Бакинский гарнизон и ежемесячно доносить о поведении. О переводе его отдано в высочайшем приказе 7-го июля 1826 года.

РИХАРД 1-й. Поручик Тамбовского пехотного полка.

РИХАРД 2-й. Поручик того же полка.

РИХАРД 4-й Александр. Прапорщик того же полка.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею о показании рядового Ракузы, назвавшего двух Рихардов членами общества, Комиссия забирала о сем сведения. Но одни из членов отозвались незнанием, другие, что Рихарды не принадлежали к обществу. Один подпоручик Фролов присовокупил, что после бунта Черниговского полка подпрапорщик Богославский слышал в Житомире от Александра Рихарда 4-го, что он рад, что Кузьмин (поручик Черниговского полка) застрелился, ибо он их, человек шесть, пригласил к сему обществу. Об оном уведомлен был главнокомандующий, по распоряжению которого Рихард 4-й и Богославский были арестованы и допрошены в Комиссии при Главной квартире. Первый, отвергая показание Фролова, отозвался, что говорил Богославскому о Кузьмине как о человеке подлых правил и низкой души, от которого сам терпел притеснения. Богославский же показал, что Рихард говорил ему, что он рад, что Кузьмин застрелился, ибо он многих офицеров подвергнул бы таковой же участи. На очной ставке Рихард 4 допустил, что, может быть, действительно говорил сии слова, будучи того мнения, что Кузьмин как человек, склонный к обидам, мог бы оклеветать невинно. Противу сего Фролов, снова спрошенный Комиссиею, подтвердил свое прежнее показание. В ответ на уведомление о сем последнем главнокомандующий отозвался, что по изысканию, учиненному Комиссиею, при Главной квартире учрежден­ною, невинность сих офицеров совершенно оправдана, и они освобождены от ареста и обращены на службу.

РОДЗЯНКО Аркадий Гаврилов.

По показанию князя Трубецкого, Родзянко принадлежал к числу членов Общества Зеленой лампы, учрежденного Всеволожским и получившего название сие от лампы, висевшей в зале дома Всеволожского, где собирались члены. По изысканию Комиссии оказалось, что предметом сего общества было единственно чтение вновь выходящих литературных произведений и что оно уничтожено еще до 1821 года.

Комиссия, видя, что общество сие не имело никакой политической цели, оставила оное без внимания.

РОЗЕН барон Андрей Евгеньев. Поручик л[ейб]-г[вардии] Финляндского полка.

Членом не был и о существовании тайного общества не знал, но пред 14 декабря находился у Рылеева и Оболенского и при нем говорили о средствах поднять солдат. 14 декабря он присягнул с полком и, приехав во дворец, услышал о возмущении Москов­ского полка. Тогда пошел он на площадь, был в каре мятежников и отправился в свой полк. Там, с согласия полковника Тулубьева, закричал людям, чтобы выходили. Когда баталион шел на площадь противу мятежников, то он останавливал стрелков. На Исакиевском мосту удержал их, угрожая первого, кто пойдет, заколоть шпагою.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу на 10 лет. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в работе на шесть лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

РОЗЕН барон. Штабс-капитан Тамбовского пехотного полка.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею о показании рядового Ракузы, назвавшего Розена членом тайного общества, Комиссия забирала о нем сведения. Но одни из членов отозвались незнанием, другие утвердительно отвечали, что Розен не принадлежал к обществу. Один Фролов присовокупил, что после бунта Чернигов­ского полка подпрапорщик Богославский слышал в Житомире от прапорщика Рихарда 4, что он рад, что Кузьмин (поручик Черниговского полка) застрелился, ибо он их, человек шесть, пригласил к сему обществу. Об оном был уведомлен главнокомандующий, который впоследствии отозвался, что по изысканию Комиссии, при Главной квартире учрежденной, невинность сего офицера совершенно оправдалась, а потому он освобожден от ареста и обращен на службу.

РОМАНОВ Владимир Павлов. Лейтенант Балтийского флота.

После отрицательства от принадлежности к тайному обществу сознался на очной ставке с Рылеевым, что в июне 1825 года действительно слышал от него о существовании общества, но участия никакого не принимал. Потом присовокупил, что Рылеев говорил ему о существовании общества на юге, членов никого не назвал, а сказал, что если нужно будет за чем-нибудь побывать в Киеве, то он ему о сем напишет, и если, возвратясь в Петербург, захочет быть членом, тогда узнает все подробности. При отъезде же его Рылеев поручал ему разглашать повсюду о необходимости введения конституции; но он, живя в деревне и не имея ни с кем сношений, не исполнял сего поручения. Кроме Рылеева, один Николай Бестужев знал Романова, принадлежащим к обществу. Содер­жался в крепости с 28 февраля.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше повелено, продержав еще три месяца в крепости, отправить на службу в Черноморский флот и ежемесячно доносить о пове­дении. Об оном к исполнению сообщено начальнику Морского Штаба.

РОСЛАВЛЕВ. Корнет гусарского принца Оранского полка.

Бестужев-Рюмин между прочим показал, что кроме славян для покушения на жизнь покойного государя они считали на Рославлева, но ему о сем не объявляли и членом общества он не был. В доказательство же ошибки своей приводит то, что Рославлев был в отряде, противу их действовавшем. Один из многих членов, спрошенных о Рославлеве, Паскевич отвечал, что Рославлев, хотя не был членом, но бывал в числе тех, при которых Бестужев-Рюмин распространял вредные и преступные свои мысли. Прочие же члены отозвались, что как о назначении Рославлева для покушения на жизнь покойного государя, так и о принадлежности его к обществу не знают.

По докладу о сем Комиссии 13-го июля высочайше повелено оставить под надзором и ежемесячно доносить о поведении. Об оном сообщено к исполнению главнокомандую­щему 1 армиею.

РОНОВ Александр Никитин. Отставной корнет, служивший в л[ейб]-г[вардии] Уланском полку.

В всеподданнейшем на высочайшее имя письме от 24 февраля Ронов изъяснил, что в ноябре 1820 года капитан, тогда поручик лейб-гвардии Финляндского полка Синявин говорил ему, что некто сын Перетца приглашает их вступить в какое-то тайное общество, занимающееся конституциею. Не дав на то согласия своего, Ронов объявил о сем след­ственному приставу Батурину. Тотчас после сего был потребован к графу Милорадовичу и подтвердил сказанное, но Синявин отрекся от означенных слов, утверждая, что некогда он приглашал Ронова в масоны. Граф Милорадович сказал Ронову, что он солгал, возлагал на него открыть то общество. Потом приказано ему отправиться в Стрельну, где по прибытии был арестован. Видя себя обиженным и обесчестенным, он вызвал Синявина на дуэль, но оная, по уклонению Синявина и по принятым от него мерам, не состоялась. Наконец все сие имело следствием то, что по высочайшему приказу 5-го декабря 1820 года он отставлен от службы с тем, чтобы впредь никуда не определять, и выслан из столицы в г. Порхов под наблюдение полиции. Потом позволено ему жить при его матери.

В то же время Перетц между прочим показал, что однажды Синявин, проговорившись об обществе Ронову, был под следствием, но успел оправдаться. Напротив сего Синявин при допросе в Комиссии и на очных ставках с Роновым и Перетцом показал и подтвердил следующее: что Ронов, бывши с ним знаком и слышавши в разговорах о тайных обществах, существовавших в Италии и Испании, вздумал, что Синявин уже все знает и даже про тех, кои явились и в России, и донес о сем графу Милорадовичу, вследствие чего он, Синявин, был допрашивай генерал-майором Горголием и самим графом, пред которым находился и на очной ставке с Роновым, где утвердил ту истину, что он никогда ни к какому тайному обществу не принадлежал, о существова­нии оных в России никогда не знал и показанного Роновым никогда не говорил.

После того Ронов раз пришел к нему в 1-м часу ночи не в настоящем виде и наделал шуму, почему он, Синявин, просил генерала Чаликова о избавлении его от таковых посещений Ронова и за сим уже не видал его. Глинка на вопрос о сем деле показал, что однажды в продолжение сует по Семеновской истории генерал Васильчиков приехал к графу Милорадовичу. Граф, позвав Глинку, сказал: «Ну, вот этот Батурин! Его подбил полицейский шпион, а он стянул с меня 700 рублей, чтобы потчевать уланских офицеров и выведывать. Но уланы спокойны и офицеры в истории совсем не участвуют; Ронов - молодой мальчик, а Синявин оказался прав». После, когда по приказанию графа Глинка отвозил бумаги к графу Кочубею, то сей последний сказал ему: «Доложите графу Михаиле Андреевичу, что об известном деле о Ронове я имел щастие донести от себя государю императору».

По высочайшему приказу 16-го июля 1826 года Ронов определен в Староингерманландский пехотный полк поручиком.

РОСТОВЦЕВ Илья Иванов. Капитан, ныне полковник л[ейб]-г[вардии] Егерского полка.

По показанию Евгения Оболенского и других, Ростовцев был членом Союза бла­годенствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

РОСТОВЦЕВ 4-й Яков Иванов. Поручик л[ейб]-г[вардии] Егерского полка.

В письме на высочайшее имя 12-го декабря Ростовцев между прочим писал: «В народе и войске распространился уже слух, что Константин Павлович отказывается от престола. Следуя редко влечению Вашего доброго сердца, доверяя излишне прибли­женным к Вам, Вы весьма многих противу себя раздражили; для Вашей собственной славы погодите царствовать! Противу Вас должно таиться возмущение, которое вспых­нет при новой присяге, и, может быть, это зарево осветит конечную гибель России! Государственный Совет, Сенат, и, может быть, гвардия будет за Вас; военные поселения и отдельный Кавказский корпус решительно будут против. Об двух армиях ничего не умею сказать. Пользуясь междоусобиями, Финляндия, Грузия, Польша, а, может быть, и Литва от нас отделятся. Европа вычеркнет раздираемую Россию из списка держав своих и соделает ее державою Азиатскою, и незаслуженные проклятия, вместо должных благословений, будут вашим уделом. Ваше высочество! Может быть, предположения мои ошибочны, дерзки и нелепы; может быть, я увлекся любовию к России и личною привяэанностию к Вам, но дерзаю умолять Вас именем спокойствия России, именем Вашей собственной славы преклоните Константина Павловича принять корону! Не пересылайтесь с ним курьерами, ибо сие длит пагубное для Вас между­царствие и может выискаться дерзкий преступный мятежник, который воспользуется брожением умов и общим недоумением. Поезжайте сами в Варшаву или убедите Константина Павловича приехать в Петербург, излейте ему откровенно мысли и чувства Ваши. Ежели он согласится быть императором, слава богу! Ежели же нет, то пусть всенародно на площади объявит Вас своим государем!» В заключение говорит, что если его величество изволит найти поступок его, Ростовцева, похвальным, то он умоляет не делать ему никакого награждения, чтобы остался благороден и бескорыстен в глазах его величества и собственных своих.

При производстве Комиссиею следствия насчет Ростовцева были следующие показания: Николай и Александр Бестужевы, Штейнгейль, Коновницын 1-й и Оболен­ский называли Ростовцева членом, из коих последний присовокупил, что он его принял за несколько недель до 27 ноября и что 14 декабря он должен был лично находиться на площади, но не был. Николай Бестужев говорит, что Ростовцев пользовался их доверенностию. Александр Бестужев показал, что он раза два был у Рылеева, когда мно­гие из членов приезжали. За 3 дня до 14 числа, увидевшись с ним во дворце, Бестужев сказал, что дело доходит до палашей, и он промолвил, чтобы часовые слышали: «Да, палаши хороши!» В тот же день Бестужев узнал, что он писал к ныне царствующему государю императору. Сначала Ростовцев обманул Оболенского, сказав, что будто бы государь журил его за какие-то стихи, а потом отдал и письмо, но настоящее ли, они сомневались, и это еще более придало им решительности. Ростовцев, вспрошенный Комиссиею о поручике Львове, которому он, по словам Оболенского, открыл о суще­ствовании тайного общества и о намерениях на 14 декабря, отвечал, что он не только не уведомлял о сем Львова, но даже и сам не знал и самого названия сего общества. Сие осталось без дальнейшего действия.

РОТМИСТРОВ. Поручик 8-й артиллерийской бригады.

Главнокомандующий 1 армиею уведомил о показании рядового Крайникова, что Ротмистров часто бывал у Бечасного и Горбачевского и что он слышал горячие разго­воры их, которые они всегда прекращали, если кто приходил к ним. На вопросы о сем Комиссии все главные члены отозвались, что он не принадлежал к обществу. Бечасный присовокупил к тому, что Ротмистров всегда избегал суждений в духе общества и, если оные при нем случались, сильно возражал на безрассудство желать, не зная чего, а особливо, когда говорили, что, может быть, дождемся перемены, он отвечал, что никогда и быть не может. Об оном был уведомлен главнокомандующий, который впоследствии отозвался, что по изысканию Комиссии, в Белой Церкви учрежденной, Ротмистров оказался непричастным к настоящему делу.

РУЛИКОВСКИЙ. Бывший Васильковский маршал.

По словам рядового Грохольского, о чем уведомил главнокомандующий 1 армиею, Руликовский был в коротких связях с Сергеем Муравьевым и Бестужевым-Рюминым и приезжал в Мотовиловку во время возмущения Черниговского полка. Противу сего Муравьев на вопрос Комиссии отвечал, что он не только не был с Руликовским в корот­ких связях, но в первый раз увиделся с ним в его селе Мотовиловке, когда он приезжал с просьбою к нему, Муравьеву, чтобы приказал солдатам спокойно стоять в деревне. Согласно с сим показали Матвей Муравьев и Бестужев; последний прибавил, что некоторые солдаты хотели оставить там жен своих, и он просил Руликовского призреть их. Об оном был уведомлен главнокомандующий, который впоследствии отозвался, что по изысканию Военного суда, в Белой Церкви учрежденного, Руликовский оказался неприкосновенным к мятежу Муравьева.

РУСАНОВ Петр. 8-го класса.

Взят был по подозрению вечером 14-го декабря на Петровской площади, где из лю­бопытства, как показал, подходил он к огням, там разложенным. После предвари­тельного допроса, снятого генерал-адъютантом Толем, по высочайшему повелению освобожден.

РУТКОВСКИЙ. Шляхтич, управляющий имением графа Мечислава Потоцкого.

Капитан Майборода, назвав его членом Польского тайного общества, присовокупил, что чрез него Пестель имел сношения с сим обществом. На вопрос о сем Комиссии Пестель подтвердил, что, по словам доктора Плесселя, Рутковский принадлежал к Польскому обществу, но что сам он не имел с Рутковским никаких сношений. Об оном доведено до сведения его высочества цесаревича.

РЫБАКОВСКИЙ. Поручик Черниговского пехотного полка.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею о показании рядового Ракузы, назвавшего Рыбаковского членом общества, Комиссия забирала о сем сведения. Все главные члены согласно отозвались, что Рыбаковский не принадлежал к обществу. Один из них, Бестужев-Рюмин, присовокупил, что, сколько помнится ему, Рыбаковский во время Черниговского возмущения и при полку не был. О сем уведомлен главно­командующий.

РЫЛЕЕВ Кондратий Федоров. Отставной подпоручик, правитель Канцелярии Российской Американской Компании.

Поступил в Северное общество в 1823 году и с самого начала явился деятельнейшим членом и способствовал восстановлению оного. На одном из совещаний в 1824 году обещался составить Катехизис вольного человека, писал возмутительные песни и воль­ные стихотворения; принял многих членов; участвовал в совещаниях о соединении Северного общества с Южным, предполагал завесть общество в Кронштадте и набрать членов из купечества. Он более склонен был к ограниченной монархии, однако знал цель Южного общества ввесть республику с истреблением покойного императора и всего царствующего дома, о чем говорил некоторым сочленам своим, будучи уверен, что сие необходимо для прочности нового порядка вещей. Слышал о сношениях Южного общества с Польским и о взаимных их договорах. Знал о положении Южного общества начать открытые действия в 1826 году.

Предназначал Каховского для нанесения удара покойному государю в случае переворота; а накануне возмущения 14 декабря угова­ривал его убить ныне царствующего государя императора. Квартира его была местом совещания заговорщиков, которых он возбуждал и подкреплял своею настойчивостию. По поручению его Штейнгейль сочинил манифест о созвании народных представителей для избрания образа правления. Непосредственно участвовал во всех планах для возмущения и давал наставления, как возбудить нижних чинов и действовать на пло­щади. Сам он находился там недолго и, видя совершенное безначалие, побежал отыски­вать Трубецкого, но уже не возвращался. По делу и собственному выражению его он был главнейшим виновником возмущения: «Я мог бы предотвратить оное, - показал он, - но, напротив, был гибельным примером для других». При всем том он прежде склонил Якубовича отложить на неопределенное время намерение его покуситься на жизнь покойного императора, а накануне 14 декабря первый восстал против мнения его же, Якубовича, чтобы для ободрения солдат позволить им во время возмущения разбить кабаки.

По приговору Верховного уголовного суда 11-го июля 1826 года, повешен 13-го числа.

РЫНКЕВИЧ. Дворянин, живущий в Тульчине.

С согласия генерал-интенданта Юшневского и Борятинского, Рынкевич принят был братом первого единственно для отправления его к Пестелю с известием о смерти покойного государя, а по обществу ничего не знал.

По докладу о сем Комиссии 13-го июля высочайше повелено поручить местному начальству иметь за ним секретный надзор и ежемесячно доносить о поведении. Об оном к исполнению писано его высочеству цесаревичу и управляющему Министерством внутренних дел.

РЕПИН Николай Петров. Штабс-капитан л[ейб]-г[вардии] Финляндского полка.

В первой половине 1825 года сообщено ему о существовании тайного общества, имеющего целию введение республики, а принят в оное за два дня до возмущения. Он был на совещаниях у Рылеева и признавал перемену правления нужною; но объявил, что рота его не стоит в городе, что вывести солдат он сомневается и что может только склонить несколько офицеров. Однако ни солдат, ни офицеров к возмутителям не при­соединил. 14 декабря, когда стрелковый взвод Финляндского полка, шедший для усмирения мятежников, был остановлен поручиком бароном Розеном на Исакиевском мосту, то Репин подходил к стрелкам и одобрял их поведение; несколько раз ходил на Петров­скую площадь к возмутителям и опять назад возвращался.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу на восемь лет. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в работе на пять лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

РАУПАХ. Бывший профессор, высланный из России за границу.

Вследствие дошедшего до государя императора сведения, что Никита Муравьев брал уроки прагматической истории у Раупаха, известного иллюмината, и имел с ним тесную связь, Муравьев был, по высочайшему повелению, допрошен о сем и о том, что не в праг­матической ли истории сего профессора почерпнул он правила, клонившиеся к ниспро­вержению правительства и престола и к водворению безначалия, и не был ли он принят Раупахом в общество иллюминатов. Муравьев на сие утвердительно отвечал, что он ничему не учился у Раупаха и не читал его прагматической истории, вовсе не знал его и не был с ним ни в каких сношениях ни сам, ни посредством других и не только не при­надлежал к обществу иллюминатов, но знал об оном только по книге Барюеля, по которой никто не пожелал бы вступить в сие общество. В дополнение сего был спрошен Василий Давыдов, который отвечал, что общество иллюминатов известно ему единственно по сочинению аббата Барюэля и что, вероятно, оно имело большое влияние на мнения и политические понятия европейских народов, но только не на Россию. О Раупахе знал он только по слуху, что он за вольный образ мыслей выслан из России.

Об оном сообщено г[осподину] начальнику Главного штаба его императорского величества для доклада государю императору.

12

САБУРОВ Александр Иванов. Ротмистр лейб-гвардии Гусарского полка, адъютант 2-го пехотного корпуса.

Генерал-майор фон-Визин показал, что в мае 1821-го года писал он к Тургеневу о при­нятии Сабурова, но ответа не имел. Сабуров признался, что вступил в Северное общество в 1824 году. Ему сказано было, что намерение оного состоит в достижении представительного правления и что теперь общество занимается умножением членов, а потом станет изыскивать средства к достижению своей цели. При осмотре покойным императором 2-го пехотного корпуса, Сабуров, тронутый милостивым вниманием его величества ко всем чинам, совершенно раскаялся в своем поступке и в действиях общества не брал никакого участия. Содержался в крепости с 13-го генваря.

По докладу Комиссии 13-го июня высочайше повелено, продержав еще месяц в крепости, выписать в полки 2-ой армии тем же чином и ежемесячно доносить о поведении. По высочайшему приказу 7-го июля переведен в Смоленский драгунский полк.

САМОЙЛОВ, граф Николай Александров. Шлигель-адъютант, капитан л[ейб]-г[вардии] Преображенского полка.

Никита Муравьев показал, что с Якубовичем он встретился у графа Самойлова. Арбузов присовокупил, что у Рылеева слышал он, будто бы Самойлов предлагал Яку­бовичу вступить в партию за ныне царствующего государя императора. На вопрос о сем Комиссии Якубович отвечал, что Самойлов не делал ему сего предложения, и он ничего не сообщал ему об обществе.

Комиссия оставила сие без внимания.

СВИНЬИН Петр Павлов. Поручик Кавалергардского полка.

Принят в Северное общество в 1825 году. Знал только то, что цель оного была введение конституции. В члены никого не принял; на совещаниях общества не был, в происшествии 14-го декабря участия никакого не брал и в сие время находился вне Петербурга. Сознался, что вступил в общество по безрассудности. Содержался в кре­пости с 26 декабря 1825 г.

По докладу Комиссии 13-го июня высочайше повелено выпустить и перевесть тем же чином в полки 2-й армии и ежемесячно доносить о поведении. По высочайшему приказу 7-го июля переведен в Харьковский драгунский полк.

СВИСТУНОВ Петр Николаев. Корнет Кавалергардского полка.

Вступил в Северное общество в 1823 году и сам принял нескольких членов. Знал цель - введение республиканского правления и разделял преступное мнение о истреблении императорской фамилии. Согласился с предложением Вадковского, что сие удобно исполнить на придворном бале, и сам несколько раз повторял о том, но утверждал, что предложение сие он почитал только средством узнать смелость сочленов. Слышал, что Матвей Муравьев-Апостол хотел в 1824 году покуситься на жизнь покойного императора, когда опасался, что, с обнаружением общества, брат его Сергей подвергнется опасности. Впрочем, он не одобрял намерение открыть действия общества при новой присяге; не был в совещаниях и, не принимая никакого в том участия, уехал из С.-Петербурга 13-го декабря. При отъезде князь Трубецкой поручил ему доставить в Москве письмо к генерал-майору Орлову и повидаться с Семе­новым, но Свистунов ни того, ни другого не исполнил.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 20 лет. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить в каторжной работе 15 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

СВОБОДСКОЙ Федор Михайлов. Командир Тульского пехотного полка.

Был членом Союза благоденствия, но отстал и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года. Высочайше повелено оставить без внимания.

СВЕЧИН Егор Васильев. Подпоручик корпуса топографов.

Был взят по подозрению Преображенскими солдатами, когда, в ночи 14-го декабря, по просьбе родных Львовых, служащих в Измайловском полку, ходил он на Двор­цовую площадь отыскивать их. Сам он показал, что солдаты обвиняли его будто бы в произнесенных им словах: «Вы, ребята, худо присягали». По изысканию Комиссии, оказался он непричастным ни к обществу, ни к происшествию 14-го числа. Содержался в крепости с 15-го декабря.

По высочайшему повелению, вследствие доклада Комиссии, 7-го января освобожден с аттестатом.

СЕМЕНОВ Степан Михайлов. Титулярный советник, служащий в Канцелярии московского военного генерал-губернатора.

Принят в Союз благоденствия в 1819 году. Впоследствии узнал, что сокровенная цель оного была - введение представительного правления. Вскоре по принятии был избран Коренною думою в секретари ее для сношений как с здешними, так и с Москов­скими управами. В звании сем он оставался недолго потому, что вскоре по отречении Александра Муравьева от общества (в 1819 году) положено было истребить все экземпляры Устава и не иметь никаких письменных сношений. Однако же и после сего, до разрушения Союза благоденствия, он был посредником между Советом и управами, а равно и учреждавшимися по уставу «Зеленой книги» вольными обществами. Ему предоставлено было собирать положенную часть доходов в общую кассу. В начале 1820-го года находился в совещании Коренной думы. По словам Пестеля, республи­канское правление было всеми принято; но Семенов отвергнул сие, утверждая, что точно все согласны были с мнением Пестеля, превозносившего превосходство правления Соединенных Штатов Америки, когда же он коснулся возможности введе­ния такового же правления и в России, то все подали отрицательное мнение, а потому спор сей не был кончен, и положено было иметь о сем рассуждение в следующем заседании, которое, однако, не состоялось. На очных ставках Никита Муравьев и Сергей Муравьев-Апостол согласились с показанием Пестеля, Колошин отозвался забвением памяти, но Семенов, фон-дер-Бриген и Глинка, отвергнув показание Пестеля, утвердили то, что предмет совещания остался нерешенным. По разрушении Союза  благоденствия в 1821 году Николай Тургенев, располагая вновь учредить общество, выбрал к тому из прежних членов и Семенова, но с 1822-го по 1825 год что происходило, ему неизвестно, ибо, быв командирован в Курскую губернию, не имел ни с кем из членов сношения. По возвращении в Москву, в 1825 году, Пущин известил его об учрежденном им обществе, имевшем ближайшею целию освобождение крестьян, а дальнейшею достижение представительного правления. Слышал о злоумышлении Якубовича на жизнь покойного императора, но вместе с прочими не одобрил сие покушение, говоря, что оно повлечет за собою разрушение общества и гибель членов. После 14-го декабря он получил от Пущина письмо, писанное за два дня до происшест­вия, в коем извещал его о намерении Северного общества воспользоваться обстоя­тельствами для открытия своих действий. Письмо сие показывал сочленам своим. Сначала при допросах и на очных ставках от всего отрицался, отвечая, что членом не был и ничего не знает. Содержался в крепости с 2-го генваря.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше повелено, продержав еще четыре месяца в крепости, отправить в Сибирь на службу, но без повышения чина и еже­месячно доносить о поведении. Об оном к исполнению сообщено управляющему Министерством внутренних дел.

СЕМЕНОВ Алексей Васильев. Надворный советник.

Принадлежал к Союзу благоденствия. Взят был по показанию Оболенского, будто бы по дружеской связи сообщившего ему о намерении на 14-е декабря. Семенов отвечал отрицательно, объясняя, что Оболенский говорил ему только о некотором сомнении своем насчет второй присяги. На очных ставках с ним Оболенский, не отрекаясь от прежнего показания своего, прибавил, что он говорил Семенову неопределительно. Содержался на гауптвахте.

По высочайшему повелению, вследствие доклада Комиссии, 2-го мая освобожден с аттестатом.

СЕМЕНОВ. Служивший л[ейб]-г[вардии] в Измайловском[3] полку (известный по сочинению оперы «Жидовской корчмы»).

Был членом Союза благоденствия, но уклонился и не участвовал в тайных общест­вах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

СЕМИЧЕВ Николай Николаев. Ротмистр Ахтырского гусарского полка.

Сначала отрицался, а потом повинился, что в 1824 году при Белой Церкви, у пол­ковника Тизенгаузена, познакомился с Сергеем Муравьевым и Бестужевым-Рюминым; они говорили ему о дурном обхождении корпусного командира с офицерами и генера­лами и, что каждый должен помышлять о свободе, а потому и надобно быть против правительства. Он соглашался с ними, не умея отговориться. Потом Бестужев прибавил, что в 1823 году в Бобруйске хотели лишить жизни покойного государя; что у них есть уже конституция и что много вельмож в согласии с ними. В заключение просил не изменять им. После того Семичев ни с кем из них не видался год времени и ничего не слыхал. Однажды командир его, Артамон Муравьев, спрашивал, будет ли он готов в случае нужды. На сие он отвечал, что всегда готов исполнять его приказания; но для чего быть готову, он никогда ему не говорил. Во время возмущения Черни­говского полка Семичев был отряжен с эскадроном для усмирения оного, в два часа собрал свой эскадрон, который расположен был на пространстве 12-ти верст, и сделал с ним переход 45 верст. После трех форсированных маршей он первый наряжен был дежурным по аванпостам для пресечения всякого сообщения между бунтовщиками и двумя полками, близ Житомира стоявшими. Содержался в крепости с 17 марта 1826 г.

По докладу Комиссии 13-го июня высочайше повелено, продержав еще шесть месяцев в крепости, перевесть его в Нижегородский драгунский полк и ежемесячно доно­сить о поведении. О переводе его отдано в приказе 7-го июля.

СЕМЧЕВСКИЙ. Поручик, бывший дивизионный адъютант 9-й пехотной дивизии.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею, рядовой Грохольский показал, что Семчевский, вероятно, принадлежал к обществу, ибо он был в большой дружбе с членами. Из числа спрошенных о сем главнейших членов одни отвечали, что он не принадлежал к обществу, другие отозвались незнанием.

О сем уведомлен главнокомандующий.

СЕРГЕЕВ. Подпоручик конно-артиллерийской роты № 6.

По донесению дежурного генерала 1 армии, Сергеев навлек на себя подозрение в принадлежности к Славянскому обществу. Но члены оного на вопросы Комиссии отозвались совершенным незнанием, чтобы он принадлежал к обществу или принимал какое-либо участие.

Вследствие уведомления о сем главнокомандующий отозвался, что учрежденная при Главной квартире Комиссия, окончив разыскание о Сергееве, нашла, что он не причастен к делу тайного общества, а потому приказал освободить его от ареста и обратить на службу.

СИНЯВИН Николай Дмитриев. Капитан лейб-гвардии Финляндского полка.

Был арестован по показанию Перетца. При допросе он решительно отозвался, что к тайному обществу не принадлежал и не знал о существовании оного. Перетц часто заводил речь о тайных обществах вообще, но никогда не сказывал ему, что таковое существует в России, и не предлагал ему вступить в оное. Напротив сего Перетц показал, что он принял его с разрешения Глинки, что однажды Синявин, проговорившись корнету Ронову об обществе, был под следствием по доносу его. Показание сие подтвердилось и словами Ронова. Но Глинка отвечал, что Синявина не знает и разрешения на принятие его не давал; на очных же ставках Синявин с Перетцем и Роновым равно остался при своем показании. Спрошенные о нем главные члены общества все показали, что не знали его членом общества и даже знакомы с ним не были. Содержался в Главном штабе с 11 марта.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше повелено немедленно освободить, вменя арест в наказание.

СИНЯВИН. Офицер Кременчугского пехотного полка.

Штабс-капитан Поджио, по словам Бестужева-Рюмина, назвал Синявина членом, говоря, что он поступил в Кременчугский полк из подпрапорщиков лейб-гвардии Семеновского полка. На вопрос о сем Бестужев-Рюмин отозвался, что Синявин не при­надлежал к обществу, буде же противное откроется, то он готов за оное отвечать. Кроме сего никто на него не сделал показания.

Комиссия оставила сие без внимания.

СКАЛОН Александр Антонов. Штабс-капитан Гвардейского Генерального штаба.

Был членом Союза благоденствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

СКАЛОН Антон Александров. Поручик лейб-гвардии Уланского полка.

Поручик Гангеблов показал, что 14-го декабря, когда 3-й баталион Измайловского полка, вытребованный из Петергофа в столицу, остановлен был у Красного Кабачка, то Скалой, подойдя к Измайловским офицерам, рассказывал о происшедшем возмущении в Петербурге, говоря, что вся гвардия не принимает присяги, что митрополит ходил увещевать Измайловский полк, но гренадеры 1-го баталиона, вырвав у него крест, били его оным, что все полки собраны на Сенатской площади, что Уланский равно готов пролить кровь свою для защиты цесаревича и ожидает только от 3-го баталиона Измайловского полка первого крика: «Ура, Константин!» и тому подобное. Лаппа подтвердил сие показание, кроме слов, будто бы митрополита били крестом, чего он не слыхал. Скалой и на очных ставках с Лаппою и Гангебловым отвечал отрицательно, утверждая, что он просто говорил о возмущении. Спрошенный по сему случаю штабс-капитан Норов, по словам Гангеблова и Лаппы, долженствовавший слышать Скалона, отвечал, что о рассказах его говорил ему Лаппа, но сам он ничего не слыхал. С 18-го июня находился под арестом.

По докладу Комиссии 27-го августа высочайше поведено освободить его из-под ареста и отправить по-прежнему в полк на службу с тем, чтобы за поведением его иметь тайный надзор.

СКАЛЬМИРОВСКИЙ Ипполит. Живущий в Староконстантиновском повете.

Спиридов и Лисовский показали, что Тютчев принял Скальмировского в Славянское общество. На вопрос о сем Тютчев отозвался, что он, вместе с Громницким, бывши у Скальмировского в доме, предлагали ему вступить в Союз, и, когда он, Тютчев, уснул, Громницкий его принял. Напротив, сей последний утверждал, что его принял Тютчев и в доказательство сего приводит то, что Тютчев, взяв у него Катехизис на польском языке, доставил оный Скальмировскому. Прочие члены отозвались не­знанием его.

По докладу Комиссии 13-го июля высочайше повелено поручить местному началь­ству иметь за ним секретный надзор и ежемесячно доносить о поведении. Об оном к исполнению сообщено его императорскому высочеству цесаревичу и управляющему Министерством внутренних дел.

СКАРЯТИН 1-й Федор. Фанен-юнкер Нарвского драгунского полка.

Однажды Вадковский спросил его, принадлежит ли он к тайному обществу. На сие отвечал он отрицательно, полагая, что вопрос относится к масонской ложе, но Вадковский объяснил, что говорил ему о другом обществе. Сказав: «Ты наш», требовал от него обещания никому о том не говорить, угрожая в противном случае мщением. Скарятин обещался сие исполнить, но не знал ни цели, ни средств сего общества. Вскоре Вадковский, упрекая себя, что во зло употребил его молодость, просил его, Скарятина, забыть, что он член общества. Прочие главные члены отозвались, что они никакого Скарятина членом не знали и что у них юнкеров принимать не позволялось.

Высочайше повелено выпустить, вменив арест в наказание, и отдать под строгий надзор генерал-адъютанта князя Щербатова. Впоследствии по высочайшему повелению переведен в Кавалергардский полк юнкером.

СКАРЯТИН 2-й Григорий. Фанен-юнкер Нарвского драгунского полка.

Вследствие требования одного, вышезначущегося Скарятина, командир 4-го пехот­ного корпуса князь Щербатов по неозначению имени его прислал двух братьев, в одних чинах служащих. Но на сего никто из членов не сделал показания.

По высочайшему повелению, лично объявленному начальнику штаба Гвардейского корпуса генерал-адъютанту Нейдгарту 2-му, сей Скарятин переведен в Кавалер­гардский полк юнкером, о чем командующий Гвардейским корпусом от 31-го декабря 1825-го года уведомил председателя Комиссии.

СМИРНОВ Николай Галактионов. Штаб-лекарь лейб-гвардии Финляндского полка.

Арестован был при полку по подозрению в участии в мятеже, потому что поручик Цебриков у него в казармах нанимал квартиру и дал убежище князю Оболенскому, после рассеяния толпы мятежников. Но по изысканию Комиссии оказалось, что Смирнов о су­ществовании общества и о намерениях на 14 декабря не знал.

По докладу Комиссии 22-го февраля высочайше повелено перевесть в Оренбург или куда подалее. Об оном к исполнению сообщено по принадлежности.

СОЛОВЬЕВ, барон. Капитан Черниговского пехотного полка.

Был членом Славянского общества и участвовал в мятеже Черниговского пехотного полка. Оставался под следствием в 1 армии.

По сентенции Военного суда, 12-го июля высочайше конфирмованной, приговорен за бунт и измену к лишению чинов и дворянства и ссылке в каторжную работу вечно.

СОМОВ Орест Михайлов. Дворянин, известный по сочинениям.

Взят был по подозрению в принадлежности к обществу и участии в мятеже, потому что жил в одном доме с Рылеевым и Александром Бестужевым. Но по изысканию Комиссии оказалось, что он не участвовал ни в том, ни в другом и не знал как о существо­вании общества, так и о замыслах на 14-е декабря. Содержался в крепости с 15-го декабря.

По высочайшему повелению, вследствие доклада Комиссии, 7-го января освобожден с аттестатом.

СПИРИДОВ Михайло Матвеев. Майор Пензенского пехотного полка.

Принят в Славянское общество в 1825 году в лагере при Лещине. Видел Консти­туцию Южного общества; присутствовал на совещаниях у Андреевича, где положено было начать действия в 1826 году, истребить покойного императора, итти со 2-ю армиею в Москву и там учредить Временное правление. Был начальником пехотного корпуса славян. На одном из совещаний изъявил он готовность нанести удар покойному императору, повторил оную и в балагане у Сергея Муравьева и приложился вместе с прочими заговорщиками к образу; приглашал членов быть твердыми в намерении своем и приготовлять солдат к возмущению и сам возбуждал в нижних чинах негодова­ние против начальства, употребляя излишнюю строгость и уверяя, что делает сие по воле государя. Сверх сего уличался в том, что знал о намерении общества истребить всю императорскую фамилию.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу вечно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

СТАРОСЕЛЬСКИЙ. Поручик Вятского пехотного полка.

При начале исследования в Тульчине генерал-адъютантов Чернышева и Киселева по донесению капитана Майбороды, когда он, пояснив все известные ему подробности о су­ществовании и действиях злоумышленного общества, достоверность оных готов был только подтвердить присягою, и когда потребованы были от него ближайшие доводы в свидетельстве лиц, знавших о сем обществе, тогда он сделал решительную ссылку на Старосельского, бывшего в сие время в отпуску в Черниговской губернии, который, по уверению Майбороды, будучи членом общества и зная все предприятия и действия его, всегда разделял с ним чувствования верноподданного и без сомнения откроет все, что ему известно, а потому убедительно просил вытребовать его в Тульчин. Старосельский, вызванный туда чрез фельдегеря, совершенно подтвердил донесение Майбороды в главных его основаниях, показав, что он, по предложению Майбороды, согласился вступить в общество сначала из любопытства, а после первых с ним объясне­ний остался в обществе для того, чтобы проникнуть таинственность оного и открытием о том со временем быть полезну государю и отечеству. Означенное свидетельство Старосельского весьма много способствовало бывшему в Тульчине исследованию, сообщив донесению Майбороды более вероятности, тогда как он не имел еще других доводов. При производстве Комиссиею следствия насчет его никто ничего не показал и только Пестель назвал его членом.

В генваре он был вытребован сюда и удостоился заслужить высочайшее одобрение.

СТОЯНОВСКИЙ. Чиновник, служивший в интендантстве 2-ой армии.

Комаров по слухам показал его в числе членов тайного общества, но по забранным Комиссиею справкам оказалось, что он не принадлежит к оному.

А потому Комиссия оставила сие без внимания.

СУВОРОВ, князь Александр. Корнет Конной гвардии.

При допросе он отвечал, что, узнав от Одоевского, что есть люди, желающие блага государству и занимающиеся сим, он согласился взять в том участие, ежели не увидит ничего противного чувствам и совести. Более ничего не знал и ни с кем из членов сношений не имел. При производстве Комиссиею следствия, он был только наименован некоторыми в числе членов общества.

После предварительного допроса, снятого генерал-адъютантом Левашовым, по высочайшему повелению освобожден.

СУРНИН. Офицер 37-го егерского полка.

Бурцов и Пестель показали, что Сурнин был членом Союза благоденствия. Про­чие же члены, спрошенные о нем, отозвались незнанием.

Высочайше повелено оставить без внимания.

СУТГОФ Александр Николаев. Поручик лейб-гвардии Гренадерского полка.

Принят в Северное общество в сентябре 1825-го года. Был на решительных совеща­ниях у Рылеева и соглашался, для достижения цели общества, поддерживать присягу цесаревичу. Он возмутил и вывел на площадь командуемую им роту.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу вечно. Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить его в каторжной работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

СУХАЧЕВ Василий Иванов. Бывший купеческий сын, уволенный из Бендерского малороссийского общества.

Генерал-адъютант князь Волконский уведомил, что во время последнего путе­шествия покойного государя императора по Крыму Сухачев приезжал в Таганрог и, пробыв там несколько часов, отправился в Ростов, где и поселился. Там вел он жизнь самую уединенную, ни с кем не знался и занимался только письмом и чтением книг, имея при себе библиотеку из 600 томов. Сей образ жизни подал городничему сомнение, который арестовал его и отправил в Таганрог к градоначальнику. Найденные у него: разное оружие, злодейское клятвенное обещание, алфавит для тайной пе­реписки и несколько писем, писанных буквами сего алфавита, заставляли подозревать, что предметом приезда его в Таганрог было совершение какого-либо преступления.

При допросе в Таганроге 1-го марта 1826 года он показал, что прежде жил в Одессе 7 лет, откуда в октябре 1824 года прибыл в Тифлис с намерением вступить в граж­данскую службу, о чем и просил. Когда же узнал, что Сенат отказал ему в том, он в сентябре 1825 года отправился опять в Одессу. 4-го декабря прибыл в Ростов единственно для того, чтобы продать там библиотеку свою, ибо не имел с чем далее сле­довать. Клятвенное обещание извлечено им из театра Коцебу для одного любопытства. Алфавит также без всякого вредного намерения выдуман им вместе с его приятелями — Радуловым, служащим в Верховном Грузинском правительстве, и Арестовым, уволен­ным из одесского купечества. К тайным обществам не принадлежал, о существовании оных не знал и ни с кем из членов знакомства не имел.

По забранным Комиссиею сведениям оказалось, что точно никто из членов не знал Сухачгва. После сего, на основании высочайшего повеления, сообщено было графу Воронцову о произведении дальнейшего о Сухачеве изыскания с тем, чтобы о после­дующем донес от себя его величеству. На сие граф Воронцов отозвался, что по донесе­ниям, прежде того им полученным, следствие о Сухачеве уже почти кончено и что, прочитав все бумаги, до него касающиеся, в том числе и расшифрованные письма, не находит в них ничего доказывающего злой умысел его, Сухачева. Содержится в Таганроге в тюремном замке.

СУХИНОВ. Поручик, служивший в Черниговском пехотном полку и переведенный в Александрийский гусарский полк.

Был членом Славянского общества и участвовал в мятеже Черниговского пехотного полка. Оставался под следствием в 1 армии.

По сентенции Военного суда, 12-го июля 1826 года высочайше конфирмованной, приговорен за бунт и измену к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу вечно.

СУХОРУКОВ Василий Дмитриев. Поручик лейб-гвардии Казачьего полка.

По показанию Рылеева и Александра Бестужева, они в 1825 году открыли Сухорукову о существовании тайного общества, имевшего целью введение в России конституционного правления. Сухорукое отвечал, что он давно сие подозревал, не пола­гая, однако, возможным по настоящей наклонности умов. На вопрос Рылеева о духе донских казаков Сухорукое отвечал, что они весьма привержены к правительству и любят государя. Потом просил их о содействии общества к распространению на Дону просвещения посредством заведения училища, на что они отвечали обещанием постараться. Александр Бестужев присовокупил, что вообще видно было, что Сухорукое воображал найти в обществе значущих людей, которые могли бы иметь влияние на его родину, и вся цель - доставить землякам просвещение, а Рылеев искал в нем содействия здешних эскадронов, и оба обманулись. Противу сего ответа от Сухорукова не было требовано.

По докладу Комиссии 13-го июля высочайше повелено оставить на Дону, не отправ­ляя лейб-гвардии в Казачий полк, иметь за ним бдительный тайный надзор и еже­месячно доносить о поведении. Об том к исполнению сообщено по принадлежности.

СТОЛЬ. Иностранец, учитель, живущий в доме Скарятиных.

В трех письмах, писанных им из Киева за границу, в Гагу, 10-го февраля 1826 года, остановленных на почте, он между прочим говорит, что Россия ужасна; что он испытывает все ужасы, окаменел и окружен нищетою; улицы не чисты, и на них видит не людей, а привидения; на всяком шагу встречает преступников, сопро­вождаемых стражею и просящих милостыню; что русские хотели испытать революцию, но не из кого призвать представителей народа, ибо дворяне - палачи и проч. и проч.

Комиссия, видя в толико лживом и вредном образе мыслей Столя некоторое подтверждение показания Вадковского, что Столь приготовил юнкера Скарятина ко вступлению в тайное общество, хотя сей последний отверг оное, 24-го марта 1826-го года представила о нем, Столе, на высочайшее усмотрение.

13

ТАРНОВСКИЙ Мартын Иванов. Отставной полковник Польской службы.

При допросе он показал, что в 1818 или 1819 году в Варшаве Виржбалович объявил ему о существовании тайного общества, желающего поддержать чувства и обычаи поль­ские, но что, прочитав устав и найдя его несогласным с своими мыслями, прекратил все сношения с обществом и не знает, продолжается ли оно. Напротив сего Пестель, оба Муравьевы-Апостолы и Бестужев-Рюмин называли Тарновского главным членом Управы, находившейся в Дубно. Граф Мошинский присовокупил, что он в 1822 году принят Тарновским в общество, имевшее целию восстановление Польши в прежнем ее составе (королевстве); а в 1824 году в Киеве от него же узнал о существовании Русского общества.

Вследствие требования его высочества цесаревича по высочайшему повелению Тарновский отправлен в Варшаву.

ТАРНОВСКИЙ. Статский советник.

Был требован по показанию Матвея Муравьева, назвавшего его в числе членов ложи Новикова, служившей рассадником для тайного общества. Но по случаю давней и тяж­кой болезни не был сюда выслан, а оставался под надзором в Полтаве. Между тем по изысканию Комиссии оказалось, что он совершенно непричастен к настоящему делу. Вследствие чего, на основании высочайшей воли, 2-го июня сообщено малороссий­скому военному [генерал]-губернатору об отмене учрежденного за Тарновским надзора.

ТИЗЕНГАУЗЕН Василий Карлов. Полковник Полтавского пехотного полка.

Членом Южного общества был с 1824-го года, но сам никого не принял. Знал цель - требовать конституции, а в случае несоглашения на сие задержать государя и всех особ императорской фамилии. Слышал уверение Пестеля, что Россия в 1825 году непременно уже будет иметь конституцию. Знал предположение общества, чтобы при первом смотре государем 2-й армии или 3-го корпуса, в случае нужды, не только задержать, но и лишить жизни его величество, арестовать прибывших на смотр генералов и возмутить войска. В лагере при м. Лещине присутствовал на совещании, происходившем у Артамона Муравьева, где сей последний вызывался покуситься на жизнь государя и отправиться для сего в Таганрог, а прочие рассуждали о начатии возмутительных действий, и где отложены оные до 1826 года. Знал намерение Сергея Муравьева начать действия и ранее сего срока и, как утверждал, для отвращения предположенного Муравьевым грабительства предложил, на случай продовольствия войск, пожертвовать всем, что имеет, не исключая вещей жены своей. Попускал Бестужеву-Рюмину в 1823, 1824 и 1825 годах быть в непрерывных отлучках от полка. Знал о связи Южного с Польским тайным обществом, которому обещано восстановление королевства. Он уверял, что внутренно отвращается от злых намерений общества и желал удалиться или открыть оное, но не имел твердости того исполнить. О нем прочие показывали, что на совещаниях он более молчал, а если начинал говорить, то с[о] свойственною ему холодностию.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 2 года. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить в каторжной работе один год, а потом обратить на поселение в Сибири.

ТИМКОВСКИЙ Василий Федоров. Бессарабский гражданский губернатор.

Некоторые из членов - Пестель, Юшневский 1, Волконский, Аврамов, Никита Муравьев и другие - показывали о существовании тайного общества в Отдельном Кавказском корпусе, будто бы с ведома генерала Ермолова. В числе членов оного Пестель назвал и Тимковского. Но по изысканию Комиссии оказалось, что общества сего никогда там не существовало, что весть об оном разнеслась от князя Волкон­ского, принявшего за истину выдумку Якубовича, который, ознакомясь с ним на Кавказских водах и в заплату его доверенности, желая пошутить над ним, лгал ему, не краснея, о мнимом существовании означенного общества.

По сему и потому, что подозрение в принадлежности Тимковского к открытому обществу равно не подтвердилось, то сие и осталось без всякого действия со стороны Комиссии.

ТИМЧЕНКО-РУБАН Иодор Матвеев. Подполковник, командир 4 морского полка.

По некоторым показаниям, он был членом Союза благоденствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

На основании высочайшего повеления Комиссия оставила сие без внимания.

ТИТОВ Петр Павлов. Поручик лейб-гвардии Кирасирского полка, адъютант главнокомандующего 1-ю армиею.

Был членом Северного общества с 1824 года. Знал цель общества - введение кон­ституции и, по поручению Нарышкина, учредив в Могилеве Полу-Управу, пригласил в оную двух, но не объявил однако же им ни о силе общества, ни вполне правил оного, чего и сам порядочно не знал. Сначала во всем запирался. Содержался в крепости с 6 генваря.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше повелено, продержав еще три месяца в крепости, выписать тем же чином в дальний гарнизон и ежемесячно доносить о поведении. По высочайшему приказу 7-го июля переведен в Омский гарнизонный полк.

ТИХАНОВ Николай Ильин. Подпоручик 9-й артиллерийской бригады.

В сентябре 1825 года подпоручик Черноглазое и поручик Шультен, рассказав Тиха-нову слова Пестова, что открывается Общество конституционистов и, если кто желает вступить в оное, должен быть у Андреевича, советовали ему сходить к сему последнему узнать об обществе и, если оно вредное, то стараться отвлечь от него Пестова. Тиханов, отправясь туда, услышал, что цель общества состояла в введении консти­туционного правления посредством распространения членов. При нем рассматривали составленный Бестужевым план взаимных сношений общества и читали выписку из конституции о порядке управления Верховной думы, о частных или окружных правле­ниях, о сборе податей и о правах народных. Не дождавшись конца собрания, он ушел и,  рассказав о слышанном Черноглазову, решились все трое не входить ни в какие связи с обществом, что и исполнили. Содержался в крепости с 19 февраля.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше поведено, продержав еще месяц в крепости, отправить на службу с переводом в другую роту и ежемесячно доносить о по­ведении. По высочайшему приказу 7-го июля переведен в 11-ю артиллерийскую бригаду.

ТОКАРЕВ Александр Андреев. Бывший орловский губернский прокурор.

Умер в 1821 году. Был членом Союза благоденствия и принял в оный несколько членов.

ТОЛСТОЙ граф Федор Петров. Художник, пожалованный в августе в надворные советники.

По показанию Пестеля и других, Толстой был членом и председателем Коренной думы и находился на совещании оной в 1820 году, где держал сторону республикан­ского правления. При допросе об оном в Комиссии отвечал отрицательно, говоря, что он принадлежал к благотворительному обществу и об означенном собрании ничего не знает. Со времени же уничтожения Союза он не принадлежал к тайным обще­ствам.

По высочайшему повелению оставлено сие без внимания.

ТОЛСТОЙ Яков. Старший адъютант Главного штаба.

Трубецкой и Оболенский, называя его членом тайного общества, присовокупили, что он со времени нахождения его за границею уже три года тому назад прекратил все сношения с членами общества. Митьков показал, что о принадлежности Толстого к прежнему обществу слышал он от Николая Тургенева и что в бытность его за границею виделся с ним, Толстым, в Париже, где сообщил ему о возобновлении общества; но более ни о чем с ним не говорил.

По докладу о сем Комиссии 13-го июля высочайше поведено отдать под секретный надзор начальства и ежемесячно доносить о поведении. Исполнение о нем сделано г[осподином] начальником Главного штаба его императорского величества.

ТОЛСТОЙ Владимир Сергеев. Прапорщик Московского пехотного полка.

Членом Северного общества с 1824 года. Знал цель - введение конституции. Слышал, что общество, может быть, принуждено будет ускорить кончину некоторых священных особ царствующей фамилии и что, в случае надобности, совершится сие людьми вне общества. На совещаниях нигде не был и о замыслах возмущения 14-го декабря не знал.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на два года. Высочайшим же указом 22-го августа поведено оставить его в каторжной работе один год, а потом обратить на поселение в Сибири.

ТОРСОН Константин Петров. Флота капитан-лейтенант, адъютант начальника Морского штаба.

Принят в Северное общество в первой половине 1825-го года. Слышал о пред­положении действовать при жизни покойного государя, истребить императорскую фамилию и ввесть республику; но однажды Рылеев сказал ему, что предположение о истреблении императорской фамилии отменили, а хотят отправить за границу, и в сем случае полагались на него. Однако он таковой меры не одобрял и готовности исполнить не изъявил. Он слышал также о решимости Якубовича и Каховского на цареубийство. Предположение начать открытые действия в 1826 году и намерения на 14-е декабря ему были известны, но, не одобряя оные, от участия отказался и в предварительных совещаниях не присутствовал; на площади не был.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 20 лет. Высочайшим же указом 22-го августа поведено оставить его в каторжной работе 15 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ТРЕГУБОВ.

Некоторые из членов Славянского общества при начальных допросах показывали сочленом своим Трегубова, в Петербурге находящегося. По изысканию Комиссии оказалось, что Трегубов, по ошибке так названный, есть Тулубьев, который, однако, никогда к обществу не принадлежал.

Комиссия оставила сие без внимания.

ТРУБЕЦКОЙ, князь Сергей Петров. Полковник, дежурный штаб-офицер 4-го пе­хотного корпуса.

Был в числе основателей тайного общества, имевшего целию изменение государ­ственного правления. Сносился с членами Южного общества о введении республикан­ского правления, но решительного образа мнения не объявлял. Сообщением в 1817 году Александру Муравьеву нелепых слухов о возвращении будто бы Польше приобретенных от ней губерний возбудил Якушкина к решению на цареубийство. Знал как о намере­ниях Якубовича и обществ Южного и Соединенных славян покуситься на жизнь покой­ного императора, так и о положении истребить священных особ царствующего дома. Ему известно было о сношениях Польских обществ с Южным и о предположении сего последнего открыть действия свои в 1826 году. Одобрял сие, изъявлял готовность содействовать и все устроить в Москве и Петербурге. Увеличенным изображением силы Южного общества подал повод решительнее приступить к возмущению на севере. При сем случае был избран Директором, и все члены обязались безусловным ему повиновением. Вследствие сего он составлял планы для действия, в коих полагал внушить в солдатах сомнение к отречению цесаревича, возбудить их к мятежу, вооруженною силою заставить Сенат объявить манифест о собрании депутатов, учреж­дении Временного правления и арестования императорской фамилии, так же занять дворец и крепость. Планы сии сообщил он к исполнению своим сочленам, и сообразно оным было решено действовать 14-го декабря. На одном из совещаний, которые происходили при нем и по его назначению, говорил о необходимости истребить ныне царствующего императора.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу вечно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ТРУБЕЦКОЙ, князь Петр. Служивший в Одессе по таможенной части.

По показанию Бурцова, Никиты Муравьева, Оболенского и Пущина, сей Трубецкой был членом Союза благоденствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ТРУХАЧЕВ 1-й Сергей Митрофанов. Генерал-майор, состоящий при начальнике 8 пехотной дивизии.

Строитель Глинской пустыни, состоящей Курской губернии в Путивльском уезде, иеромонах Филарет в письме к графине Орловой от 9 ноября 1825 г. писал, что, будучи в Киеве в сентябре месяце, узнал он о существовании там злоумышленников противу церкви и царской короны и просил довести о сем до сведения государя императора. В генваре 1826 года, по представлению письма сего его величеству, поручено было генерал-адъютанту Демидову (находившемуся в Киеве) сделать надлежащее об оном изыскание. Вследствие чего, при спросе Филарета, оказалось, что письмо к графине Орловой писал он по словам Трухачева, говорившего ему о распространении масонства и о том, что цель их, под разными видами добра скрываемая, есть вообще вредная, ведущая к мятежу и безначалию. Трухачев, подтвердив справедли­вость показания Филарета, представил обширное положение свое, в котором доказывает вредность существования масонства и то, что все европейские бунты и революции происходили от масон. О существовании тайных обществ он не знал.

Как предмет сей не входил в состав исследования Комиссии, то показание Трухачева оставлено без внимания.

ТУЛУБЬЕВ Александр Никитин. Полковник лейб-гвардии Финляндского полка.

Барон Розен показал, что после присяги 14-го декабря, возвратясь из каре мятежни­ков, говорил Тулубьеву и другим офицерам, что все полки идут к площади и что и им должно туда же отправиться. Когда Тулубьев согласился на то, Розен вбежал на двор и закричал: «Выходи скорее! Все полки уже идут к площади». Солдаты вышли, но им приказано опять войти в казармы и снять амуницию. Противу сего Тулубьев, по высочайшему повелению допрошенный генерал-адъютантом Левашовым, отвечал, что показание Розена несправедливо, и что он, известясь о неустройстве, вывел баталион единственно из предосторожности, будучи уверен, что при нем оный ничего не предпримет и по первому приказанию ввести людей в казармы исполнил сие.

После сего допроса по высочайшему повелению он освобожден.

ТУЛУБЬЕВ Алексей Дмитриев. Штабс-капитан л[ейб]-г[вардии] Финляндского полка.

ТУЛУБЬЕВ Николай Дмитриев. Поручик того же полка.

Некоторые из членов Славянского общества, при начальных допросах, показывали сочленом своим Трегубова, в Петербурге находящегося. По изысканию Комиссии оказалось, что Трегубов, по ошибке так названный, есть Тулубьев.

Борисов 2-ой (основатель Славянского общества) с намерением поселить в сочленах своих более доверия в силе общества ложно говорил им, будто бы он сам принят Тулубьевым. С сими же двумя братьями Тулубьевыми был он знаком, но не по обществу.

Комиссия оставила сие без внимания.

ТУРГЕНЕВ Николай Иванов. Действительный статский советник.

Он обвиняется многими показаниями в том: 1) что принадлежал к тайному об­ществу; 2) участвовал в 1820 году в совещаниях Коренной думы, где принято было целью введение республики, причем он подал голос о выборе президента, без дальних толков (President, sans phrases); 3) занимал место председателя в совещаниях, бывших в Москве в 1821 году, когда объявлено было мнимое уничтожение общества; 4) по возвращении в С.-Петербург располагался опять составить общество, для чего избрал некоторых из старых членов и принял новых; 5) в 1823 году участвовал в восстановле­нии почти разрушившегося общества; был избран в члены Думы, но отказался, говоря, что в первый раз он не был счастлив, а потому и не хочет остановить действий общества; в то же время брался он писать в духе общества о уголовном судопроизводстве; 6) знал о положении Южного общества - ввесть республику и сам был в республикан­ском духе; наконец, 7) он по вызову, сделанному с высочайшего утверждения, к ответу из чужих краев не явился, но прислал объяснение, которое, однако, не принято в уваже­ние, как потому, что оно основано на городских слухах, так и потому, что он обязан был лично принесть свои оправдания и, в случае надобности, очными ставками опроверг­нуть сделанные на него показания.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к ссылке в каторжную работу вечно.

ТУЧКОВ Алексей Алексеев. Отставной поручик.

В 1818 году вступил в Союз благоденствия, будучи 18-ти лет от роду. Ни влияния на действия общества, ни сношений с членами оного не имел, а впоследствии слышал, что Союз разрушился. О существовании же тайного общества не знал. Вопреки сего, сначала Пущин 1-й показал, что в 1825 году несколько прежних членов, собрав­шихся у Тучкова, говорили о средствах введения в России конституции, но все находили оное невозможным. Против сего Тучков и все, на кого Пущин указывал, единогласно отвечали отрицательно. Затем Пущин на очных с ними ставках признал свое показание ошибочным, происшедшим от душевных страданий. Содержался с 19-го генваря сначала на главной гауптвахте, а потом в Главном штабе.

По докладу Комиссии 14-го апреля высочайше повелено, продержав месяц под арестом, выпустить.

ТЧИЛИНСКИЙ. Капитан Тамбовского пехотного полка.

Он назван членом общества рядовым Ракузою, о чем уведомил главнокомандующий 1-ю армиею. Но на вопрос о нем Комиссии одни из членов отозвались незнанием, другие отвечали, что он не принадлежал к обществу и участия в оном никакого не принимал. Подпоручик Шролов присовокупил, что после Черниговского бунта под­прапорщик Богославский слышал в Житомире от прапорщика Рикорда 4-го, что он рад, что поручик Кузьмин застрелился, ибо он их, человек шесть, пригласил в общество.

О сем был уведомлен главнокомандующий 1-ю армиею, который впоследствии отозвался, что по изысканию Комиссии, учрежденной при Главной квартире, невин­ность сего офицера совершенно оправдалась.

ТЫРТОВ Валериан Михайлов. Мичман Гвардейского экипажа.

Дивов показал, что когда Николай Бестужев поутру 14-го декабря, прийдя к Арбу­зову, возбуждал их к возмутительным действиям и просил, чтобы кто-нибудь съездил узнать, что происходит в Измайловском полку, то на сие вызвался Тыртов. Возвратясь, он рассказывал, что в полк никого не пускают и что заезжал к подпоручику Миллеру, который и сам не знает, что у них делается, а показывал ему оставленное подпоручиком Фоком к отцу письмо, в коем он говорит, что, может быть, с ним более не увидится, но чтобы не огорчался, ибо, если падет, то за отечество. Двое Беляевы, подтвердив сие показание, объяснили так, как и Дивов, что на площади не видали его и о намерениях своих ему не сообщали; кроме сказанного Бестужевым, он ничего не слыхал, но видя всех в каком-то восторге, немного и сам было воспламенился, но когда собрались на дворе, его уже не стало.

По докладу Комиссии 13-го июня высочайше повелено перевесть его в ластовые эки­пажи Каспийской флотилии и иметь за ним бдительный надзор. Об оном к исполнению сообщено начальнику Морского штаба.

ТЮТЧЕВ Алексей Иванов. Капитан Пензенского пехотного полка.

В 1825 году принят в Общество славян, о существовании коего первый сообщил Сергею Муравьеву-Апостолу и Бестужеву-Рюмину, ознакомил их с своими сочленами и вместе с прочими присоединился к Южному обществу. Знал цель оного — ввесть в России республиканское правление и начать действие в 1826 году и поклялся на образе стремиться к достижению сей цели. Равно знал о предположении общества истребить всю августейшую фамилию и слышал от Спиридова, что он, Тютчев, назначен в число заговорщиков для нанесения удара покойному императору. Сверх того ули­чался, что по приглашению Борисова, привезшего известие об открытии общества, он, Тютчев, хотел было действовать, но был от того отклонен, и что он приготовлял нижних чинов к возмущению.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к ссылке в каторжную работу на 20 лет. Высочайшим указом 22 августа повелено оставить его в каторжной работе 15 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

14

УЛЫБЫШЕВ Александр Дмитриев. Коллежский советник.

По показанию князя Трубецкого, Улыбышев принадлежал к числу членов Об­щества Зеленой лампы, учрежденного Всеволожским и получившего название сие от лампы, висевшей в зале дома Всеволожского, где собирались члены. По изысканию Комиссии оказалось, что предметом сего общества было единственно чтение вновь выходящих литературных произведений и что оно уничтожено еще до 1821-го года.

Комиссия, видя, что общество сие не имело никакой политической цели, оставила оное без внимания.

УНГЕРН-ШТЕРНБЕРГ барон. Штабс-капитан Тамбовского пехотного полка.

Назван был членом тайного общества рядовым Ракузою, о чем уведомил главно­командующий 1 армиею. На вопросы о нем Комиссии одни из членов отозвались незнанием, другие отвечали, что он не принадлежал к обществу и участия в оном никакого не принимал. Подпоручик же Фролов присовокупил, что после Чернигов­ского бунта подпрапорщик Богославский слышал в Житомире от прапорщика Алек­сандра Рихарда 4-го, что он рад, что поручик Кузьмин застрелился, ибо он их, человек шесть, пригласил в общество.

О сем был уведомлен главнокомандующий, который впоследствии отозвался, что по изысканию Комиссии, учрежденной при Главной квартире, Унгерн-Штернберг ока­зался неприкосновенным к настоящему делу, почему он приказал освободить его от ареста и обратить на службу.

УНИШЕВСКИЙ Игнатий Валентинов. Отставной майор, служивший в Сумском гусарском полку, а потом в жандармах.

В марте сего 1826-го года явился он к маркизу Паулуччи с доносом, что в 1816 и 1817 годах имел он случай заметить в Житомире и особенно в Киеве тайные сходбища статских и военных чиновников. В надежде получить пособие к исследованию оных, открылся в том дежурному штаб-офицеру 4-го пехотного корпуса подполковнику Дубельту, но неожиданно, по влиянию сего последнего, получил от командира своего, полковника Миронова, приказание не мешаться в политические дела и с тех пор претерпевал неприятности и гонения. В заключение просил маркиза Паулуччи от­править его в С.-Петербург, дабы мог он там открыть все, что ему известно о тогдашнем тайном собрании и о членах оного. Маркиз Паулуччи, узнав, что Унишевский дурного поведения и ведет знакомство с людьми порочными, что он человек отважный, имея в виду чрез извет приобрести какие-либо выгоды, и что предполагает скрыться от своих в Риге кредиторов, строго увещевал его быть осторожным, поставляя ему на вид ответственность за неосновательность извета, и склонял его лучше объяснить ему основы своего подозрения. Но после твердых настояний Унишевского в своем намерении он прислал его сюда. В письме к начальнику Главного штаба его императорского вели­чества, здесь поданном, Унишевский, распространяясь в описании своей службы, встреченных им неприятностей и желания снова вступить в службу и состоять по армии, подтвердил, что он может открыть и уличить всех сообщников Дубельта и бывшего начальника особенного клуба Гловача в тогдашних тайных затеях.

Вследствие того, будучи призван в присутствие Комиссии, 24-го мая на сделанные ему вопросы он отозвался, что ничего не может прибавить к большему пояснению доносимого, кроме того, что заключается в двух вышеизложенных бумагах.

Как означенные Дубельт и Гловач к делу о тайных обществах не прикосновенны, и Унишевский ничего уважительного в доносе своем не представил, то Комиссия оста­вила оный без внимания.

УСОВСКЙЙ Алексей Васильев. Поручик Полтавского пехотного полка.

В 1825 году в лагере при м. Лещине поступил в члены Славянского общества. Будучи два раза в собраниях оного, слышал, что общество началось образовываться с 1816-го года и что побудительная причина и цель оного состояли в том, чтобы сделать некоторые перемены в правлении, могущие содействовать к благоденствию России. Поручик Кузьмин открыл ему некоторые пункты конституции, приготовленной обществом, а именно об уничтожении рабства, о разделе земли, определении прав и обеспечении свободы и собственности каждого. Слышал, что приготовления общества к начатию действий своих продлятся не более года. Сам в оное никого не ввел, ничем в пользу его не действовал и солдатам никогда ничего предосудительного не говорил. Вскоре после лагерей получил увольнение в отпуск, где находясь, заболел в Переяславле и выздоровел за неделю до ареста, 18-го марта, и тогда же предан был под след­ствие Комиссии, учрежденной при 1-й армии.

По докладу государю императору заключения Комиссии 15-го декабря 1826-го года высочайше повелено предать его суду.

УСТИМОВИЧ. Капитан Полтавского пехотного полка.

По уведомлению дежурного генерала 1-й армии, из слов разжалованного поручика Ракузы, Устимович принадлежал к обществу. Но из девяти главнейших членов Южного и Славянского общества, спрошенных о нем, одни отозвались незнанием, другие, что он не принадлежал к их числу.

О сем был уведомлен главнокомандующий 1 армиею, который впоследствии ото­звался, что как по изысканию никаких видов прикосновенности Устимовича к настоя­щему делу не оказалось, то он приказал освободить его от ареста и обратить в полк на службу.

УСТИМОВИЧ. 7-го класса, служивший по Морскому министерству, а потом отправившийся на службу в Грузию.

Перетц показал, что он принял Устимовича в 1820 году и открыл ему цель - введение представительного правления посредством умножения членов и оглашения несправедливостей и ошибок правительства. При отъезде его в Грузию Перетц дал ему ключ для секретной переписки, из коего, однако, по словам Перетца, не было делано употребления. К тому Кюхельбекер 1 присовокупил, что в 1821 году, проезжая в Грузию, встретился с Устимовичем, который во время пути, познакомясь с ним, Кюхельбекером, приглашал его вступить в общество.

ФАЛЕНБЕРГ Петр Иванов. Подполковник Квартирмейстерской части.

Принят в Южное общество в 1822 или 1823 году. Ему открыта была цель - введение конституции и уничтожение рабства крестьян. При испытании его он обещал, в случае несогласия на сие государя, покуситься на жизнь его величества. Впрочем, по обществу не действовал и сношений ни с кем, кроме Барятинского, не имел.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства с ссылкою в каторжную работу на 12 лет. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 8 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ФЕДОРОВ. Поручик Кременчугского пехотного полка.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею о показании рядового Ракузы, слышавшего о принадлежности к тайному обществу Федорова, Комиссия вопрошала о нем всех главных членов, но они отвечали, что Федоров не принадлежал к обществу.

О сем был уведомлен главнокомандующий, который впоследствии отозвался, что по изысканию Комиссии, учрежденной при Главной квартире, неприкосновенность Федорова совершенно оправдалась, а потому он приказал освободить его от ареста и обратить на службу.

ФИЛИППОВИЧ Николай Иванов. Капитан, бывший старшим адъютантом Глав­ного штаба 2-й армии по квартирмейстерской части.

Умер в марте 1825 года. Многие показывали, что он принадлежал к Союзу благоденствия и к тайному обществу и принимал деятельнейшее участие в распростране­нии оного посредством приема членов.

ФОК Александр Александров. Подпоручик лейб-гвардии Измайловского полка.

Членом не был и о существовании общества не знал. По сомнению в действитель­ности отречения цесаревича от престола старался во время присяги отклонить от оной нижних чинов и говорил им, чтобы брали боевые патроны, но в продолжение мятежа находился в полку у своего места и более ни в чем предосудительном не замечен.

По приговору Верховного уголовного суда написан в рядовые с определением в даль­ние гарнизоны без лишения дворянства. Высочайшим же указом 22 августа повелено перевесть в полевые полки Кавказского корпуса, дабы мог заслужить вину свою.

ФОН-ДЕР-БРИГЕН Александр Федоров. Отставной полковник.

Принят в Союз благоденствия в 1818 году, а в 1820 году участвовал в совещании Коренной думы, где принято было целию введение республики. По уничтожении Союза, хотя в действующие члены возобновившегося общества не поступил, но при отъезде из С.-Петербурга взялся передать князю Трубецкому некоторые поручения от членов Северной думы. Знал о намерении Якубовича покуситься на жизнь покойного государя, но, наслышавшись о нем, как о сумасшедшем, считал столь гнусный умысел несбыточным. Сверх сего уличался в том, что по поручению Рылеева сообщил Трубецкому в Киеве о намерении общества, в случае несогласия императора на введение конституции, отправить его со всею царствующею фамилиею за границу и что, хотя неопределительно, однако слышал там же от Бестужева-Рюмина о бывшем заговоре при Лещине и о положении Южного общества начать действия в 1826 году.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства с ссылкою в каторжную работу на два года. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить в каторжной работе один год, а потом обратить на поселение в Сибири.

ФОН-ВИЗИН Михайло Александров. Отставной генерал-майор.

Вступил в общество почти при самом его основании и до 1821-го года был одним из ревностнейших членов. Участвовал в совещании, когда Якушкин вызвался на царе­убийство. У него происходили совещания в 1817 году при составлении Устава и в 1821 о мнимом уничтожении общества. В 1822 году, женившись, прекратил было все сношения, но в конце 1825-го года Никита Муравьев сообщил ему о преступном намерении Якубовича, противу чего, однако, Фон-Визин восставал и говорил, что если бы было справедливо, то он не упустил бы уведомить о сем кого-либо из при­ближенных к государю. Наконец, 19-го декабря Семенов показывал ему письмо Пущина о предпринимаемом возмущении и вслед за тем Якушкин сказал ему, что Муханов так воспламенен, что для спасения мятежников способен и готов убить государя. Он принял несколько членов.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 12 лет. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 8 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ФОН-ВИЗИН Иван Александров. Отставной полковник.

В 1818 году вступил в Союз благоденствия, а в 1821 году был на нескольких собраниях оного, происходивших у брата его, кои кончились уничтожением Союза. Один Якушкин показал, что Фон-Визин знал и о продолжении тайного общества, но он в том не сознался. Содержался в крепости с 20-го генваря.

По докладу Комиссии 18-го марта высочайше повелено выпустить и отдать под надзор полиции. Об оном к исполнению сообщено московскому военному генерал-губернатору.

ФОН-ВОЛЬСКИЙ Федор Васильев. Полковник, командир 1-го морского полка.

Вступил в Северное общество в 1823 году. Тогда ему объявлена была нравственная (цель общества, но впоследствии узнал, что оная есть преобразование правительства, почувствовал свою ошибку и прекратил все связи с обществом. Сам принял одного члена. Содержался в крепости с 8-го генваря.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше повелено, продержав еще месяц в крепости, перевесть на службу в Эстляндский пехотный полк и ежемесячно доносить о поведении. О переводе его отдано в высочайшем приказе 7-го июля.

ФОН-МЕНГДЕН Михайло Александров. Генерал-майор.

Князь Волконский показал, что по словам Пестеля фон-Менгден - член общества. Но Пестель на вопрос о сем отвечал отрицательно, и никто более не делал на него никакого показания.

Комиссия оставила сие без внимания.

ФОН-МОЛЛЕР Александр Федоров. Полковник л[ейб]-г[вардии] Финляндского полка.

Трубецкой назвал его членом общества. Оболенский пояснил, что со времени производства Моллера в полковники он удалился от общества и, быв предварен о наме­рении на 14-е декабря, отказался участвовать в оном. А. Бестужев показал, что Моллер, хотя когда-то принадлежал к обществу, но тут (на 14-е декабря) решительно отказался. Штейнгель присовокупил, что у Рылеева 13-го декабря Пущин 1 между про­чим сказывал, что Моллер отказался от всякого содействия, сказав: «С чего вы взяли полагаться на меня, что я соглашусь?»

По докладу о сем Комиссии 22-го мая высочайше повелено оставить без внимания.

ФОН-РУГЕ Емельян Викторов. Подполковник Квартирмейстерской части.

Поступил в Союз благоденствия в 1820 году, но после объявления о разрушении оного не знал о существовании тайного общества, что подтверждено показаниями многих членов. Содержался на главной гауптвахте.

По докладу Комиссии 18 марта высочайше повелено: за необъявление при подписке, продержав месяц в крепости, отправить на службу.

Содержался в Тираспольской крепости. По миновании срока ареста приказано ему явиться предварительно в Главный штаб 2-ой армии.

ФОХТ. Штабс-капитан Азовского пехотного полка.

После отрицания в первоначальных допросах сознался потом, что принят в Южное общество в 1824 году. Знал цель - введение конституционного правления. Когда Пестель сказал ему, что он по близости к Главной квартире хорошо может действовать в случае надобности арестовать оную, Фохт на сие отвечал, что солдаты против началь­ников не пойдут, но прибавил к тому, что они разделяются на лучших и худших; итак, дабы действовать на них, надобно ласкать первых: тогда за ними пойдут и другие. Против показаний, будто он возил письма от князя Волконского и от Давыдова к Пестелю, он не сознался, и очной ставки ему дано не было по причине его болезни и нахождения в гошпитале.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к ссылке в Сибирь на поселение бессрочно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его на поселении на 20 лет.

ФРАНК 5 Егор Ермолаев. Ротмистр Ахтырского гусарского полка.

В 1824 году Бестужев-Рюмин открыл ему существование тайного общества, но, не получив согласия его на вступление в оное, просил, по крайней мере, не выда­вать. Однажды Франк, находясь у Артамона Муравьева, упал в обморок и, придя в чувство, увидел возле себя одного Муравьева, который, пожав ему руку, сказал, что он уже предупрежден о известности ему, Франку, об обществе, и просил дать слово на действие с эскадроном. Франк отвечал на сие также пожатием руки; но, опомнясь, раскаялся и никакого участия в обществе не брал. После присяги Константину Павловичу Артамон Муравьев удивлялся, что долго не дают сигнала к действию, хотел под видом командировки в Киев послать Франка в Васильков с письмом к Сергею Муравьеву, но Франк отказался от того. Содержался в крепости с 14-го фев­раля.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше повелено, продержав еще два месяца, отправить на службу в Уральский гарнизон и ежемесячно доносить о поведении. О переводе его отдано в высочайшем приказе 7-го июля.

ФРИДЕРИКС, барон. Полковник Кинбурнского драгунского полка.

По показанию Трубецкого и фон-Бригена, Фридерикс был членом Союза благо­денствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821-го года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ФРОЛОВ 4-й Александр Никитин. Подполковник конной артиллерии, командир бригады при 3-й гусарской дивизии.

По словам Сергея Муравьева-Апостола и Бестужева-Рюмина, Фролов был принят первым в Южное общество в 1824 году в Белой Церкви, во время лагеря, но не открыто ему ни состава, ни средств общества, а показана только цель оного и то неясным образом. После сего Фролов не принимал никакого участия и не имел с ними ни сношений, ни разговоров. Бестужев-Рюмин присовокупил, что предложение Фролову о вступлении в общество было сделано так: в случае кончины государя готов ли содействовать к перемене правления? Он на сие решительно согласился. Против сих показаний Фролов не сознался, отвечая, что предложения о вступлении в общество никто ему не делал. От Сергея Муравьева слышал он только вольные суждения насчет правительства и жалобы на строгости и свое состояние, причем говорил, что умереть все равно. В словах Бестужева-Рюмина слышал то же. Впрочем, из всего того не мог предполагать суще­ствования общества и намерений их. Содержится в крепости с 18-го генваря.

По докладу Комиссии 13-го июня высочайше повелено, продержав еще шесть месяцев в крепости, возвратить на службу, но лишить роты, переведя в другую к стар­шему в команду, не давать роты впредь до повеления и ежемесячно доносить о поведении. По высочайшему приказу 7-го июля переведен в конно-артиллерийскую № 15-ю роту.

ФРОЛОВ 2-й Александр Филиппов. Подпоручик Пензенского пехотного полка.

Принят в Славянское общество в мае 1825-го года. Знал цель - сделать равенство, а средство - лишить жизни покойного императора. Был на одном совещании у Андре­евича, где слышал о намерении начать действия в 1826 году, но когда на предложение Андреевича не выпускать государя из Петербурга и там умертвить его величество кто-то прибавил: и всю императорскую фамилию, то Фролов возразил: «За что же императриц, оне так много благотворят бедным». На других совещаниях не находился и был даже подозреваем сочленами; хотел, как уверял, донести об обществе и для того подал в от­ставку, но был удержан полковым командиром.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 20 лет. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 15 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ФУРМАН Андрей Федоров. Капитан Черниговского пехотного полка.

Вступил в Общество славян в 1825 году, во время лагеря при Лещине. На совещании у Андреевича узнал, что целию общества было введение конституционного правления, но полагал, что сего достигнут без кровопролития и что государь преклонится на ограничение власти своей. Ни на каких других совещаниях не был и о насильственных мерах не слыхал. Раскаявшись в преступлении своем, хотел, как уверял, ехать в Петер­бург и донести об обществе военному министру, но не успел сделать сего, ибо прави­тельство прежде того все открыло. Он уличался в том, что на совещании у Андреевича дал вместе с прочими клятву быть твердым в предприятиях общества.

По приговору Верховного уголовного суда осужден на поселение в Сибирь вечно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его на поселении на 20 лет.

ФУРНЬЕ. Иностранец.

Взят был вследствие показания Комарова, полагавшего его членом общества по одной догадке. Но по изысканию Комиссии оказалось, что он не принадлежал к тайному обществу и о существовании оного не знал. Содержался в Военно-сухопутном гошпитале.

По докладу Комиссии 6-го февраля высочайше повелено освободить с аттестатом.

ХАВСКИЙ. Бывший секретарем Правительствующего Сената, а ныне служащий в Канцелярии его величества.

По показанию некоторых, он был членом Союза благоденствия, но со времени уничтожения оного не принадлежал к тайным обществам, возникшим с 1821-го года. В записке, найденной в бумагах покойного императора, составленной одним из бывших членов Союза благоденствия, в числе примечательных происшествий, угрожавших Союзу, сказано, что Хавский, принятый в Москве Муравьевым (Александром), требовал денег, угрожая открыть все.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ХВОЩИНСКИЙ Павел Кесарев. Служивший лейб-гвардии в Преображенском полку, а ныне полковник лейб-гвардии Московского полка.

По показанию фон-дер-Бригена, Хвощинский был членом Союза благоденствия, но уклонился от оного и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ХИТРОВО. Майор Полтавского пехотного полка.

По словам рядового Грохольского, о чем уведомил главнокомандующий 1-ю армиею, Хитрово был в большой дружбе с Бестужевым-Рюминым. Но по изысканию Комиссии как Бестужев, так и прочие члены отозвались, что Хитрово не принадлежал к обществу и не знал об этом.

О сем уведомлен главнокомандующий.

ХЛЕБНИКОВ Кирилла Тимофеев.

В числе бумаг Завалишина оказалась копия с письма его, писанного 14-го июля 1824-го года из Охотска в Ситху к Хлебникову. Оно написано в духе предсказания о приближающемся времени величия и славы его, Завалишина, когда все с гордостию го­ворить станут, что знали его, будут угадывать и объяснять тайные мысли и непонят­ность дотоле его поведения. Говоря, что он знает, что не сердца, а уста людей готовы чтить его, и что не допустит обмануть себя, - предваряет Хлебникова, чтобы он был тверд о нем, и заключает тем: «Если жив буду, сам воздам, ежели умру - мои воздадут» и «Молю Всевышнего, да укрепит меня и не допустит ослабнуть, дабы живу или мертву достигнуть мне цели своей. Молю вас, да и вы молитеся о мне, и тогда послужит вам в пользу, что я теперь пишу к вам». При допросе в Комиссии Завалишин отвечал, что ответа от Хлебникова не имел и что писал сие будто по поводу намерения учредить Орден восстановления, на что испрашивал позволения покойного государя.

Комиссия оставила сие без внимания.

ХОТКЕВИЧ, граф Александр. Отставной генерал-майор Польской службы.

Пестель и Волконский называли Хоткевича членом Польского общества, основы­ваясь на словах Бестужева-Рюмина. Матвей Муравьев присовокупил, что первые сношения с Польским обществом открыли брат его Сергей и Бестужев через Хоткевича. Бестужев-Рюмин объяснил, что в 1823 году на контрактах в Киеве Хоткевич познако­мился с ним и Сергеем Муравьевым и, заговорив о тайных обществах, повсюду суще­ствующих, прибавил: «Знаю, что и у вас такое же составилось». Узнав от них об оном, сообщил им цель своего общества, желавшего возвращения независимости отечества; предлагал учредить общество посредствующее для связи между русскими и поляками и обещал для переговоров прислать в Бобруйск уполномоченного от Польского общества, но не исполнил сего. В 1824 году на контрактах Хоткевич познакомил его с Крижановским, с коим он, Бестужев, заключил известный договор. Все сие подтвердил и Сергей Муравьев. Но Хоткевич и на очных с ними ставках отрицал сие; сознался, однако, в том, что слышал о существовании в России общества, имеющего надежду ввести конституцию, и что познакомил их с Крижановским.

Об оном было сообщено его высочеству цесаревичу, и по докладу государю импера­тору сведений, вследствие того полученных от его высочества, состоявших в том, что все дальнейшие изыскания о Хоткевиче были тщетны, ибо он мало был в сношении с членами, 4-го сентября высочайше повелено назначить ему место пребывания по усмотрению цесаревича. На сие его высочество от 15-го сентября отозвался, чтобы оставить Хотке­вича в С.-Петербурге впредь до окончания в Варшаве дел о тайных обществах.

ХОТЯИНЦОВ 1-й Иван Николаев. Подполковник, Витебского пехотного полка командир.

Принят в Союз благоденствия в 1819 году. Другой цели, кроме изложенной в «Зеленой книге», он не знал. В 1821 году услышав, что Союз уничтожен, он был в том уверен. Но в 1823 году Пестель, увидевшись с ним, объявил, что общество продолжается, и склонил его участвовать в оном. Предполагая прежнюю цель, он дал на то согласие. По словам Пестеля, Хотяинцов был членом довольно бездейственным, ибо обществу никого не приобрел. О подробностях общества он с ним больших разговоров не имел, но когда видался, то находил в нем усерднейшие чувства в пользу общества. По показа­нию же Сергея Муравьева, Хотяинцов всегда одобрял уничтожение Союза благоден­ствия и никогда не изъявлял желания возобновить действие оного. Противу показания Волконского, что Хотяинцов первый подал ему мысль о существовании Малороссийского общества, рассказав о слышанном насчет оного от Лукашевича, который будто бы начально приглашал его вступить в сие общество, Хотяинцов отвечал, что он ни от Лукашевича ничего не слыхал, ни Волконскому о Малороссийском обществе ничего не говорил. После сего на очной ставке с Лукашевичем согласился с показанием его, что в разговорах действительно слыхал рассуждение его о том, что вместо бесполезных масонских лож лучше бы учредить такие общества, где бы молодые люди поучались историческим событиям и деяниям знаменитых мужей, так, например, указывая на Богдана Хмельницкого, можно было им сказать: «Солнце Малороссии взошло в Чигрине!» Содержался в крепости с 10-го генваря.

По докладу о сем Комиссии 13-го июня высочайше повелено, продержав еще три месяца в крепости, возвратить на службу с отрешением от командования полком и переводом в другой полк, под команду старшему, и ежемесячно доносить о поведении. По высочайшему приказу 7-го июля переведен в Ладожский пехотный полк.

ЦЕБРИКОВ Николай Романов. Поручик лейб-гвардии Финляндского полка.

Членом общества не был и о намерениях оного не знал. 14-го декабря, когда Гвардей­ский экипаж шел на площадь, Цебриков кричал у Поцелуева моста: «Катай! В колонну стройся!», а у конно-гвардейских казарм: «В каре против кавалерии!». На площади был в толпе мятежников, к которым, по уверению его, подошел из любопытства и там назвал себя Константиновским, опасаясь, что в противном случае народ поднял бы его на воздух. Он стоял подле Кюхельбекера, когда сей целился в великого князя и генерала Воинова. При допросах и на очных ставках он был не чистосердечен.

По приговору Верховного уголовного суда написан в рядовые с определением в даль­ние гарнизоны с лишением дворянства. Высочайшим же указом 22-го августа повелено определить в полевые полки Кавказского корпуса до отличной выслуги.

ЦЕБРИКОВ Александр Романов. Лейтенант Гвардейского экипажа.

Членом не был и не знал о существовании общества. 14-го декабря, когда нижние чины, не дав присяги, двинулись на Петровскую площадь, он пошел туда же, в надежде обратить их к порядку и считая обязанностию находиться при команде. Но вскоре с площади ушел и явился к своему командиру. Никого к неповиновению не возбуждал и насчет присяги возражения начальству не делал. 15-го декабря арестован и содержался в Нарве.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше повелено освободить немедленно и отправить в Гвардейский экипаж.

ЦЕВЛОВСКИЙ. Старший адъютант 9 пехотной дивизии.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею о показании рядового Грохоль­ского, назвавшего Цевловского членом общества, Комиссия забирала о нем сведения. Но все главные члены отвечали одни незнанием, другие, что он не принадлежал к об­ществу. Один из них, Шахирев, присовокупил, что Цевловский знал о[б] обществе, как он полагает, по следующему случаю: в сентябре 1825-го года Повало-Швейковский в квартире Цевловского, рассказывая, за что отказано ему от полка, в пылу горячности выговорил, что есть люди, которые с 1816-го года стараются ограничить такую власть. Но после обнимал каждого и просил о молчании. На вопрос о сем Швейковский отвечал, что в огорчении и отчаянии, может быть, и объявил Цевловскому об обществе, но по­истине не помнит сего.

Об оном уведомлен главнокомандующий.

ЦИЦИАНОВ, князь Павел Иванов. Поручик лейб-гвардии Московского полка.

Из сведений, доставленных от командующего гвардейским корпусом, видно, что 12-го декабря Цицианов был у Щепина-Ростовского, но на тот раз заговорщики не откры­вали ему своих намерений. Когда же он поутру 14-го числа пришел к Михаилу Бесту­жеву, у коего были тогда Щепин, Кудашев, Александр Бестужев и некто во фраке, то Щепин-Ростовский говорил Цицианову: «Вот новость, всем известная! Нас застав­ляют присягать Николаю Павловичу, но я надеюсь, кто знает свой долг, присягать не будет: он похищает престол. Государь наш, кому мы присягали, задержан в Варшаве, Михаил Павлович также задержан. Генерал призывал нас и читал манифест, но этому нечего верить; он в комплоте, и комплот этот преобширный, а потому нечего относиться к кому-либо из начальников, а надо исполнять свой только долг». Впрочем, никто из членов не сделал никакого показания насчет Цицианова.

По докладу о сем Комиссии 22 мая высочайше повелено оставить его в полку.

ЧААДАЕВ. Бывший адъютант генерала Васильчикова.

По показанию Якушкина, Бурцова, Никиты Муравьева, Трубецкого и Оболенского, Чаадаев был членом Союза благоденствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ЧЕЛИЩЕВ. Служивший штабс-капитаном лейб-гвардии в Егерском полку.

По показанию Никиты Муравьева и Евгения Оболенского, Челищев был членом Союза благоденствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ЧЕРЕВИН, Служивший в Свите его величества.

Умер. Принадлежал к числу членов Союза благоденствия и Северного тайного общества.

ЧЕРКАСОВ, барон. Поручик, адъютант генерал-адъютанта Бороздина.

Взят был по подозрению в принадлежности к обществу, но по изысканию Комиссии оказался невинным. Содержался в Главном Штабе.

По высочайшему повелению вследствие доклада Комиссии 10 генваря освобожден с аттестатом.

ЧЕРКАСОВ барон. Поручик Квартирмейстерской части.

Принят в Северное общество в 1824 году. Знал цель - введение конституционного правления; но средства достижения оной ему не были известны. О покушениях на жизнь покойного императора слышал, но без определения места и времени. Действия его по обществу ограничивались принятием одного члена.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на два года. Высочайшим указом 22 августа повелено оставить его в каторжной работе один год, а потом обратить на поселение в Сибири.

ЧЕРКОВСКИЙ Антоний. Киевский помещик, живущий близ города Умани.

По показанию Волконского, Сергея Муравьева и Бестужева-Рюмина, Чарковский принадлежал к Польскому обществу и был назначен депутатом от сего последнего для взаимных сношений в случае нужды, но, однако, они с ним не видались. 29-го марта он был привезен сюда, и, вследствие требования его высочества цесаревича, тогда же отправлен в Варшаву.

ЧЕРНОВ Константин Пахомов. Служивший лейб-гвардии в Семеновском полку.

Умер после дуэли с Новосильцовым в 1825 году. По словам Михаила и Александра Бестужевых, Чернов принадлежал к Северному тайному обществу.

ЧЕРНОГЛАЗОВ Илья Михайлов. Подпоручик 9-й артиллерийской бригады.

В 1825 году во время лагеря при м. Лещине Пестов говорил ему об открывающемся Обществе конституционистов и, предлагая вступить в оное, сказал, что, если кто сего желает, тот должен быть того же дня у Андреевича вечером. Черноглазое сообщил о сем Тиханову и советовал ему узнать о сем обществе. Сей последний ходил с Шультеном к Андреевичу и нашел, что общество не заслуживает никакого внимания, ибо, кроме шума, он ничего хорошего не нашел. После того они решились не вступать ни в какие связи с обществом, а потому ничего об оном и не знали. Впоследствии Черноглазое прислал добровольное сознание, что однажды Пестов сказал ему, что на будущий год, во время маневров, должно все решиться, даже самая жизнь государя. Требуя честного слова молчать о сем, Пестов прибавил, что кинжал всякому запретит много говорить. По слабости своей он дал слово молчать, но по смерти государя открыл сие своему полковнику. Содержался в крепости с 19-го февраля.

Вследствие доклада Комиссии высочайшим приказом 7-го июля переведен в Верхне­уральский гарнизонный баталион тем же чином, с выдержанней в крепости еще два года. По выпуске его повелено доносить ежемесячно о поведении.

ЧЕРНЫШЕВ, граф Захар Григорьев. Ротмистр Кавалергардского полка.

Был членом Северного общества с 1825-го года. Знал цель - введение конституции и слышал, что общество будет действовать силою оружия и что, в случае сопротивления со стороны императора, предполагается уничтожить его особу и царствующий дом. На совещаниях нигде не был, никого в общество не ввел и во время возмущения 14-го декабря находился в отпуску вне Петербурга.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства, с ссылкою в каторжную работу на два года. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе один год, а потом обратить на поселение в Сибири.

ЧИЖОВ Николай Алексеев. Лейтенант 2-го флотского экипажа.

Принят в Северное общество за месяц до возмущения. Знал цель - ограничение самодержавия. 14-го декабря был в Гвардейском экипаже и первый сообщил там о воз­мущении Московского полка и о прибытии нескольких рот оного на Петровскую площадь, с экипажем и сам туда же отправился.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к ссылке в Сибирь на поселение бессрочно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить на поселении 20 лет.

ЧУМПАЛОВ. Отставной офицер 37-го егерского полка.

По словам Бурцова, Пестеля и Юшневского, Чумпалов был членом Союза благоден­ствия и принят фон-Визиным 1-м, но уклонился от Союза и не принадлежа к тайным обществам, с 1821-го года возникшим.

Высочайше повелено оставить без внимания.

15

ШАХИРЕВ Андрей Иванов. Поручик Черниговского пехотного полка, адъютант генерала Тихановского.

Принят в Славянское общество в сентябре 1825 года в собрании у Андреевича. Знал цель - ввесть представительное правление. В прочих собраниях членов не был. О намерении покуситься на жизнь августейших особ императорского дома не знал. Нижних чинов к возмущению не приготовлял и не токмо сношений, но и самых свиданий с членами общества не имел.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к ссылке в Сибирь на поселение бессрочно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить на поселении 20 лет.

ШАХОВСКОЙ, князь Федор. Отставной майор.

При допросе он сознался только в том, что принят в Союз благоденствия и знал одну явную цель оного - просвещение и благотворение. С 18 17-го года прекратил все по об­ществу сношения, а потом слышал, что оно разрушилось. Напротив сего, как показаниями других, так и очными ставками, он уличался в том, что участвовал в учреждении Союза благоденствия и знал настоящую цель оного - введение представительного правления и что был на совещании (в 1817 году), когда Якушкин вызвался на царе­убийство, предлагал, чтобы для сего воспользоваться временем, когда Семеновский полк будет в карауле, и только то и говорил, что он сам готов посягнуть на жизнь государя. После сего Сергей Муравьев не иначе называл его, Шаховского, как le tigre.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к ссылке в Сибирь на поселение бессрочно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его на поселении 20 лет.

ШВАРЦЕНБЕРГ ЭЙЗЕН-ФОН. Подполковник артиллерии, находящийся при Киевском арсенале.

Он был один из главных членов масонской ложи, существовавшей в Киеве, под названием «Соединенные славяне», уничтоженной в 1822 году, и полтора месяца управлял оною. При начале обнаружения Тайного Общества под сим же названием начальник Главного штаба 1-й армии барон Толь, принимая означенную ложу и сие общество за одно и то же и с тем вместе видя, что Шварценберг изобличался в тесной связи с Андреевичем 2-м (членом Славянского общества), от 20-го генваря относился к генерал-адъютанту Демидову (по высочайшему повелению тогда находившемуся в Киеве), о мнении своем, что Шварценберга и коллежского асессора Саара, также принадлежавшего к числу главных членов сей ложи, можно посадить в крепость и тре­бовать от них искреннего показания, в чем именно заключались цель и действия того общества. Из донесения генерал-адъютанта Демидова государю императору от 30 ген­варя видно, что главнейшим старанием его было осведомиться о поведении лиц, составлявших сказанную масонскую ложу, и открыть намерения и действия оной, а вместе и то, не было ли после ее закрытия еще тайных соединений; но ничего по изысканию не оказалось, и никто из бывших членов сей ложи, там находящихся, не подал на себя никакого подозрения. При чем Шварценберг представил список о именах 41 масона, ему известных, с примечанием его о нравах и качествах их, объяснив при том, что сверх сего до 30 лиц, к той же ложе принадлежавших, он или не помнит, или не видал.

Оставлено без дальнейшего изыскания.

ШВЕЙКОВСКИЙ. Сын живущего в м. Печере, Подольской губернии.

В генваре сего 1826-го года еврей Шлема Козлинский в письме на высочайшее имя доносил о замеченном им из разговоров известных ему помещиков возмутительном духе. При допросе в Варшаве он показал, что в октябре 1825-года, проезжая через м. Тульчин, в заезжем доме нашел офицера 18-й пехотной дивизии и с ним трех человек из гражданского сословия. Один из сих последних после разговора на французском языке сказал по-польски, что надобно послать в С.-Петербург в помощь человека с деньгами. Далее он же говорил, что с того времени, как они состоят под Российским правительст­вом, не знают, что они: господа ли или мужики? И, кажется, что их трактуют хуже мужиков. Наконец, добавил, что будет писать к графу Дульскому, а с каким-то Комаром сам увидится; что с ними знаком и что они будут содействовать и окажут помощь. Когда ушли они, то он узнал, что один из них есть доктор Плессель из Хинца, другой молодой Швейковский, сын того, который живет в м. Печере Подольской губернии, а третий Ярошинский, который должен быть один из двух, живущих в селении Звонихе и м. Мясковке.

По отзыву его высочества цесаревича, что Козлинский есть человек порочный, развращенной нравственности и недостойный никакой веры, извет сей оставлен без внимания.

ШЕКОЛЛА Викентий Иванов. Юнкер Саратовского пехотного полка.

В августе 1825-го года вступил в члены Славянского общества и был на совещании оного. Знал только то, что целию общества были бунт и перемена в правлении, а средствами к тому - принятие членов и привлечение к себе нижних чинов. Но он в общество никого не ввел, между нижними чинами не посевал ничего вредного и в действиях общества не брал никакого участия. Находился под следствием при Главной квартире 1 армии.

По докладу отзыва главнокомандующего государю императору, 15-го августа высо­чайше повелено, продержав на гауптвахте месяц, определить в полки 3-й пехотной дивизии с тем, чтобы служить ему за рядового, впредь до высочайшего разрешения. Об оном к исполнению сообщено главнокомандующему.

ШЕРВУД Иван. Унтер-офицер 3-го Украинского уланского полка.

В письме на высочайшее имя, полученном в июне 1825-го года, он объявил, что имеет открыть важную тайну. Будучи, по высочайшему повелению и по распоряжению графа Аракчеева от 25-го июня, привезен сюда в конце июля, он показал, что случайно узнал, что в некоторых полках 1-й и 2-й армии существует секретное общество, которое постепенно увеличивается и имеет особенные связи в 4-м резервном кавалерийском корпусе, и что он уверен, что Нежинского конно-егерского полка прапорщик Вадков-ский есть один из главнейших членов, и наконец, что по знакомству его, Шервуда, с графами Булгари, Яковом и Андреем, живущими в Харькове и, по его мнению, принад­лежащими к тому обществу, он надеется быть введен в оное и открыть тайны и членов его. После сего высочайше повелено Шервуду составить записку, каким образом предпола­гает он действовать для открытия общества. Записка сия была докладывана государю императору 30-го июля. В ней изложил он предположение свое сделать открытие в корпусе генерала Бороздина, а начать с Вадковского и означенных Булгари. Согласно сей записки, он уволен в отпуск на год и выдано ему 1.000 руб[лей] на издержки. От 20 сентября он писал графу Аракчееву из Карачева, что от Андрея Булгари узнал только то, что Николай Булгари и Вадковский принадлежат к обществу. Приехав 19-го сентября к сему последнему в полночь и разбудив его, сказал, что выпросил себе отпуск единственно для того, чтобы действовать в пользу общества. Вадковский, вскочив с постели, обнимал его и спросил, сколько он имеет членов? - 2-х генералов и 47 штаб- и обер-офицеров, отвечал Шервуд, и обещал в другой раз привезти их список. Обрадованный Вадковский говорил, что их дела идут хорошо и что одним из труднейших в предприятии их он почитает истребить вдруг августейшую царскую фамилию. После сих ужасных объяснений человеку, которого он прежде вовсе не знал, решился отправить самого Шервуда к Пестелю с известием, им, Шервудом, выдуманным о духе Екатеринославского и Херсонского поселений и Донского войска, и вручил ему письмо свое. Письмо сие тогда же доставлено к покойному императору. Между тем Шервуд был два раза у генерал-адъютанта Бороздина, но там ничего не узнал. В то же время получены покойным государем от графа Витта сведения о существовании общества и о членах оного, а вслед за тем от капитана Майбороды, вследствие коих и приняты известные меры об арестовании Пестеля и прочих.

ШЕРЕМЕТЕВ Алексей Васильев. Бывший адъютант графа Толстого, служивший л[ейб]-г[вардии] в Конной артиллерии.

По показанию Якушкина, Шереметев принадлежал к числу членов Союза благо­денствия, но отстал и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ШЕРЕМЕТЕВ 2-й Николай Васильев. Подпоручик лейб-гвардии Преображенского полка.

При допросе отвечал, что месяцев за шесть до декабря узнал от князя Вяземского о существовании тайного общества, и тогда же принят в оное Оболенским. На совеща­ниях не был и участия в действиях общества не принимал. Из сведений, доставленных командующим гвардейским корпусом, видно, что Шереметев как во время присяги находился при полку и присягнул с оным, так и во время мятежа был при своем месте и ни в чем предосудительном не замечен. При производстве Комиссиею следствия трое только упомянули о нем, как о бывшем члене. 20-го декабря был арестован и содержался в Кронштадтской крепости.

Высочайшим приказом 27-го марта переведен в 43 егерский полк и повелено еже­месячно доносить о поведении.

ШЕФЛЕР 1-й. Подпоручик 17-го егерского полка.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею о показании рядового Грохоль­ского, назвавшего Шефлера в числе членов тайного общества, Комиссия забирала о нем надлежащие сведения. Но все главные члены отозвались незнанием, а Вадковский утвердительно отвечал, что Шефлер 1 не принадлежал к обществу.

О сем уведомлен главнокомандующий.

ШИМКОВ Иван Федоров. Прапорщик Саратовского пехотного полка.

Принят в Славянское общество в 1825 году в лагере при м. Лещине. Знал цель - ввести представительное правление, начать возмутительные действия летом в 1826 году, предложить государю императору конституцию и в случае несогласия провозгласить ее, хотя бы то стоило жизни его величества. Был на совещании у Андреевича, где поклялся на образе содействовать ниспровержению монархического правления.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 12 лет. Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить его в каторжной работе 8 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ШИПОВ Иван Павлов. Полковник лейб-гвардии Преображенского полка.

Принадлежал к Союзу благоденствия, был членом Коренного совета и находился на совещании Коренной думы (в 1820 г.), происходившем в квартире Глинки, где держал сторону республиканского правления. Но уклонился от Союза и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821-го года. По показанию Пестеля, Никиты и Сергея Му­равьевых, в квартире Шипова, в 1820 году, в первый раз коснулись до необходимости в смерти царствовавшего тогда императора, но все, кроме Пестеля и Никиты Муравьева, отвергли сие предложение, доказывая, что сие злодеяние произведет анархию и гибель России. На вопрос о всем том Шипов отвечал, что у Глинки никогда не случалось ему слышать подобных суждений и что в квартире его, Шипова, не было никаких собра­ний членов, и он никогда не слыхал речи о покушении на жизнь покойного импера­тора.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ШИПОВ Сергей Павлов. Генерал-адъютант.

По показанию многих, был членом Союза благоденствия, но со времени уничтожения оного в 1821 году не участвовал в тайных обществах, после того возникших.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ШИРМАН Федор [ошибка: Вильгельм. - Ред.] Карлов. Полковник, командир Му­ромского пехотного полка.

Матвей Муравьев-Апостол назвал Ширмана в числе членов, говоря, что слышал о сем от Бестужева-Рюмина. Сей последний на вопрос Комиссии отвечал, что, ездив в марте 1825-го года для распространения общества и в 7-й дивизии, был он у Ширмана, которого знал прежде, но, рассмотрев его, не решился ему открыться. Впрочем, надеялся, при удобном случае, склонить его к принятию участия в их предприятии, однако сие не сбылось. Прочие члены подтвердили, что он не принадлежал к обществу. Содержался в Главном штабе с 9-го февраля.

По высочайшему повелению, вследствие доклада Комиссии, 10-го февраля освобож­ден с аттестатом.

ШИШКОВ Александр Ардалионов. Капитан, старший адъютант 1-го пехотного корпуса.

Взят был на основании сведения, доставленного графу Витту от одного члена, что Шишков принадлежит к тайному обществу, каковое сведение подкреплялось и тем, что Шервуд писал к нему, Шишкову, прося уведомить о местопребывании Пестеля.

Но по изысканию Комиссии как Шервуд, так и прочие члены отозвались, что Шишков не принадлежал к обществу. Содержался в крепости с 12-го генваря.

По высочайшему повелению, вследствие доклада Комиссии, освобожден 13-го генваря с аттестатом.

ШЛЯХТИНСКИЙ. Служивший штабс-капитаном лейб-гвардии в Егерском полку.

Один Евгений Оболенский показал, что Шляхтинский был членом Союза благо­денствия, но уклонился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821-го года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ШПЕЙЕР Василий Абрамов. Лейтенант Гвардейского экипажа.

К тайному обществу не принадлежал и о существовании оного не знал. Поутру 14-го декабря, услышав прежде от Дивова, что Гвардейский экипаж и другие полки не присягают и хотят итти на площадь, чтобы объявить, что они другой присяги без воли Константина Павловича не принимают, а потом от Николая Бестужева, что всё обман и что государь цесаревич от престола не отказывается, Шпейер сказал: «Если действительно это обман, то и я не присягну». Между тем он ходил с Дивовым на Петровскую площадь узнать, нет ли там войск. Когда разнесся слух, что Московский баталион пришел на площадь, и Н. Бестужев уговаривал офицеров вызвать ротных командиров и вести туда же баталион, то Шпейер вместе с прочими ходил их искать. Но при первом неповиновении солдат Шпейер уговаривал их повиноваться начальству, когда же баталион при слухе выстрелов бросился бежать, тогда и Шпейер, удерживая оный, последовал с прочими офицерами на площадь, где и оставался, полагая, как уверял, исполнить сим долг свой, не отходя от команды. По прибытии на площадь великого князя Михаила Павловича унтер-офицер Хорошилов, вняв убеждениям его высочества, хотел оставить баталион, но Шпейер, удерживая его, из боязни или предосторожности говорил ему, что его убьют. 15-го декабря арестован и содержался в Кронштадте.

По докладу Комиссии 13-го июля высочайше повелено, продержав еще шесть месяцев в крепости, выписать во флот. Об оном к исполнению сообщено начальнику Морского штаба.

ШТАКЕЛЬБЕРГ Петр Егоров. Поручик лейб-гвардии Гренадерского полка.

Поручик Панов между прочим показал, что Штакельберг находился на площади во время мятежа, но он же, а равно и прочие, на вопросы Комиссии отозвались, что Штакельберг о существовании общества и о намерении на 14-е декабря не знал.

Комиссия оставила сие без внимания.

ШТЕЙНГЕЛЬ, барон Владимир Иванов. Отставной подполковник.

Принадлежал к Северному обществу с 1824 года, разделяя цель оного - введение конституционного правления. Он читал и не одобрял Конституцию Никиты Муравьева. Знал о всех предположениях и планах действий 14-го декабря. Был на совещаниях у Рылеева, но мнений не подавал и о предприятии сам рассуждал только с одним Рылеевым, убеждая его, что в России конституция не иначе может быть введена, как законною властию, что дело столь святое неприлично начинать беспорядками и кровопролитием, причем насчет царствующего дома представлял благородный пример Швеции. Предлагал возвесть на престол императрицу Елизавету и в сем духе приготовил приказ войскам. Потом, по поручению Рылеева, он также писал манифест о созвании народных представителей для избрания правления. В самом возмущении не участвовал и вообще был более свидетелем, не желавшим изменить доверенности, нежели соучаст­ником.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 20 лет. Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить его в каторжной работе 15 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ШТОРХ Александр Андреев. Подпоручик лейб-гвардии Гренадерского полка.

Членом не был и о существовании общества не знал. 14-го декабря поутру, после присяги, будучи во дворце, увидев идущий мимо оного лейб-Гренадерский полк, почел за долг присоединиться к оному, не зная, куда и для чего полк идет. Дошедши до Исакиевской площади, остался в середине выстроившегося каре. На вопрос Комиссии, по чьему внушению поступил он вопреки данной присяги, отвечал, что единственно по своей глупости. Более о нем ничего не оказалось ни по следствию, ни по сведениям от полка. Содержался в крепости с 14 декабря.

По докладу Комиссии 15-го июня высочайше повелено выпустить, переведя тем же чином в армейский полк, и ежемесячно доносить о поведении. По высочайшему приказу 8-го июля переведен в Вильманстрандский пехотный полк.

ШУЛЬТЕН. Поручик 9 артиллерийской бригады.

Бечаснов показал, что он видел Шультена в собрании у Андреевича и потом слыхал от Борисова, что Шультен принят был в общество, но тотчас удалился от оного. Борисов на вопрос о сем отвечал, что Пестов приглашал Шультена вступить в общество, но что он, побыв в собрании у Андреевича, совершенно отказался и не хотел быть ни в собраниях, ни у Сергея Муравьева, куда его приглашали. Пестов объяснил, что он открыл Шультену о существовании общества для перемены правления, но что он, посетив одно собрание, отказался от всякого участия в обществе.

По докладу Комиссии 13-го июля высочайше повелено оставить под наздором и ежемесячно доносить о поведении. Об оном к исполнению сообщено главнокомандую­щему 1-ю армиею.

ЩЕПИН-РОСТОВСКИЙ, князь Дмитрий Александров. Штабс-капитан лейб-гвардии Московского полка.

Членом общества не был, но за два дня до возмущения, будучи привезен к Рылееву, участвовал в совещании, где сказано ему, что желают видеть на престоле цесаревича с конституцией). На другой день был он также на совещании у князя Евгения Оболен­ского. Тогда же, 13-го декабря, на квартире своей, с некоторыми офицерами Московского полка клялся поддерживать присягу, данную цесаревичу. 14-го декабря возбуждал как командуемую им, так и другие роты не присягать, приказывал людям брать боевые патроны и зарядить ружья. Оказал ослушание своему генералу, и по его приказанию толпа солдат бросилась на гренадер, отнимала у них знамена и била их прикладами. Генерал-майору Фридрихсу нанес он саблею сильный удар по голове, ударом руки поверг на землю бригадного командира, нанес три раны полковнику Хвощинскому, ранил гренадера Красовского в живот и унтер-офицера Моисеева в голову, причем грозил изрубить прочих солдат и отнял знамя. По приказанию его нижние чины, при следовании по улицам, избили прикладами полицейского офицера, а на площади стреляли в графа Милорадовича и по кавалерии.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства с ссылкою в каторжную работу вечно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ЩЕПИЛЛА. Подпоручик Черниговского пехотного полка.

Убит при усмирении Черниговского пехотного полка, в бунте которого участвовал. Он был членом Славянского общества.

По сентенции Военного суда, 12-го июля высочайше конфирмованной, велено при­бить имя его к виселице.

ЩЕРБАТОВ, князь Федор Александров. Поручик Кавалергардского полка, быв­ший адъютант генерала Уварова.

Князь Волконский между прочим показал, что в бытность его в Петербурге Никита Муравьев уведомил его о вновь принятом в общество князе Щербатове. На вопрос о сем Муравьев отвечал, что имели намерение принять Щербатова, но он не поддался. Корнет Александр Муравьев дополнил, что он предлагал ему вступить в общество, но Щербатов отказался от того. Прочие главные члены отозвались, что он не принад­лежал к обществу.

Комиссия оставила сие без внимания.

ЩЕРБИНСКИЙ. Капитан 17-го егерского полка.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею о показании рядового Грохоль­ского, что Щербинский был в дружбе с Панченкою, который, по его же показанию, будто бы был членом тайного общества, Комиссия забирала о сем сведения. Но по отзы­вам Сергея Муравьева и Бестужева-Рюмина оказалось, что о Щербинском они до сих пор и не слыхали, а Вадковский утвердительно показал, что сей офицер не принадлежал к обществу. О сем уведомлен главнокомандующий.

ЭНГЕЛЬБАХ. Поручик, адъютант генерала князя Яшвиля.

На него падало подозрение по поводу писем его, от 23-го и 24-го генваря писанных, наполненных ложью и совершенным искажением настоящих происшествий, с дерзкими замечаниями насчет правительства, начальства, и потому что он служил в конно-артиллерийской роте, коею командовал Фролов.

По высочайшему повелению спрошенный о нем Фролов отвечал, что во время нахождения Энгельбаха в командуемой им роте не подавал он никакой причины подозре­вать его в непозволительных сношениях, ни в предосудительном образе мыслей.

По докладу о сем государю императору, 20-го февраля его величество изволил утвердить мнение главнокомандующего 1-ю армиею о посажении Энгельбаха: за непри­личную переписку в Бобруйскую крепость на два месяца с содержанием на гауптвахте. Об оном к исполнению сообщено главнокомандующему.

ЭНГЕЛЬГАРД Сергей Петров. Служивший в Литовском корпусе, смоленский помещик.

Каховский между прочим показал, что он жил в Петербурге у сего Энгельгарда и что однажды Рылеев, встретив его, идущего с Энгельгардом, убеждал его, Каховского, не уезжать из Петербурга, говоря, что он нужен для общества. На вопрос Комиссии Каховский отозвался, что он Энгельгарду ничего об обществе не открывал.

Комиссия оставила сие без внимания.

ЮМИН Иван Матвеев. Майор 12-го егерского полка.

Был вытребован по показанию Комарова, назвавшего его в числе членов общества. По изысканию Комиссии оказалось, что в 1819 году он вступил в Союз благоденствия, но впоследствии донес о сем генералу Сабанееву, как сие видно из дела о майоре Раев­ском. К тайному же обществу не принадлежал. Содержался в Главном штабе.

По высочайшему повелению, вследствие доклада Комиссии, 18-го марта освобожден.

ЮРАСОВ. Прапорщик Квартирмейстерской части.

По показанию Крюкова 2-го, он принял Юрасова в Южное общество после известия о смерти покойного государя с тем, что если сделается революция, то он, Юрасов, будет на стороне партии за представительное правление. Юшневский 1 на вопрос Комиссии отозвался, что едва ли не вступление в общество было причиною помешательства Юрасова в уме. Бобрищев-Пушкин 2 присовокупил, что Загорецкий, посещавший Юрасова в больнице, рассказывал, что он ничего не помнит о его принятии. Прочие члены отозвались, что он в обществе никакого участия не принимал.

По докладу о сем Комиссии 13-го июля высочайше повелено поручить секретному надзору начальства и ежемесячно доносить о поведении. Об оном к исполнению сообщено главнокомандующему 2-ю армиею.

ЮРЬЕВ. Отставной подполковник Квартирмейстерской части.

По показанию полковника Александра Муравьева и других, Юрьев был членом Союза благоденствия, но со времени уничтожения оного не принадлежал к тайным обществам, после того возникшим.

Высочайше повелено оставить без внимания.

ЮШНЕВСКИЙ. Алексей Петров. Генерал-интендант 2 армии.

Принят в Союз благоденствия в 1819 году. Разделял цель - введение республи­канского правления с истреблением царствующего дома. По объявлении в 1821 году разрушения Союза он речию своею, говоренною в собрании членов в Тульчине, возбу­дил их продолжать общество. Был председателем Тульчинской думы с полною властию над членами и одобрял решительный революционный способ действия. В 1822 году провозглашен директором Южного общества. Он участвовал во всех совещаниях в Тульчине и Киеве, разделял злодейские замыслы общества; соглашался на истребле­ние государя и всей императорской фамилии и учреждение Временного правления, которое вверялось директорам общества. Знал о всех сношениях, действиях и связях общества и, как начальник, одобрял оные. Таким образом, в собрании членов, обняв Бестужева-Рюмина, благодарил его именем Директории за ревность в сношениях с поляками в 1823 и 1824 годах. Он исправлял в слоге «Русскую Правду» Пестеля. Ему известно было о решении начать возмутительные действия в 1826 году и арестовать Главную квартиру 2-й армии, когда вступит туда в караул Вятский полк (с 1-го генваря сего года). После арестования Пестеля условился не сознаваться, почему и был так не откровенен, что при допросе в Тульчине отрекся от принадлежности к обществу и здесь сознавался не иначе как тогда, когда был приводим на очные ставки, до которых, однако, не допускал. Членов не принимал, но по тому уважению, коим пользовался в гражданском отношении, служил для многих соблазном присоединяться к обществу.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства с ссылкою в каторжную работу вечно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ЮШНЕВСКИЙ Семен Петров. 9-го класса чиновник интендантства 2-й армии.

В 1823 году принят в Южное общество. Ему известно было только то, что общество сие имеет в виду перемену в образе правления. Побудительного причиною вступления в члены было, как он показывал, тщеславие выказывать свободный образ мыслей, в чем, однако, давно раскаялся. Ни с кем из членов сношений по обществу не имел и никакого действия в пользу оного не оказал, кроме того, что, по настоятельному требованию князя Барятинского, уговорил жившего у него, КЭшневского, бедного студента Ринкевича съездить к Пестелю с известием, что в Тульчине присягнули его высочеству цесаревичу. Содержался в крепости с 14-го февраля.

По докладу Комиссии 13-го июня высочайше повелено, продержав еще месяц в крепости, возвратить на службу и ежемесячно доносить о поведении. Об оном к исполнению сообщено от Главного штаба его императорского величества. Впоследствии он уволен в отставку. О учреждении над ним секретного надзора и ежемесячном донесении сообщено управляющему Министерством внутренних дел.

ЯБЛОНОВСКИЙ, князь Антоний. Камергер.

По показанию Пестеля и Волконского, в 1825 году в Киеве, на квартире последнего, Яблоновский сообщил им, что Польское общество имеет целию отделение Польши и находится в сношении с Прусским, Венгерским, Италианским и даже Английским правительством, от коего получали деньги и обещано оружие. При допросе Яблоновский показал, что он член Главной управы, находившейся в Варшаве и имевшей многие отрасли, и что одни из Польских тайных обществ хотели токмо поддержать отечествен­ные чувства и обычаи, другие имели целию присоединение всех частей прежней Польши, а иные желали изменения существующего порядка. Говоря о означенном свидании своем с Пестелем и Волконским, объяснил, что открывая им о существовании Польских обществ, преувеличил силы и способы их, но что решительно у них не было сношений ни с Германией, ни с Францией, ни с кем, кроме России. Он наименовал многих членов тайных обществ. Содержался в крепости с 29 генваря.

По высочайшему повелению отправлен в Варшаву 30-го генваря.

ЯДРИЛЛО. Подпоручик Черниговского пехотного полка.

По уведомлению главнокомандующего 1-ю армиею о показании рядового Ракузы, назвавшего Ядрилло членом общества, Комиссия забирала о нем сведения. Все главные члены согласно отозвались, что Ядрилло не принадлежал к обществу. Один из них, Бестужев-Рюмин, присовокупил, что, сколько ему помнится, Ядрилло во время Черни­говского возмущения и при полку не был.

О сем был уведомлен главнокомандующий, который впоследствии отозвался, что по изысканию, сделанному Комиссиею при Главной квартире, невинность Ядриллы совер­шенно оправдана, и он освобожден от ареста и обращен на службу.

ЯКУБОВИЧ Александр Иванов. Капитан Нижегородского драгунского полка.

Членом общества не был, но о существовании и о всех мерах его знал с 27-го ноября 1825 года. Он не только видел, что главная цель общества клонилась к тому, чтобы истребить государя и царствующий дом, но сам из злобной мести намеревался поку­ситься на жизнь покойного императора; однако говорит, что несчастная страсть казаться необыкновенным побудила его составить роман об отомщении за перевод его из гвардии в армию. На одном из совещаний он говорил, что для успеха в их предприятии надобно убить ныне царствующего императора, но сам не брался за сие, сказав, что не может быть хладнокровным убийцею. Он предлагал также позволить солдатам и черни разбить кабаки, вынесть из какой-нибудь церкви хоругви и итти ко дворцу. Ему поручено было начальствовать над Гвардейским экипажем, почему он и приезжал туда ночью с 13-го на 14-е декабря, узнать, где оный расположен. Поутру, раскаявшись, отказался от сего поручения, обещаясь, однако, быть на площади. Пришел туда с ротами Московского полка, пробыл с мятежниками недолго и представился с раскаянием к государю императору.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу вечно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ЯКУШКИН. Отставной капитан.

Был в числе основателей общества. В 1817 году, будучи томим несчастною любовию и готов на самоубийство, вызвался на совещании в Москве покуситься на жизнь покой­ного императора. Вскоре после того от общества отстал, но в 1819 году снова присоединился к оному. В 1820 ездил в Тульчин приглашать уполномоченных на съезд в Москву по делам общества. По мнимом закрытии оного, в 1821 году, ему дан был список с устава для заведения Управы в Смоленской губернии, но в 1822 году, по обнародовании высочайшего указа о уничтожении тайных обществ всякого рода, он сжег список сей и более никаких сношений по обществу не имел. В 1825 году, 16-го или 17-го декабря, услышал он о полученном из С.-Петербурга предварительном известии насчет возмущения. Побуждаемый чистосердечием, он сделал показание о словах штабс-капитана Муханова, говорившего при нем, что для спасения взятых под арест мятежников необходима смерть ныне царствующего государя; однако по исследованию оказалось, что слова сии были следствием горячего разговора, а не замысла. Он сначала явился человеком совершенно чуждым веры, но убежденный назиданиями протоиерея, посещавшего арестантов, познал истины религии и душевно раскаялся.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 20 лет. Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить его в каторжной работе 15 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

ЯНТАЛЬЦОВ Андрей Васильев. Подполковник конно-артиллерийской роты № 27.

Принят в Южное общество в 1821 году. Пестель, убеждая его в необходимости переворота и конституции, не скрыл и намерения покуситься на самую даже жизнь священных особ императорской фамилии. Хотя он впоследствии и обещал Пестелю помогать обществу, но в пользу оного не действовал, на совещаниях не был и не читал ни «Русской Правды», ни «Катехизиса», ни прокламаций. В декабре 1825 года, на предложение Давыдова быть в готовности по требованию итти на соединение с 3-м корпусом, Янтальцов объявил, что знает, куда итти. После же арестования Пестеля и других говорил, что пойдет напролом в военные поселения. (Сие сказано им, как он уверял, с тем, чтобы отклониться от предлагаемого соединения с 3-м корпусом). Впрочем, он возил от Поджио к князю Волконскому письмо о возмущении 19-й дивизии для освобождения Пестеля.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу на 2 года. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе один год, а потом обратить на поселение в Сибири.

ЯНЧЕВСКИЙ. Польский шамбелян.

Взят был по подозрению в участии в мятеже 14-го декабря, но после предваритель­ного допроса, снятого генерал-адъютантом Левашовым, по высочайшему повелению освобожден.

ЯРОШЕВИЧ. Поручик Троицкого пехотного полка.

Один Громницкий показал, что Ярошевич принят Ивановым, в октябре или ноябре 1825-го года. Но Иванов отверг сие показание, и все прочие члены подтвердили, что они не слыхали, чтобы Ярошевич принадлежал к обществу.

Комиссия, находя, что он чист, оставила сие без дальнейшего действия.

ЯРОШИНСКИЙ. Помещик Подольской губернии.

В генваре сего 1826 года еврей Шлема Козлинский в письме на высочайшее имя доносил о замеченном им из разговоров известных ему помещиков возмутительном духе. При допросе в Варшаве он показал, что в октябре 1825-го года, проезжая чрез м. Тульчин, в заезжем доме нашел офицера 18 пехотной дивизии и с ним трех человек из граждан­ского сословия. Один из сих последних, после разговора на французском языке, сказал по-польски, что надобно послать в С.-Петербург в помощь человека с деньгами. Далее он же говорил, что с того времени, как они состоят под Российским правитель­ством, не знают, что они? Господа ли, или мужики! И, кажется, что их трактуют хуже мужиков. Наконец, добавил, что будет писать к графу Дульскому, а с каким-то Кома­ром сам увидится, что он с ними знаком, и что они будут содействовать и окажут помощь. Когда ушли они, то он узнал, что один из них есть доктор Плессель из Хинца, другой молодой Швейковский, сын того, который живет в м. Печере Подольской губернии, а третий Ярошинский, который должен быть один из двух, живущих в селе­нии Звонихе и м. Мясковке, из коих первый был или есть еще масон, а другой, живущий в м. Мясковке, учреждал у себя в имении лагерь, выходил в оный с крестьянами своими, одетыми по-казачьи, и занимался с ними военными экзерцициями.

По отзыву его высочества цесаревича, что Козлинский есть человек порочный, развращенной нравственности и недостойный никакой веры, извет сей оставлен без внимания.

Военный министр, граф Татищев.

Флигель-адъютант, полковник Адлерберг 1-й.

(Опубликовано: Декабристы. Биографический справочник /Изд. Подг. С.В. Мироненко / Под ред. М.В. Нечкиной. М., 1988.)



О сем было писано по первоначальным показаниям, когда не было еще известно, что Авенариус принадлежал только к Союзу благоденствия. (Примеч. док.)

В дальнейшем тексте дата конфирмации опускается. (Ред.)

Пропуск в подлиннике. (Ред.)

На полях: Березин - поручик того ж полка. (Ред.)

Он жил в имениях своих, состоящих в Орловской и Тамбовской губерниях. (Примеч. док.)

Граф Витт, узнав о существовании общества и по соизволению покойного государя императора, изъявил чрез Бошняка желание свое вступить в члены, в намерении открыть чрез то подробности заговора. (Примеч. док.)

Разговор сей изложен в статье о Ярошинском и Швейковском. (Примеч. док.)

В тексте явная описка: Лаппу. (Ред.).

Явная описка. Следует: 1817. (Ред.).

[1] В оригинале явная описка: Николая. (Ред.)

[2] Т. е. жены гр. Владимира Потоцкого. (Ред.)

[3] «Измайловском» написано карандашом над зачеркнутым «Семеновском». (Ред.)


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » «Алфавит» Боровкова.