Николай Николаевич Раевский
На ком был первородный грех 14 декабря,
тот всегда оставался в положении журнала,
кому объявлено два предупреждения...
Г.И. Филипсон
Николай Николаевич Раевский-младший (3.08.1799 - 24.07.1843), полковник Харьковского драгунского полка, из семьи генерала Н.Н. Раевского, героя Отечественной войны 1812 г., и С.А. Константиновой (Раевской) - внучки М.В. Ломоносова.
Несмотря на юный возраст (к началу Отечественной войны 1812 г. ему исполнилось лишь 13 лет), Николай - участник баталий. Из его формулярного списка видно, что он, будучи прапорщиком Орловского пехотного полка, находился в сражениях против французских войск 27 и 28 июня - при местечке Мире и 2 июля - при местечке Романове.
Особое значение имеет его подвиг, проявленный вместе с отцом генералом Н.Н. Раевским и братом Александром в сражении при деревне Салтановке (или при Дашковке, как его обыкновенно называли). Старшему сыну едва минуло 16 лет, а меньшому, Николаю, недоставало даже одиннадцати. Отец записал их на службу в один из полков своего корпуса. Этим-то «недоросткам» (как говорится в одном из документов) и довелось сослужить службу Отечеству в те годы, когда дети обыкновенно сидят на ученической скамье или играют в мирные игры.
В деле под Дашковкой, состоявшемся 11 июля 1812 г., у генерала Н.Н. Раевского-старшего имелось в строю 10 тысяч человек, у атакующего неприятеля - в четыре раза больше. В критический момент сражения, когда под превосходящими ударами французской армии Мортье и её смертоносной картечи русские войска были несколько устрашены, генерал Раевский выказал беспримерный патриотизм. Чтобы более побудить солдат к мужеству, он вышел в голову колонны Семёновского полка и взял сыновей за руки. Младшего, Николая, он вёл за руку. А Александр, схватив знамя, лежавшее подле убитого в атаке нашего подпрапорщика, понёс его перед войсками.
Генерал, обращаясь к солдатам, сказал:
«Робята, вот я и оба сына мои при мне. Вперёд!»
Сохранился в памяти очевидцев и такой факт, объясняющий великие свойства русского народа. Младший Раевский при переходе через греблю (плотину) под убийственным огнём противника попросил у 16-летнего юнкера, нёсшего впереди полка знамя, под предлогом, что тот устал: «Дай мне нести знамя». Но юнкер не отдал знамени, только ответил: «Я сам умею умирать».
И.П. Липранди, критиковавший историков и писателей за то, что не все героические эпизоды из истории Отечественной войны 1812 г. вошли в нашу литературу, с негодованием и в то же время с восторгом писал:
«Как же было умолчать в Отечественной войне о подвиге, объясняющем великие свойства русского! Вельможа-отец, сопровождаемый двумя единственными, несовершеннолетними ещё сыновьями своими, под градом ядер, гранат, картечи и пуль, - и в эту минуту сын его требует нести знамя! Ответ прапорщика столь же велик».
Впоследствии, уже служа начальником Черноморской береговой линии, Н.Н. Раевский-младший вспоминал, как в 1812 г. зарядным ящиком ему раздавило грудь.
Геройский подвиг Раевских был воспет поэтом В.А. Жуковским в стихотворении «Певец во стане русских воинов» (написано в октябре 1812 г.):
Раевский, слава наших дней,
Хвала! перед рядами
Он первый грудь против мечей
С отважными сынами.
Посвятил строфы Раевскому и его подвигам при Салтановке и под Смоленском С.Н. Глинка:
Великодушный русский воин,
Всеобщих ты похвал достоин;
Себя и юных двух сынов, -
Приносишь всё царю и Богу...
Вещал: «Сынов не пожалеем,
Готов я с ними вместе лечь,
Чтоб злобу лишь врагов пресечь!
Мы Россы! Умирать умеем...»
Дашковский эпизод из военной биографии Раевских отразили в своих произведениях художники. Так, в «Словаре русских гравированных портретов» Д.А. Ровинского названы пять гравюр, на которых изображена сцена, как Раевский ведёт детей в сражение. Под картинкою выгравированы слова, с которыми он обращается к сыновьям: «Вперёд ребята! За царя и за Отечество я и дети мои, коих приношу в жертву, откроем вам путь» и т.д., и т.п.
Нельзя не отметить посвящения А.С. Пушкиным своего «Кавказского пленника» Н.Н. Раевскому-младшему (1821):
Мы в жизни розно шли: в объятиях покоя
Едва, едва, расцвёл и вслед отца-героя,
В поля кровавые, под тучи вражьих стрел.
Младенец избранный, ты гордо полетел;
Отечество тебя ласкало с умиленьем,
Как жертву милую, как верный свет надежд.
Посвятил Александр Сергеевич Николаю Николаевичу Раевскому и «Андрея Шенье».
В мае 1812 г. Н.Н. Раевский произведён в прапорщики, в 1816 г. - в поручики. В 1823 г. он служил полковником сначала Сумского гусарского, в 1824 г. - Курляндского драгунского, в 1825 г. - Харьковского драгунского полков. По свидетельству многих декабристов (А.П. Юшневского, Н.А. Бестужева, И.Ф. Шимкова и др.), а также по доносу предателей А.И. Майбороды и А.К. Бошняка, Николай Николаевич состоял в тайном обществе. Был арестован 27 декабря 1825 г. Однако подозрения в причастности к тайному обществу не подтвердились.
Сам Н.Н. Раевский-младший во время следствия категорически отрицал своё участие в тайной организации. К тому же отец - генерал Н.Н. Раевский, фигура заметная, авторитетная, влиятельная в правительственных кругах - предпринял энергичные меры к реабилитации сыновей (Александра и Николая). Видимо, и по этой причине Николай I приказал освободить Раевских и оставить их дело без последствий. На докладной записке Следственного комитета о 32-м заседании 17 января 1826 г. собственной рукой императора начертано: «Освободить, дав аттестат».
Однако недоверие и подозрительность в отношении к Николаю Раевскому у императора остались навсегда. Свидетельством этого стало и назначение Николая Николаевича в сентябре 1826 г. командиром Нижегородского драгунского полка в Отдельном Кавказском корпусе, во главе которого он участвовал в Русско-турецкой войне.
Через три года, в 1829 г., царь снова наказал Николая Николаевича. Поводом послужил донос Н.А. Бутурлина (адъютанта военного министра графа А.И. Чернышёва) царю на излишнюю близость Раевского с сосланными на Кавказ декабристами.
А случай был такой. В сентябре 1829 г. в дорожной палатке Николай Николаевич устроил обед. Пригласил служивших на Кавказе сосланных декабристов - З.Г. Чернышёва, В.М. Голицына, А.А. Бестужева, Н.Н. Семичева. Донос «мелкого куртизана», как его назвал в своей книге Н.И. Лорер, вызвал гнев императора, и он потребовал от командующего И.Ф. Паскевича наказать Н.Н. Раевского двумя месяцами гауптвахты. Однако Паскевич, зная Раевского как незаменимого и полезного в условиях войны офицера, наказал его только домашним арестом.
Без знаний и опыта талантливого военачальника царь обойтись не мог, и в начале 1830-х гг. отправил его служить в различные полки, дислоцированные на этот раз вне Кавказа.
Яркий период в военной биографии Н.Н. Раевского-младшего связан с его службой на восточном берегу Чёрного моря.
Русско-турецкая война 1828-1829 гг. завершилась поражением Османской империи, вынужденной подписать в сентябре 1829 г. Андрианопольский мирный договор. Она отказалась от всяких притязаний на закубанские земли, признав их «в вечном владении Российской империи»: восточный берег Чёрного моря от устья р. Кубани до пристани Святого Николая отошёл к России. Однако адыги, веками жившие на этой территории, не согласились с условиями Андрианопольского трактата, считая себя независимыми от Турции. Поэтому Закубанье предстояло ещё завоевать.
«Мы и наши предки были совершенно независимыми... - отвечали адыгские князья и старшины на требование российских военачальников подчиниться условиям договора. - Султан нами не владел и потому не мог нас уступить». Однажды даже произошёл такой эпизод. В ответ на разъяснения Н.Н. Раевского по вопросу об уступке Турцией Черкесии один старик-шапсуг показал на вспорхнувшую с дерева птичку и сказал: «Генерал, дарю тебе эту птичку, возьми её, если можешь».
Конечно, полностью независимыми от Турецкой империи адыгские племена не были. Наличие османских укреплений на восточном берегу Чёрного моря (Анапа, Суджук-Кале, Сухум-Кале, Поти) и на берегах Азовского моря и р. Кубани (Темрюк, Тамань, Ачу, Агджи, Каплу-Копыл и др.) свидетельствовало о том, что адыги не только находились в сфере политического влияния этой крупной азиатско-европейской державы, но и так свыклись с наличием этих укреплений, что не стремились их ликвидировать, освободиться от присутствия турок на своих землях.
Для России положение осложнялось тем, что Англия - супердержава того времени - категорически отказалась признать Андрианопольский мирный договор. И Турция не смирилась с окончательной утратой своего влияния в этом стратегически важном регионе.
Сразу после заключения мирного трактата активизировалась деятельность англо-турецкой агентуры среди горцев Северо-Западного Кавказа. Турецкие агенты, свободно разъезжая по адыгским аулам, убеждали их жителей: Турция не уступала закубанские земли России - и поэтому горцам не следует принимать присягу на подданство Николаю I.
Английское правительство засылает своих агентов к адыгам под видом торговцев и путешественников. Перед ними ставилась задача: инсценировать создание марионеточного «черкесского государства», которое приняло бы обращение к правительствам Англии и Турции с просьбой об установлении над ними протектората.
Первый английский агент в Черкесии Д. Уркарт, отбросив дипломатический этикет, заявил: «На Кавказе Россия должна быть заменена Англией; черкесский вопрос - это вопрос, по которому можно напасть на Россию».
Для решения своих задач Англия и Турция снабжали закубанцев вооружением. Многочисленные и неуловимые турецкие кочермы (корабли) приставали к восточным берегам Чёрного моря, выгружали свои изделия в устьях горных речек. Для прекращения таких сношений российское правительство приняло решение о возведении в этих местах фортов с русскими гарнизонами.
Летом и осенью 1830 г. в Закубанье начали возводиться первые военные укрепления: Ивано-Шебское на р. Шебш при впадении её в Афипс (именно так в честь командующего Отдельным Кавказским корпусом Ивана Фёдоровича Паскевича); Георгие-Афипское на р. Афипс (названо в честь генерала Георгия Арсеньевича Емануэля, командовавшего войсками на Кавказской линии и в Черномории); Алексеевское - на той же реке недалеко от впадения её в Кубань (названо в честь атамана Черноморского казачьего войска Алексея Даниловича Безкровного). В декабре 1830 г. сам Паскевич решил на практике начать осуществление своего плана: двинулся во главе войск в землю шапсугов. Этими событиями и началась Кавказская война на Северо-Западном Кавказе, носившая для коренных жителей этих мест освободительный характер.
В 1831 г. русский отряд под командованием генерала Вельяминова стал возводить Геленджикскую коммуникационную линию - построил Геленджикское укрепление, пытаясь соединить его через Ольгинский кордон с берегом р. Кубани. В 1834 г. заложено Абинское укрепление, на следующий год - Николаевское, в 1836 г. - форт Александровский в устье р. Дооб. Но после посещения в 1837 г. Кавказа императором Николаем I строительство Геленджикской коммуникационной линии приостановили.
Центр тяжести переносился непосредственно к восточному побережью Чёрного моря, чтобы перекрыть возможность подвоза горцам из Турции и Англии боеприпасов, пресечь торговлю невольниками. Военная блокада побережья, введённая с этими целями в начале 1830-х гг., хотя и послужила определённой помехой в контрабандной торговле, тем не менее полностью её перекрыть не смогла.
С помощью десантов с моря началось строительство Черноморской береговой линии. В нём приняли участие и сосланные на Кавказ декабристы.
В таких условиях 21 сентября 1837 г. начальником 1-го отделения Черноморской прибрежной линии (первоначальное название Черноморской береговой линии) был назначен Николай Николаевич Раевский-младший. В его подчинении - все укрепления на побережье от Анапы до Гагр, как построенные, так и те, которые предстояло возвести. В качестве основной задачи ему поручалось: возвести новые форты на Черноморской береговой линии, открыть более удобное сообщение берега с низовьями Кубани и через Варениковую (так у Г.И. Филипсона) пристань - с землёй черноморских казаков, предотвратить контрабандную торговлю с Турцией и Англией, прекратить деятельность их агентов в Закубанье.
В мае 1838 г. Раевский возглавил военную экспедицию к устью р. Туапсе. Здесь заложил укрепление Вельяминовское. Следующая экспедиция в июле того же года - к устью р. Шапсуго - привела к возведению укрепления Тенгинского.
Летом 1838 г. Раевский сделал, по воспоминаниям Г.И. Филипсона, на пароходе «Язон» подробный осмотр берега от Сочи до Анапы. После посещения Кабардинского укрепления он проплыл до северо-западного конца Суждукской бухты - «и пришёл в восторг от этого гигантского порта, могущего вместить все флоты Европы». (Впрочем, недостатки его, и очень существенные, обнаружились впоследствии.) «Местность на берегу оказалась очень удобною для города и большого заведения...»
Справедливости ради отметим: на преимущества этой бухты двумя годами раньше обратил внимание наместник царя на Кавказе и главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом М.С. Воронцов. Он отметил в докладной записке на имя Николая I: «Нельзя не любоваться красотой и безопасностью Сунджук-кальской рейды... Три или четыре флота могут здесь совершенно и во всякие времена поместиться; в руках великой державы местность сия неминуемо будет со временем играть большую роль...» Опираясь на такую информацию, Николай I 20 августа 1838 г. «высочайше предположил»: «Иметь при устье р. Цемес порт или пристань для береговой нашей эскадры».
В полдень 12 сентября 1838 г. в Суджукскую бухту вошла эскадра Черноморского флота. На её кораблях - десантные войска под командованием Н.Н. Раевского. В состав десанта входили воинские подразделения: Тенгинский и Навагинский пехотные полки, четыре пеших полка черноморских казаков, две роты сапёров, 59 казаков конвойной команды при 16 орудиях лёгкой артиллерии, 10 ручных монтир и 100 повозок и сводный морской батальон, сформированный из экипажей кораблей эскадры, в количестве 528 человек во главе с начальником штаба эскадры капитан-лейтенантом Н.Ф. Метлиным.
Все высадившиеся войска, по воспоминаниям квартирмейстера отряда полковника Генерального штаба Г.И. Филипсона, были «в восторге от бухты и от местности, на которой расположился отряд».
На следующий день Н.Н. Раевский и адмирал М.П. Лазарев под прикрытием трёх батальонов пехоты, сводного морского батальона и двух орудий осмотрели побережье бухты и бывшую турецкую крепость Суджук-Кале. 14 сентября Раевский составил первоначальный план будущего укрепления: из двух фортов, четырёх блокгаузов, соединяющих рва и вала.
Затем начались работы по возведению укрепления. Они продолжались до конца октября. Были прерваны из-за наступившего ненастья. Г.И. Филипсон обратил внимание на то, что с самого начала строительства укрепления «Раевский решил, что тут будет город, которому его воображение придавало огромные размеры в будущем. Вероятно, его мечты нашли отголосок в Петербурге. Государь был очень доволен. Раевский легко выставил занятие восточного берега и учреждение нового порта как приобретения настоящего царствования и тем до некоторой степени обеспечил себе успех в исходатайствовании средств для продолжения предприятия».
Хроника дальнейших важных событий выглядит следующим образом: 14 января 1839 г. военный министр Российской империи граф А.И. Чернышёв издал приказ, которым укреплению в Суджукской бухте при устье реки Цемес присвоил наименование «Новороссийск». Тем самым он подчёркивал громадное значение этого укрепления не только для Кавказа, но и для России в целом.
8 марта 1839 г. начальник Черноморской береговой линии генерал-лейтенант Н.Н. Раевский-младший в рапорте предложил переименовать Суджукскую бухту, на берегах которой возводилось Новороссийское укрепление, в Цемесскую - по имени долины, лежащей по внутренней её оконечности.
В приказе (8 мая того же года) главного командира Черноморского флота и портов по флоту, основанном на указании императора Николая I, предписывалось: «...бухту Суджукскую на будущее время именовать на картах Новороссийской и Цемесской». Так стирались воспоминания о бывшем здесь турецком присутствии.
9 августа 1839 г. в Новороссийское укрепление на пароходе «Колхида» прибыл генерал Н.Н. Раевский. Он осмотрел строительство. Сопровождавший его Г.И. Филипсон отмечал в воспоминаниях: «В Новороссийске мы нашли большую деятельность. Второй форт и соединительные линии были уже окончены и вооружены; казармы для гарнизона и госпиталя строились, равно как несколько частных зданий. Морское ведомство строило на берегу бухты адмиралтейство для незначительных починок и для снабжения военных судов».
В мемуарах обращает на себя внимание указание на строительство частных зданий. Оно свидетельствует: Новороссийск с самого начала возводился не только как военное укрепление, но и как гражданский город. Раевский считал необходимым как здесь, так и при других прибрежных портах водворить русское гражданское население, которое могло извлекать средства к существованию из наличных природных богатств края, в особенности - из рыбной ловли в море. Ему же принадлежит идея организации прибрежных казаков.
Раевский энергично занимался вопросами рационального использования ресурсов горного края. Страстный ботаник и садовод, ещё в начале 1840 г. он самостоятельно развёз по укреплениям лозы винограда - из садов графа М.С. Воронцова, из Никитского казённого сада, а также множество растений и цветов из своего сада в Карасане, на южном берегу Крыма; основал Сухумский ботанический сад, акклиматизировал в Абхазии чай, лимоны, апельсины и некоторые другие растения. Раевский считал:
«Новороссийску, основанному на самой пространной бухте Восточного берега Чёрного моря, предстоит большое развитие как военной гавани, как отличному и, между тем, единственному порту для Кавказской области, Черномории и закубанских черкес».
Эти форты послужили началом хозяйственного и культурного освоения побережья. Почти во всех укреплениях открывались меновые дворы. В них налаживалась и оживлялась торговля России с аборигенным населением. Россия везла ткани, чугунные котлы, сундуки, кувшины и прочую хозяйственную утварь, иглы. Но особенно привлекала местное население соль - её сначала обменивали, а потом и продавали по весьма умеренной плате.
Основными пунктами торговли с натухайцами были Новороссийск и Анапа. В каждом укреплении - запас соли для меновой торговли с горцами - «в видах постепенного склонения их к миролюбивым с ними сношениям». Местное население предлагало шкуры домашних и диких животных, скот, овечью шерсть, войлоки, воск, мёд, фрукты. Торг шёл меною товаров, а также за наличные деньги.
Н.Н. Раевский считал развитую меновую торговлю с местным населением «государственною мерою, весьма важною в последствиях своих».
Кроме меновых дворов положительную роль во взаимопонимании народов играла медицинская помощь русских. Во многих укреплениях оборудовали медицинские пункты. Сюда обращалось за помощью и местное население - и получало её неизменно и безвозмездно.
Многие из горцев учили довольно успешно русский язык. Первый российский кавказовед С.М. Броневский в труде «Новейшие известия о Кавказе, собранныя и пополненныя Семёном Броневским» (СПб., 1823. - Т. 1), отметил: «Многие из кабардинцев, почти самоучкой от обращения с русскими, умеют читать и писать по-русски, а говорят так чисто, что никакого различия с коренным россиянином не можно заметить».
Более того: представители местных народов получали среднее и высшее образование в российских военно-учебных заведениях. По данным Т.Х. Кумыкова, только с 1830 по 1840 г. в Петербурге обучалось 315 горцев, среди них - и представители закубанских черкесов.
Пребывание в столице Российского государства давало им возможность познакомиться с русской культурой, наукой того времени, с передовыми людьми России, деятелями освободительного движения, проникнуться ко всему этому чувствами уважительности. Из них же самих образовалась новая формация военных и гражданских деятелей, просветителей, исследователей истории и культуры собственных народов в связи с историей России.
В 1841 г. Н.Н. Раевский предполагал открыть сообщение между Новороссийском и Екатеринодаром через р. Кубань, близ Варениковой пристани, и тем сократить расстояние между ними на 130 вёрст. Он считал Новороссийск важною точкою как в отношении военном, так и в отношении торговли - как морской, так и сухопутной. При этом давал такую характеристику Новороссийского порта:
«Обширный, глубокий и безопасный... порт, первый на Чёрном море... никогда не замерзает; он лежит на середине берега закубанских черкес... Новороссийску... представлено быть портом Кавказской области, Черномории и закубанских земель».
В мае 1839 г. отряд под командованием Н.Н. Раевского занял устье р. Субаши, где построил укрепление Головинское. Затем состоялась высадка у р. Псезуапсе, где он возвёл форт Лазарева. Осенью того же года был построен форт Раевский на р. Мескагэ. Форт назван Раевским по личному распоряжению императора Николая I.
Несмотря на то, что Николай Николаевич Раевский был человеком военным, он осуждал методы покорения Кавказа путём военных вторжений и набегов николаевских войск на адыгские земли. В феврале 1841 г. он писал военному министру А.И. Чернышёву:
«Наши действия на Кавказе напоминают все бедствия первоначального завоевания Америки испанцами: но я не вижу здесь ни подвигов геройства, ни успехов завоеваний Пицара и Кортеца. Дай Бог, чтобы завоевание Кавказа не оставило в Русской истории кровавого следа, подобного тому, какой оставили эти завоеватели в истории Испанской».
Именно в военных действиях царизма видел Раевский причину «общего восстания горцев», произошедшего в начале 1840 г. «Одна миролюбивая система в Черкесии, - писал Н.Н. Раевский своему непосредственному начальнику генералу Е.А. Головину, - может вести к прочному их покорению, - всякая другая, основанная на разорениях и кровопролитии, вредна».
Он стал сторонником налаживания мирного сотрудничества с горцами, придавая большое значение развитию русско-адыгейских торговых связей. Всё тот же Г.И. Филипсон, служивший под началом Раевского на Черноморской береговой линии, писал в связи с этим в воспоминаниях:
«Раевский не думал о действии оружием. Ему представлялось возможным покорение или, лучше сказать, умиротворение этого края посредством торговли и развития между горцами цивилизации».
По мнению Н.Н. Раевского, одними военными средствами невозможно было добиться в ближайшем будущем присоединения Северо-Западного Кавказа к России. Отсутствие или запрещение русской торговли лишь увеличивало размеры торговли турецкой, способствовало возрастанию влияния Османской империи в крае.
Раевский добивается в 1839 г. разрешения на торговлю солью с адыгами. Он получил 20 тысяч пудов этого ценного продукта для продажи в районе прибрежной полосы - по умеренной цене. Такая торговля велась главным образом в Новороссийске и Анапе - пунктах торговли с натухайцами. Затем она получила некоторое развитие в других укреплениях Черноморской береговой линии. В каждом укреплении находился запас соли для сеновой торговли с горцами - «в видах постепенного склонения их к миролюбивым с ними сношениям». Он считал открытие меновой торговли «государственною мерою, весьма важною в последствиях своих».
«Запрещение торговать солью с горцами, - считал начальник Черноморской береговой линии, - препятствует их усмирению, поощряет контрабанду и усиливает влияние Турции; кроме того, оно заставляет горцев искать средств к независимому существованию от России».
Раевский стремился обратить укрепления Черноморской береговой линии не только в торговые пункты, но и в своего рода военно-сельскохозяйственные поселения, которые бы самостоятельно обеспечивали себя продовольствием: овощами, мёдом, мясом, салом, домашней птицей, яйцами, фруктами. Он предлагал кавказскому военному начальству привлекать в Новороссийск купцов и ремесленников. Ещё в 1839 г. Раевский планировал устроить вблизи Новороссийска рынок. И полагал допустить на него не только русских, но и турецких купцов.
Не довольствуясь привлечением в укрепления торгового и промышленного населения, генерал Раевский предлагал создать прочные поселения в каждом из занятых русскими войсками пунктов. И поэтому просил разрешения на высылку женщин в укрепления Черноморской береговой линии. Когда же число водворённых женатых поселенцев дошло до 1520 человек, командующий Линией предложил обратить женатых солдат в прибрежные казаки. И всю их деятельность направить на каботажное (вдоль побережья между портами) плавание и рыбную ловлю, чтобы образовать здесь прочное морское население.
Все эти мирные мероприятия в воюющем крае не были самоцелью для генерала из знаменитой военной семьи России. Он считал их средством для мирного присоединения Закубанья к России - не прибегая к орошению его богатой земли кровью русских солдат и адыгов.
...Подозрительность царя в отношении Н.Н. Раевского оставалась неизменной и тогда, когда он командовал Черноморской береговой линией. Видимо, императору не нравились мирные средства, предлагавшиеся Раевским для умиротворения края. Г.И. Филипсон был прав, когда утверждал: «На ком был первородный грех 14 декабря, тот всегда оставался в положении журнала, кому объявлено два предупреждения...».
К тому же шапсуги и убыхи, взяв в феврале 1840 г. укрепления Лазаревское, Николаевское, Вельяминовское и Михайловское Черноморской береговой линии, тем самым поставили под сомнение мирные устремления Н.Н. Раевского и, по существу, заставили высшее руководство страны окончательно стать на путь военного решения черкесского вопроса. В результате в начале 1841 г. Н.Н. Раевский был отчислен от кавалерии, а в ноябре уволен от службы навсегда.
Увольнение Н.Н. Раевского и назначение на его место генерала Анрепа, придерживавшегося иного, воинственного, взгляда на умиротворение края, привело к тому, что мирные планы бывшего командующего Черноморской береговой линией не были осуществлены. Вступивший на место Анрепа контр-адмирал Серебряков пытался продолжить дело Н.Н. Раевского, но не преуспел в этом уже по другой причине - началась Крымская война; все русские укрепления на восточном берегу Чёрного моря срыты.
Последние год и восемь месяцев Раевский прожил в Воронежской губернии. Скончался он - 24 июля 1843 г. Похоронен в слободе Красной Новохопёрского уезда Воронежской губернии.
Благодарные потомки увековечили память о славном россиянине, друге декабристов, «прикосновенном» к их движению, - выдающемся общественном деятеле России XIX в. 4 ноября 2004 г. учреждена главная общественная награда города-героя Новороссийска - премия имени Николая Николаевича Раевского-младшего. Награждаются премией ежегодно новороссийцы, внёсшие значительный вклад в изучение, сохранение и приумножение историко-культурного наследия города. Лауреатами премии становятся новороссийцы, снискавшие признание за достижения в сфере науки, культуры, образования.
М.И. Серова, доктор исторических наук
