Рылеев на следствии
Публикация, вступительная статья и примечания Т.Г. Снытко
Первой фамилией, названной задержанными еще на площади и доставленными в Зимний дворец участниками восстания 14 декабря, была фамилия «сочинителя Рылеева», «внушению» которого приписывались происшедшие события. Однако вряд ли тогда, 14 декабря вечером, Николай I впервые услышал о Рылееве как о главе Тайного общества.
Во всяком случае, есть достаточные основания предполагать, что уже 12 декабря Ростовцев, - хотя он и пытался утверждать, что никто из членов Тайного общества не был им при свидании с Николаем выдан, назвал фамилию Рылеева и других руководителей Северного общества.
В двенадцатом часу ночи флигель-адъютант полковник Дурново доставил арестованного Рылеева, и Николай, писавший в это время письмо брату Константину в Варшаву, добавил новые строки: «В это мгновение ко мне привели Рылеева. Эта поимка из наиболее важных»1. В Зимнем дворце Николай I, в присутствии Бенкендорфа и Толя, сначала лично допросил Рылеева, а затем приказал ему изложить свои показания письменно.
Краткость рылеевских записей не удовлетворила царя. Желая добиться большего, он, по-видимому, предложил Рылееву написать на следующий день показания более подробные. Коменданту Петропавловской крепости генералу Сукину Николай I отдал распоряжение посадить Рылеева в Алексеевский равелин, но рук ему не связывать и предоставить возможность писать.
16 декабря Рылеев прислал Николаю I из крепости большое письмо, содержание которого мало чем отличалось от записей, сделанных им в Зимнем дворце. Так началось следствие. Созданный 17 декабря Следственный комитет (позже переименованный в Комиссию) всеми способами стремился выяснить, какова была роль Рылеева в Северном тайном обществе и с кем из других участников восстания он был связан. За время следствия Рылеев был подвергнут пяти допросам и двенадцати очным ставкам; семьдесят восемь раз он давал письменные ответы на «вопросные пункты».
В течение пяти месяцев Рылеева не оставляли в покое почти ни на один день. Рылеев был главой Тайного общества, и потому ему приходилось давать показания о причастности к «заговору» нескольких десятков подозреваемых правительством лиц; о нем самом говорили или, по крайней мере, упоминали в своих показаниях почти все, подвергнутые допросу, имя его фигурировало в большинстве протоколов заседаний Следственной комиссии.
Между тем в научный оборот вошла только часть следственных материалов о Рылееве, опубликованных в сборниках «Восстание декабристов». Лишь в том случае, если бы фонд Следственной комиссии был опубликован полностью, мы располагали бы всем следственным материалом о Рылееве. Однако начатое в 1925 г. Центрархивом и продолжаемое в настоящее время Центральным государственным историческим архивом издание сборников «Восстание декабристов» ставило своей задачей опубликовать следственный материал по делу лишь тех участников тайных обществ, которые были преданы Верховному уголовному суду.
Эта публикация должна была охватить около четверти всех дел Следственной комиссии и Верховного уголовного суда, но и она осуществляется крайне медленно - вышло всего восемь томов (№№ 1-6 и 8-9), что составляет лишь половину того, что было намечено к изданию.
Между тем в настоящее время, когда республиканское крыло Северного общества, возглавлявшееся Рылеевым, привлекает к себе особенное внимание советских историков, публикация всех имеющихся о нем материалов, разбросанных в многочисленных делах Следственной комиссии и не вошедших в изданные томы сборников «Восстание декабристов», представляется совершенно необходимой.
* * *
Первую часть нашей публикации составляют показания Рылеева, собственноручно написанные им в ответ на «вопросные пункты» Следственной комиссии. Эти документы содержат ценнейшие сведения о литературной и политической деятельности Рылеева, о его связях с другими членами тайных обществ и некоторые данные, существенные для общих вопросов декабристского движения.
Кроме того, «ни дают представление о том, как вел себя Рылеев на следствии, доказывают, что даже в условиях строгого заключения он пытался продолжать борьбу с правительством. Рылеев настойчиво отрицал участие в декабристском движении тех лиц, о которых Следственная комиссия сведениями не располагала; Таков был один из методов этой борьбы. Когда имелась хотя бы небольшая возможность отрицать чью-либо принадлежность к Тайному обществу или причастность к восстанию, Рылеев неизменно отрицал ее. «Не знаю», - вот постоянный лейтмотив публикуемых здесь показаний Рылеева.
Он отрицает не только принадлежность к Тайному обществу А.Е. Розена, но даже осведомленность этого декабриста о намерениях и планах Общества, хотя активная роль Розена в подготовке восстания была ему отлично известна: именно через Розена Рылеев поддерживал связь с офицерами л.-гв. Финляндского полка. Более того, Рылеев утверждает, что ему ничего не известно о причастности к восстанию офицеров этого полка, хотя, несомненно, об их готовности поддержать восставших ему рассказывали и Розен и Е.П. Оболенский, организовавший совещания офицеров полка у Репина. Некоторых из них Рылеев видел сам на совещании у Оболенского 12 декабря. Рылеев заявил, что совершенно не знает Н.В. Шереметева, хотя сам он, по свидетельству А.А. Бестужева, сообщил ему, что Шереметев принят в члены Общества.
Отрицал Рылеев принадлежность к Обществу всех лиц, которые никем, кроме него, не могли быть уличены (Антропов, Романов); отрицал причастность к Тайному обществу лиц, даже заведомо известных всем членам Общества (М.А. Назимов, К.П. Оболенский 2-й, А.М. Миклашевский, А.Н. Андреев, Н.В. Путята). Утверждая, что О.М. Сомов не был членом Тайного общества, Рылеев, однако, ни одним словом не обмолвился о том, что Сомов знал состав, намерения и планы Общества и, наравне с членами Общества, часто присутствовал на беседах и совещаниях.
Свое показание о Ф.Н. Глинке Рылеев построил так, что, умолчав об осведомленности Глинки о восстании, он тем самым давал возможность тому все отрицать. Нельзя также назвать «откровенными» показания Рылеева о группе членов Союза Благоденствия, упомянутых полковником Бурцевым.
По утверждению Штейнгеля, Рылеев знал членов Союза Благоденствия, вышедших из Союза после московского съезда; ему не могло не быть известно «политическое прошлое» таких людей, как Катенин, А.А. Оленин, Чаадаев и другие: он часто встречался с ними. Рылеев настойчиво отрицал свою осведомленность о деятельности членов Тайного общества на Кавказе. Рылеев утверждал, что никто во всем Петербурге не имел подобных сведений. На самом деле слухи о кавказском Тайном обществе ходили не только среди членов Северного и Южного обществ, но и в широком кругу гвардейских и армейских офицеров. Трубецкой, Каховский и другие показали, что Рылеев знал о докладе Волконского, написанном после возвращения с Кавказа.
Тесная дружба Рылеева с Якубовичем (которого Рылеев принял в члены Северного общества), особый интерес декабристов к положению на Кавказе и те надежды, которые они возлагали на кавказский корпус и Ермолова2, позволяют со всей решительностью отвергнуть показания Рылеева, будто бы никаких бесед с Якубовичем о Кавказе у него не было. Даже менее близкий Якубовичу Батеньков признался, что вел с Якубовичем беседы об условиях, которые могли бы способствовать организации на Кавказе военного восстания.
Не менее сомнительны также упорные утверждения Рылеева, будто между членами Тайного общества и Сперанским, Ермоловым, Мордвиновым не было никаких связей, будто в Обществе не велись даже и разговоры об этих лицах. Существует множество свидетельств, что подобные разговоры безусловно велись. Кстати, в доме Мордвинова Рылеев был «своим человеком», а поклоны, посылавшиеся ему с Кавказа Ермоловым, говорят о том, что Рылеев был знаком и с ним3.
Материалы второго отдела настоящей публикации - «Рылеев в показаниях декабристов» - содержат данные о личности Рылеева, о его политических взглядах, литературной деятельности, о его роли в движении. Показания товарищей Рылеева по Первому пажескому корпусу - Булатова и Розена, показания его племянника - Малютина, сослуживца но армии - Назимова, показания близкого знакомого семьи Рылеева - Ф.Н. Глинки и других дают новые штрихи для изучения его биографии.
Показания Батенькова, Штейнгеля, Искрицкого, Оржицкого, Бриггена говорят о Рылееве как о вожде Северного общества и организаторе восстания. В показаниях Штейнгеля отражена революционная решимость Рылеева, считавшего, что, несмотря на донос Ростовцева, подготовка к восстанию должна продолжаться. Рылеев, как показал М.И. Пущин, учитывал, что против восставших могут двинуть артиллерию, и предполагал противодействовать ей с помощью кавалерии, которая внезапным налетом захватит пушки, «если генералу Сухозанету вздумалось бы стрелять».
Подлинный образ Рылеева-революционера, убежденного республиканца и непримиримого врага «власти тиранской, которую присвоили себе цари над равным себе народом», создается показаниями Булатова и некоторых других декабристов. Характерны приводимые Д.И. Завалишиным слова Рылеева о том, что отдельные реформы не улучшат существующего строя; этот строй должен быть уничтожен целиком; «улучшать что-либо в настоящем правлении есть преступление».
В то время, когда русские либералы и даже некоторые декабристы правого крыла мечтали о конституции по типу английской, Рылеев, как показывал Батеньков, считал, что Англия находится в рабстве и последней из всех государств освободится от него. Рылеев предвидел будущую революционную роль России. «Прочие должны ждать всего от России», - заявлял он, - так как революция в России «не может быть прекращена чужеземною силою».
Значительная часть публикуемых нами показаний декабристов свидетельствует об огромной популярности Рылеева-поэта, Рылеева-пропагандиста революции, который «хоть кого обратит к свободному образу мыслей» (показания В.А. Дивова). О революционно-воспитательном значении стихов Рылеева говорили на следствии многие. Они утверждали, что именно благодаря чтению ходивших по рукам стихов Пушкина и Рылеева сложился у них «свободный образ мыслей». О широком распространении легальных и нелегальных произведений Рылеева говорили на следствии М.Н. Паскевич, А.П. Беляев, А.М. Муравьев, В.Н. Лихарев, А.В. Поджио и другие.
Следует подчеркнуть, что декабристы воспринимали стихи Рылеева как призыв к практическому революционному действию. Настало то «роковое время», о котором писал Рылеев, - так воспринимала период междуцарствия молодежь и требовала действий, чтобы оправдать высокий «гражданина сан» (показания А.П. Беляева). Даже немолодой полковник Булатов, отправляясь 14 декабря на Сенатскую площадь и зарядив пистолеты, сказал брату, цитируя Рылеева: «...и у нас явятся Бруты и Риеги, а может быть, и превзойдут тех революционистов».
Рылеев знал силу художественного слова и рассматривал его как оружие в борьбе с самодержавием и крепостничеством, как средство революционного воспитания народа. В полемике с Батеньковым Рылеев доказывал необходимость распространения «свободных стихотворений». Поджио показал, что Рылеев ставил своей задачей «действовать на умы народа» сочинением агитационных песен и стихов. Не без оснований на вопрос Следственной комиссии - «кто более всех способствовал к достижению целей Общества своими сочинениями и влиянием», А. М. Муравьев, Назимов, Оржицкий и другие назвали Рылеева.
* * *
Публикуемые нами материалы не только дают более полное представление о Рылееве как о революционном поэте и руководителе Северного общества, но, кроме того, убедительно показывают, насколько односторонне обычно оценивалось его поведение на следствии. Русская либерально-дворянская историография, отрицавшая революционный характер и историческую закономерность движения декабристов, особенно часто обращалась к вопросу о поведении Рылеева во время следствия.
Н.А. Котляревский, посвятивший Рылееву специальную работу, характеризуя движение декабристов, утверждал, что «поэзия как таковая была одним из главных факторов всего этого политического движения». Отсюда делался логический вывод, особенно четко сформулированный Довнар-Запольским, что поэт Рылеев, будучи «фантазером», «восторженным, идеалистом», столкнувшись с действительностью, признал беспочвенность своих мечтаний, «раскаялся» и на первых же допросах не только «откровенно признался» во всем, но и «выдал своих товарищей»4.
Аналогичная характеристика поведения Рылеева на следствии давалась и М.Н. Покровским. Пытаясь противопоставить Северное общество Южному и в особенности Славянскому обществу и всячески раздувая их взаимный антагонизм, Покровский в предисловии к I тому «Восстания декабристов» утверждал, что показания Рылеева 14 и 16 декабря «с их назойливой выдачей Пестеля, с их попытками спасти себя ссылкой на свое положение «отца семейства», были его «моральной смертью». «Он не рассчитывал, не маневрировал: после первых показаний ему отступать было некуда. Он медленно и мучительно умирал»5. Однако характеристика Рылеева и оценка его поведения во время следствия как либерально-буржуазными историками, так и Покровским - одинаково неверна и явно предвзята.
На чем основано утверждение, будто Рылеев 14 и 16 декабря дал такие показания, которые можно характеризовать как «моральную смерть»? Каждый, прочитав эти показания и сравнив их с выводами, сделанными Покровским, убедится, что выводы Покровского не имеют под собой никаких оснований. Так, например, восстание на Сенатской площади Рылеев в своем показании, данном ночью 14 декабря, объясняет нежеланием изменить уже принятой присяге Константину. Можно ли такое показание назвать «откровенным»? Неужели кто-нибудь всерьез полагает, что Рылеев настаивал на восстании для того, чтобы не изменить присяге Константину? Рылеев говорил, что «причиной всех беспорядков и убийств» он считает Трубецкого, который не явился на площадь.
Это заявление, действительно, можно назвать откровенным. Оно совпадает с показаниями Оржицкого и других6. Но и это показание ни в какой мере не свидетельствует о раскаянии Рылеева, о его «моральной смерти». Рылеев, действительно, подтвердил, что в Петербурге существует Тайное общество. Но это вовсе не доказывает его откровенности. Ему было отлично известно, что Николай I еще за два дня до восстания был подробно извещен Ростовцевым о планах декабристов, и отрицать факт существования Тайного общества было бы бессмыслицей.
Целью Тайного общества Рылеев назвал установление в России «конституционном монархии». Вряд ли можно признать это показание откровенным: Рылеев, как известно, в это время был убежденным республиканцем. Рылеев, действительно, назвал на следствии десять фамилий членов Тайного общества, заявив при этом, что «всех виновных выдал»7. «Выдачи» тут по сути дела никакой не было: названные Рылеевым лица были и до показаний Рылеева известны Николаю.
Если Николай I знал, что Рылеев - руководитель Тайного общества (вспомним его слова в письме к Константину: «эта поимка из наиболее важных»), то, безусловно, знал он и о Трубецком, и о Никите Муравьеве, и о ряде других лиц. Ведь нельзя же верить, как мы уже отмечали, на слово Ростовцеву, будто он ни в письменном доносе, ни в личной беседе с Николаем не назвал никого по фамилии. Некоторые декабристы были уверены, что Ростовцев назвал, по крайней мере, виднейших членов Тайного общества. Н.А. Бестужев доказывал Рылееву, что Николай I арестует их сразу после присяги8.
Покровский утверждает, будто Рылеев пытался спасти только себя. Это тоже неверно. В конце первого показания Рылеев просил «пощадить молодых людей, вовлеченных в Общество». Во втором показании, обращаясь к Николаю, он просил: «...будь милосерд к моим товарищам: они все люди с отличными дарованиями и прекрасными чувствами». В более поздних показаниях Рылеев писал, что признает себя «главным виновником происшествий 14 декабря», что он многое «скрывал, не столько щадя себя, сколько других».
Не о «раздавленном», отрекшемся от своих убеждений человеке говорит и приписка к первому показанию Рылеева, сделанная генерал- адъютантом Толем. Когда Толь заявил, что «революции затевают для собственных расчетов», Рылеев гордо и «весьма холодно» ответил: «Не взирая на то, что вам всех виновных выдал, я вам скажу, что для счастия России полагаю конституционное правление самое выгоднейшим и остаюсь при сем мнении»9.
Рылеев сказал «конституционное правление», а не «конституционную монархию». Можно ли показания, заканчивающиеся таким заявлением, назвать «моральной смертью» Рылеева? Буржуазные либеральные историки, а также Покровский особенно настойчиво указывали на тот пункт в ответах Рылеева 14 и 16 декабря, где он заявлял, что на юге существует Тайное общество, руководимое Пестелем.
Вывод, будто Рылеев выдал Пестеля и Южное общество, сделан поспешно, без учета характера и сущности показаний Рылеева. Даже поверхностный анализ его показаний этого вывода не подтверждает. Записи показаний декабристов на первых допросах, как правило, вели сами допрашивавшие (главным образом генерал Левашов), аккуратно записывая и свои вопросы и ответы допрашиваемых. По заданным вопросам арестованные часто получали представление о степени осведомленности правительства и в зависимости от этого давали свои показания. В мемуарах декабристов много свидетельств, доказывающих, что дело обстояло именно так. Оболенский, например, заявляет, что об аресте Рылеева он узнал из заданных ему вопросов10.
Рылеев свои первые показания записал сам. Поэтому нам неизвестно, какие именно вопросы задавались ему. Но, вдумываясь в структуру показаний Рылеева, смысл вопросов не трудно восстановить. Можно сказать с полной уверенностью, что последний вопрос был задан Рылееву о Южном обществе, о его составе и связях с Северным обществом. Было бы удивительным, если бы Николай I, хорошо осведомленный о Южном обществе из доносов Шервуда и Майбороды, не спросил Рылеева о взаимоотношениях между Северным л Южным тайными обществами.
Как видно, Рылеев понял, что Южное общество уже раскрыто и потому, желая создать впечатление полной откровенности, показал, что знает о существовании Тайного общества, руководимого Пестелем. При этом он добавил: «кто же оное составляет я не знал и не знаю теперь». Эта формулировка показания тоже свидетельствует, что оно является не собственным заявлением Рылеева, а ответом на вопрос. Откровенности в этих показаниях Рылеева нет: можно не сомневаться, что он знал по именам большинство членов Южного общества, однако не назвал ни одного.
В той части своих показаний, где Рылеев просил принять меры к предотвращению восстания на юге, он, быть может, и был искренен. Убедившись на Сенатской площади в неосновательности надежд на то, что «солдаты в своих стрелять не будут», видя незначительность сил Южного общества и безрезультатность попытки помешать восшествию на престол Николая I, учитывая осведомленность правительства о действиях тайных обществ, Рылеев мог действительно пытаться предупредить кровопролитие на юге, ибо в победу восстания уже не верил.
Таким образом, из объективного изучения показаний Рылеева, данных им 14 и 16 декабря, отнюдь не вытекает, что он «не рассчитывал» и «не маневрировал». Защищая память поэта-революционера от наветов буржуазных историков, не следует, однако, забывать, что Рылеев и декабристы нуждаются не столько в защите, сколько в правильном понимании их классовой сущности как «дворянских революционеров». Декабристы не были профессиональными революционерами, ощущающими силу народной поддержки: собственный их класс был враждебен им, а народ не понимал их. Вот чем было обусловлено поведение декабристов на следствии.
За все время следствия лишь один раз - 18 марта 1826 г. - было сказано, что «14 декабря не мятеж но первый в России опыт революции политической»11. Так заявил Батеньков, но и он через несколько дней попросил изъять это заявление из следственного дела. Не был исключением и Рылеев. Характерные черты декабристов как «дворянских революционеров» свойственны и ему. Измена Трубецкого и некоторых других членов Тайного общества, кровавое подавление восстания, крах всех расчетов и надежд не могли не вызвать в нем временного упадка духа, смущения, растерянности. В этом состоянии Рылеев и попал на допрос.
Первые показания его не были хладнокровно и всесторонне обдуманы: он не успел еще оценить ситуацию и избрать твердую линию поведения на следствии. Но декабристы, критиковавшие впоследствии некоторые показания Рылеева, все же признавали, что Рылеев никогда не руководствовался желанием спасти себя. «Со всем тем, - писал Н.А. Бестужев, - это не были ни ложные показания на лица, ни какие-нибудь уловки для своего оправдания; напротив, он, принимая все на свой счет, выставлял себя причиною всего, в чем могли упрекнуть Общество».
Вскоре, однако, Рылеев установил общую линию поведения на следствии. Он решил, создавая впечатление искренне раскаявшегося и откровенного преступника, уступать лишь в том, чего отстоять уже было нельзя. Но чем дальше продолжалось следствие, чем отчетливее выяснялась роль Рылеева, тем меньше оставалось у него возможностей маневрировать. «Сверх того, - писал Н.А. Бестужев, - <Следственный> Комитет употреблял непозволительные средства», используя в своих целях разрешение свиданий и переписки с родными, обещая милости, угрожая пыткой. «Все было употреблено, чтобы заставить раскрыться Рылеева...»12.
Инквизиционный дух следствия, показания других арестованных, коварная тактика Николая I, оказавшего семье Рылеева некоторые «милости», - все это вместе заставило Рылеева после четырех месяцев отрицаний сделать роковое признание: он признался, что считал «необходимым истребление всей царствующей фамилии»13. Признание Рылеева вызвало злобу всех членов царской семьи, и с этого момента участь его была решена.
Надо, однако, указать, что, даже сделав это признание, Рылеев не был откровенен до конца, и Следственная комиссия, получив его показания, в своем постановлении от 25 апреля записала: «Послать в Свеаборг за капитан-лейтенантом Торсоном, который нужен для уличения Рылеева»14. Закончив следствие, Комиссия в своем донесении Николаю I пишет: «Рылеев не во всем сознается»15.
В заключение надо сделать несколько замечаний об особенностях данной публикации. Показания самого Рылеева все извлечены из неизданных следственных дел и приводятся без сокращений. Но показания других лиц о Рылееве опубликовать целиком не представляется возможным: показаний этих слишком много. Для второй части публикации прежде всего отобраны те документы, которые содержат сведения о литературной и революционной деятельности Рылеева, причем в целях экономии места ответы подследственных в большинстве случаев приводятся не целиком, а в выдержках.
В первой части публикации показания Рылеева расположены в алфавитном порядке по фамилиям лиц, которым они посвящены. Если об одном лице Рылеев давал несколько показаний, они приводятся в хронологической последовательности. Ответы, касающиеся сразу нескольких лиц, даны тоже в алфавитном порядке по фамилии первого упоминаемого лица. Ответы Рылеева на некоторые общие вопросы о деятельности Тайного общества, а также показания о его личных делах помещены нами в конце первой части публикации.
Во второй части публикации показания располагаются тоже в алфавитном порядке по фамилиям лиц, которые давали эти показания. Если показаний одного лица несколько, они приводятся в хронологическом порядке. В конце второй части помещена выписка из журнала заседания Следственной комиссии об очной ставке Горсткина и Кашкина с И.И. Пущиным, где говорится об обсуждении поэмы Рылеева «Войнаровский» на собрании у А.А. Тучкова. Вопросы Следственной комиссии в полном или сокращенном виде приводятся лишь в тех случаях, когда без них ответы были бы не понятны. Во всех остальных случаях содержание вопросов Комиссии дается в кратких заглавиях документов.
О тех лицах и тех конкретных событиях, которые упоминаются в публикуемых нами документах, сведений мы не даем. Это - особая тема, требующая специальных и обширных разысканий. Она увела бы нас слишком далеко от основной задачи настоящей публикации. Наша цель - ввести в научный оборот свидетельства о Рылееве, содержащиеся в следственных делах других декабристов и не изданные до сих пор. О лицах, чьи показания о Рылееве мы публикуем, мы даем в примечаниях краткие сведения.
Текст документов воспроизводится по новой орфографии, с исправлениями орфографических ошибок и пунктуации. Часть публикуемых документов уже была использована в исследовательских работах С.Н. Черновым, М.В. Довнар-Запольским, В.И. Семевским, М.В. Нечкиной, К.Д. Аксеновым и другими, однако мм не считали возможным на этом основании исключить их из нашей публикации. Из следственных материалов Рылеева, не вошедших в изданные томы «Восстания декабристов», в нашу публикацию не включено лишь показание Рылеева по делу Грибоедова, так как оно неоднократно публиковалось полностью16.
1 Цит. по сб. «Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов». М.-Л., 1926, стр. 146.
2 H.Р. Цебриков писал: «Если бы в нем <Ермолове> было более патриотизма, если бы он в обстоятельствах того времени и какого-то трепетного ожидания от него людей, ему преданных и вообще всех благородномыслящих, не ограничился каким-то непонятным равнодушием, увлекшим его в бездейственность и какую-то апатию Ермолов мог предупредить арестование стольких лиц и потом смерть пяти мучеников, мог бы дать России конституцию...» («Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне», вып. 2. 1861, стр. 241-245).
3 В.Е. Якушкин. К литературной и общественной истории. - «Русская старина», 1888, № 12, стр. 593.
4 Довнар-Запольский. Мемуары, стр. X.
5 ВД, т. I, стр. X.
6 ЦГИА, ф. № 48, д. 382, лл. 15-16.
7 ВД, т. I, стр. 152-153.
8 «Общественные движения», т. I, стр. 222.
9 ВД, т. I, стр. 152, 153, 155, 180.
10 «Из вопросов комиссии я понял, что Рылеев разделяет общую участь» («Материалы к биографии Рылеева». - «Всемирный вестник», 1907, № 11, стр. 46).
11 ЦГИА, ф. № 48, д. 359, лл. 90-91.
12 Бестужевы, стр. 38-39.
13 28 апреля 1826 г. Николай I сообщал матери: «Рылеев открыл вчера весь свой план относительно 14-го и сознался, что он действительно намеревался всех нас убить и отдать город во власть народа и войска» ( «Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов». М.-Л., 1926, стр. 201). Ср. также отрывок из дневника Марии Федоровны (там же, стр. 101).
14 ЦГИА, ф. № 48, д. 25, л. 351. О линии поведения Рылеева в Следственной комиссии см. соображения Ю.Г. Оксмана. - Рылеев. Стих., стр. 505-506.
15 «Материалы для русской истории за первую половину XIX века». - «Русский архив», 1881, кн. II, стр. 313.
16 Считаем не лишним напомнить основное содержание рылеевских следственных материалов, опубликованных в сборниках «Восстание декабристов». В первом томе опубликовано следственное дело Рылеева. В состав этого дела входят: формулярный список Рылеева, его ответы на вопросы о воспитании, десять письменных показаний о деятельности Тайного общества, протоколы очных ставок с А.А. Бестужевым, Каховским, Торсоном и выдержки из показаний других декабристов о Рылееве (стр. 147-218).
В деле С.П. Трубецкого опубликованы многие документы, характеризующие Рылеева как инициатора и организатора восстания, в частности - показание о том, что Рылеев принял в Тайное общество Грибоедова (стр. 1-145). Здесь же протокол очной ставки Рылеева с Трубецким (стр. 149-153). В показаниях Оболенского имеются сведения о революционной, литературной: и пропагандистской деятельности Рылеева. Оболенскии показал, что Рылеев поручил Каховскому убить 14 декабря Николая I (стр. 248). Это показание подтвердил и Каховский.
В деле Каховского опубликованы два протокола очных ставок Рылеева с ним (стр. 358, 365-367). Дело А.А. Бестужева тоже насыщено ценными сведениями о Рылееве (стр. 423-473). В этом деле содержатся показания Рылеева о планах уничтожения царской семьи (стр. 464). В остальных делах, опубликованных в первом томе, тоже имеются сведения о Рылееве, но менее значительные. В деле Д.А. Щепина-Ростовского находится протокол его очной ставки с Рылеевым и показания Рылеева о нем (стр. 406-407). Во втором томе сведений о Рылееве меньше.
В деле А.П. Арбузова подчеркивается стремление Рылеева усилить влияние Тайного общества во флоте. Здесь опубликованы два показания Рылеева и протокол очной ставки его с Арбузовым (стр. 14-16). Стремление Рылеева создать Тайное общество в Балтийском флоте подтверждает также и Н.А. Бестужев. В.К. Кюхельбекер в своих показаниях сообщил содержание разговоров с Рылеевым о Тайном обществе (стр. 167).
В деле И.И. Пущина имеются показания о том, что он принял в Тайное общество Рылеева, и о роли Рылеева в Обществе. Здесь же опубликованы и показания Рылеева о Пущине (стр. 210-238). В показаниях Одоевского знаменательно заявление, что он вошел в Тайное общество под влиянием Рылеева и Бестужева (стр. 246). О кипучей деятельности Рылеева по подготовке восстания и об осведомленности его о положении дел в Южном обществе говорят документы из дела Якубовича (стр. 287-297).
Показания Рылеева имеются в делах H.Р. Цебрикова (стр. 319) и Н.П. Репина (стр. 367). В этих же делах находятся некоторые сведения о Рылееве и о его связях с другими членами тайных обществ. В третьем томе наибольшее количество интересных сведений о Рылееве содержится в деле Д.И. Завалишина. Завалишин часто приводит содержание своих разговоров с Рылеевым. Однако, учитывая недоброжелательное отношение Завалишина к Рылееву и вообще склонность Завалишина к преувеличениям, а иногда и вымыслам, его показания нельзя считать достоверными. Заслуживают внимания некоторые показания Завалишина о связях Рылеева с флотом, о его недоверчивости и осторожности.
В деле Завалишина опубликованы два протокола очных ставок Завалишина с Рылеевым и пять показаний Рылеева о Завалишине (стр. 235-238, 256-261, 318, 328-331, 384, 388). Некоторые сведения о Рылееве, о его намерении писать «Катехизис вольного человека» и «песни в преступном духе» и т. д. имеются в деле М.Ф. Митькова (стр. 206-207). В деле П.А. Муханова опубликованы показания Рылеева, в которых он отрицает принадлежность Муханова к Тайному обществу (стр. 145-146).
В четвертом томе наибольший интерес вызывают показания Пестеля о встрече и разговоре с Рылеевым в Петербурге (стр. 162). Из показаний Пестеля видно также что в сношениях Рылеева с флотскими офицерами было заинтересовано и Южное общество. Сведения о распространении стихов Рылеева в Южном обществе имеются в деле С.И. Муравьева-Апостола (стр. 289). Упоминания о Рылееве содержатся и в некоторых других делах четвертого тома. Из пятого и шестого томов можно извлечь лишь некоторые косвенные сведения о Рылееве.
В девятом томе интересные сведения о Рылееве содержатся в деле М.И. Mуравьева-Апостола. Приехав в Петербург с поручениями Южного общества, Муравьев-Апостол вступил в постоянные и тесные сношения с Рылеевым. Так же, как Штейнгейль, Муравьев-Апостол свидетельствует о намерениях Рылеева демократизировать Северное общество и «принимать членов между нашими купцами» (стр. 269). М.П. Бестужев-Рюмин в своих показаниях писал, со слов М.И. Муравьева-Апостола, что Трубецкой и Н. Муравьев своим бездействием «связывают руки Оболенскому и Рылееву» (стр. 113).
