В. Нечаев

Батово, усадьба Рылеева

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI1LnVzZXJhcGkuY29tL2hCVHo5V3ZDaFU3dldFYjRmd1FJSjZaSWFVVHJON0hjQTJfcldBL0UzbS1yWkpqN0lnLmpwZw[/img2]

Иван Иванович Владыкин (1903-?). Батово - усадьба Рылеевых в Ленинградской области. 1976 год. Бумага, офорт раскрашенный. 22 х 24,5 см (из.); 32,3 х 37 см (л.). Всероссийский музей А.С. Пушкина.

Километрах в тридцати от Ленинграда, в десяти километрах от ст. Сиверской, находится маленькая деревенька Батово, принадлежавшая декабристу К.Ф. Рылееву.

В литературе укрепилось и до самого последнего времени существовало мнение, что это имение было для Рылеева родовым и что он в нем родился1.

«Родовым» оно названо было еще в примечаниях к сочинениям Рылеева, изданным его дочерью в 1872 г., и это, вероятно, и послужило основанием для дальнейших утверждений. Но это верно лишь в том формально-юридическом смысле, что Батово не было Рылеевым «благоприобретено», а досталось по наследству от матери. Но роду последней оно никогда не принадлежало, и сам Кондратий Федорович родиться в нем не мог.

Он родился в 1795 г., деревня же Батово вплоть до 1797 г. принадлежала к казенным землям, входя в состав дворцовой Рожественской волости2.

1. Это утверждается и в старой монографии о Рылееве В.И. Маслова, «Литературная деятельность К.Ф. Рылеева», Киев, 1912, стр. 58, и в изданных Центр. Архивом материалах по истории декабристов, т. VIII, Алфавит декабристов, М., 1925, стр. 390.

2 Так оно значится по атласу С.-Петербургской губернии 1797 г., хранящемуся в б. Сенатском архиве.

В начале 1797 г. она попала в полосу массовой раздачи казенных земель, которая началась с воцарением Павла I. При этом судьба Батова была печальна: при раздаче - «пожаловании душ» - помещикам редко удавалось найти целые деревни, точно отвечающие по количеству населения пожалованным числам, т. е. круглым сотням, и, чтобы достигнуть такого округления, некоторые деревни приходилось насильственно дробить.

Так случилось и с Батовым: 12 душ из него были пожалованы 1 января 1797 г. подполковнику Петру Федоровичу Малютину, в дополнение к другим деревням Рожественской волости, а через две недели - 16 января - 21 душа из него была причислена к 179 душам дер. Межни1 и пожалована «в награждение за усердную службу Воспитательного общества благородных девиц инспектрисе Дешан»2.

Такая раздробленность была тяжела как для крестьян, так и для владельцев, и через три года, 16 января 1800 г., они, -  и «генерал-майор П.Ф. Малютин, в роде своем не последний», и «благородных девиц инспектриса Мария Осиповна Дешан», - продали свои части в Батове «отставного полковника Федора Андреева сына Рылеева жене Настасье Матвеевне», т. е. матери Кондратия Федоровича.

Проданы были все числившиеся по 5-й ревизии «крестьяне мужеска пола с женами и детьми, с братьями и племянниками, со внучаты и приимыши и новорожденными после той 5-й ревизии обоего пола детям и ж, с их крестьянскими животы и пожитки, со всяким скотом, с лошадьми и со птицы, с хоромным и погуменным строением, с пашенною и непашенною землею, с лесом, сенными покосы и со всеми принадлежащими на части тем крестьянам угодьи, чем те крестьяне владели и ныне владеют, не оставляя ей, Марье (sic) за собою во оной деревне крестьян ни единые души, а земли и всяких угодей ни единого четверика, но все без остатку».

В купчих крепостях обозначено, что Малютин получил за продажу 1 500 руб. серебром, а Дешан - 3 400 рублей3.

Эти документальные данные проливают свет на некоторые неясные места в биографии родителей поэта-декабриста. Известно, что семейная жизнь их сложилась неудачно: сохранились признания Анастасии Матвеевны, что она «не была счастлива», что у мужа ее, несмотря на уверения: «вечно любить тебя стану», - «рано любовь отлетела»4.

1. Километрах в восьми от Батова.

2. Сенатский архив, т. I, Именные указы имп. Павла I, стр. 61 и 77.

3. Купчие находятся в деле С.-Петербургской дворянской опеки (об опеке над имуществом и дочерью К.Ф. Рылеева), которое лежит в основе дальнейшего изложения. См. это дело, которое хранится в Ленинградском обл. архиве.

4. Письмо к сыну 9 октября 1817 г. («Русская Старина», 1875, т. XIV, стр. 73).

Федор Андреевич обладал тяжелым характером, имел побочных детей1.

Жена ставила ему в укор, что он не заботился о детях, не оставил им «ни мальчика, ни девки, все продал, спустя руки». Можно утверждать, что супруги совсем разъехались, жили раздельно. Приобретение Батова дало Анастасии Матвеевне к тому возможность. Она поселилась вместе с сыном в Батове, а Федор Андреевич остался в Киеве, где имел небольшой домик, в котором и умер в 1814 г. Последнее время супруги даже не переписывались между собой2.

В опубликованной переписке Рылеевых мелькало непонятное название: «Петродар», так адресовались письма к Анастасии Матвеевне, так помечала она и свои письма3.

Очевидно, так названо было ею Батово4.

И причины этого станут ясны, если мы сопоставим встречающиеся в ее письмах указания на какого-то «благодетеля и друга», «отца и благодетеля» Петра Федоровича, который «дал ей кусок хлеба», - с тем фактом, что Батово было приобретено ею от Петра Федоровича Малютина. Мы не знаем всех подробностей отношений П.Ф. Малютина к семье Рылеевых5, но несомненно, что он явился этим «благодетелем» для Анастасии Матвеевны уже одним тем, что, получив Батово (может быть, безденежно, дарственно?), она смогла не зависеть от мужа и достигнуть известной самостоятельности6.

Итак, с 1800 г. А.М. Рылеева с пятилетним сыном «Кондрашею» поселяется в Батове и живет в нем до своей смерти в 1824 г.

Сам Кондратий Федорович подолгу в Батове не живал ни в детстве, так как рано был отдан в кадетский корпус, ни потом, так как большая часть его зрелой жизни прошла вне Петербурга. Но от материнского гнезда у него, конечно, оставались детские воспоминания, и все переломные моменты его жизни так или иначе связывались с Батовым.

1. Анна Федоровна.

2. В 1813 г. Федор Андреевич в письме к сыну выражал «постоянную свою приверженность» к жене, объясняя, что «не писал ей для того, что и она к нему не пишет» («Русская Старина», там же, стр. 72).

3. См. Маслов, цит. соч., стр. 93.

4. В цит. письме 9 октября 1817 г. она писала: «Петродар немного доходу приносит...»

5. К.Ф. Рылеев также считал себя «облагодетельствованным Петром Федоровичем на всю жизнь» (Сочинения и переписка К.Ф. Рылеева, изд. дочери, СПб, 1872, стр. 268, письмо 17 октября 1817 г.).

6. Малютин, видимо, был из любимцев Павла I: подполковник при его воцарении, он в 1798 г. пожалован в генерал-майоры, а в 1800 г. уже в генерал-лейтенанты; кроме 500 душ в Софийском уезде, ему было пожаловано еще командарство в Гдовском уезде. Впоследствии он отличился в походах 1806 и 1808 гг. Умер в 1820 г. У него осталось пять человек детей, прижитых до брака, и К.Ф. Рылеев был опекуном их.

В начале 1801 г. Рылеев покидает Батово, чтобы поступить в корпус; но в 1814 г. он уже произведен в офицеры и приезжает проститься с матерью перед отправлением в заграничный поход.

Два года походов, в промежутке - стоянка в Литве, а после - переход с батареей на юг, в Воронежскую губернию, отрывают Рылеева от севера; там - роман с Наталией Михайловною Тевяшевою, становящейся вскоре его невестою; перед свадьбою он привозит ее в Батово познакомиться с матерью и, наконец, выйдя в отставку и женившись, к концу 1820 г. Рылеев оставляет полюбившийся ему юг и поселяется с молодой женою в Батове1.

Рылеева не тянуло в Петербург, он страшился переезда в «шумную Пальмиру Севера». «Холод обдает меня, - писал он из Воронежа в 1820 г., - когда вспомню, что кроме множества разных забот, меня ожидают в Петербурге мучительные крючкотворства неугомонного и ненасытного рода приказных»2.

Очевидно, он имел в виду хлопоты по принятому на себя опекунству над малолетними детьми умершего «отца и благодетеля» П.Ф. Малютина, а также все хозяйственные дела по имению матери, которые, как увидим ниже, были далеко не блестящи. Но Рылеев вообще не любил Петербурга и неоднократно жаловался, что «непреодолимые обстоятельства приковывали» его к нему. «Слабость здоровья, расположение душевных желаний, поэзия и чувства» влекли его на Украину3.

«Петербург тошен для меня, он студит вдохновение, душа рвется в степи, там ей просторнее, там только могу я сделать что-либо достойное века нашего»4.

1. Маслов, цит. соч., стр. 71.

2. Там же, стр. 152.

3. Письмо К.Ф. Рылеева от 27 января 1825 г. Как это, так и другие письма цитируются по названному изданию 1872 г. Сочинений и переписки К.Ф. Рылеева.

4. Письмо к Пушкину 12 мая 1825 г.

Но нам хорошо известно, что в этом он был неправ. Настроение его понятно: воспоминание об южных степях слилось у него с беспечной жизнью юности и светлой молодой любовью, поэтому мотивы южной природы так звучат в его лирике. Но, как ни просвещенна была интеллигенция Острогожска, этих «воронежских Афин»1, которым придается известное значение в развитии поэтического дарования Рылеева, - все же мы знаем, что вдохновение его на Севере не «застыло», наоборот, только здесь его дарование вполне созрело. Рылеев скоро сам понял, что дает ему Север; мысль -

Чтоб я младые годы
Ленивым сном убил,
Чтоб я не поспешил
Под знамена свободы,

он решительно отвергает.

«Кумир души младой» - слава:
Она меня, трубою
Будя в немой глуши.
Вслед манит за собою
На берега Невы2.

Как ни краток был петербургский период жизни Рылеева, но за эти немногие пять лет им создано все наиболее значительное в его литературном творчестве, обогатившемся новым содержанием, проникнутым гражданскими мотивами. За эти годы им написаны все «Думы» и поэмы, т. е. все, что создало ему имя в русской литературе3.

Здесь, в Петербурге, войдя в общение с цветом тогдашней интеллигенции, став членом литературных обществ4, он, сейчас же по переезде, строит издательские планы; правда, «Невский Зритель», ежемесячный журнал, не удается5, зато блестящий успех имеет альманах «Полярная Звезда».

1. Отзыв А.В. Никитенко.

2. «Послание к Козлову», 1812 г.

3. Маслов, цит. соч., стр. 73.

4. С.-Петербургское вольное общество любителей российской словесности и Общество любителей словесности, наук и художеств.

5. Рылеев в нем только сотрудничал в 1820-1821 гг.

Наконец, здесь же протекает и вся общественно-политическая деятельность Рылеева как в легальных, так и в нелегальных формах. Не успел он приехать в Батово, как 24 января 1821 г. соседи-помещики, «достопочтеннейшее дворянство Софийского уезда почтило его избранием» в заседатели С.-Петербургской уголовной палаты. Ему предлагали и даже настаивали на занятии должности уездного исправника, но он «наотрез отказался от этой подлой должности», которой другие так «держались и тщеславились»1.

Но службу по выборам вообще Рылеев, по его признанию, «почитал самою лестною, самою приятною для каждого гражданина», и мы знаем, что он ревностно отправлял должность судьи:

Сидя, как труженик, в Палате,
Чтоб свой исполнить долг святой,
Забыв и негу, и покой2 ...

он вправе был сказать про себя, обращаясь к выбравшему его дворянству, что «стремился оправдать лестную для каждого гражданина доверенность на деле и мог успеть в том».

От выборов на новое трехлетие в 1824 г. Рылеев отказался, поступив на службу в Российско-американскую компанию, а общественное его служение приняло уже иные формы: увлечение масонством 1820-1821 гг. сменилось революционной конспирацией, ложа «Пламенеющей звезды» - Северным обществом, и близился уже 1825 год...

Первоначально, по переезде с юга, Рылеевы прожили, видимо, почти год в Батове, потому что только от 15 октября 1821 г. имеется письмо Кондратия Федоровича, извещающее матушку о найме в Петербурге квартиры, вероятно, впервые, так как, вызывая из деревни жену, он просил прислать «на первый случай посуды какой-нибудь, хлеба и что сами придумаете нужным для дома, дабы не за все платить деньги»3.

И с тех пор Петербург прочно привязал его к себе служебными, литературными и общественными, а потом и конспиративно-политическими делами, а Батово было для него лишь объектом некоторых забот, преимущественно финансового характера4, и, главным образом, местом отдыха, и то не всегда, так как летом тянуло на любимый юг, в имение родных жены, в Подгорное5.

В Батове, по красивым берегам Оредежа, под липами и тополями парка, и посейчас сохранившимися, бродил нередко поэт, обдумывая свои произведения.

1. Маслов, цит. соч., прилож., стр. 93.

2. «К А.А. Бестужеву», 1822 г.

3. Маслов, цит. соч., прилож., стр. 93-94.

4. Оно было заложено.

5. В 1821 г. он проводит лето там (см. стих. «Пустыня»), в 1822 г. едет в Харьков, Киев; в 1824 г. также был летом у Тевяшевых, так как осенью вспоминал «целительный подгоренский воздух».

И местная природа и старина отразились в творчестве Рылеева, он нашел тут и материал для своих «Дум», и краски для придания им романтического колорита. Соседнее село Рожествено принадлежало когда-то царевичу Алексею Петровичу, казненному отцом. Может быть, слышал там Рылеев какие-нибудь предания о выступлении сына против отца, воодушевившие его написать «Думу»: «Царевич Алексей в Рожествене».

Страшно воет лес дремучий,
Ветр в ущелиях свистит,
И украдкой из-за тучи
Месяц в Оредеж глядит.
Там разбросаны жилища
Угнетенной нищеты,
Здесь стоят средь красоты
Деревенского кладбища
Деревянные кресты.
Между гор, как под навесом,
Волны светлые бегут
И вослед себе ведут
Берега поросши лесом.

Это - несколько подчеркнутая, романтически освещенная, но в основе правдивая картина с детства знакомых поэту живописных батовских мест, с крутобережным Оредежем, с высокой, поросшей лесом горою рожественского старого кладбища, среди красивой излучины реки. Мрачные краски картины, видимо, навеяны днями осенней непогоды, когда поэту нередко приходилось бывать в Батове.

Взвыл страшнее лес дремучий,
Месяц спрятался за тучи,
Ветр сильней забушевал,
И за ближнею могилой
И ужасно, и уныло
Вран зловещий прокричал.

В Батове еще с детства многое было мило. Но словно «вран зловещий», все накликает потери и печаль.

У Анастасии Матвеевны - любимый конь Рыжко, общий любимец; в 1822 г. он пал. Кондратий Федорович пишет ему полушутливую эпитафию («Надгробная Рыжку»), но он искренно огорчен; когда жена застает его за этими «стихами ему на смерть», его глаза заплаканы1.

А там идет и настоящее горе: в 1824 г. умирает у Рылеевых сын Александр, а 2 июня того же года и мать, Анастасия Матвеевна, и Рылеев провожает ее прах на то же «деревенское кладбище» «средь красоты»... Там и поныне высится единственный среди деревянных крестов мраморный памятник - отрезок колонны, пересеченный призмою, - с краткою надписью:

Мир праху твоему,
Женщина добродетельная2.

Что же представляло собою это Батово, так тесно связанное с жизненным путем Рылеева?

Имение было очень невелико и малодоходно. «Петродар не много доходу приносит, только что и можно продать один овес, и то не больше как 50 четвертей», - писала А.М. Рылеева сыну еще в 1817 г.3

«Тебе, мой друг, известно, - деревня не так велика, ревизских душ 42, а работников - 17, то и сам посуди, сколько они могут наработать. Земля у нас не такая, как там, где ты теперь4, долгу на мне много, деревня в закладе, тебе известно, что я насилу могу проценты платить, и то с помощью друга моего, Петра Федоровича».

Этими доводами мать пыталась склонить сына остаться на военной службе, так как при таком состоянии имения недоумевала, «что он будет делать в деревне», но Рылеев думал как раз обратное: решив уйти со службы, он считал, что именно «расстроенное имение, год от году все уменьшающееся, есть самый справедливый предлог, на основании коего он мог оправдаться в самом решении в глазах родственников и всех благоразумных людей»5.

26 декабря 1818 г. Рылеев вышел в отставку; его женитьба, смерть «друга и благодетеля» Малютина, естественно, не улучшили положения, и к моменту насильственной смерти Рылеева оно оказалось весьма тяжелым. Но сначала посмотрим, каким было в то время Батово.

1. Маслов, цит. соч., стр. 331.

2. На других сторонах: «Анастасия Матвеевна Рылеева», «родилась декабря 11 дня 1758, скончалась июня 2 дня 1824 года».

3. Письмо 19 октября («Русская Старина». 1875, т. XIV, стр. 73).

4. Рылеев был в Воронежской губернии.

5. Письмо к матери, Маслов, цит. соч., стр. 70.

Из составленной после кончины Рылеева, при взятии имения в опеку, подробной описи1 видно, что в 1826 г. земли в имении было более 900 десятин, но из них пашни только 132 дес.2, чистого пашенного перелогу - 127 дес., покосу - 69 дес. Большая часть площади - 550 дес. - была под лесом и мелкой порослью, причем часть леса была по водяному болоту (124 дес.) и часть по моховому (122 дес.). По тогдашним временам это считалось «мертвым капиталом», так как река была несудоходна, а «гужом доставлять лес нет выгод»3.

Кроме такой сравнительно небольшой запашки, покосов и строевого и дровяного лесу, никаких «особенных угодий не имелось, опричь нескольких небольших ключевых водопадов». И хотя опись отмечала, что имение «состоит на выгодном местоположении, по случаю протекающей мимо реки Оредежи», но эта выгодность сказывалась лишь в том, что «крестьяне дер. Батово из этой реки пользовались собственно для себя рыбною ловлею в небольшом количестве».

В Батове было всего 13 дворов, и крестьян, вместе с дворовыми людьми, было в действительности 33 человека мужчин, 22 женщины и 37 малолетних (до 17-летнего возраста). Из них при дворе находилось две семьи (3 мужчин, 2 женщины с 4 малолетними), «в отлучке от селения по паспорту» - 2 женщины с 2 детьми, остальные 30 мужчин и 18 женщин являлись рабочею силою для сельских работ. Все они «никакими рукомеслами не занимались кроме хлебопашества» и были «на барской работе».

Опись отмечала, что «имение ныне никакого доходу не приносит, ибо крестьяне занимаются барскими работами, но приносить может в год до 2000 рублей». Очевидно, при этом имелся в виду денежный доход в виде оброка. Но и доходность самой барщинной работы была невелика.

Опись была составлена 24 сентября после уборки урожая, и потому она может довольно точно показать производительность имения и весь его хозяйственный актив как у самого помещика, так и у крестьян.

1. Находится в деле С.-Петербургской дворянской опеки (об опеке над имением и дочерью К.Ф. Рылеева).

2. Сажени отброшены.

3. Письмо Н.М. Рылеевой от 8 октября 1826 г. о «Сочинениях и переписке Рылеева», стр. 316.

В посеве было ржи 12 кулей и 3 четв., и в господском амбаре и риге оставалось: ржи старой молоченной - 9 кулей, ржи новой молоченной - 7 кулей с 1 четв., ржи немолоченной в снопах - до 480 суслонов, которые должны были дать до 7 кулей ржи, ржи казенной - З/2 куля; ячменю - 2/2 куля и в скирдах более 300 суслонов, овса - в скирдах - до 780 суслонов, сена - до 1000 п., соломы - до 70 пуд., льну - 40 суслонов, т. е. в обделке до 2 пудов.

Скот, «принадлежавший собственно помещику», составляли: 19 коров, 28 овец, 1 коза, 6 гусей, 16 кур, 24 индейки. Бедный Рыжко уже не существовал, а две другие лошади были проданы за время ареста Рылеева1, и потому господские конюшни были пусты, и в каретном сарае сиротливо стояли «дрошки старые» и «двое худых саней».

Эти данные вполне подтверждают заявление А.М. Рылеевой о бездоходности имения. Ржи, за обсеменением полей, оставалось всего около 120 пудов нового урожая и около 70 пудов старого, всего - менее 200 пудов, чего еле хватило бы на прокормление дворни, не считая господ.

Точно так же 1000 пудов сена не хватало на 19 коров2. Единственно, действительно, что могло считаться в излишке, это - овес; если бы даже в имении были одна-две лошади, то все же около 300 пудов его могло пойти на продажу. Но по тогдашним ценам - 30 коп. за пуд3 -  это могло принести всего 90 рублей доходу.

Соответственно с этим хозяйственные ресурсы батовских крестьян представлялись в таком виде:

Во всей деревне у крестьян во всех 13 дворах было: 26 четвертей ржи немолотой и 3 куля молоченной, т. е. около 180 пудов, 9 четвертей ячменя, т. е. 72 пуда, около 26 четвертей овса, т. е. 208 пудов, 1375 пудов сена, 1370 пудов соломы.

1. Письмо Н.М. Рылеевой от 8 мая 1826 г.

2. 52 пуда на корову, т. е. менее 1/3 нормально требуемого количества.

3. Письмо Н.М. Рылеевой от 8 мая 1826 г.

Цифры совершенно ничтожные, имея в виду наличие в деревне 72 едоков (немногим больше двух пудов ржи на едока!), и к тому же неравномерно распределенные. Только один двор в деревне, неразделенный и многосемейный - Анфима Антонова, - выделялся сколько-нибудь приличными запасами: 8 четвертей ржи, 4 четверти ячменя, 20 четвертей овса, 400 пудов сена и 500 соломы (но, конечно, и этого было мало на 10 человек едоков), 7 коров и 4 лошади, - а у большинства было по одной-две четверти ржи, меньше четверти ячменя (в пяти дворах его вовсе не было), не более 50 пудов сена и соломы, а овес был только в пяти дворах. Запасы фуража, разумеется, совершенно недостаточные, как ни мало было количество скота.

На всю деревню его было: лошадей - 13, коров - 24 и 3 телки, кур - 47, т. е. на один двор приходилось в среднем по одной лошади, две коровы или телки и по пяти кур. Но в действительности четыре двора не имели вовсе лошадей, и если у Анфима Антонова было 4 лошади и 7 коров, то в большинстве дворов было лишь по одной - по две и по две-три курицы.

Если добавить к этому, что в деревне на 4 «белые» избы было 14 «черных», и из них 11 «ветхих», то увидим, что батовские крестьяне жили далеко не богато.

Там разбросаны жилища
Угнетенной нищеты.

Это не риторика, а писано с натуры1.

Но и помещичье житье в Батове было весьма скромно. Господский дом был деревянный, одноэтажный, «длиной по 7 сажени и 2 аршина, а шириною по 4 сажени, обшит досками и выкрашен масляною краскою, темною, а крыша таковою же красною». Построенный, видимо, по-деревенски, он разделялся сенями на две половины, в одной было четыре комнаты с одной изразчатой печью, в другой - две комнаты, также с печью. Стены были обшиты досками, «пол и потолок простые».

1. Можно предположить, что кое-что из имущества было ликвидировано до опеки, кое-что - особенно в крестьянском хозяйстве - могло ускользнуть от нее или быть скрытым, но, в сущности говоря, особых оснований для умышленного преуменьшения ценности имения не было, так как H.М. Рылеева после казни мужа не собиралась в нем хозяйничать, а речь шла (как увидим дальше) о немедленной его продаже, так что владелица была заинтересована скорее в обратном - в поднятии стоимости имения. И потому, допуская возможность некоторых поправок, мы все же можем считать приведенные цифры близкими к действительности.

Обстановка была не обильна. В зале стоял диван «красного дерева», обложенный бронзою, обитый красным сафьяном, с 5 подушками, семь таких же кресел «старых» и два стула «такого же разбора». Вероятно, перед диваном стоял «стол красного дерева, подержанный, небольшой», и где-нибудь тут же «стол ломберный, с наклейкой красного дерева», но и он уже стар и испорчен, так же как «дубовый штучный стол».

По стенам висело три «небольших зеркала, старых, в позолоченных рамах», и в таких же рамах - «картины гравированные и печатные», их было много - двадцать одна штука, «разной величины», но и это все старое: «некоторые без стекол, и другие биты». Со стен глядело еще пять старых портретов и семь картин, «шитых разными шелками», - работы, должно быть, самой Наталии Михайловны: ей Рылеев еще в 1823 г. высылал в Подгорное «книжку с узорами и бисеры разных цветов для вышивания по канве»1.

Где-то приютились еще два «худых треугольника с наклейкою красного дерева и вензловыми изображениями», а на пяти окошках висели «ситцевые цветные занавески с гарусными кистями и бахромою». Если прибавить три ветхие кровати простого дерева и два маленьких простых же стола, то вот и вся обстановка первой половины дома.

Во второй половине, с голубыми кисейными занавесками на окнах, - часть того же «гарнитура»: пять кресел, таких же, как в зале, пополняют дюжину и перенесены сюда потому, что «изорваны и изломаны», таких же два стула, два стола, один небольшой, красного дерева, другой - простой, круглый, «небольшое бюро с наклейкой красного дерева о 12 маленьких ящиках», «канапе простого дерева, выкрашенное белою краскою, с худым сафьяновым волосяным тюфяком», три шкафа, комод простого дерева, зеркала в позолоченных рамах, одно «разбитое», другое - «попорченное», - вот и все.

Немного, небогато, и везде один припев: «ветхо», «подержано», «худо»...

Маленькая комнатка на чердаке, с ходом из сеней, «простая безо всяких украшений», с несколькими совсем поломанными вещами, завершала господский дом.

1. Письмо от 7 апреля 1818 г. Сочинения, стр. 272.

«Службы» состояли из кухни в новом флигеле, вместе со столярной мастерской, людской, «со сделанной наверху галлереей для сушки белья», крестьянской избы, конюшни и каретного сарая и двухэтажного флигеля, где помещались амбар, кладовая и чуланы. Какие там имелись хозяйственные запасы, мы уже видели, а из вещей в кладовой не было ничего примечательного и ценного, и только об одном можно пожалеть, что не сохранились до нашего времени три ветхих сундука и мешок «с разными письмами и бумагами».

Опись 1826 г. так резюмировала общее положение имения: «Все вообще строение, как господское, равно большая часть крестьянского, состоит в самом ветхом положении, пришедшее от времени, по случаю давней постройки, а крестьяне находятся в самом бедном положении». Потому «все вышеизложенное описаное имение, крестьяне, дворовые люди с их имуществом и скотом, по случаю ветхости строений и бедному положению крестьян», оценено было в 22 000 рублей ассигнациями.

Такая оценка была ниже действительной стоимости имения, но в общем характеристика его, надо думать, дана была верно.

После кончины, летом 1824 г., Анастасии Матвеевны Рылеевой, Кондратий Федорович, видимо, довольно близко вошел во все подробности хозяйства (что видно по его письмам к жене из крепости, полным всякого рода деловых указаний и советов), но недолго ему пришлось хозяйничать в Батове: еще весною 1825 г. он собирался заняться поправкой дома и флигеля к приезду туда жены на лето, а через полгода он уже «не мог, по обстоятельствам, заниматься управлением сего имения».

Это было равносильно полной ликвидации, так как имение, «будучи не оброчным, а на господской запашке, требовало личного присмотра и хозяйственных распоряжений, без коих не могло приносить надлежащего дохода»; так, за 1825 г. оно «не доставило и столько, чтобы можно было заплатить в Опекунский совет следуемые за год 672 руб.» по займу в 8 400 руб. ассигн., заключенному в 1824 г.

Долгов было и других немало, к тому же приходилось предвидеть, что жене, Наталье Михайловне, «как по состоянию ее, так и по отдаленности родных ее, невозможно будет оставаться в С.-Петербурге», - и потому Рылеев еще с марта 1826 г., находясь в крепости, настойчиво, «непременно советовал ей продать сие имение для уплаты имеющихся долгов», на что и выдал ей доверенность1.

1. Эта, как и последующие цитаты, - из прошений H.М. Рылеевой в опеку.

Но покупщика найти было нелегко. Переписка Рылеевых за 1826 г. рисует долгие хлопоты Натальи Михайловны по этому делу. В имении «ценились одни души и доходы», - последних вовсе не было, а душ ревизских было только 48. Некоторые покупщики находили к тому же, что «мужики очень бедны и избалованы», и потому никто не давал тех 60.000 руб., какие назначал сперва Рылеев, ценивший в Батове «удобность и близость от столицы».

Пришлось значительно сбавить цену и согласиться на предложение одной из соседних помещиц, действительной статской советницы Марии Федоровны Донауровой, наиболее заинтересованной в покупке, так как Батово находилось «в середине ее имений». Рылеева запродала ей Батово летом 1826 г. за 43.000 руб. ассигн., с переводом на нее 8400 руб. долга Опекунскому совету. Полученными в задаток 5000 руб. удалось погасить кое-какие долги.

После казни Рылеева Наталья Михайловна обратилась через кн. А.Н. Голицына к Николаю I с прошением о разрешении ей завершить окончательно сделку продажи; было повелено передать прошение министру юстиции «с тем, чтобы он нашел средство для удовлетворения просьбы, что сие угодно будет его величеству»1, и кн. Лобанов-Ростовский разъяснил Рылеевой, что продажа может быть сделана в законном порядке путем назначения опеки над ее шестилетней дочерью Анастасией и оставшимся имением, что соблюдение этого порядка потребует лишь «некоторого по необходимости промедления, которое не произведет существенной разницы для покупщицы г-жи Донауровой», и, с своей стороны, министр предписал местному прокурору, чтобы просьба о назначении опеки была удовлетворена «на законном основании немедленно и чтобы вообще дело сие по опеке не подвергалось ни малейшей остановке».

И действительно, дело разрешилось весьма быстро: 7 сентября 1826 г. Рылеева подала прошение в Дворянскую опеку, а 9 сентября Опека уже получила согласие Палаты и постановила «Анастасию Рылееву с ее имением в зависимость сей опеки принять». Наталия Михайловна была назначена опекуншей, вместе со статским советником Федором Петровичем Миллером, бывшим сослуживцем Рылеева. Был произведен учет всего имущества и долгов, составлена опись Батова, пошла по инстанциям просьба Рылеевой о продаже имения, и 1 декабря состоялся указ Сената о разрешении этой продажи.

1. См. Архив собств. е. и. в. канцелярии №№ 4580-4583.

Хотя имение было уже запродано, но Дворянская опека, чтобы «соблюсти пользу малолетней», сделала публикацию, не даст ли кто более условленных с Донауровой 43.000 руб., и назначила торги на имение с этой цены. Рылеева указывала, что она в течение семи месяцев старалась найти более выгодного покупщика, но никто не давал даже той цены, которую согласилась дать Донаурова, «не по иной причине, как что дер. Батово находится в смежности с деревнями ее высокопревосходительства».

Однако на торги 3 января 1827 г. явилось двое соискателей, и один из них, коллежский асессор Василий Семенович Тимофеев-Тимофеевич, надбавил цену до 44.000 рублей. Ввиду незначительной разницы с ценою Донауровой опека назначила переторжку, и на торгах 10 января сама Донаурова, через своего поверенного, дала 50.500 р., подпоручик Яков Михайлович Евреинов - 52.100, а тот же Тимофеев-Тимофеевич - 52.500 р. По этой последней цене Батово за ним и было утверждено. Разница против запродажной Донауровой была, впрочем, не так велика, всего около 1000 руб., так как та принимала долг Опекунскому совету в 8400 руб. на себя, а тут его пришлось уплатить из вырученной суммы.

Эта продажа более или менее устроила вдову Рылеева. Удалось уплатить все долги. Их было немало. В последние годы жизни Рылеева финансовые обстоятельства его все более и более осложнялись: в 1824 г. он взял под залог Батова 8400 руб. «для уплаты долгов покойной матушки», в конце 1825 г. в Российско-американской компании - 3000 руб. и у ее директора Булгакова - 3500 руб. да кроме того разным лицам было долгов более 5000 руб.

Из длинного ряда счетов видно, что Рылеевы жили почти целиком в долг. Тут и 571 руб. портному (с поручительством в 1295 руб. за сюртук, сшитый поручику Каховскому), и 545 руб. за съестные припасы, и 546 руб. в фруктовую лавку, и «в аптеку за лекарство» 160 руб., и 233 руб. «девице фон-Бирберг за учение дочери», и пр.

Видимо, забирали по книжке и расплачивались в конце года, а так как в декабре 1825 г. Рылеев был арестован и заключен в крепость, то и накопилось так много долгов. Некоторые из них идут еще от 1822, 1824 гг. А мать Рылеева, Анастасия Матвеевна, задолжала в лавку 252 руб. еще с 1813 и следующих годов1.

1. Она расплачивалась по частям - овсом, мякиной, соломой.

Был еще долг Рылеева - 675 руб. Петергофской казенной бумажной фабрике за бумагу для напечатания «Полярной Звезды»; «поелику книга «Полярная Звезда» печатанием остановлена, а бумаги на отпечатание 500 листов употреблено на 295 р.», то Рылеева согласилась уплатить только эту часть, с тем чтобы оставшуюся бумагу фабрика взяла обратно.

Но, по предписанию из императорского Кабинета, долг этот был целиком сложен и оставлен без взыскания.

Запутаны были дела Рылеева также по опеке над малолетними Малютиными. По ней начались процессы, еще по обязательствам покойного Малютина, и, впредь до окончания расчетов по этой опеке, пришлось отложить 9000 руб.; впоследствии в большей части этой суммы Рылеева отчиталась, но 2489 руб. пришлось передать опеке Малютиных.

Так или иначе, все долги были удовлетворены. С Американской компанией рассчитались бывшими у Рылеева акциями. Директора согласились на предсмертную просьбу Рылеева не отягощать положение его семьи взысканием этого долга и приняли акций на 5000 руб. в полную уплату долга 6500 руб., «так как цена акциям подвержена переменам от обстоятельств, имеющих влияние на дела Компании», а тогда «не было причин сомневаться в благоуспешности ее оборотов».

Все остальные долги были оплачены из суммы, вырученной от продажи Батова. За всеми этими уплатами и за вычетом 1/7 части на долю матери, на имя малолетней Анастасии Рылеевой был положен капитал более 30000 руб.1.

Опека отдавала этот капитал под закладные, и процентов с него хватало на содержание малолетней, на наем гувернантки, учителей рисования и музыки, на «молоко, сахар и булки» и «приватные уроки музыки», когда она поступила в Патриотический институт, на дорожные расходы, когда ее, по болезни, возили в Воронежскую губ., и пр.2.

К 1838 г., когда дочери Рылеева минуло 17 лет и она «вышла из зависимости опеки», ее капитал исчислялся в 36000 рублей.

1. В активе опеки было еще имущество отца, Федора Андреевича Рылеева, в Киеве, но оно состояло из небольшого совсем старого, развалившегося дома, который оценен был в «100 рублей ассигнациями с местоположением» и с которым до 1839 г. все не могли разделаться, и из исковых дел, которые очень мало увеличили капитал малолетней - всего на 300 руб. в 1828 г. Кстати отметим, что это киевское имущество К.Ф. Рылеев письменно изъявил желание оставить Анне Федоровне, побочной своей сестре; в июне 1826 г. оно было передано ей Наталией Михайловной, но почему-то ее права как-то забылись, и имущество поступило в общую массу имущества Анастасии Рылеевой.

2. Всего тратилось от 1000 до 2000 руб. в год. В 1835 г. Анастасия Кондратьевна была совсем уволена из института «по причине слабосте ее здоровья».

Вскоре она вышла замуж за поручика Пущина. Наталья Михайловна Рылеева тоже перестала носить эту фамилию, став еще в 1833 г. порутчицею Куколевскою, и мы можем не следить больше за их судьбою, вернувшись к нашей основной теме - к Батову.

Долго ли оно принадлежало Тимофееву-Тимофеевичу - неизвестно; в 1848 г. от наследников статского советника Зверева его купила вдова, коллежская советница Евдокия Петровна Галченкова1.

Эти имена мало что говорят. Позднее оно перешло к более известной фамилии, к министру юстиции Александра III Д.Н. Набокову и его наследникам. В дальнейшем оно было ими продано какой-то лесной компании и стало разбиваться на участки под дачи, а самый дом был уступлен земству, устроившему в нем «Народный дом». Местные жители говорят, что набоковский дом в своей основе был тот же, что при Рылееве, только расширился пристройками.

Но в этом можно усомниться, сравнивая сохранившиеся последние фотографии бывшего набоковского дома, все же довольно большого, в два этажа, с приведенными выше данными о совсем скромных размерах рылеевского домика. Но сейчас нет и дома, в котором жили Набоковы: лет двадцать пять назад он сгорел до основания, а потом разобрали и его фундамент2.

Осталось несколько старых тополей в батовском парке; стоит посредине деревенского кладбища памятник «женщине добродетельной»; екатерининская церковь села Рожествена внутри осталась почти такой же, какою ее видел Рылеев.

Вероятно, так же величаво на горе стоял при нем и большой дом в Рожествене, дворцовый по своим размерам и колоннадам. Но в самом Батове нет уже никаких материальных памятников о тех, кто в нем жил больше ста лет тому назад. Только по-прежнему неизменно в веселом Оредеже:

Между гор, как под навесом,
Волны светлые бегут
И во след себе ведут
Берега поросши лесом...

1. Ведомость о переменах в поземельном владении и во владельцах по СПб. губ. № 2, л. 474 (в б. Сенатском архиве) и «Историко-статистические сведения о СПб епархии», вып. VIII. Галченкова была дочерью крупного петербургского откупщика.

2. По следам видно, что длина его была около 15 саженей, т. е. вдвое больше, чем дом Рылеева.