М.В. Вершевская
Декабристы в Петропавловской крепости. Персоналии, хронология, топография. Справочный указатель
[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI4LnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL1dvMFNteGd6MHA4UVk3MkJkNEVjTkVvcUdFNXlGdHY3V3Frc0dzVkhrb0JoUVFGNU9oNG9QREk2cjBubGxRR3AzX1lPYm1jbXVYWUlqTTVOaDVGc05SYmsuanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4MjEsNDh4MzIsNzJ4NDgsMTA4eDcxLDE2MHgxMDYsMjQweDE1OCwzNjB4MjM4LDQ4MHgzMTcsNTQweDM1Niw2NDB4NDIyLDcyMHg0NzUsMTA4MHg3MTMsMTI4MHg4NDUsMTQ0MHg5NTAsMTg2OHgxMjMzJmZyb209YnUmY3M9MTg2OHgw[/img2]
После подавления восстания на Сенатской площади в Петербурге и выступления Черниговского полка на Украине Петропавловская крепость стала местом заключения большинства участников этих событий, а также лиц, вовлеченных в орбиту деятельности тайных обществ. В истории самой крепости это был первый случай длительного одиночного содержания значительного числа политических арестантов.
Подготавливая к изданию «Алфавит декабристов», опубликованный в 1925 г. и ставший первым биографическим справочником участников декабристского движения, Б.Л. Модзалевский и А.А. Сиверс включили сведения об аресте, суде и приговоре в структуру персональных справок как данные, относящиеся к наиболее важным эпизодам в жизни всех прикосновенных к делу о «злоумышленных тайных обществах».
Однако тогда по ряду причин извлеченные из документов сведения носили фрагментарный характер и в основном касались ареста и доставки декабристов в Петропавловскую крепость, а непосредственно о содержании в крепости упоминалось лишь в нескольких случаях. Впервые справочный свод данных о времени и месте ареста и заключения значительной части участников декабристского движения был опубликован в 1932 г. Б.С. Пушкиным в статье «Арест декабристов».
Спустя много лет при подготовке нового фундаментального биографического справочника о декабристах (1988) материалы этого архивного исследования послужили основанием для включения в персональные справки более детальных сведений, относящихся к пребыванию привлеченных к следствию лиц в Петропавловской крепости. Таким образом, в указанных справках из «сведений об аресте, суде и приговоре» был выделен самостоятельный пункт «Арест и заключение».
В разъяснении основных принципов издания справочника 1988 г. отмечено: «Четвертый раздел биографической справки содержит сведения об аресте декабриста, доставке его в Следственный комитет и заключении в крепости. Все исправления и дополнения, внесенные в этот раздел, почерпнуты из тщательной работы Б.С. Пушкина.
Исследователь на основе специального дела об аресте декабристов, а также фронтального изучения делопроизводства Следственного комитета составил исчерпывающую сводку архивного материала по данному кругу вопросов, снабдив ее ссылками на источники. Поэтому составители не указывают источник исправлений и дополнений в этом разделе, отсылая заинтересованных читателей к статье Б.С. Пушкина».
Признавая фундаментальное значение исследования Б.С. Пушкина, тем не менее нельзя воздержаться от нескольких замечаний, которые объясняют, почему составленная им сводка далеко не исчерпывает заявленной темы. Материалом для статьи и сводного указателя «Арест декабристов», по собственному пояснению автора, послужили архивные дела «Следственной комиссии и Верховного уголовного суда» (в настоящее время - Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ. Ф. 48).
Однако практически не использованными оказались документы, хранящиеся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА), и совсем не привлекались материалы фонда Управления коменданта Санкт-Петербургской крепости (Российский государственный исторический архив (РГИА. Ф. 1280).
Без введения в оборот этих источников свод данных о заключении декабристов в Петропавловской крепости вряд ли можно считать исчерпывающим. Кроме того, нельзя не учитывать и тот обширный фактический материал, который может быть почерпнут из мемуарного и эпистолярного наследия декабристов. (В скобках отметим, что опубликованные к тому времени воспоминания и письма декабристов в качестве источника Б.С. Пушкиным вообще не рассматривались.)
Второе замечание касается того, каким образом приведенные в публикации Б.С. Пушкина факты были снабжены «ссылками на источники». Форма этих ссылок весьма своеобразна. В справку о каждом декабристе автор включил шесть разделов: «I) когда был дан приказ об аресте в письменной форме; II) когда и где привлекаемый был арестован; III) когда из места ареста отправлен в Петербург; IV) откуда и когда прибыл в Петербург; V) день и место первоначального заключения в Петербурге; VI) когда был принят в Петропавловскую крепость и куда в ней посажен…»
В сводном указателе Б.С. Пушкина общий перечень источников приводится после сообщения сведений по всем перечисленным позициям, поэтому затруднительно прояснить, в каком именно архивном деле идет речь об аресте, в каком - о доставке в крепость, местах заключения и т. п.
Необходимость в уточнении такого рода данных возникает по мере привлечения новых материалов. В-третьих, немаловажно также конкретизировать данные, относящиеся к крепостной топографии и топонимике. Б.С. Пушкин не ставил перед собой эту задачу, ограничившись краткими пояснениями о том, что отдельные части крепости назывались куртинами и бастионами.
Определив, например, что сокращенные обозначения в источниках «лаб.», «лоб.» и «л. д.» означают заключение на «лабораторном дворе, лаборатории», он не пишет, где в крепости находилось это заведение. Следует также отметить, что высказанное в статье достаточно прямолинейное объяснение названия «под флагом», на самом деле не означает «помещение, приходившееся под флагом, подымавшимся над крепостью», поскольку именно в этом каземате не было камеры.
Между тем тюремное заключение каждого декабриста, каждого подследственного, оказавшегося в Петропавловской крепости, было связано с вполне конкретными помещениями в тех или иных частях крепостных укреплений. В этой связи отвлеченный характер исследования Б.С. Пушкина в определенной степени не давал возможности понять, кто из декабристов находился в камерах по соседству друг с другом и мог таким образом наладить контакты и т. п. Для этого требовалось установить нумерацию арестантских камер в бастионах и куртинах. В информации именно такого рода особую заинтересованность проявляли научные сотрудники и экскурсоводы Петропавловской крепости.
Собранный в Государственном музее истории Санкт-Петербурга материал со временем послужил основой разрешения этой проблемы и помог выяснить топографию мест заключения декабристов в бастионах, куртинах и других частях крепости.
Основная задача настоящего исследования состоит в том, чтобы как можно более конкретно документировать - по персоналиям и топографии мест заключения - самый длительный период пребывания в крепости участников декабристского движения, учитывая при этом хронологию их содержания во время следствия на разных крепостных объектах. Прежде чем перейти к рассмотрению поставленных вопросов, остановимся на общей характеристике мест заключения декабристов в Петропавловской крепости.
Известно, что по распоряжению Николая I декабристы должны были находиться только в одиночном заключении. В Петропавловской крепости к середине декабря 1825 г. имелось 17 соответствующих камер в Секретном доме Алексеевского равелина и около 30 камер на других объектах крепости (арестантские казематы в фасах Зотова, Головкина и Меншикова бастионов, камеры при кордегардиях у крепостных ворот и в здании Гарнизонной гауптвахты), то есть всего не более 50 номеров. Сюда в первую очередь стали помещать доставленных арестантов. Вскоре для тюремных нужд были освобождены гарнизонные казармы, мастерские и склады, находившиеся в казематах разных куртин и бастионов.
Инженерная команда, на которую было возложено производство строительных и ремонтных работ, приступила к оборудованию там одиночных камер. Основной принцип их устройства заключался в том, что в больших казематах устанавливали бревенчатые перегородки, отгораживая у каждого оконного проема по одной камере. Всего же было устроено 140 новых номеров в Невской, Петровской, Кронверкской, Екатерининской, Никольской и Васильевской куртинах, Трубецком и Нарышкином бастионах, Комендантском и Обер-офицерском домах.
В начале 1826 г. новые арестантские помещения приняли первых узников. Таким образом, всего в распоряжении коменданта вскоре после начала следствия по делу декабристов имелось не менее 190 одиночных камер. В ходе проведенного ранее исследования мне удалось установить, какие именно казематы в бастионах и куртинах использовались для содержания декабристов, а также в основном определить нумерацию оборудованных в них камер. В итоге выяснились точные места заключения большинства декабристов во время следствия.
Во избежание путаницы в предлагаемом указателе приведены современные названия бастионов и куртин, в то время как в документах встречаются иные, упраздненные названия или несколько вариантов названия одного и того же фортификационного сооружения. Например, Екатерининскую куртину называли в I-й половине XIX в. «куртиной между бастионами Екатерины и Трубецкого», а также «Лабораторным двором», поскольку там прежде находились производственные мастерские соответствующего назначения.
Меншиков бастион имел название «бастион Петра II», Головкин бастион назывался «бастионом Анны Иоанновны», Нарышкин бастион - «бастионом Екатерины I». Не меняли свои названия Трубецкой и Зотов бастионы, Кронверкская, Невская, Петровская, Никольская, Васильевская куртины. Еще одно необходимое пояснение касается встречающихся в документах терминов: «каземат», «арестантский каземат», «арестантский покой», «особый арестантский покой», «особый арестантский каземат».
Любой из этих вариантов названия означал размещение узника в одиночной камере на каком-либо крепостном объекте. При этом под «особыми арестантскими казематами» или просто «казематами» подразумевались только места заключения в бастионах или куртинах. Следует учитывать, что в северных бастионах - Зотовом, Головкином и Меншиковом - арестантские помещения в прямом смысле являлись казематами, поскольку каждая арестантская камера занимала отдельный каземат.
В других бастионах, а также в куртинах в одном каземате располагалось несколько одиночных номеров. Вполне понятно, что «арестантскими казематами» никогда не называли камеры в специально построенной тюрьме - Секретном доме Алексеевского равелина (в документах встречается сокращенное название тюремного здания - «Алексеевский равелин»), а также места заключения, оборудованные в Комендантском и Обер-офицерском домах. Для обозначения камер в этих зданиях употребляли термин «арестантский покой» или «особый арестантский покой».
Однако так же могли называться камеры, устроенные с помощью перегородок, в куртинах, Трубецком и Нарышкином бастионах. Остается добавить, что пребывание «на карауле» у Невских или Петровских ворот означало размещение в караульном помещении, находившемся в Невской и Петровской куртинах. В обоих случаях кордегардии располагались в ближайших к воротам казематах по правую сторону от ворот. Важно иметь в виду, что при описании крепостных сооружений подразумевается, что обзор ведется изнутри крепости.
Обратимся теперь к источникам, которые использованы при составлении настоящего указателя. Исследование основано на изучении наиболее содержательных для раскрытия выбранной темы документов из дел фонда Следственной комиссии (ГАРФ, Ф. 48), опубликованных следственных дел, материалов фонда Управления коменданта Санкт-Петербургской крепости (РГИА, Ф. 1280), личных бумаг коменданта А.Я. Сукина (РГВИА, Ф. 1. Оп. 1. Д. 11499), чертежей Петропавловской крепости: генеральных планов и изображений различных крепостных сооружений (РГА ВМФ, Ф. 3 л. Оп. 34), а также мемуаров и писем декабристов.
Б.С. Пушкин достаточно подробно осветил вопрос о том, какие документы позволяют достоверно описать процедуры ареста декабристов и их доставки в Петропавловскую крепость. Однако в своей статье он обошел вниманием характеристику материалов о самом периоде заключения. Поэтому необходимо остановиться на этой категории источников и особенностях работы с ними.
О времени доставки арестованного в Петропавловскую крепость известно, как правило, из донесений императору Николаю I коменданта крепости А.Я. Сукина, иногда - из его рапортов военному министру А.И. Татищеву. Из этих же документов обычно выясняется, куда именно был заключен привезенный в крепость арестованный, то есть в них отмечен номер камеры в бастионе, куртине, Секретном доме Алексеевского равелина и т. п.
Приведем один из типичных примеров: 18 января 1826 г. комендант крепости доносил императору, что им «приняты и посажены в бастион Трубецкого порознь в арестантские покои» А.М. Миклашевский в № 21, А.Ф. Бриген в № 16, М.И. Пыхачев в № 19, А.И. Черкасов в № 17, А.М. Исленьев в № 23, «где они ни между собой и ни с кем свиданий и никаких недозволенных сношений иметь не будут». Однако в нескольких случаях первоначальное место заключения было названо в донесениях А.Я. Сукина «особым арестантским казематом», как у А.М. Муравьева или К.П. Торсона, или «особым арестантским покоем», как у И.И. Иванова или Ф.Н. Глинки, - без уточнения, в какой части крепости находится этот самый каземат или покой.
Имея полное представление обо всех арестантских камерах, устроенных для декабристов в Петропавловской крепости, можно утверждать, что дело не было связано с каким-то особым размещением нового узника. Заключение в особый арестантский покой или особый арестантский каземат означало лишь то, что декабрист находился в одиночной камере.
Из других документов выясняется, что спустя непродолжительное время Ф.Н. Глинка пребывал в камере № 4 Петровской куртины, а И.И. Иванов - в № 20 Трубецкого бастиона. Скорее всего, их сразу поместили в названные камеры, но безусловно утверждать это невозможно. В других случаях, несмотря на отсутствие в документах сведений о номерах камер, всё же удается выяснить первоначальные места заключения. Так, 3 января 1826 г. в донесении А.Я. Сукина на высочайшее имя сообщалось, что им были приняты доставленные в тот день в Петропавловскую крепость одновременно П.Ф. Миллер, В.А. Шпейер, Е.С. Мусин-Пушкин, Н.П. Окулов, Н.Р. и А.Р. Цебриковы, М.А. Бодиско, А.П. и П.П. Беляевы, В.А. Дивов, Е.В. Свечин.
О том, куда именно поместили вновь прибывших, в донесении было отмечено, что Н.Р. Цебриков посажен в «Кронверкскую куртину в арестантский покой № 4, а прочие в казематах в куртине между бастионами императрицы Екатерины I и Трубецким» (имелась в виду Екатерининская куртина). Этими сведениями и ограничивается в своей работе Б.С. Пушкин, поскольку ничего более конкретного выяснить по материалам делопроизводства Следственного комитета он не смог.
Между тем в одном из дел фонда Управления коменданта Санкт-Петербургской крепости мне удалось выявить весьма интересные по содержанию карандашные пометы, касающиеся размещения перечисленных выше арестантов. О братьях А.П. и П.П. Беляевых, М.А. Бодиско и В.А. Дивове сообщалось, что они находятся «внизу в каземате». Зная из приведенного выше донесения А.Я. Сукина от 3 января 1826 г., в какую именно куртину их поместили, можно утверждать, что в этой помете идет речь о нижнем ярусе одного из казематов Екатерининской куртины.
Известно, что в этой куртине на нижнем ярусе располагалась только одна большая камера, имевшая первоначально № 22. Следовательно, она и стала первым местом заточения четырех упомянутых моряков-декабристов, совместное заключение которых объяснялось отсутствием в то время свободных арестантских номеров. Отметим, что факт размещения в одном каземате подтверждается и мемуарным рассказом А.П. Беляева о начале пребывания в крепости. Ниже в том же документе помечено, что Е.С. Мусин-Пушкин, Н.П. Окулов и А.Р. Цебриков размещены «вверху». Скорее всего, здесь также подразумевалось общее содержание в одной камере, но непонятно, в какой именно из десяти, оборудованных на верхнем ярусе.
Фамилии П.Ф. Миллера, В.А. Шпейера и Е.В. Свечина в помете объединены фигурной скобкой, но означает ли это, что их также поместили в одну камеру, утверждать нельзя. Приведенный пример показывает, как в результате комплексного рассмотрения нескольких документов удалось установить неизвестные ранее номера камер четырех декабристов и локализовать пребывание на втором ярусе Екатерининской куртины еще шести человек в начале их заключения в крепости. Обратимся к более сложной для исследования проблеме. Она касается перевода подследственных декабристов из одной камеры в другую, что случалось со многими из них, причем иногда по несколько раз.
Возможно ли с необходимой документальной точностью и полнотой проследить - кого, когда и куда перемещали в крепости, пока длилось следствие? К сожалению, источники не дают исчерпывающих ответов на эти вопросы. Распределение декабристов по камерам с момента доставки в крепость и до конца заключения находилось в ведении А.Я. Сукина.
Всего в распоряжении коменданта на разных крепостных объектах, как уже говорилось выше, имелось около 190 одиночных камер, весьма различных по условиям содержания. Сравнительный анализ мест заключения (что само по себе очень интересно и важно для понимания реалий пребывания декабристов в крепости) выходит за рамки настоящего исследования. Мы рассмотрим только вопрос о том, каким образом документировалось пребывание декабристов в определенных камерах Петропавловской крепости в течение всего периода следствия - с конца 1825 г. и до середины 1826 г.
В массиве документов официального делопроизводства встречаются лишь единичные распоряжения коменданта о переводе декабристов из одного места содержания в другое с указанием номеров камер. Как правило, они связаны с выполнением предписаний Николая I о заключении одного арестанта в Секретный дом Алексеевского равелина на место другого.
Например, 28 декабря 1825 г. в крепость был доставлен М.Ф. Орлов с высочайшим повелением «посадить в Алексеевский равелин, выведя Горского или кого другого». В ответ А.Я. Сукин сообщал, что М.Ф. Орлов помещен в камеру № 12 тюрьмы в равелине, а прежде находившийся там О.В. Горский отправлен в камеру № 1 Кронверкской куртины. Через день император приказал перевести М.Ф. Орлова «на офицерскую квартиру», и А.Я. Сукин распорядился поместить его «на плац-адъютантскую квартиру у Петровских ворот».
Похожая ситуация возникла 3 января 1826 г. в связи с доставкой в крепость П.И. Пестеля. Сначала, за неимением свободных номеров в Секретном доме, он был отправлен комендантом в камеру № 5 Никольской куртины. В тот же день его поменяли местами с находившимся в № 13 тюрьмы Алексеевского равелина О.М. Сомовым.
Иногда в документах встречаются сведения только о дате перевода. Так, 4 января 1826 г. комендант крепости уведомлял военного министра, что из «содержавшихся на гауптвахте, оставя одного Семенова в особом офицерском арестантском покое, всех прочих, а именно: Кожевникова, Чернышева, Пущина, Шторха, Вадбольского и Фока, посадил каждого порознь в особые арестантские казематы или арестантские покои».
Только из списка заключенных, составленного 30 января 1826 г., становятся известны камеры этих декабристов, но без привлечения дополнительных источников мы не можем определенно утверждать, сразу их туда переместили или нет. Однако и таких примеров немного. О подавляющем большинстве декабристов известно только, в каких камерах они находились в определенное время, но когда они были туда переведены - неизвестно.
Рассмотрим теперь основные источники таких сведений. Прежде всего, это общие списки находившихся в крепости декабристов и других арестованных лиц, привлеченных к следствию.
20 декабря 1825 г. А.И. Татищев обратился к А.Я. Сукину с просьбой доставить «список мятежников», как содержавшихся в Петропавловской крепости, так и отправленных в другие места заключения. В тот же день запрашиваемый документ был препровожден военному министру. В нем перечислены 30 человек: 16 узников Алексеевского равелина и 14 заключенных в казематах Никольской куртины, Зотова, Меншикова и Головкина бастионов, на гауптвахте, «на караулах» у Невских и Петровских ворот, а также «под присмотром в комендантском доме». Рядом с каждой фамилией отмечен день доставки в крепость, но не названы номера камер. В другом архивном деле имеется аналогичный список, в котором номера проставлены.
Сравним данные последнего документа с известными нам сведениями о том, куда были помещены названные в нем 30 декабристов сразу после доставки в Петропавловскую крепость. По результатам сравнения оказывается, что только одного из них - Н.А. Панова, находившегося в заключении с 15 декабря в № 1 Зотова бастиона, - переместили к 20 декабря в № 2 того же бастиона, в то время как остальные пребывали на прежних местах. 24 декабря 1825 г., по требованию А.И. Татищева, А.Я. Сукин отослал ему следующий именной список, в котором значились «офицеры и классные чиновники», присланные «по высочайшему повелению» в крепость после 20 декабря, их насчитывалось семь человек.
До конца 1825 г. такие списки направлялись военному министру 26, 28 и 30 декабря (в последнем отмечены номера камер), а затем еще один список был доставлен 4 января 1826 г. Возможно, что, как и в случае со списком от 20 декабря 1825 г., имелись параллельные перечни с более подробной информацией о размещении в крепости арестантов. Вероятно, они не сохранились. Однако, поскольку в этих списках фигурировали только прибывшие за один-три дня, вряд ли их переводили из одного места заключения в другое за такой короткий срок (исключение составил П.И. Пестель, о чем мы рассказывали выше).
Повторим, что упомянутые выше документы конца декабря 1825 - начала января 1826 г. содержали сведения только о вновь доставленных арестантах, а что происходило в то время с теми, кто уже находился в крепости? В этой связи особый интерес вызывают общие (сводные) списки арестантов. Из материалов Управления коменданта Санкт-Петербургской крепости известно, что такие списки составлялись регулярно к первому числу каждого месяца. Заведенный порядок существовал до и после пребывания декабристов. Однако в той экстремальной ситуации, которая сложилась в крепости в период следствия 1825-1826 гг., его, по-видимому, не удавалось соблюдать.
Первый сводный перечень арестантов был составлен в конце января 1826 г. Фактически он состоял из двух частей: 29 января датирован «Список арестантам, содержащимся по высочайшему повелению в Алексеевском равелине» (17 человек) и 30 января - «Список арестантам, по высочайшему повелению содержащимся в Санкт-Петербургской крепости» (116 человек). В обоих документах фамилии декабристов приведены не по алфавиту, а в хронологическом порядке, то есть по мере их поступления в крепость, с обозначением даты, «когда прислан» арестант.
Чтобы избежать путаницы, следует помнить, что отмеченный в списке номер камеры указывает, где содержался декабрист на момент составления перечня, и может не совпадать с тем, где он находился в начале заключения. Например, запись: «27 декабря / ротмистр Чернышев / куртина между бастионами Екатерины и Трубецким № 23» означает, что этот декабрист находился в крепости с 27 декабря 1825 г. и 30 января 1826 г. содержался в № 23 Екатерининской куртины.
Прежде мы упоминали, что в начале заключения его поместили на крепостную гауптвахту. Подобные списки за февраль - июль 1826 г., если они и были составлены, не сохранились. Особенно существенны пробелы в сведениях о номерах камер декабристов за февраль - март.
В фондах РГВИА мне встретилось интересное дело с интригующим названием «Записная книжка А.Я. Сукина». По сути, это отдельные бумаги, оставшиеся после смерти коменданта Петропавловской крепости. Среди них обнаруживается список заключенных крепости, оформленный по тому же принципу, что и перечень 30 января 1826 г., с той только разницей, что в нем помечено, кто был закован в кандалы.
Этот «комендантский список» не имеет датировки. Есть основания полагать, что он был составлен не единовременно, а дополнялся по мере поступления новых узников до 15 июня 1826 г.: тогда в графу «когда поступили» была занесена последняя запись о П.И. Горленко. К такому выводу меня подтолкнуло сопоставление фамилий в «комендантском списке» с полным перечнем заключенных, находившихся в крепости во время следствия, составленным мною на основе разных источников.
Прежде всего я заметила, что в интересующем нас документе нет фамилий тех арестованных, которые по разным причинам выбыли из Петропавловской крепости в январе - марте 1826 г. Последним из них был И.Г. Бурцов, отправленный к дежурному генералу Главного штаба 27 марта 1826 г. То есть список не мог быть окончательно сформирован ранее этой даты.
Следующим из выбывших был А.В. Капнист, освобожденный 15 апреля 1826 г., но в списке есть его фамилия. Если бы документ составлялся после этой даты, то о А.В. Капнисте бы в нем не упоминалось. Таким образом, можно вычленить основную часть списка (до того момента, когда стали вносить дополнения), которая была составлена в промежутке с конца марта по середину апреля 1826 г. Подтверждают правильность такой датировки и сведения, касающиеся содержания некоторых декабристов в кандалах.
В рассматриваемом списке такие пометы стоят напротив шести фамилий: А.И. Якубовича, Н.Р. Цебрикова, А.З. Муравьева, М.П. Бестужева-Рюмина, П.И. Борисова и С.М. Семенова. Всех их, за исключением С.М. Семенова, заковали раньше конца марта, а расковали в конце апреля, то есть до и после составления списка. С.М. Семенов же находился в «ручных железах» более короткий срок - с 27 марта по 12 апреля 1826 г., то есть только в тот непродолжительный период времени, когда составлялась основная часть списка. Если бы предложенная датировка этой части документа была неверна, то сведения о заковывании в кандалы С.М. Семенова в ней бы отсутствовали.
Анализируя «комендантский список», мне какое-то время не удавалось понять следующую странную особенность: в одной и той же камере могли значиться заключенными двое арестантов, что совершенно невозможно представить в разгар следствия. Поясню это на конкретном примере. В середине списка (напомним, все сведения приведены в хронологической последовательности, а не по алфавиту узников) есть запись о находившемся в крепости с 19 февраля 1826 г. Н.И. Тиханове. Номер его камеры - № 25 в Кронверкской куртине. В самом конце документа обнаруживается, что в той же камере пребывал и Ф.Г. Вишневский, доставленный в крепость 5 июня.
Аналогичная ситуация была в камере № 8 Невской куртины. В одном месте списка А.Я. Сукина там числится Ф.Е. Врангель, заключенный с 31 января, в другом - М. К. Кюхельбекер, переведенный 3 июня в Петропавловскую крепость из Выборга. Обратим внимание на то, что мы имеем дело со сведениями из разных частей списка: данные о Н.И. Тиханове и Ф.Е. Врангеле относятся к так называемой основной его части, а о Ф.Г. Вишневском и М.К. Кюхельбекере - к внесенным позднее дополнениям.
Из других документов выясняется, что Н.И. Тиханов и Ф.Е. Врангель выбыли из крепости ко времени доставки Ф.Г. Вишневского и М.К. Кюхельбекера, то есть никто из них не содержался вместе в одной камере. Таким образом, возникшее «недоразумение» можно объяснить только тем, что после формирования основной части списка в нее не вносились исправления о выбытии из крепости тех или иных декабристов. Следовательно, степень достоверности рассматриваемого документа не вызывает сомнения.
Остается вопрос о том, зачем понадобилось сохранять в одном списке разновременные сведения и повторы. Скорее всего, это объясняется тем, что перед нами один из черновых документов канцелярии коменданта крепости. Почему стоило так подробно останавливаться на этом документе из РГВИА? Во-первых, вычленение из общего текста так называемой основной части списка и определение ее датировки позволяет восполнить пробел в сведениях о размещении декабристов в Петропавловской крепости весной 1826 г. Во-вторых, из дополнительной части списка можно почерпнуть важную информацию, которая не встречается в других источниках. Поясним последнее несколькими примерами.
Постепенно в апреле - июне 1826 г. основной список был дополнен сведениями о вновь прибывших в крепость декабристах, их насчитывалось десять (начиная с 4 апреля) или девять человек (с 12 апреля). В апреле привезли Д.И. Завалишина, А.И. Борисова, М.С. Лунина, К.П. Торсона и А.М. Муравьева, в июне М.К. Кюхельбекера, Б.А. Бодиско, Ф.Г. Вишневского, Ф.П. Шаховского и П.И. Горленко.
В какие камеры поместили Д.И. Завалишина и А.И. Борисова, известно из донесений Николаю I коменданта А.Я. Сукина. Номера этих камер совпадают с теми, что указаны в дополнительной части списка. О доставке в крепость следующих шести декабристов в архиве сохранились рапорты коменданта крепости военному министру. А.Я. Сукин сообщал о размещении прибывших арестантов в «особых арестантских покоях» или «особых арестантских казематах», не называя номера камер.
Что касается Ф.П. Шаховского и П.И. Горленко, то о них еще более скудные данные. Внести ясность, где же находились эти декабристы, помогает «комендантский список». Необходимо отметить, что из восьми человек только о пребывании М.С. Лунина в камере № 8 Кронверкской куртины и К.П. Торсона в камере «у Петровских ворот» было известно ранее из документальных источников. О местах содержания остальных какие-либо конкретные сведения до настоящего времени отсутствовали.
Теперь, основываясь на выявленном в РГВИА «комендантском списке», мы знаем, что А.М. Муравьев был в № 2 Зотова бастиона, М.К. Кюхельбекер в № 8 Невской куртины, Б.А. Бодиско в № 5 Трубецкого бастиона, Ф.Г. Вишневский в № 25 Кронверкской куртины, Ф.П. Шаховской в № 4 Петровской куртины, а П.И. Горленко в камере под аппарелью Зотова бастиона. Кроме этих уточнений, есть еще одно, касающееся К.П. Торсона: он находился в арестантском каземате № 2 Петровской куртины. Скорее всего, в названные камеры декабристы были помещены сразу по прибытии в крепость и оставались там до объявления приговора.
Помимо общих списков, следует обратить внимание на комплекс документов, который также является важным источником информации о единовременном размещении декабристов. Я имею в виду объемные материалы «Дела об отобрании сведений от арестованных лиц, не имеет ли кто из них в судебных местах тяжебных дел». На сохранившихся в деле 89 «конвертах» есть сделанные карандашом адресные надписи, указывающие номера камер декабристов. Только на двух «конвертах» - К.Ф. Рылеева и А.М. Муравьева - такие сведения отсутствуют.
Опрос арестантов о «тяжебных делах» проводился примерно в одно время. Проставленные на тринадцати документах даты – 24 и 25 апреля, а также ряд косвенных указаний позволяют предположить, что надписи на «конвертах» относятся к концу апреля 1826 г. Таким образом, они были сделаны несколько позже, чем записи основной части «комендантского списка».
Какие еще источники могут дополнить информацию общих списков о размещении в крепости тех или иных декабристов и других подследственных по этому делу? Во многих следственных делах на листах с ответами на «вопросные пункты» и другие запросы Комитета проставлены не только фамилии тех, кто давал показания, но также обозначено, где находился заключенный.
Отметим, что такие пометы встречаются неравномерно: в каких-то делах почти на каждом документе, в других – реже, а в некоторых совсем отсутствуют. Кроме того, в материалах следственных дел некоторых декабристов есть показания их товарищей, также снабженные адресными пометами. Так, например, из дела П.А. Муханова можно узнать, где находились в крепости М.П. Бестужев-Рюмин, В.Л. Давыдов, М.М. Нарышкин, М.Ф. Митьков, И.Д. Якушкин.
Все такого рода документы датированы, поэтому мы можем связать место пребывания того или другого декабриста с определенным временем. Иногда адресные пометы ограничивались номером камеры, то есть не имели указания, в каком крепостном здании или сооружении она находилась. В таком случае определенный результат дает только комплексное рассмотрение этих помет с другими источниками. Так, на листе с показаниями очной ставки А.С. Горожанского с А.М. Муравьевым от 12 мая 1826 г. сделана отметка карандашом «№ 2 Муравьев».
Расшифровать неопределенную адресную надпись помог единственный источник – так называемый «комендантский список» из фондов РГВИА, о котором шла речь выше. Зная из списка, что доставленного в крепость 30 апреля А.М. Муравьева поместили в № 2 Зотова бастиона, мы приходим к выводу, что в день очной ставки 12 мая он находился в том же каземате.
Сведения о камерах декабристов встречаются и в документах по медицинской части. Как правило, штаб-лекарь Г.И. Элькан, прикомандированный в крепость для оказания врачебной помощи, указывал в рапортах на имя А.Я. Сукина, где находился заболевший арестант. Например, 3 февраля 1826 г. врач просил отправить в госпиталь из № 18 Трубецкого бастиона Н.К. Ледоховского, «одержимого болезнью помешательством рассудка». В делах фонда Управления коменданта Санкт-Петербургской крепости сохранились такого же рода свидетельства в отношении О.В. Горского, И.Ф. Фохта, А.Ф. Фурмана.
Отметим, что привлечение материалов названного фонда позволило внести уточнение, касающееся срока перевода Н.К. Ледоховского из крепости в Военно-сухопутный госпиталь. В биографическом справочнике «Декабристы» (1988) сообщается, что он находился в госпитале с 3 февраля 1826 г. В действительности, только два дня спустя А.Я. Сукин получил предписание А.И. Татищева о выполнении рекомендации Г.И. Элькана. Тогда же, 5 февраля, Н.К. Ледоховский был доставлен в госпиталь и «помещен в шестой больничный корпус в особый номер», о чем известно из рапорта смотрителя Военно-сухопутного госпиталя Шмидта.
Помимо документальных источников, сведения о топографии мест заключения можно почерпнуть в мемуарном и эпистолярном наследии декабристов. Не будем останавливаться на фактах, уже известных из рассмотренных выше документов; обратим внимание на эпизоды, которые не встречаются в других источниках. Прежде чем перейти к конкретным примерам, стоит пояснить, чем можно руководствоваться при отборе и оценке мемуарных свидетельств декабристов по интересующему нас вопросу. Дело в том, что, за редким исключением, в воспоминаниях не упоминаются номера камер.
Немногим декабристам удавалось разглядеть в полутемных коридорах куртин, какие цифры проставлены краской на дверях арестантских помещений. Некоторые узнавали об этом, когда слышали приказание плац-майора отпереть определенный «номер». Кто-то обнаруживал «адресные записи», когда получал в камеру «вопросные пункты» и иные бумаги из Следственной комиссии.
Правда, почти всем декабристам запомнились названия тех частей крепости (бастионов, куртин и проч.), где они находились в заключении. В большинстве воспоминаний мемуаристы живо и точно рисуют картины тюремного заточения. Их рассказы не противоречат документам и имеют высокую степень достоверности в том, что касается крепостной топографии.
Рассмотрим теперь несколько случаев, когда воспоминания отчасти компенсируют недостающую документальную информацию. Один из таких эпизодов связан с М.И. Пущиным. Если судить только по имеющимся документам, он провел весь период следствия в № 6 Кронверкской куртины, куда был переведен с крепостной гауптвахты 4 января 1826 г. Здесь М.И. Пущин показан в списках арестантов на 30 января и на середину апреля 1826 г. В карандашной помете на листе «вопросных пунктов» от 12 марта значится номер этой же камеры.
В то же время в воспоминаниях декабрист рассказал, что из Кронверкской куртины его перевели в Петровскую. Произошло это, по его словам, на следующий день после Пасхи. В 1826 г. Пасху праздновали 18 апреля. Следовательно, если полагаться на воспоминания декабриста, он оказался на новом месте 19 апреля. Между прочим, эта дата объясняет, почему сведения о заключении в Петровской куртине не попали в т. н. «комендантский список».
Рассматривая выше этот документ, мы пришли к выводу, что основная часть списка зафиксировала распределение декабристов по камерам не позднее 12–15 апреля, но тогда М.И. Пущин находился еще в Кронверкской куртине. Воспоминания М.И. Пущина наполнены живыми подробностями, которые мог сообщить только очевидец: «У Петровских ворот вместе со мною в моем соседстве сидели Михаил Орлов и Семичев. С Семичевым у нас вскоре завязался певучий разговор. <…> С Орловым же никаких переговоров я не вел: его отделяла от нас каменная стена, но однажды видел из окна, как брат его Алексей Федорович, ехавши в крепость, делал ему знаки, говорившие, что он освобождается».
М.Ф. Орлов, как известно, действительно содержался в Петровской куртине с 30 декабря 1825 г. до отправки из крепости 16 июня 1826 г. Туда же, в камеру № 6, весной 1826 г. был помещен Н.Н. Семичев. Итак, документально пребывание М.И. Пущина в Петровской куртине не подтверждается. Тем не менее, к его мемуарному свидетельству вполне можно относиться с доверием.
Другой случай касается А.С. Гангеблова, который вспоминал о пребывании во время следствия сначала в Невской куртине, потом в Екатерининской, а затем в Головкином бастионе («Анненском кавальере»). Последнее место его заключения не отражено в документах. Запомнившиеся мемуаристу детали: вытянутый в длину «мрачный каземат» с низким сводом, в толстой стене «маленькое квадратное окно», «шагах в 12-15 от окна возвышалась стена самого кавальера и затеняла свет» - вполне убеждают, что он действительно находился в Головкином бастионе.
Из всех арестантских помещений в этом бастионе один каземат № 5, в левом фасе у плечного угла, по своим размерам подходит под описание А.С. Гангеблова, в то время как остальные были значительно меньших размеров. Кроме того, вблизи окна именно этого каземата находился кавальер. Известно, что в № 5 Головкина бастиона с момента доставки в крепость и по крайней мере до конца апреля содержался П.Г. Каховский. На 15 мая он значился в № 9 Никольской куртины. Именно к этому времени относится рассказ А.С. Гангеблова.
Таким образом, перевод его в Головкин бастион (аналогично перемещению М.И. Пущина в Петровскую куртину) произошел после составления основной части «комендантского списка» и не был зафиксирован документально в имеющихся в нашем распоряжении источниках. В Головкином бастионе, по словам А.С. Гангеблова, он пробыл по крайней мере до середины лета 1826 г.
Добавим в заключение и такую весьма правдоподобную деталь из его воспоминаний. Находясь в северной части крепости, поблизости от Кронверка, перед рассветом 13 июля 1826 г. он слышал какие-то «необычные звуки», а вечером узнал, что там сооружали эшафот в преддверии казни. Конкретные сведения о местах заключения арестантов можно почерпнуть и благодаря переписке, которую разрешено было вести некоторым из подследственных декабристов со своими родственниками.
Разумеется, речь идет не о содержании самих перлюстрировавшихся писем, а об имеющихся на них пометах, схожих по значению с «адресными пометами» на вопросных листах. Правда, как и в случае с документами из следственных дел, такого рода уточнений относительно немного. Иногда «адресные пометы» на письмах подтверждают известную из других источников тюремную топографию. Так, на многочисленных письмах, написанных за время заключения в крепости С.П. Трубецким, проставлена цифра 7 - известный и прежде номер его камеры в Секретном доме Алексеевского равелина.
Совсем иное значение имеет надпись на «конверте» письма А.З. Муравьева к его сестре Е.З. Канкриной от 13 января 1826 г.: «из под Зот[ова] 5». Благодаря этой помете выясняется ранее неизвестное место заключения А.З. Муравьева в камере под аппарелью Зотова бастиона, в то время как прежде считалось, что весь период следствия он провел в другом арестантском каземате, в левом фасе того же укрепления. Такой вывод как будто бы следовал из введенных ранее в научный оборот документов, согласно которым после доставки в крепость 8 января 1826 г. А.З. Муравьева поместили в № 1 Зотова бастиона, здесь он числился по списку на 30 января и на середину апреля.
Теперь же известно, что оттуда его ненадолго переводили в № 5. Помета на письме А.З. Муравьева вносит коррективы и в наши представления о заключении других узников Зотова бастиона. Так, «под аппарелью Зотова бастиона» с 23 декабря 1825 г., то есть с первого дня заключения, находился Н.Н. Оржицкий. Поскольку в рапорте А. Я. Сукина Николаю I о приеме арестанта не был указан номер камеры (под аппарелью их было две - № 5 и № 6), а 30 января и позднее Н.Н. Оржицкий значился в № 5, то предполагалось, что он всё время находился в этом номере. Но, как теперь стало известно, какое-то время в январе там провел А.З. Муравьев. Возможно, тогда Н.Н. Оржицкий ненадолго покинул эту камеру.
Но вполне правомерно предположить и другое распределение арестантов. Н.Н. Оржицкий вначале мог находиться под аппарелью Зотова бастиона в № 6. За два дня до его заключения в крепость, 21 декабря, в эту камеру был помещен Ф.Ф. Вадковский. К концу января он уже числился в Никольской куртине, правда, неизвестно, когда был туда переведен. Вполне вероятно, что это могло произойти 22 или 23 декабря, поскольку его камера в Никольской куртине, судя по документам, в то время была свободной. Тогда получается, что Н.Н. Оржицкий из камеры № 6 был переведен в камеру № 5 после того, как из нее переместили в № 1 А.З. Муравьева.
Рассмотренная ситуация наглядно убеждает в том, что мы можем точно судить о распределении декабристов по камерам только на тот день, когда это зафиксировано непосредственно в документе, либо в том случае, когда есть возможность подтверждения данного факта путем сопоставления нескольких источников.
Заканчивая рассказ об источниках по топографии мест заключения в Петропавловской крепости в период следствия по делу декабристов, хочу высказать следующее, на первый взгляд, парадоксальное суждение. Как бы мы ни были уверены, что знаем всё о пребывании в крепости кого-либо из декабристов, нельзя исключить того, что в каком-нибудь архивном деле обнаружится документ, который напомнит о неизвестных прежде жизненных реалиях и обстоятельствах заключения и поставит новые, подчас неразрешимые вопросы.
Вот, например, адресованное помощнику «правителя дел» Следственного комитета флигель-адъютанту полковнику В.Ф. Адлербергу отношение плац-майора Петропавловской крепости Е.М. Подушкина от 11 мая 1826 г. Заранее предполагая, что «по случаю в крепости праздника сего 12 мая Преполовения господня, в сей день бывает весьма много собрания», и зная, что «в сей же день назначено быть комитету», Е.М. Подушкин интересовался, «кто именно из содержащихся в крепости завтрашнего числа будут к допросам и очным ставкам нужны, дабы я их мог сблизить переводом из одних в ближайшие другие казематы, чтобы при требовании в комитет публика не могла сих людей видеть».
Что последовало за этим обращением, нам неизвестно, как неизвестно и то, сколько еще в крепости возникало подобных ситуаций, не нашедших отражения в известных нам документах. Прежде чем подвести основные итоги, остановим внимание на истории содержания под арестом М.Н. Муравьева.
В работе Б.С. Пушкина, а вслед за ней и в биографическом справочнике 1988 г. сообщается о его пребывании в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Между тем документы позволяют считать это утверждение ошибочным. Комендант А.Я. Сукин 17 января 1826 г. докладывал императору, что доставленный в тот день в крепость «отставной подполковник Муравьев» помещен «для строгого содержания в Трубецкой бастион, № 20».
Ссылка на этот документ присутствует в публикации Б.С. Пушкина «Арест декабристов» дважды: в персональных данных М.Н. Муравьева и М.И. Муравьева-Апостола. Если следовать за Б.С. Пушкиным, то получается, что в тот день узниками крепости стали два отставных подполковника - М.Н. Муравьев и М.И. Муравьев-Апостол (как известно, в документах не однажды опускали вторую часть его фамилии), причем оба оказались «для строгого содержания» в одной камере Трубецкого бастиона. Составители биографического справочника не заметили эту столь явную ошибку автора указателя 1932 г. Кого же в действительности имел в виду А.Я. Сукин?
На следующий день после упомянутого донесения Николаю I комендант крепости отправил донесение военному министру А.И. Татищеву, в котором сообщал, что присланные при высочайшем повелении 17 января 1826 г. А.Н. Фролов и М.И. Муравьев-Апостол «посажены в арестантские казематы». Во всех общих списках арестантов М.И. Муравьев-Апостол значится находившимся в крепости именно с 17 января - сначала в Трубецком бастионе, а потом в Кронверкской куртине.
Что касается другого «отставного подполковника Муравьева», то на 16 января 1826 г. он числился в Военном госпитале, там же он пребывал 10 февраля. Позже его снова включают в «Список арестованным лицам, содержащимся в госпиталях за болезнями». Ни в одном из известных нам списков крепостных арестантов его имя не упоминается. Помимо приведенных документов в следственном деле самого М.Н. Муравьева есть упоминания о месте его пребывания во время расследования дела.
Так, 20 января 1826 г. в письме Николаю I он пишет, что на допросе в Зимнем дворце В.В. Левашов передал ему повеление императора «отослать до окончания дела в военный госпиталь, где я поднесь нахожусь». Из госпиталя М.Н. Муравьева несколько раз возили на допросы в Следственный комитет, а по возвращении доставляли ему для ответа «вопросные листы». На некоторых из них имеются «адресные пометы»: «В военный госпиталь».
Итак, есть все основания утверждать, что М.Н. Муравьев с момента начала заключения и вплоть до дня своего освобождения, 2 июня 1826 г., находился под арестом в Военно-сухопутном госпитале и не переводился оттуда в Петропавловскую крепость.
В заключение отметим, что проведенное исследование впервые позволило точно установить, сколько декабристов и других арестованных по этому делу лиц содержалось в Петропавловской крепости с начала следствия и до вынесения приговора Верховного уголовного суда. Всего, согласно сделанным подсчетам, основанным исключительно на документальных данных, здесь находились 205 человек. Уточнены даты доставки каждого арестованного в крепость, документировано место содержания заключенных на определенные моменты времени и перемещение их из одних камер в другие.
Таким образом, не осталось тех декабристов и других лиц, привлеченных к следствию - узников Петропавловской крепости, о ком не было бы известно, в какой куртине, бастионе или ином месте содержания они находились. В этом и состоит основной итог работы.
Материалы по персоналиям приведены ниже в двух указателях. В первом указателе фамилии содержавшихся в крепости подследственных даны в алфавитном порядке; в круг приведенных в перечне лиц вошли те, кто упомянут в биографическом справочнике «Декабристы» (1988) как наиболее полном своде данных о лицах, привлеченных к следствию о декабристских обществах.
С какого времени находился арестант в той или иной камере, известно, как правило, если это было первое место заключения после доставки в крепость (тогда в перечне указано: «с такого-то числа»); в других случаях отмечены даты содержания в какой-либо конкретной камере на определенное время (тогда указано: «на такое-то число»).
Все сведения в алфавитном указателе снабжены ссылками на источники, которые указаны в круглых скобках: в основном это архивные документы; в отдельных случаях, когда не было возможности подтвердить факты документально, приведены ссылки на упомянутую выше работу Б.С. Пушкина «Арест декабристов» и биографический справочник «Декабристы». Авторские комментарии или пояснения даны в квадратных скобках.
Второй указатель - топографический, включает перечень всех крепостных объектов, использованных в период следствия 1825-1826 гг. под тюремные нужды (бастионов, куртин, воинских и прочих зданий), с указанием, кто и когда там содержался.
Таким образом, можно наглядно представить, какие арестанты, находясь в камерах одного каземата, могли тайком общаться между собой и т. д. Также можно почерпнуть материал для сравнительного анализа мест заключения, но, как ранее уже упоминалось, эта тема выходит за рамки настоящей работы.
Поскольку время начала и конца заключения чаще всего невозможно определить, если это не связано с датой доставки в крепость, то в персональных сведениях о заключении арестанта в какой-либо части крепости приведены данные о том, в каком крепостном сооружении он находился ранее и куда был переведен впоследствии.
Для заинтересованного читателя такая форма подачи материала позволяет на основе сопоставлений делать самостоятельные выводы о возможных сроках пребывания в определенной камере, соседях по заключению и т. п. В топографическом указателе ссылки на источники не приводятся, поскольку они даны в алфавитном перечне.
