Публикации архивных документов
П.Я. Чаадаев. Возвращение из-за границы и арест 1826 года
Братья Пётр (1794-1856) и Михаил (1792-1866) Чаадаев рано осиротели и остались на попечении своих родственников по матери: тётки, княжны Анны Михайловны, и дяди, Дмитрия Михайловича Щербатовых, детей известного историка, общественного деятеля екатерининской эпохи и масона князя М.М. Щербатова (1733-1790). Поразительное сходство деда и внука Петра привлекало внимание биографов Чаадаева. М.Н. Лонгинов отмечал, что Пётр Яковлевич был «вполне внуком своего деда, за исключением чинов и лент...».
Получив блестящее домашнее образование, замечательное для того времени, братья Пётр и Михаил завершили его слушанием лекций в Московском университете: о красноречии и поэзии, всеобщей истории и логике, метафизике и философии, политической экономии, физике и арифметике, алгебре и геометрии. Их товарищами по университету были А.С. Грибоедов, Н.И. Тургенев, И.Д. Якушкин и другие. После окончания университетского курса « по исконному дворянскому обычаю, молодых Чаадаевых ждала военная служба, и, разумеется, - при их связях и богатстве - в Петербурге, в гвардии».
В феврале 1812 г. вместе с братом Пётр Чаадаев подал прошение Александру I, в котором сообщал о «ревностнейшем желании вступить в воинскую службу ... лейб-гвардии Семёновский полк». В этом же полку служили когда-то их дед, отец и дядя, а также их однокашник И.Д. Якушкин. 21 марта того же года они были экзаменованы директором 1-го кадетского корпуса генерал-лейтенантом Ф.Ф. Клингером по французскому языку, арифметике и планиметрии. Тогда же Петру Яковлевичу был выдан аттестат, в котором указывалось, что он «по испытании в предложенных для определяющихся в гвардию подпрапорщиках оказался знающим, а потому и может в гвардию определён быть».
До взятия Парижа братья служили вместе, оба участвовали в одних и тех же сражениях, оба почти одновременно производились в следующие чины и получали те же знаки отличия. С апреля 1813 г. ротмистр Пётр Чаадаев служил в Ахтырском гусарском полку, с апреля 1816 г. - в лейб-гвардии Гусарском полку. Принимая участие в Отечественной войне 1812 г. и заграничных походах русской армии 1813 г., был в генеральных сражениях при Бородино, Тарутино, Люцине, Бауцене и Лейпциге. За «удержание неприятельского корпуса маршала Вандама под Кульмом» был награждён орденом Св. Анны 4-го класса, в кампанию 1813 г. - прусским орденом за заслуги, а также серебряной медалью за 1812 г.
В 1817 г. он был назначен адъютантом к генерал-адъютанту И.В. Васильчикову - командиру гвардейского корпуса, расквартированного в Царском Селе, где и произошло сближение Чаадаева с лицеистом Пушкиным, о котором Пётр Яковлевич слышал от Грибоедова как о многообещающем юном даровании. Старше годами и несравненно более образованный, Чаадаев стал для Пушкина другом и наставником.
Подобно многим будущим декабристам Чаадаев прошёл через масонство: с 1816 по 1818 гг. он был членом масонской ложи «Amis Reunis* («Соединение друзей»), в которой состояли А.С. Грибоедов, П.И. Пестель, С.Г. Волконский, М.И. Муравьёв-Апостол и другие деятели декабристского движения. Чаадаев поддерживал тесные связи с будущими декабристами: Н.И. Тургеневым, С.П. Трубецким, братьями Муравьёвыми-Апостолами, Н.М. Муравьёвым, участвовал в знаменитом московском съезде декабристов 1821 года.
Осенью 1820 г. произошло событие, круто изменившее судьбу Чаадаева. По поручению И.В. Васильчикова он был послан курьером в Троппау для аудиенции у Александра I с подробным докладом о бунте в Семёновском полку. М.И. Жихарев писал об этой истории так: «...чуть ли не по всему гвардейскому корпусу последовал против него всеобщий мгновенный взрыв неудовольствия...
Ему... не только не следовало ехать, не только не следовало на поездку набиваться, но должно было её всячески от себя отклонить, принимая в соображение самые уважительные причины, собственную свою службу в Семёновском полку, бывшее товарищество со всеми почти офицерами и неминуемые более или менее неприятные последствия, более или менее тяжёлые наказания, каждого из них ожидающие.
Не довольствуясь вовсе ему не подобавшей, совсем для него неприличной поездкой, он сделал ещё больше и хуже: он поехал с тайными приказаниями, с секретными инструкциями представить дело государю в таком виде, чтобы правыми оказались командир гвардейского корпуса и полковой командир, а вина всею тяжестию пала на корпус офицеров.
Стало быть, из честолюбия, из желания поскорее быть государевым адъютантом, он, без всякой другой нужды, решился совершить два преступления, сначала извращая истину, представляя одних более правыми, других более виноватыми, нежели они были, а потом и измену против бывших товарищей... Само собой разумеется, что, как обыкновенно в таких случаях бывает, общественное неудовольствие, подкрепленное завистниками и недоброжелателями, сделалось чрезвычайно преувеличенно и высказывалось гораздо громче, нежели следовало».
По мнению М.Н. Лонгинова, И.В. Васильчиков намеренно послал Чаадаева с этой миссией, поскольку Александр I благоволил ему, и поэтому рассказ о неприятностях в Семёновскому полку мог иметь для полка менее тягостные последствия. Сам же Чаадаев не мог ослушаться приказа ехать в Троппау. Через полтора месяца после поездки Чаадаев подал в отставку. Васильчиков сообщил об его просьбе государю в Лейбах. Оттуда последовал запрос о причинах, побудивших того бросить службу.
Васильчиков предлагал Петру Яковлевичу четырёхмесячный отпуск, но тот настаивал на отставке, мотивируя свою просьбу желанием тётки жить с ней. Высочайшим приказом 21 февраля 1821 г. он был уволен в отставку без пожалования чином, поскольку к этому времени государь получил какие-то сведения весьма для Чаадаева невыгодные.
По мнению одного из биографов Чаадаева, М.О. Гершензона, событием, определившим изменение отношения государя к Петру Яковлевичу, послужило письмо от 2 января 1821 г., которое было найдено в пачке перлюстрированных писем, представленных властям московским почт-директором И.А. Рушковским (1763-1832), столь любимым начальством « за бескорыстие и примерную любовь к ближним и ревностную службу», «за отличное усердие и похвальную службу, неусыпные труды и деятельность». В письме Чаадаев писал: «...я положительно подал просьбу о моем увольнении.
...Сначала не хотели верить, что я серьёзно прошу отставки, затем поневоле пришлось поверить этому, ...я должен был получить то, ...чего все так добиваются, ...по возвращении императора меня должны были действительно назначить флигель-адъютантом к нему... Я счёл более забавным пренебречь этой милостью, нежели добиваться её». Неожиданная отставка Чаадаева вызвала всевозможные толки, так как достоверные данные об ее причинах и обстоятельствах не были известны в обществе.
После отставки Чаадаев два года жил то в Москве, то в имении своей тётки, то в Петербурге. В июле 1823 г. он уехал за границу, где провёл два года, посетив Лондон, Брайтон, Ворзит, Портсмут, о. Уайт, Париж, Берн, Женеву, Милан, Рим, Тироль, Мюнхен, Карлсбад, Дрезден. Летом 1826 г. Пётр Яковлевич вернулся в Россию, был задержан на две недели на таможне в Брест-Литовске, где багаж был подвергнут строгому досмотру, отобраны все бумаги, возвращения которых он вынужден был ожидать.
Его ближайший друг Якушкин, с которым Чаадаев переписывался в эти годы, на допросе в начале 1826 г. назвал двух членов тайного общества, по его мнению, находившихся вне досягаемости русского правительства: генерала П.П. Пассека, умершего в апреле 1825 г., и Чаадаева, бывшего в то время за пределами России.
Но сам Пётр Яковлевич не собирался навсегда покидать родину, хотя и откладывал своё возвращение на неопределённое время. Великий князь Константин Павлович, получив от варшавской тайной полиции донесение о прибытии Чаадаева из-за границы и зная об его близости со многими «злоумышленниками», тогда же сообщил об этом государю. Одновременно он отдал приказание установить за ним тайный надзор и тщательно осмотреть его багаж.
При обыске в Бресте у Петра Яковлевича были обнаружены недозволенные книги, стихи А.С. Пушкина и письма, подтверждающие его связи с некоторыми обвиняемыми по делу 14-го декабря: Н.И. Тургеневым, Н. Муравьёвым и князем С.П. Трубецким. Чаадаеву пришлось довольно долго ждать: только 26 августа с него был снят допрос. Подлинник и копия протокола допроса Чаадаева, считавшиеся ранее утраченными, сохранились в фондах РГВИА.
После возвращения в Россию Чаадаев жил в Москве. В 1829-1831 гг. им был создан главный труд жизни - «Письма о философии истории» - на французском языке, получивший известность под названием «Философические письма». Одно из них было опубликовано в журнале «Телескоп» в 1836 г. «Опубликование этого письма было одним из значительнейших событий. То был вызов, признак пробуждения, письмо разбило лёд после 14-го декабря.
Наконец, пришёл человек с душой, переполненной скорбью; он нашёл страшные слова, чтобы с похоронным красноречием, с гнетущим спокойствием сказать всё, что за десять лет накопилось горького в сердце образованного русского», - писал А.И. Герцен. По указанию Николая I Чаадаев был официально объявлен сумасшедшим, определён под врачебный надзор и лишён права публикации своих сочинений.
В 1848 г. Чаадаев получил письмо якобы за подписью известного французского психиатра Луи Колардо, предлагавшего излечить его от мании величия. Некоторые из знакомых Чаадаева также получили подобные письма с просьбой уговорить его принять услуги знаменитости, а также с заявлением о том, что, вылечив его, врач получит возможность исцелить «знаменитейшего сумасшедшего Дмитриева-Мамонова». В ответ на письмо, составленное в вызывающе наглом тоне, Чаадаев сочинил остроумный ответ, который, однако, не был отправлен.
По мнению А. Ахматовой, интересовавшейся судьбами Пушкина и Чаадаева, имеется сходство в истории с письмами: «Дмитриев-Мамонов играет в письме ту же роль, что Нарышкин в пасквиле 1836 г. Там - знаменитый рогоносец, здесь - знаменитый сумасшедший. Это писала одна и та же рука, это придумал тот же самый человек, и этим человеком был князь Пётр Владимирович Долгоруков.
Здесь имело место то, что в уголовном праве носит название «единство метода» и является безусловным доказательством виновности подсудимого». Многие факты биографии Чаадаева и до сих пор остаются загадочными. Ещё при жизни о нём ходили легенды и слухи, весьма противоречивые, чему способствовали характер и образ жизни этого гордого и замкнутого человека.
Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии Н.Н. Шабановой.
Публикуемые тексты даются по современной орфографии с сохранением пунктуации и стилистических особенностей, в том числе ошибок и описок.
