А.В. Любавин (Богородск, Нижегородская область)
С душой высокой и прекрасной
(Николай Васильевич Шереметев: опыт биографии)
«Написать его биографию было бы делом его друзей»
Уникальность богородской земли заключается в том, что в ней в разные годы проживали три представителя российского дворянства, так или иначе связанных с движением декабристов. Если биография Михаила Павловича Бестужева-Рюмина довольно хорошо изучена и освещена краеведами Богородска, много внимания уделялось имени Александра Дмитриевича Улыбышева, то вот Николай Васильевич Шереметев стоит особняком.
Говоря словами А.С. Пушкина, «написать его биографию было бы делом его друзей; но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов...» Увы, им уже не суждено. Значит, пришло время заняться этим делом нам.
«Толстой больно... и характера очень доброго»
Когда изучаешь знаменательное событие или рассказываешь о великом человеке, «тонешь» в источниках. А когда твой герой не так известен, уповаешь на то, что память людская что-то сохранила.
Проникновенные слова о ней сказал академик Д.С. Лихачёв: «Удивительно свойство памяти! В памяти отдельного человека, в памяти общества сохраняется преимущественно то, что нужно, доброе - активнее, чем злое. С помощью памяти накапливается человеческий опыт, образуются облегающие жизнь традиции, трудовые и бытовые навыки, семейный уклад, общественные институты, развивается эстетический уровень восприятия и творчества, создаётся знание.
Память активна. Она не оставляет человека равнодушным, бездеятельным. Она владеет умом и сердцем человека...
Вспомните строки Пушкина:
Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва...»
Вот и в нашем случае приходится по крупицам собирать факты, чтобы попытаться создать живой образ человека, оставившего пусть и не яркий след в отечественной истории, но уж добрую память о себе непременно.
По поводу даты рождения Н.В. Шереметева имеются разночтения. У большинства нижегородских краеведов и историков указывается 1802 г. В биографическом же справочнике «Декабристы», изданном в Москве в 1988 г., датой рождения стоит 5 марта 1804 г.
Бесспорны месяц и число - 5 марта. Пока архивы не открыли все свои тайны, предположим, что явлен на свет Николай Васильевич был в селе Богородском Горбатовского уезда Нижегородской губернии. И произошло это событие в семье генерал-майора Василия Сергеевича Шереметева (1752-1831) и его супруги Татьяны Ивановны, урождённой Марченко (1770-1830).
Отец, Василий Сергеевич, в 14 лет начал военную службу ротным квартирмейстером в Конной гвардии, в 1771 г. был произведён в корнеты. В 1772 г. по распоряжению императрицы Екатерины II он отправляется для обучения за границу. Императрица писала по этому поводу князю М.С. Волконскому: «Корнета Шереметева я увольняю в чужие края на 2 года для научения; да советуйте ему лучше ехать куда в университет, нежели в Париж, где нечего перенять».
Вернувшись в Россию, Василий Сергеевич вновь на военной службе, участвует во второй русско-турецкой войне 1787-1792 гг. Его подвиги произвели впечатление на Дж. Байрона написавшего:
«Всё ж об иных я должен говорить,
Шихматов, Шереметев, Разумовский,
Куракин, Мусин-Пушкин были там,
Погибель и позор суля врагам.
То были люди чести и совета,
Которым был известен к славе путь».
Мать (её звали Матрёной Ивановной, но писалась она Татьяной) была дочерью небогатого полтавского майора Марченко. Этот брак, состоявшийся в 1791 г., наделал много шума в свете. Николай Николаевич Бантыш-Каменский писал князю Куракину: «Противны вам, как вижу из письма от 23 октября, две свадьбы Шереметева и Новосильцева. Но первая извинительна.
Может быть, он не хотел делать параду из своей жены: полтавка может быть ему вернее, послушнее и неразорительнее. Когда цари наши разделяли ложе своё с пленницами, велико ли, когда подданные их брачатся с мещанками, в добронравии воспитанными? Свет ныне так испорчен, что, может быть, потомки наши будут себе искать невест в Камчатке. Шереметева уже здесь: все её хвалят, да кто же? Женщины и девы. Все отдают ей справедливость. Одно только наречие её дико, но в прекрасных устах».
В 45 лет Василий Сергеевич оставил военную службу и поселился с семьёй в селе Богородском Горбатовского уезда Нижегородской губернии.
Супруги имели четверых сыновей (Сергея, Василия, Петра, Николая) и трёх дочерей (Наталью, супругу Дмитрия Обрескова, Юлию, супругу Василия Александровича Шереметева, и Елену, о которой ничего неизвестно).
В 1812 г. старшие сыновья Сергей и Василий находились в действующей армии. Обеспокоенные родители писали им: «Письма ваши, милые друзья мои, Серёжа и Вася, мы получили, радуемся, что вы, слава Богу, здоровы. Но крайне нас беспокоят Московские слухи... ваша обязанность, друзья мои, ежели судьба приведёт видеть неприятеля, то благородные и верные сыны Отечества, без робости, делать своё дело: запальчивости быть не должно...
Запальчивость в таком случае от потери рассудка произойти не должна, а потеря таковая обыкновенно есть последствие трусости или малодушия; храбрость состоит не в том, что я лезу, как бешеный, вперёд на рожон, одно отчаяние на сие наклонить может, истинная храбрость есть в бодрости духа и в сохранении чистой памяти, то есть быть в совершенном рассудке, тогда и в неудаче поправка готова...»
Одержав победу над Наполеоном, Сергей написал родителям возвышенное письмо, на которое Татьяна Ивановна ответила так: «Мы получили твоё письмо, были так обрадованы, что все живущие нас с этою радостию поздравили. Время было очень опасное, и кто жив, точно другой раз родился, милый... Слава Богу, что тебя любят товарищи, это очень много, это тебе и в старости будет приятно. Тятеньку всегда все любили, это и теперь хорошо, его все почитают. Для меня репутация лучше, нежели все награждения... Когда к тебе пишу, так и кажется, будто я с тобою разговариваю и ожидаю этого благополучия...
Вот, милый, я много говорила, а не сказала тебе об тех, которые и тобою любимы, и ими ты очень любим. Наташа, слава Богу, здорова и довольно порядочного росту, но не хороша, не так как ты говорил о ней, но добра очень и занимается целый день учением, читает, пишет, рисует... Юленька больше ростом Наташи и будет недурна. Петруша так мил, что, ей Богу, никто из вас и таков не был, учится очень прилежно, даже мы его удерживаем, боимся, чтобы не изнурился, и добрый очень. Николаша велик же довольно, только, Христос с ним, толстой больно, учится очень хорошо и характеру очень доброго...»
Как следует из письма, дети у Шереметевых получили домашнее воспитание и образование. Денег на их обучение родители не жалели. В.А. Капустина в своей книге «Сергей Васильевич Шереметев» цитирует письмо Василия Сергеевича родственнику графу Николаю Петровичу Шереметеву: «Милостивый Государь Граф Николай Петрович! Попечение отца о воспитании детей есть долг священный... Мои дети требуют достойного человека занять у них место гувернёра... Прибегаю к протекции вашей и прошу убедительно помочь мне в получении достойного человека...»
Кавказской поры сохранились воспоминания о Николае Васильевиче декабриста Петра Бестужева, и довольно нелицеприятные: «Н.В. Шереметев. Образчик модного воспитания. Всё есть по наружности и ничего внутри. На трёх языках говорит совершенный вздор. Поёт, танцует, знает множество куплетов из модных водевилей, читал Бейрона, Вальтера Скотта и Дарленкура, а сколько в России жителей, как она политически разделяется, солнце около земли или земля около солнца обращается; кругла она или плоска - ему это неизвестно.
Знает все современные и былые происшествия и связи двора, перечтёт без ошибки всю фалангу придворных и знатных, но не скажет, кто был Вадим, Игорь, Святослав, Никон, Сусанин, чем прославили и посрамили себя Грозный и Пётр Великой, что причиною падения греческих республик и римской империи, от чего загорались Пунические войны, за что низложен Цезарь. Кто торжествовал на полях Франции, как умер Катон. Кто оклеветал Сократа?
Надменный родством и богатством своим, раб приличий и общего мнения, он в молодых летах предсказывает собою Фамусова: «Ведь столбовые всё»... Робкий и малодушный в нещастии случайном, думаю, он готов был бы решиться на всё, чтоб только избавиться от неудобств, коими боярская спесь его и упитанное тело были подвержены. Ежели есть в нём ум, то сие не заметно и затемнено в нём мишурою светского воспитания... Вот новое поколение, на которое должно отечество полагать свои надежды для будущего».
Этот штрих, разумеется, не в пользу нашего героя, но объясним. Полагаю, что Бестужев, по которому следствие и расправа «прокатились» в полном объёме, увидел в Шереметеве не удручённого судьбой человека, а представителя высшего света (а он и был таким!), судя по письму родителям мало в чём себе отказывавшего даже в походных условиях, и это вызвало довольно резкую оценку. Отметим, что за мемуаристом водились «грехи» предвзятости в отношении и других его современников.
Но для нас важно, чему он был в ранней юности научен. И. если убрать личную оценку героя, данную Бестужевым, то получится, что образован Николай Васильевич был достаточно хорошо.
Добавим, что младший Шереметев замечательно пел и рисовал. Варвара Петровна Шереметева, урождённая Алмазова, в своих воспоминаниях записала: «Он страстный охотник до музыки, и мне всегда приятно его видеть в это время».
Известен факт, что академик живописи А.В. Ступин приезжал из Арзамаса в село Богородское и давал барским детям уроки рисования. Возможно, что детей возили и в Арзамас, в ступинскую школу живописи.
В Нижегородском государственном художественном музее хранится портрет А.В. Ступина работы Н.В. Шереметева 1814 г., выполненный сангиной и графитным карандашом. С.С. Акимов отмечает: «Рисунку, исполненному, очевидно, в один сеанс (помечен датой 21 марта 1814 г.), присущи мягкая моделировка формы, аккуратный и точный штрих. Поправки учителя минимальны. При этом... автору удалось убедительно передать сходство и психологическое состояние модели».
Позднее Н.В. Шереметев продолжил образование в Пажеском корпусе с Санкт-Петербурге. Это военно-учебное заведение было привилегированным, закрытым, в нём обучались дети генералитета и высших сановников. Задачей его была подготовка элиты российского общества, верой и правдой служащей царю. Окончив его, из камер-пажей Н.В. Шереметев был направлен в 1823 г. прапорщиком в лейб-гвардии Преображенский полк.
«Ни в чём предосудительном не замечен...»
В 1825 г. в России произошло событие, которое своими последствиями во многом определило дальнейшее развитие страны и ещё больше и глубже раскололо мыслящий слой русского общества. Это событие - восстание декабристов. Они мечтали о свободе. Но вместо поддержки народа и понимания их замыслов получили виселицу и кандалы, Сибирь и Кавказ.
В конце 1820 года секретный агент М.К. Грибовский составил для императора Александра I записку, в которой были пророческие слова: «должно сказать, что буйные головы обманулись бы в бессмысленной надежде на всеобщее содействие... Лучшее дворянство..., получая воспитание за границею, мало имеет отечественного..., внутри России и не мыслят о Конституции.
Дворянство, по одной уже привязанности к личным своим выгодам, никогда не станет поддерживать какой-либо переворот; о низших же сословиях и говорить нечего. Чернь всегда и везде была и будет чернью... Русские столько привыкли к образу настоящего правления, под которым живут спокойно и счастливо и который соответствует местному положению, обстоятельствам и духу народа, что мыслить о переменах не допустят». Так оно, в общем-то, и произошло.
В Санкт-Петербурге, проводя время среди молодёжи, пропитанный духом свободомыслия, Н.В. Шереметев узнал от корнета лейб-гвардии Кавалергардского полка князя А.Н. Вяземского (окончил Пажеский корпус в том же 1823 г.), что в столице есть тайное общество, целью которого является преобразование государства российского.
В то, что Николай Васильевич окажется в заговоре, в силу его характера верилось с трудом. Варвара Петровна Шереметева (Алмазова) писала: «Говорят, что молодой Шереметев - Николай в этом адском заговоре; я этому не верю; он получил слишком возвышенное воспитание и у него слишком много чувств, чтобы якшаться с этими мерзавцами и в особенности слишком много религии, потому что всё это общество совершенно неверующее, ни во что не верят...» Тем не менее 20 декабря Николай Васильевич был арестован.
Сцену ареста подробно и эмоционально описала В.П. Шереметева (Алмазова): «Сегодня утром Государь приказал позвать старшего сына (полковника Сергея), чтобы ему сказать об аресте брата, и чтобы он с осторожностью объявил это родителям... Мы обедали, когда прибыл адъютант Великого князя Михаила и вызвал старика (Василия Сергеевича) с Сергеем: старик вернулся к столу, но лицо его нас напугало. Никто не смел ни о чём его спросить...
Полчаса спустя докладывают - Великий князь Михаил!.. старики выбежали навстречу. Великий князь начал так: «Государь посылает меня к вам, чтобы передать, насколько он огорчён случившимся с вами несчастьем; он также вас извещает, что Николай не включён в несчастный заговор, что он, как ребёнок, попался в сети. Он позволил записать своё имя в тайное общество и поступил противозаконно, потому что он присягал не принадлежать ни к какому тайному обществу, ни к ложе».
Старик плачет и говорит ему: «Если мой сын в этом заговоре, я не хочу его больше видеть и даже я первый вас прошу его не щадить... Я был верным подданным моему Государю и всему его семейству, никогда ни в какой истории не участвовал против моего Государя и законов! Этот ребёнок меня убивает!»
Бедный старик был в отчаянии. Великий князь говорит ему: «Государь велит Вам сказать, что именно потому, что он принадлежит к такому семейству, как вашему - он не может ему простить; если он простит Шереметева, он не будет иметь права наказывать других. Но Государь просит Вас простить Николая, потому что он попал туда, как ребёнок: его завербовали в эти литературные вечера и записали имя его в список только недавно, он ещё не мог узнать их намерений и видеть, что это общество заговорщиков...»
Старик всё плачет; он был так плох, что весь вечер оставался доктор. Боялись, чтобы с ним не сделался удар. Но вот самая ужасная минута: через полчаса приезжает старший сын Сергей со своим братом. Несчастный остановился в дверях, не смея войти и рыдая... Какая ужасная минута! Все просили помилования, и несчастный сын бросился в объятия родителей, рыдая... Четверть часа все рыдали, наконец, старик сказал: «Пора, прощайся!» - Тогда родительский гнев обратился в жалость: они его обняли. В такую минуту всё можно было себе представить, но не объяснить. Старик ужасно волнуется, что касается матери, она как мёртвая, не плачет, и ни слова не говорит...»
В дневнике флигель-адъютанта Николая I полковника гвардейского генерального штаба Николая Дмитриевича Дурново, на которого был возложен арест декабристов в столице, под 20 декабря 1825 г. записано: «... Обедал у моей подруги. Чтобы убить время, я оставался до полуночи во дворце. Туда привели толстяка Шереметева, офицера Преображенского полка, также участвовавшего в заговоре. Он был выдан князем Вяземским, офицером конной гвардии...
Так как петербургские казематы не в состоянии были вмещать арестованных, то многие из них были отправлены в Шлиссельбург и Кронштадт...»
После ареста Н.В. Шереметев содержался в Кронштадтской крепости. На вопросы следствия он ответил, что к обществу принадлежит всего лишь полгода, ни в каких совещаниях, а тем более действиях декабристов участия не принимал. Единственное, что ему известно, так это то, что целью общества является введение в России конституции.
В день восстания, по словам командующего гвардейским корпусом, «был при своём месте и ни в чём предосудительном не замечен», клятву на верность Николаю I давал вместе со всеми.
Однако следствию стало известно, что Н.В. Шереметев пытался привлечь к обществу своих однополчан.
В 1986 г. вышел XVI том документов по восстанию декабристов, содержащий журналы и докладные записки следственного комитета. Они дают нам возможность отчасти проследить судьбу Николая Васильевича в эти тревожные для него дни.
Уже 23 декабря 1825 г. Следственный комитет в составе военного министра Татищева, великого князя Михаила Павловича, князя Голицына, генерал-адъютантов Голенищева-Кутузова, Бенкендорфа и Левашова заслушал журнал прошедшего заседания и утвердили представленные генерал-адъютантом допросы, в числе них подпоручика Шереметева.
В следующий раз Следственный комитет рассматривал его дело 2 февраля 1826 г. В журнале записано: «Слушали... ответы... на отдельный вопрос об участии в тайном обществе и действиях по оному лейб-гвардии Преображенского полка подпоручика Шереметева...
Постановили... о Шереметеве, принятом в общество Кавалергардского полка поручиком Арцыбашевым за несколько месяцев до происшествия 14 декабря (во время коего находился при полку налицо) и не знавшем настоящей цели общества, представить на благоусмотрение государя императора, не благоугодно ли будет его императорскому величеству отдать его отцу под присмотр, Арцыбашев же по нахождению его в Нарве не был ещё спрошен, открыл ли он Шереметеву всю цель и намерения общества или нет».
А уже 4 февраля Комитетом была заслушана и утверждена высочайшая резолюция о том, чтобы «лейб-гвардии Преображенского полка подпоручика Шереметева отдать отцу под присмотр».
5 февраля 1826 г. он был освобождён из-под стражи, но по решению Николая I от 20 апреля 1826 г. переведён из гвардии на Кавказ, в 43-й Егерский полк, с установлением секретного надзора.
«Быть может, за хребтом Кавказа...»
Первая четверть XIX века ознаменовалась для России целой чередой войн. Они были вызваны стремлением к усилению геополитического положения страны. Активное участие в европейских делах, победа над Наполеоном затмили своей значимостью и итогами другие направления военно-патриотической деятельности империи, которые имели для неё далеко идущие последствия. Одной из таких войн была война с Персией.
Присоединение Восточной Грузии к России Павлом I в 1801 г. стало причиной войны с Персией в 1804-1813 гг. Она закончилась Гюлистанским миром (24.10 (5.11) 1813 г.). Одержав победу, империя получила и проблемы, а именно - постоянные конфликты с воинственными племенами Северного Кавказа и ухудшение отношений с Персией.
Все последующие годы Персия готовилась к реваншу. Значительную помощь ей в этом оказывала Англия.
Как пишет современный российский историк О. Айрапетов, «получив известие о восстании декабристов, шах и его наследник сочли, что благоприятный момент для реванша уже наступил. Весной 1826 г., готовясь к войне с Турцией и получив известие о возможном выступлении Персии, Николай I отправил в Тегеран генерала князя А.С. Меншикова, который должен был убедить шаха воздержаться от нападения, но русская миссия не успела...» Персия начала войну против России, которая продолжалась до 1828 г.
Вот она, насмешка истории: декабристы мечтали своими делами принести России благо, а спровоцировали войну на южных рубежах. Многим из них Николай I предоставил возможность гасить огонь, разожжённый и их руками в том числе.
О службе Н.В. Шереметева в действующей армии известно не много.
В Центральном архиве Нижегородской области хранится письмо, датированное следующим образом: «Кр. Грозная 18-го ноября 1826-го года». В нём Н.В. Шереметев сообщает, что служит в крепости Грозная и находится вне опасности.
Хотя опасность ждала здесь на каждом шагу. Горцы-мусульмане не испытывали к русским особой симпатии и расправлялись с ними с особой жестокостью. Примером тому, судьба несчастного Лихарева, о которой рассказал в «Записках моего времени» Н.И. Лорер.
Владимир Николаевич Лихарев «был одним из замечательнейших людей своего времени... Он отлично знал четыре языка и говорил и писал на них одинаково свободно... Доброта души его была несравненна... В последнем деле, где он был убит, он был в стрелках с Лермонтовым, тогда высланным из гвардии. Сражение подходило к концу, и оба приятеля шли рука об руку, споря о Канте и Гегеле, и часто, в жару спора, неосторожно останавливались. Но горская пуля метка, и винтовка редко даёт промахи.
В одну из таких остановок вражеская пуля поразила Лихарева в спину навылет, и он упал навзничь. Ожесточённая толпа горцев изрубила труп так скоро, что солдаты не поспели на выручку...» Среди его вещей остался портрет его красавицы-жены, Екатерины Лихаревой-Бороздиной, которую так страстно любил Михаил Павлович Бестужев-Рюмин...
Однако опасность, о которой говорит Николай Васильевич в письме к родителям, была вызвана не боевыми действиями, а «Константинопольской чумой», вследствие чего «...на всех переправах через Терек учреждены для предосторожности шестидневные карантины», а сам Шереметев спасается от беды народными средствами - «...я ... ем чеснок не хуже всякого Татарина».
Радуясь успешной карьере брата Сергея, награждённого орденом Святого Владимира 3-й степени, кавказский изгнанник пишет: «...Откровенно скажу вам, пожелал, чтобы также в вознаграждение его ревностной и усердной службы, вспомнили бы об мне и перевели бы в Действующую Армию. Тогда если бы и не вполне, но всё почитал бы себя счастливым, мог бы хорошим своим поведением заслужить минутное внимание Государя Императора и со временем судьба моя переменилась бы в лучшую».
В этом же письме Николай Васильевич просит родителей о деньгах, поскольку «две тысячи рублей мною полученные через Генерала Давыдова и Князя Паскевича давно уже истрачены», а «всё стоит втридорога по сравнению с Россиею», бричка требует ремонта, да к тому же возможен перевод в Грузию.
Но вот что совершенно ускользнуло из поля зрения наших краеведов, так это участие дипломата и поэта, автора «Горя от ума» Александра Сергеевича Грибоедова в судьбе Н.В. Шереметева.
Грибоедов к семье Шереметевых имел непосредственное отношение. Он был секундантом на дуэли графа Алеександра Петровича Завадовского и Василия Васильевича Шереметева 12 ноября 1817 г.
А.П. Завадовский был известен в Санкт-Петербурге как волокита, перед которым не могла устоять ни одна юная прима сцены. Осенью 1817 г. настал черёд Авдотьи Истоминой. О ней в «Евгении Онегине» Пушкин писал:
«Блистательна, полувоздушна
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина; она,
Одной ногой, касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух, из уст Эола;
То стан совьёт, то разовьёт,
И быстрой ножкой ножку бьёт».
Актриса не устояла и три дня провела в квартире великосветского повесы. После она давала путаные объяснения в том смысле, что «разговоры о любви были, но я не соглашалась».
Влюблён в юную красавицу был и В.В. Шереметев. Поговаривали даже, что Авдотья Истомина была его гражданской женой. Состоялась дуэль. Получив смертельное ранение в живот, Шереметев скончался.
История этой дуэли широко освещена в литературе, тем не менее в ней много неясного, особенно, что касается роли Грибоедова. По слухам, старый Шереметев, «почитая главным виновником сына», простил всех участников дуэли и просил об этом же императора Александра I.
Однако судьба вновь свела Грибоедова и Шереметева, теперь уже Николая Васильевича.
После событий 14 декабря А.С. Грибоедова также привлекли к следствию. Однако доказать его причастность к обществу не удалось (в чём, кстати, большая заслуга М.П. Бестужева-Рюмина). Но тучи над поэтом сгущались, и он, воспользовавшись родственными связями, отправился на Кавказ. Здесь, пользуясь полным доверием своего родственника, командира Отдельного кавказского корпуса генерала Ивана Фёдоровича Паскевича, «своим авторитетом облегчает, чем может, положение осуждённых декабристов», в том числе Н.В. Шереметева.
В письме к декабристу Александру Александровичу Добринскому 9 ноября 1826 года Грибоедов писал: «...по прибытии моём в Тифлис, я говорил о вас с главнокомандующим; он принял моё ходатайство благосклонно. Потом Паскевич поручил мне, перед своим отъездом в Елисаветполь, обратиться от его имени к Алексею Петровичу (Ермолову) с ходатайством на Шереметева, который разделяет вашу печальную участь, и снова получил в ответ, что он не находит никакого затруднения сделать представление кому следует о том, чтобы перевести вас обоих в один из полков, назначенных к действиям против неприятеля». За участие в кампании позднее и А.А. Добринский, и Н.В. Шереметев были представлены к чинам.
Без сомнения, в этом благородном порыве кроется желание поэта и дипломата помочь тем, кто искренне желал счастья своей стране и её народу (Грибоедов - Добринскому: «Дорогой товарищ по заточению, не думайте, что я о вас забыл»), и, возможно, стремление хоть таким образом искупить вину (если она, конечно, была) перед семьёй Шереметевых?
Н.В. Шереметев, как и желал в письме родителям, попал всё-таки «в Действующую Армию», участвовал в боевых действиях против персов и горцев. В начале 1827 г. переведён в Ширванский пехотный полк, в мае - в лейб-гвардии Сводный полк. Участвовал в боях за Аббасабад, Сардарабад, Эривань.
Командующий Кавказским корпусом генерал И.Ф. Паскевич (превратности судьбы: Паскевич, как и Н.В. Шереметев, окончил Пажеский корпус, служил в Преображенском полку, герой Отечественной войны 1812 г. Император Николай I, служивший под его началом, называл его своим отцом-командиром) сообщал Николаю I, что подпоручик Шереметев в «делах против неприятеля проявил неустрашимость». Произведён в поручики.
Ещё одну кавказскую тайну в биографии нашего героя, возможно, скрывает история.
Осведомлённому читателю известно, по сути, дневниковое «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года» А.С. Пушкина. И, возможно, его взгляда не избежали пушкинские строки о том, как не нравился турецким пленникам русский чёрный хлеб. «Это напомнило мне слова моего приятеля Шереметева по возвращении его из Парижа: «худо, брат, жить в Париже: есть нечего: чёрного хлеба не допросишься!». А ведь этот Шереметев ни кто иной, как брат Николая Васильевича Пётр Васильевич.
П.В. Шереметев (1.01.1799 - 23.12.1837) был чиновником дипломатической службы. Кстати, Пушкин тоже ведь служил по министерству иностранных дел! В 1827 г. Пётр Васильевич служит в российском посольстве в Париже, в 1828 г. - при миссии в Турине (в ЦАНО сохранилось письмо его из Турина). Но уже в июне 1828 г. он - поручик Кавалергардского полка, а в 1829 г. проводит конец лета - начало осени на кавказских минеральных водах, поправляя своё здоровье.
Декабрист Михаил Иванович Пущин в своих воспоминаниях рассказал о том, что они втроём - Пушкин, Пущин и Шереметев - часто обедали вместе в Кисловодске в доме А.Ф. Реброва, где остановился Пётр Васильевич (21 августа - 6 сентября 1829 г.).
Пущин вспоминал: «Несмотря на намерение своё много заниматься, Пушкин, живя со мною, мало чем занимался. Вообще мы вели жизнь разгульную, часто обедали у Шереметева, Петра Васильевича, жившего с нами в доме Реброва. Шереметев кормил нас отлично и к обеду своему собирал всегда довольно большое общество». Разумеется, после обеда:
«В ненастные дни
Занимались они
Делом:
И приписывали,
И отписывали
Мелом».
И, как знать, не вёз ли Пушкин с боевых позиций какое известие от ссыльного брата Петру Васильевичу, да и родителям в дальнее, но столь желанное село Богородское тоже? А, может, была и встреча, но поскольку Шереметев-младший состоял под надзором, Пушкин об этом умолчал.
После взятия Эривани вместе с лейб-гвардии Московским полком Н.В. Шереметев возвращается в столицу. 29 мая 1831 г. с него был снят секретный надзор. Но в это время (начало 1831 г.) Николай Васильевич уже находился в селе Богородском, о чём свидетельствует его письмо брату Сергею, хранящееся в ЦАНО. Оно датировано 6 февраля 1831 г.
Это письмо, кстати, может нам дать ещё один ключ к разрешению вопроса о возвращении Н.В. Шереметева в Россию и последующем увольнении его от службы. Это болезнь отца.
После смерти в 1830 году Татьяны Ивановны Василий Сергеевич болел. В письме брату Сергею Николай Васильевич пишет: «здоровье батюшки всё в одном положении. (Врачи) уверяют, что нет никакой надежды». Да и сам он, Николай Васильевич, чувствует себя крайне неважно: «У меня же решительно голова идёт кругом... Думаю, что скоро слягу в постель». В другом письме (недатированном) - «...мне нужна операция... Жду с нетерпением отпуска за границу».
Мрачные прогнозы врачей сбылись. Немного не дожив до 80-ти лет, Василий Сергеевич скончался 6 февраля 1831 г.
Супруги были похоронены под одним памятником в селе Богородском, украшенным двумя гербами: Шереметевых и Марченко и с изображением лебедя. На нём надпись на медной доске: «Под сим камнем покоится тело генерал-майора и кавалера Василия Сергеевича Шереметева, род. 1752 20 февраля - скончался 6 февраля 1831, и супруги его Татьяны Ивановны, род. 1770 20 сентября - скончалась 16 сентября 1830».
В этом же году Н.В. Шереметеву было разрешено выехать за границу - для лечения в Карлсбад. А 17 декабря 1832 г. по причине болезни он уволен от службы в чине штабс-капитана лейб-гвардии Московского полка, после чего поселился в своём имении Николаевка, расположенном в Горбатовском уезде Нижегородской губернии.
Николаевский отшельник
Участие в декабрьских событиях 1825 г. круто изменило судьбу многих представителей дворянства. Мечты о блестящей карьере обернулись кандалами и Сибирью, а то и виселицей.
Николаю Васильевичу Шереметеву с оружием в руках пришлось доказывать лояльность трону. И после стольких передряг, может, в его голове зрела мысль, позднее высказанная Пушкиным: «...плюнуть на Петербург, да подать в отставку... да зажить барином!»
Богородский краевед Николай Алексеевич Пчелин прав, говоря, что «мало известно о личной жизни» Николая Васильевича Шереметева. Особенно в период его жизни в Николаевке.
Да и что представляла собой Николаевка? Каков статус этого населённого пункта, когда он появился, почему так назван? Пока это вопросы, ответ на которые не всегда можно дать утвердительный и окончательный.
Начнём с того, что Николаевка не фантом, следы её обнаружены нашими краеведами В.А. Косаревым и Н.А. Пчелиным. На одной из карт XIX века она обозначена между Дуденевом и Сысоевкой («в двух верстах от Дуденева и в стольких же - от деревни Сысоевки, скрываясь от окских ветров за невысокой горой»).
Но вот что интересно. 11 марта 1846 г. Н.В. Шереметев пишет брату Сергею письмо: «Известно нам, что по раздельному акту нашему, утверждённому Нижегородскою Палатою Гражданскаго Суда, в 31 день Декабря 1845 года, досталось мне недвижимое с крестьянами имение...» и далее перечисляются: Кубенцево с деревнями Балахнинского уезда Нижегородской губернии, Воздвиженское-Семенники с деревнями Можайского уезда Московской губернии, «собственное моё имение, состоящее Нижегородской губернии, Горбатовского уезда в селе Дуденеве». Иные, как видим из письма, населённые пункты, принадлежащие Н.В. Шереметеву, в Горбатовском уезде не названы.
Но они были. Сохранился документ, датированный 19 мая 1853 г., в котором говорится: «По раздельному акту, учинённому мною с покойным братом статским советником Николаем Васильевичем Шереметевым и женою покойного брата подполковника Петра Васильевича Шереметева Елизаветою Соломоновною Шереметьевою за себя по опекунству за малолетних детей сына Василия и дочери Елизаветы... в коим покойный брат Николай Васильевич к учреждённому мною заповедному имению присоединил из имений ему доставшихся Горбатовского уезда село Дуденево и деревня Кожевина...»
О Елизавете Соломоновне Шереметевой стоит рассказать отдельно. Она родилась 7 июля 1812 г. в семье богатого помещика С.М. Мартынова. Её брат, Николай Соломонович, - убийца М.Ю. Лермонтова. 15 июля 1834 г. она вышла замуж за полковника Петра Васильевича Шереметева, который через три года скончался. После этого она уезжает в Италию, где в 1843 г. удостаивается почётного звания профессора-академика живописи первого класса Флорентийской Академии. Скончалась в Риме 2 (по другим данным 1) февраля 1891 г., похоронена Е.С. Шереметева на римском католическом кладбище «Тестаччо».
В Нижегородском государственном художественном музее хранятся портреты Елизаветы Соломоновны Шереметевой и её детей - Петра и Елизаветы - кисти професстора Флорентийской Академии художеств Джузеппе Беццуоли.
Вернёмся к Николаевке. Я думаю, что архивы хранят необходимую нам информацию. Нужно время и старания исследователей, чтобы найти более подробные сведения об имении Н.В. Шереметева.
Косвенное описание усадьбы можно дать по известному, но в полном объёме не публиковавшемуся документу, хранящемуся в ЦАНО. Это письмо Аскалона Николаевича Труворова Василию Петровичу Шереметеву от 18 мая 1870 г., касающегося покупки имения. Приведём его по возможности полностью.
«Милостивый государь Василий Петрович.
Получив от М.И. Вартминского блистательное описание имения вашего, Николаевки, я посылал туда для осмотра и нашёл, что многое не соответствует описанию... так например из двух прудов уцелел один, вместо парка образовался непроходимый дикий лес, так что и признаков дорожек нет, строений мало мальски пригодных для жительства положительно не существует, исключая одной избы, поправленной стариком управляющим, и составляющей как бы его собственность, до которой новому покупщику и грешно будет прикоснуться.
Прочие же строения без крыш и рам с полусгнившими полами и потолками ни на что не пригодно. Посему же на Николаевку необходимо смотреть как на сырой материал и первая забота новаго владельца должна быть в том, чтобы материал этот выделать по всем правилам науки и искусства, и образовать из него поместье для спокойной и обеспеченной жизни.
Если же взглянуть на Николаевку с настоящей житейской точки зрения, то окажется, что Николаевка при беспризорности своей истощена каждогоднею раздачею под посев ея земли, а через это требует себе более или менее продолжительного отдыха.
...Вслед за покупкою (имения) приведётся тратить деньги на постройку вновь целого дома, которого дёшево выстроить нельзя, если взять даже и старые кирпичи от оранжереи и магазина...
Вместе с сим усерднейше прошу сообщить, верны ли те сведения, данные в Николаеве, об оброчных статьях этого имения, а именно: 150 десят. сданы крестьянину по 4 р. для пашни, 12 десят. сданы также крестьянину по 3 рубля для пашни и для их расчистки от кустарника, и за тем отдан на три года берег Волги (так в документе. Именно Волги, а не Оки!) для ломки алебастра за 100 рублей в год...
Больше всего обездоливает то, что Михаил Иванович так красноречив. Описывал парк со всеми приметами и дополнял это тем, что при Николаевке есть 60 десятин хорошего дубового лесу, коего мой посланный почему-то не приметил. Боюсь, что не проглядел ли он этот лес, рассматривая развалины строений, как любопытный в басне Крылова - а слона то и не приметил...»
Судя по тексту, через двадцать с небольшим лет после смерти Н.В. Шереметева от имения мало что осталось. Но упоминаемые в письме оранжерея, магазин и сам барский дом говорят о былом его процветании.
А кроме имения, выходит, никакой деревни и не было. «Это было так называемое сельцо, т.е. населённый пункт, состоящий из помещичьего дома и изб, где жили его - Н.В. Шереметева - дворовые слуги. Естественно, что со смертью помещика, не имевшего наследников, и сельцо само прекращало существование». В ЦАНО сохранился ещё один любопытный документ, который, возможно, дополнит письмо А.Н. Труворова. Но есть одно но, заключающееся в том, что населённый пункт назван Никольское. Только уж очень он смахивает на Николаевку.
Это письмо служащего Василия Семченко Василию Петровичу Шереметеву, отправленное из Лазарево в Юрино 17 октября 1866 г. В нём он пишет, что «...7 октября в Никольском караульный солдат Галков захваченных им у стогов загнал 12 коров, к нему из Сысоевки явились три мужика с бранными словами, один из них Мольков, схватил сзади Галкова, свалил и держал пока прочия освободили и угнали коров. Об этом донесено г. Становому. Становой вызвал мужиков, держал три сутки под Арестом и наказал розгами. Что же дальше! 15 на 16-е число в 10 часов вечера, в Никольском сгорел нежилой господский дом, на пожар явились крестьяне из Дуденева и не дали догореть небольшую часть дома...»
Но в 30-40-е годы XIX века Н.В. Шереметев в своей Николаевке жил. Более того, имеющиеся в ЦАНО документы рассказывают о занятиях и пристрастиях хозяина имения.
Известно, что Николай Васильевич увлекался охотой. Документ без даты, озаглавленный «Свора Н.В. Шереметева», содержит прозвища охотничьих собак, принадлежавших ему. Среди них Крылат, Алтай, Разбой, Варвар, Голубка, Сайга, Обруга, Залётка - всего 16 особей обоего пола. Здесь же перечисляются своры и других владельцев: фон Путерена, Николаева, Щербакова, Мельникова, Белова и тех, кем были подарены собаки: Беклемишев, Ермолов, Менделеев, Измайлов, Бабарыкин, Полтавцев, Приклонский. Можно предположить, что это тот избранный круг, с которым он предавался одному из любимых своих занятий.
Это подтверждается и рассказом о Николае Васильевиче графа П.С. Шереметева, записанным в 1906 г. и по прочтении кажущимся несколько фантастичным.
Говоря об охоте, Павел Сергеевич отметил, что младший Шереметев, в отличие от старшего брата, «только тем и жил. У него в... Николаевке... было 600 собак. Гончих было до 300... Николай Васильевич верхом не ездил. Очень был тучный. В нём 9 пудов веса было. Какую лошадь ему не подадут, не могла выдержать, и потом он всегда ездил на тройке». Здесь же граф приводит случай довольно суровой расправы Н.В. Шереметева над крестьянами, помешавшими его любимому занятию. Тем не менее, продолжает автор, «Николай Васильевич был добрый... По отзывам лиц, его знавших, это был чарующий человек». Но «жил широко. Пётр Васильевич (внучатый племянник Н.В. Шереметева) уверяет, что Николай Васильевич посылал своё бельё стирать в Париж».
Ещё одно пристрастие Н.В. Шереметева - гастрономия - также находит подтверждение в документах архива. Это так называемые «Счета, поданные Николаю Васильевичу Шереметеву» на русском и французском языках за 20 лет его жизни в наших краях. Они обильны и разнообразны. Вот, например, «Счёт его превосходительству Николаю Васильевичу Шереметеву в Нижний Новгород от Василья Зегера что на Маросейке, в доме госпожи Поповой в Москве за 1846 год». В нём перечислены десятки наименований вин: клико, мадера, херес, токайское, портвейн, ром, шампанское, ликёры, а также сигары и другое. Прочитав эти документы, не усомнишься в том, что «потребитель сего» жил на широкую ногу, по всей видимости, мало в чём себе отказывал.
«Патриот по душе и действиям»
При Николае I подход к образованию был «скорректирован» в связи с событиями 14 декабря 1825 г. Министр просвещения А.С. Шишков так выразил мнение реакционных кругов: «Обучать грамоте весь народ или несоразмерное число оного количеству людей, принесло бы более вреда, чем пользы».
А посему было высочайше велено: науки политические исключить, число уроков, назначаемых для изучения риторики и поэзии уменьшить, выбор тем для сочинений не предоставлять выбору учителей, списки учащихся в гимназиях предоставлять в полицию, все предметы преподавать на русском языке.
И опять история улыбнулась. Наш «случайный» декабрист оставил о себе доброе имя, конечно не своими охотничьими подвигами и гастрономическими пристрастиями, а тем, что сделал много полезного в Нижегородской губернии на ниве просвещения.
12 марта 1808 г. в Нижнем Новгороде была открыта губернская гимназия. Уставом от 1828 г. вводится должность почётного попечителя гимназии. Его главной обязанностью было усиление влияния дворянства на гимназическое образование. Первым почётным попечителем Нижегородской гимназии стал в 1833 г. Н.В. Шереметев.
В том же 1828 г. правительство приняло решение о создании для дворянских детей особых учебных заведений - благородных пансионов. Его главной целью считалось «облегчить дворянам материальные заботы об учении их детей». На следующий год дворяне Нижегородской губернии положили создать при всесословной гимназии Благородный пансион.
Николай Васильевич, став попечителем гимназии, не только поддержал этот замысел, но и всё сделал для открытия Благородного пансиона. Им было разработано положение об устройстве пансиона, а 7 февраля 1834 г. Депутатское собрание дворян Нижегородской губернии определило необходимые для этого суммы. Предусматривалось принять для обучения 30 воспитанников. Для их обучения собирали по 5 копеек в год с каждой ревизской души, а помещики должны были перечислять в течение 10 лет по 10 копеек с каждого своего крепостного.
В 1836 г. положение об устройстве пансиона утвердил министр народного просвещения. В том же году Н.В. Шереметев купил для пансиона у полковника Н.Я. Латухина за 42 тысячи рублей на Варварской улице 2-этажный каменный дом. Затем были приобретены участки для разведения сада. Всё это позволило в 1837 г. открыть новое в Нижнем Новгороде учебное заведение.
Следует отметить, что в своих действиях Николай Васильевич встречал понимание и получал поддержку со стороны старшего брата предводителя губернского дворянства С.В. Шереметева.
1837 г. вообще стал важной вехой в жизни Н.В. Шереметева. В этом году путешествие по России совершил наследник престола великий князь Александр Николаевич. 19-летний цесаревич, на рождение которого его будущий наставник Василий Андреевич Жуковский написал: «Лета пройдут, подвижник молодой, Откинувши младенчества забавы, Он полетит в путь опыта и славы...», посетил и Нижний Новгород.
История осталась скупа и оставила мало свидетельств этого неординарного для губернского города события. Среди них дневник В.А. Жуковского. В нём Василий Андреевич говорит о том, что «под дождём и по испорченной дороге» в пять часов утра 12 августа наследник и сопровождавшие, порядочно утомившись, прибыли в заречную часть города. После осмотра ярмарки их ждал приём у губернатора Михаила Петровича Бутурлина. Среди представленных цесаревичу первых лиц губернии были губернский предводитель дворянства С.В. Шереметев и «почётный смотритель училищ Шереметев». Интерес к ним был исключителен. В тот же день, как отметил в своём дневнике поэт, были совершены визиты «к губернатору, Шереметеву...»
Давид Исаакович Белкин в статье «Поэт В.А. Жуковский в Нижнем Новгороде», опубликованной в «Записках краеведов», сообщил: «И хотя погода 13 августа менялась - то дождь, то вёдро, высокие гости постарались посетить и местную гимназию. Судя по упоминанию поэта, какие-то сведения о ней мог дать почётный смотритель училищ Н.В. Шереметев. Полагаем, что речь шла о социальном составе гимназистов: абсолютное большинство из них были дети разночинцев.
Вот как описал спустя многие десятилетия сенатор М.П. Веселовский посещение Жуковским нижегородской гимназии: «Нас всех собрали в залу и поставили в несколько рядов. Я, как самый маленький и опрятно одетый, стоял в первом ряду. Многие из гимназистов, по бедности, не обзавелись формой и были кое в чём. Против нас в один ряд стояли директор, инспектор и учители. При входе великого князя мы хором прокричали: «Здравия желаем, Ваше императорское высочество!» Государь-наследник прошёл вдоль нашей шеренги и обращался с вопросом к учителям. Помню его молодую, статную фигуру. На нём был мундир Преображенского полка. За ним шли несколько лиц свиты, в том числе В.А. Жуковский».
Вполне возможно, что в ходе посещения обсуждалось и предстоящее открытие Благородного пансиона при Нижегородской мужской гимназии. В октябре 1837 г. пансион открыли, а в 1844 г. он был преобразован в отдельный институт, получивший имя наследника престола.
На следующий день будущий император Александр II, направляясь в Муром, посетил и вотчину Шереметевых - село Богородское. Надо полагать, что оно произвело на свиту впечатление, раз в дневнике Жуковского осталась запись: «Суббота. Хорошая погода. Первая станция. Прекрасный вид на Оку. Богородицкое, село Шереметева».
Николай Иванович Храмцовский в своём «Кратком очерке истории и описания Нижнего Новгорода» пишет: «Александровский дворянский институт (в Нижнем Новгороде) обязан устройством своим старанию двора его императорского величества камергера (так в тексте) статского советника и кавалера Николая Васильевича Шереметева».
Во многом благодаря его инициативе и содействию брата Сергея Васильевича в 1841 г. был открыт Александровский дворянский банк. Институт, собственно, и был открыт, когда проценты с капитала в банке стали покрывать расходы на его содержание. Каких-либо субсидий со стороны государства институт не получал.
Достройку комплекса зданий института (бывшего пансиона) проводил архитектор А.А. Пахомов, который незадолго до кончины Н.В. Шереметева, 6 ноября 1848 г., сообщал, что «все работы по зданиям института ныне совершенно окончены». Выполненные работы и проект были настолько хороши, что архитектор отправил их в столицу на соискание звания академика.
Уставом Нижегородского Александровского дворянского института от 1844 г. предусматривалось воспитывать детей «русских дворян и чиновников преимущественно Нижегородской губернии для приготовления одних к дальнейшему образованию в университете и для доставления другим достаточных сведений в общественном и домашнем быту».
Курс учения в институте разделялся на семь классов. Он включал: «Закон Божий, Священную и Церковную Историю и изложение Христианских обязанностей, Русскую Грамматику и Словесность, Логику, Языки: Латинский, Немецкий и Французский, Математику до конических сечений включительно, с присоединением практического преподавания землемерия, Физику, Естественную Историю, Сельское Хозяйство, Российское Законоведение и Судопроизводство, Географию и Статистику, Историю, Чистописание, Черчение и Рисование». Сверх того воспитанники обучались танцам, музыке и гимнастике.
Учение продолжалось «во весь год», за исключением каникул: летом - с 1-го августа по 1-е сентября, а зимою - с 20-го декабря по 7-е января. Урок продолжался полтора часа. Имя ученика, получившего золотую медаль, навсегда выставлялось в зале института.
Уставом предусматривалось, что «почётный попечитель Нижегородской губернской гимназии есть вместе и почётный попечитель института», которым был в эти годы Н.В. Шереметев.
Ю.Л. Чикунова в своей работе «Нижегородские губернские предводители дворянства - Сергей Васильевич и Николай Васильевич Шереметевы» отмечает «заботливое отношение Н.В. Шереметева к воспитанникам». Он был в курсе всех дел и проблем учебных заведений, поддерживал их материально, капитально перестроил институтские здания под учебные классы.
Даже в таких, казалось бы, незначительных поступках, как забота о том, чтобы выписать для юношей французские журналы, пожертвование фехтовальных принадлежностей, видно трогательное опекунство Шереметева. По воспоминаниям одного из воспитанников института, Сергей Васильевич и Николай Васильевич часто посещали это заведение и, по-отечески разговаривая с учениками, «...поселяли в сердца и умы детей любовь ко всему прекрасному и полезному...»
Таким образом, как отметил Н.И. Храмцовский, было «положено основание учебного заведения чрезвычайно благодетельного для дворян Нижегородской губернии, которое открыто с высочайшего соизволения 30 августа 1844 года и наименовано, в честь государя наследника цесаревича, ныне благополучно царствующего государя императора Александра Николаевича, Александровским дворянским институтом, в который поступили все воспитанники благородного пансиона».
Правда, в исторической литературе не обошлось без курьёзов. Д.Н. Смирнов в «Картинках нижегородского быта XIX века» сообщает, что «наиболее активный деятель при учреждении института помещик С.В. Шереметев не постеснялся укомплектовать штаты института иностранцами, лишними в его богородской дворне: конюхом, садовником, парикмахером и т. д.». Так ли уж это было, судить не берёмся. Во всяком случае, к Николаю Васильевичу это никакого отношения не имеет.
Ещё одной вехой в жизни Н.В. Шереметева слал 1846 г. В этом году Николай Васильевич избирается предводителем дворянства Нижегородской губернии. До него предводителем был его брат Сергей Васильевич. Но у последнего, по воспоминаниям инженера путей сообщения Андрея Дельвига, было «несколько столкновений с военным губернатором князем Урусовым и (он) решительно отказался от выбора в ту же должность на следующее трёхлетие. На его место был выбран единогласно белыми шарами брат его Николай Васильевич, благороднейший и добрейший человек...
Дворяне видели в С.В. Шереметеве защитника против губернатора и полицейских властей и опасались, что брат его, по доброте своей, не будет в состоянии их защищать против притязаний означенных властей».
Тем не менее, в течение последующих трёх лет во главе нижегородского дворянства стоял Николай Васильевич Шереметев. И, судя по всему, сделал немало.
5 февраля 1849 г. его не стало. Н.В. Шереметев скончался и был похоронен в родовой усыпальнице в селе Богородском. До последнего своего пристанища «крестьяне на руках несли его».
Павел Иванович Мельников, писатель и государственный чиновник, на его похоронах сказал: «Человек родословный, патриот по душе и действиям, с благородным образом мыслей, глубоко сочувствующий всему высокому и прекрасному, он 15 лет жил с нами и 15 лет был предметом всеобщей любви, всеобщего уважения. Его благородные мнения у нас были мнениями общественными».
