© Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists»

User info

Welcome, Guest! Please login or register.

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма Василия Петровича Ивашева из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.

Письма Василия Петровича Ивашева из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.

Page: 1 2 3 4  

Posts 1 to 10 of 36

1

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTc1LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvWXhiTmVhWHRRTGhOaVM3dW0zandxYmZqNm1pS3J2M3EzUlg2TVEvWHpVNXdTeXl3NVEuanBnP3NpemU9MTEyMXgxNTQ5JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj1lYzA4NmQ0M2JjNWQ1MmM5NTVkZWM3YzdlYjM2MjQyMSZjX3VuaXFfdGFnPWdsOV9ZRDF0NGstOEZtYURWRzgySU9rbU1ER0owQVozby1qV0lsT1ZYQU0mdHlwZT1hbGJ1bQ[/img2]

Письма Василия Петровича Ивашева из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.1

(Публикация доктора культурологии Екатерины Сергеевны Фёдоровой).

В.П. Ивашев - П.Н. Ивашеву

I.

25 ноября 1838 2

Моя Камилушка намеревалась написать вам, несравненный мой родитель, письмо такое только пространное, какое позволит ея силы, а я в это время писал к Лизе. В самую минуту, как мы собирались докончивать нашу почту, принесли нам ваше письмо от 1-го Ноября. Известие ваше о решении с Маменькой3 привело К.[амиллу] в такую радость и меня равно так радостно взволновало, что мы не в состоянии сохранить последовательность в мыслях.

Вы, мой добрый родитель, постигаете эти чувства. Камиллушка плачет, целует строки, вами начертанныя, благодарит Бога, повторяет мне свою радость, обнимает меня и снова плачет. Но слезы ея не слезы горечи: оне помогут ей снести полноту ея щастия. Не кончу однако же письма, не сказав вам, добрый мой родитель, как мы были тронуты, читая все, что вам внушает намерение почтенной нашей матушки. Знаем и ценим всю нежность вашей к нам любви, видим ежедневно доказательства вашей нежности, вашей заботливости, непрерывное попечение.- Просим только Всемогущаго быть достойными такой любви и снизпослании нам возможности доказать вам силу обоюдных наших чувств. - Целую ваши руки и просим Вашего благословения для всех нас, остаюсь Ваш покорный и послушный сын ВИ

На прошедшей почте, прибывшей по отправлении наших писем, доставлено мне Антингова История о походах С.[уворова]4 и столько любопытные Записки5 ваши, сколь оне верны. - Я вам поговорю вскоре поподробнее об этом. А Басаргин6 перевел из 1-го тома более уже 20-ти станиц.

(ОР РГБ. Ф. 112. Оп. 5780. Д. 5. Л. 2)

2

II.

Декабря 1-го 1838 Туринск

На прошлой неделе мы получили ваше письмо, несравненный мой родитель, в тот самый час, как следовало отправлять наши. Но мы были так обрадованы тем, о чем вы нас извещали, что не захотели мы ожидать следующей недели для передачи вам наших чувств. Не стану повторять, сколько Камиллушку и меня взволновало и обрадовало матушкино решение соединиться навсегда с достойной ее по самоотвержению дочерью, разделять навсегда с нею радости и лишения, которыя Провидение нам низпошлет.

Прибытие Матушки, - если желание ея с милостиваго Соизволения Монарха увенчается успехом, - доставит нам неизчислимое множество утешений и наложит нашей жизни новыя отрадныя обязанности, которыя почтем дополнением своего щастия. Мы с Камиллой теперь уже заботимся о приготовлении и убранстве комнатки для нее, и женушка моя жалуется на мою медленность. Уж и теперь она с восхищением помышляет, как будет за нею ухаживать, ее покоить. Беспрестанно начинается и прерывается разговор об этом предмете, неизчерпаемом предвидимыми для нас радостями. Сколько раз перечитано было ваше письмо! - И мы с умилением видим, что вы, добрый наш и нежный родитель, предугадывали и делили наши чувства.

Мы много благодарим и благодарим вас также за уведомление об наших сестрах, равно как за передачу известий из В.[ышнего] Волочка об Андрее Е.[горовиче]7 и милых наших путешественницах8.

Хотя на этот раз письма от них всех и были, но ваша нежная заботливость сообщать о них дошедшее до вас есть для нас как бы залог на непрерывное спокойствие. - Нам очень приятно было узнать из Амальина и Андреева письма, что Лиза сговорилась ехать с С.В. Полторацкой. Я думаю, вы хорошо знаете эту любезную и добрую спутницу сестрицы. С ними целый обоз детей.

Вот уже третья неделя, как в руках у меня с Басаргиным написанный вами журнал путешествия Суворова9 и Антингова История. Мы оба нашли, что один порок вашего отрывка тот, что он слишком короток, но и в нем вы успели удачно добавить несколько черт к известному характеру знаменитаго полководца. Я знал отчасти и прежде ваши к нему отношения: но много нашел совершенно для меня новаго. А с каким удовольствием я припоминал то, что много было от вас слышано: того не умею выразить. Жадно перечитывал я и в Антинге и в ваших добавлениях те места, где упоминается о вашем воинском поприще и о доверенности, которую к вам питал славный вождь.

Басаргин принялся за первую часть и перевел уже много. У меня переведено только страниц десяток второй части. Мне не угнаться за ним; в извинение себе скажу, что у него более досужнаго времени, а теперь положение Камилушки должно часто отрывать от пера. После этого отчета вы, может быть, подумаете, почтенный мой отец, что я приневоливаю себя работать; напротив того: могу вас уверить, что нахожу великое удовольствие в этом занятии. - Притом же в этом роде сочинений мало встречается затруднительных мест для переводчика. Нас покамест затрудняли названия мест и речек, потому что иные автором или французским переводчиком исковерканы, а у нас нет подробных карт и планов, в которых оне могут только находиться. Желательно бы даже было, чтоб планы Главных сражений и карты театров войны находились при Истории.

В французском тексте данныя Императрицей Екатериною рескрипты находятся в составе повествования. Нечего и говорить, что неприлично переводить их: но если у вас тогдашния экземпляры не находятся, боюсь, что не мало станет труда найти теперь таковыи. Впрочем, можно довольствоваться изложением Главного в Них содержания, т.е. сказать, что при Рескрипте Е[катерины] В:[еликой] прислано было С.[уворову] то и то, а если найдете экземпляры рескриптов, то займут настоящее место в Pieces justifications10.

Я должен коньчить, чтоб не натрудить глаза, на котором сидит ячмень и от котораго века распухло по самую бровь.

Скажите сестрицам11, почтенный мой родитель, что это меня лишает удовольствия отвечать на их милые письма. Целую и их ручки. Прошу вашего благословения для всей семьи.

Вам покорный и послушный сын ВИ

(ОР РГБ. Ф. 112. Оп. 5780. Д. 6. Л. 3-6)

3

III.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQ4LnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL1dxd2pza1BTYjZnSTg5U2MyMkVndUFsanhLaW91Vzd1cXJFRnk0OVF4N2gtOGd1SlF4R2tFNTBCUHozd3pEeVE2Rlg1NDBkTjk0UFhGUWxvSnBxX2tfY1EuanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4MjQsNDh4MzYsNzJ4NTQsMTA4eDgxLDE2MHgxMjAsMjQweDE4MCwzNjB4MjcwLDQ4MHgzNjAsNTQweDQwNSw2NDB4NDgwLDcyMHg1NDAsMTA4MHg4MTAsMTI4MHg5NjAsMTQ0MHgxMDgwLDE1MzF4MTE0OCZmcm9tPWJ1JmNzPTE1MzF4MA[/img2]

Пётр Никифорович Ивашев (1767-1838). Проект дома Ивашевых в Туринске. 1836. Бумага, акварель, орешковые чернила, перо. 40 х 52 см. Всероссийский музей А.С. Пушкина.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM1LnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL20yZzFqbmIzQzhadVRyZzNYS2szdGM5LW5YRmxjTWJZOVZKQktNdjdkS0FhbXIyWTJDS1NFanVBUEdxNG16RXhRY19WTXFwMmg3c3hVd1QxeGJlbzdaTnguanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4MjQsNDh4MzcsNzJ4NTUsMTA4eDgyLDE2MHgxMjIsMjQweDE4MywzNjB4Mjc1LDQ4MHgzNjYsNTQweDQxMiw2NDB4NDg4LDcyMHg1NDksMTA4MHg4MjQsMTI4MHg5NzcsMTQ0MHgxMDk5LDE1MTZ4MTE1NyZmcm9tPWJ1JmNzPTE1MTZ4MA[/img2]

Пётр Никифорович Ивашев (1767-1838). Проект дома Ивашевых в Туринске. 1836. Бумага, акварель, орешковые чернила, перо. 39,4 х 51,4 см. Всероссийский музей А.С. Пушкина.

9 декабрь 1838.

Извещаю Вас, почтенный и добрый мой родитель, о радости нашей: 6-го декабря вечером моей милой Камилле Бог дал дочьку12. Она разрешилась щастливо, и с восьми часов вчрашняго вечера начались третьи сутки. Как матушка, так и новорожденная внучька Ваша, Верочка, пользуются обе желанным здоровием и предстоют нам только просить милосердаго Бога о продлении того благополучнаго состояния, в котором обе находятся. Также скажу и обо всей нашей семейке.

Отсюда вижу, как вы, добрый, несравненный родитель, благословляете дочку и внучку и, соединившись с нами в чувствах, благодарите Провидение. Только что на прошедших почтах мы благодарили Его за одно ожидание щастия, а ныне приносим благодарение за ниспосланное благо. Нам неоставалось бы почти ни о чем сетовать, когда б могли передавать вам чувства и мысли в то же время, как и овладевают нами, но сжались сердца наши, читая последнее ваше письмо от 9го ноября, ныне полученное, в котором говорите об нас и о Петруше13 с исполненными нежностию беспокойством. -

На этой почте мы получили одно только письмо - ваше; но в нем включено все нужное к продлению тех радостных минут, которым мы с миром предаемся, есть по словечку о Лизе, об Амалии14, о Хованских15, об Ермоловых16. Ограничусь ныне этими строками. Хочу еще написать по коротенькому письму Матушке Марье Петровне, сестрицам-домоседкам17 и сестрицам-путешественницам.

Благословите ваших трех внучат и их милую Маменьку и Вашего покорнаго сына. Василий Ивашев…

(ОР РГБ. Ф. 112. Оп. 5779. Д. 1. Л. 1-2)

4

IV.

Письмо В.П. Ивашева к семьям сестёр 1838 г.18

Прошу любезных сестер и зятьев моих не уведомлять брата нашего, Андрея Егоровича, до окончания сделок, о содержащемся в этой записке.

Согласившись с истинною признательностью на предложение моих сестер и их мужей, оказывающих такую добрую волю в исполнении их противу меня обязанностей, я с своей стороны считаю священным для себя долгом, основанном как на справедливости, так и на родственных чувствах к брату моему Андрею Егоровичу Головинскому сделать следующее распоряжение:

Прошу сестер моих из всего капитала, который будет ими назначен мне и детям моим выделить третью часть брату Андрею Егоровичу Головинскому. А его убедительно прошу позволить мне исполнить этим мою пред ним обязанность, которая согласна и с моими к нему чувствами и с известною мне волею покойной моей матери. Василий Ивашев.

(ОР РГБ. Ф. 112. Оп. 5779. Д. 2. Л. 1)

5

Письма Василия Петровича Ивашева к сестре Елизавете Петровне Языковой 1838-39 гг.

I.

28 октябрь 1838.

Предо мною твое письмо от 23го Сентября, милый друг мой, ангел мой Лиза; оно писано за несколько часов до отъезда из Симбирска. Ты захотела посвятить нам последния из минут, проведенных в ближайшем от нас разстоянии, хотя и оно более тысячи верст и увеличивают еще преграды более целых тысяч. - Ты хотела проститься с нами последними, помолившись за нас на гробе незабвенной матери. Ея же призываю прощаясь с тобою, ея же прошу, чтоб донесла до Всевышняго молитву о сохранении тебя и милых малюток твоих в лучшем здоровии, об отвращении от вас всех бед и напастей, о скором вашем возвращении. Прощай, моя добрая, милая, несравненная Лиза.

Отъезд твой есть твоя для нас разлука с тобою, которая только для Батюшки может так же быть горестна, как для нас. Постигаю все, что бедный старец наш должен был чувствовать, прощаясь с тобою. Но и нам была - вернейшею подпорой, связью с семьею, ты к любви своей приложила любовь, нежность, попечения той, которая у нас с тобою всегда жива в памяти и сердце.

Не говорю уже о том, что с отъездом мы прощаемся с надеждой иметь в тебе и всех милых нам те подробности, которыя переносили нас ваш быт, давали жить вашей жизнью, но мы прощались с частью блаженства, с беспечным покоем нашего отца и самих сестер: так, например, направление, даваемое дела мои19 действиям меньшой20 так противуположно обычаям матушкиной21 семьи, что не могу ей не пожелать хоть на несколько времени продления твоего присутствия, которое наконец возымело бы должное влияние на сердце, к тебе привязанное, вопреки того мутнаго, - так я надеюсь - отступит…

Матушка, матушка наша! Как она предугадывала людей, какой взгляд был у нее, на людей и на предметы, острый, верный и многообемлющий. Друг мой Лиза, мне кажется, вижу, как ты молилась и прощалась с нею на ея гробе…

Как благодарить тебя с Катенькою за присланный пригорсток земли, взятой из этого святого для меня места, котораго мне не видать… Ты отгадываешь, с каким чувством я прижал к губам этот печальный и драгоценный дар: эту землю и на ней сорванные цветы. - Эту святыню хочу я сохранить до своего гроба, пусть будет в нем хоть порошинка земли вдвойне родной.

Помнишь ли, мой друг, как ты мне говорила в одном письме о чувствах твоих при воспоминании о матушке, или когда посетишь могилу ея, или когда в деревне велишь отвести себе ея комнату. По твоим чувствам передашь себе мои, когда гляжу на мой участок. Но боюсь, разпространяясь, навлечь грусть на твои мысли, потому что я их знаю. Знаю и то, что когда ты будешь их читать, то далеко уже будешь от нас; а на чужбине вспоминаниям, даже грустным, есть особая прелесть. Но надо переменить речь: мне предстоит благодарить за многое, недавно полученное с вещами, отправленными Батюшкой.

Я узнал твой выбор в предметах, принадлежащих матушке; мы ими поделились с Камиллушкой. Зеленый платок поднес я от тебя нашему другу Басаргину, который был от него в восхищении. Мне так понравился табак, выбранный несравненным твоим Pierr-ом22, написал Катиньке, чтоб она мне такога еще прислала. -

Все это время ты заботилась обо мне, как Маменька, и взяла было меня на свою опеку с Петром Михайловичем. Таким образом, с Батюшки, занятого множеством дел, ты успела было снять обузу, для него, боюсь, прескучную; и был я, признаюсь, рад, с вашей аккуратностью все было бы наперед продумано, и вы не затруднились бы в пересылке ни вещей, ни назначенных мне денег, я затруднялся бы меньше в прозяблую23. [Болезнь моего маленького Пьера занимает все мои мысли…фр.]24

6

II.

29 декабрь 1838

Только что ты уехала, моя милая Лиза, мой бедный друг, послана вслед за тобою и, вероятно, на полпути догонит тебя неожиданная, жестокая весть о новом нещастии, павшем на нашу семью. Мой друг, мы кругом осиротели: нет в среде семьи нашего добраго, нежнаго Отца. Недолго разлучала его Смерть с незабвенной нашей матерью; как оплакивали ея кончину, так ныне оплачем вместе родителя, наделявшаго нас - каждаго из нас - такой нежной и живой любовью!..

Чувства его к нам так были свежи, что не гнездилась мысль о преклонных его летах, - и тем незапней показался удар, его у нас отнявший…

Страдания его были непродолжительны, но, как бы предчувствуя, что нас оставит скоро, он расточил любовь свою каждому из нас, точно будто спешил запечатлеть в сердцах наших доказательства родительской привязанности. Мне описывали прощание его с тобою: души у вас обоих предугадывали, что вам здесь не свидеться более - и ты одна, моя Лиза, успела принять последнее благословение его руки; не успел он по-том ни с кем из близких сердцу проститься. По отезде твоем почти не покидал он наших сестер. Оне собирались к нему; он же, сколько вижу из его писем, думал их предупредить и обрадовать своим присутствием…

Провидение определило иначе… А во все это время какия нежныя обо мне заботы! Разлученный с нами он старался хоть поделиться со мною занятиями своими и заменить присутствие, прикрыть разлуку подробностию сведений и всего, что придумывал изобретательный и деятельный ум его25. Ныне, я не могу – и вот мое мучение – доказать ему и в половину силу любви моей так, как он мне свою доказывал. О, как я желал его в ней уверить!

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTU4LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvSzJMQ1hBYzNGbEFUeThCRlI2QjZ1R1F6VGZzNWY0c0taNTZMdFEva3FCSDdqVy1QS1EuanBnP3NpemU9MTIwMHg4MzcmcXVhbGl0eT05NiZzaWduPTNiYjBmMTExYjIwZjEwY2I1YzU2ZWVkZDg5MzU1NGY1JnR5cGU9YWxidW0[/img2]

Василий Петрович Ивашев. Эскизы надгробных памятников на могилы родителей П.Н. и В.А. Ивашевых и жены К.П. Ивашевой. 1840. Бумага, тушь, карандаш. 38,5 х 26,3 см. Ульяновский областной краеведческий музей имени И.А. Гончарова.

Вспомним, мой друг, с каким уважением мы говаривали о действиях его, которые, иногда во вред ему, с ущербом имуществу и силам, всегда клонились на пользу общую. На службе не щадил он себя; не щадил имущества и трудов, когда надеялся изобресть или распространить что-либо полезное в применениях науки к изделиям. И с этим самопожертвованием какая деятельность! В днях его, как и в сердце, пустаго места не было. Сердце… оно выложилось мне наружу в печальнейших днях моей жизни. Но, мой друг, куда я завлекаюсь?.. Ты умела ценить его.

(ОР РГБ. Ф. 112. Оп. 5779. Д. 4а. Л. 5)

7

III.

7 генваря 1839 … Мой друг Лиза, я виновен перед тобою, я не кончил письма на прошлой неделе. В промежутках почт мы встретили новый год … печально и уныло…. Дай Бог тебе на нынешний лучшего здоровья, и чтоб ангелочки – дети продожали быть тебе утешением. Моя Камилушка все еще немного разстроена здоровием; показалось, что разсудок, взяв верьх над чувствами самыми справедливыми, надеется на то, что обязанность пребывания требует подчиниться непреклонной судьбе.

Я говорю только, что не может еще совладать с горестью, но не подумайте, милыя сестры, Лиза и Амалия26, что она ропщет на Провидение. Деточки здоровы. Камилла, ты и сестры, - вы не выходите у меня из головы. С помышлениями о невозвратной потере мелькают беспрестанно в глазах образы милых. То кину по минуту перо, чтобы на нее взглянуть, то стараюсь вообразить себе, что делается с каждой из вас. Последнее время беременности Сашенькиной27 есть сплетение душевных потрясений.

Катя была больна и так встревожена, что за нее боюсь не меньше. А ты, мой Ангел!… Уж и прежде разтроенная здоровьем, измученная душевными волнениями, как перенеcешь новый, неожиданный удар? Полетел бы я к тебе… И как бы я желал на это время для тебя присутствия Р.[Пьера] - жажду найти утешение моей милой Лизе: но если б и было, то как на таком разстоянии отгадать, что слова, сказанныя в утешение, не придут разтравить свежую рану?

Не могу даже разчесть, где застанет тебя печальное извещение? Что предпримешь? В первую минуту волнения не бросишься ли в обратный путь? Знаю, что ты, мой неизменный друг, в одну горесть сольешь и невозвратную утрату и боязнь о том, что происходит со мной, Камиллой и сестрами. Того и гляжу, что возвратишься с половины пути. И может быть, это успокоило бы тебя на время; но все более и более усиливалась бы твоя болезнь, и когда потом собралась бы снова? Не возвращайся.

[С каким нетерпением я буду ждать Вашего письма, моя милая Амалия. Вы оплакиваете вместе с нами нашу потерю…фр.]

(ОР РГБ. Ф. 112 Оп. 5779. Д. 4 а. Л. 6-7)

8

IV.

26 генваря 1839

Как долго не получал я твоих писем, бесценный мой друг; в ожидании того, что будет с тобою, когда узнаешь о невозвратной нашей потере, у меня теперь душевная потребность следить как предзнаменования, состояния твоего духа и здоровия. И вот, наконец, я получил твое первое письмо из-за границы: оно из Кенигсберга. Оно усилило мои опасения за тебя: твое уныние, как бы предчувствие близкаго нещастия, еще увеличилось болезнию Гриши28. Я насмотрелся в подолжение трех месяцов на мучения, которым подвергал коклюш моего Петиньку.

Бедная моя сестрица, кажется, вижу твои и Гришины страдания. Прошу Бога, да сохранит тебе милаго сына; но при разстоянии, которое как разделяет, язык не повернется даже на слова надежды. Горе за горем у тебя следуют; читая то, которое только что налегло на сердце, знаю даже другое, которое тебя ожидает… Ты не выходишь мне из ума… Хоть бы я был немного поспокойнее за сестер, оставшихся в Симбирске; но Катя так грустна, что боюсь за ея здоровие, а Саша - ты знаешь - должна скоро родить, душевныя тревоги и для нас следовали одна за другою, почти без промежуток. Их письма так нежны ко мне, что не могу читать без умиления. Дружба, связывающая нас всех, - вот, моя Лиза, прямое мое утешение.

Скажи Амалии, нашей доброй сестрице, что маменька29 еще не приехала к нам, что ждем ее только в Феврале. Мы надеемся, что и ей Туринск не покажется теперь так пуст и скучен, как опасались до этих пор. Переведены сюда Анненковы30, они приехали; - жена нашего соузника - женщина приятная, мать пренежная и к тому ж ей соотечественница. Глядя на их девятилетнюю дочку, стройную, тихую, миловидную, я сравниваю ее с тем, что воображению с помощью ваших описаний мне кажет ангельскаго в Маше и Аделинке31. А вам говорю - сравниваю; но хотя их девочка очень недурна: но в Лизиных детях должно быть и Лизино выражение лица; в их глазах должна непременно проглядывать их, т.е. ея душа. И ум, и сердце, и качества, и недостатки, все внутри происходящее должно быть и на лицо и на лице.

Милая Лиза и Амалия, не ищите в них совершенства, не указывайте им на их недостатки, поскольку они всегда их искупают, как и их Матушка: ведь они же заботятся о Лизе. Нужно вам сказать, моя дорогая сестра, что я до сумасшествия влюблен в малютку Марию. Она каждый день приобретает новое очарование. И делается грациозной как воздушный бантик [зд. un petite chou бантик].

А Пьер еще гораздо симпатичнее, чем она, но я вижу с огорчением, что силы к нему еще не вернулись32; он слаб на ногах, задумчив, зуборащение все его мучит, а зубы не выходят; хочет лепетать, а язык связан, тело вяло, не в услугах у способностей, которыя так-и-просятся развернуться. Верочка кормится рожком; не захотела груди сама. Верьте или нет: но никакой не придумаю причины, кроме… крупинки vilicea. Камилла жаловалась на трепетания в груди, и появились у ней лишаи на ногах. Лишаи пропали, а Верочка не стала брать груди. Я прочел статью о Vilic. у Jahr’a: ребенок не принимает материнского молока33.

Готовлю себе возню прескучную на лето, принужден перестраивать разваливающийся дом. Ужасаюсь при мысли хлопот с постройкою. Но делать нечего, избегнуть их невозможно.

Прощай, мой ангел, целую твои ручьки и Амальюшкины. - и детушек. Сзываю на всех вас милосердие Всемогущаго. Твой друг и брат В. Ивашев

(ОР РГБ. Ф. 112. Оп. 5779. Д. 4а. Л. 8-9)

9

V.

24 марта 1839

Хотя нашлось в последнем Катинькином пиcьме успокаивающее несколько известие на щет твоего здоровья и растревоженнаго твоего духа, несравненный мой друг, милая моя Лиза, но не могу об тебе подумать спокойно; после письма твоего от 3-го февраля, я только и вижу, как ты была тогда поражена неожиданным нещастием, как ты заболела, как мучилась неизвестностью последствий с сестрами и с нами, разлученными от милой семьи. -

Чтобы мог я помыслить об тебе похладнокровнее, нужно видеть твою руку и - признаюсь - прочесть новое пиcьмо твоей милой спутницы, нашей дорогой Амалии, которой правдивость не допускает подозревать умолчаний. Из ея последняго мы видели, что ты предполагала зимовать в Дрездене. Но вот мы уж в конце марта; вероятно, теперь ты собралась в путь: но куда? Где застанут тебя мои строки? Поедешь ли на воды куда, или проведешь лето в Нице?

Только известия мне были твои предположения, а теперь, как ты вопреки прежним, перезимовала в Германии, я остался в совершенной неизвестности. Но пусть и так останется: дружеския заботы Матвея Михайловича отыщут путь к тебе; мне забота только, чтобы хотя понемногу возстановлялось твое здоровье. Прошу Провидение, чтобы отвратило от тебя новыя испытания. Много их у тебя было, они сменялись беспрерывно. Ты знаешь, мой друг, что брат твой, одна из первых забот, живет тихо, мирно и наслаждается радостным чувством, что увеличилось число тех, кого может и не за глаза любить.

Разсеевай свои думы всем, что встречается на твоем пути под прекрасным небом, с которым знакомишься. Как я тебе благодарен, когда призываешь меня, живыми повествованиями чувств своих, любоваться Кореджиевым и Рафаелевым произведениями. Недаром ты видела во мне страсть к живописи: ты знаешь теперь, как может она, под кистью Гения, волновать, укрощать, возвышать чувства наши. Желал бы я, не только для развлечения твоей грусти, но для пользы твоих детей, чтобы ты воспользовалась пребыванием в краю искусств для внушения Маше и Аделиньке любви изящнаго.

Думаю об вас, мои дорогия, переношусь в ваш край; кажется, вижу благорастворенный воздух; благоухание цветов, вижу красоту зданий; изящество и прелесть всюду. Но миг пребывания в сих воздушных замках, в которых я соединял милых сердцу, глядел на них, с ними беседовал, - промчался: я очнулся и увидел в окно снег, падающий хлопьями и вслушался в скрипы калитки, неблагозвучно разговаривающей с ветром. -

Чтоб забыть наш холод, негостеприимный наш воздух, мне стоит только перебраться из кабинетнаго своего подвала в верьх, - к жене, к матушке, к детям: там тепло сердцу. - У Камиллы я заглянул в письмо, которое матушка к вам пишет. Я прочел верный очерк порядка наших дней, да еще не менее верное описание моих занятий настоящих и предстоящих. - По этому и не стану повторять одного и того же. Итак, прощайте, мои добрыя сестры. Целую у вас обеих ручьки, и обнимаю племянниц, Гришу и Петра, который вероятно прибыл развеять тебя. Ваш друг и брат. В. Ивашев

(ОР РГБ. Ф. 112 Оп. 5779. Д. 4а. Л. 14-15)

10

VI.

6 апреля 1939.

После твоего письма от 4го февраля, мой несравненный друг, Лиза, которое в каждой строчке отозвалось горестию и претерпеваемыми тобою страданиями, я получил отправленное тобою 12го февраля и свободнее вздохнул, найдя, что здоровье твое немного улучшилось, и видел из письма друга нашего Ам[алии], что хотя скорбь твоя не уменьшилась, но менее в тебе волнения, опаснаго здоровию. По этим письмам я мог перенестись на миг воображением к вам, присутствовал вашим занятиям, чтениям, представлял себе, как проводите остальную часть вашей непродолжительной зимы, и радовался согласию, скреплению дружеских чувств между двумя дорогими мне существами.

В этом же письме ты обещаешь вскоре послать нам продолжение твоего журнала. Мы ждем - и, как всегда, с нетерпением. Вероятно, мы получим его с письмами Кати или Саши. Давно нет от них писем, которым ход должен быть замедлен весенними путями. Тогда как у вас весна установилась, у нас установилась надолго распутица. Никогда не бывала она кстати, а ныне для нас некстати более, чем когда-нибудь. Только и есть у нас, что известие о родинах Саши, а с тех пор еще слова не бывало из Симбирска.

Обыкновенные наши способы утешений и успокоений истощаются; и сколько есть сил, все мы, ухватившись, держимся за спасительную былинку надежды. Авось ничего не приключилось худого. У нас же занятия, удовольствия и заботы идут своим чередом. Не из чего набрать, например, журнал, какой вы с Амалией можете вести и ведете, разве из впечатлений, разнообразящих нашу однообразную жизнь. При этом слове не представляй себе, чтоб я принялся сетовать на нее: она, - как у нас устроилась теперь, - имеет свою добрую и предобрую сторону.

Дням, падающих нам одномерными каплями, стараемся придать новость смешением и разнообразием занятий; по вечерам читаем; когда приходит Revue changere, ей посвящаем вечера два или три; не то мечтаем над какою-либо главой любимой книги Амалии и готовимся воспитать души наших девочек, сравниваем, применяя к этим дорогим существам, свое мнение с старой опытностью матушки; не то я черчу свои планы и фасады, а матушка с женою шьют или вяжут для малюток, а между тем говорим об вас, наших милых, наших дорогих.

Славно у нас; сошлись мы славно; таже у трех34 привязанность к жизни уединенной, тоже пристрастие к семейному кругу, да и любовь одна и та же одним и тем же лицам. - Мой друг, я тебе сказывал, что черчу планы и фасады. На этот раз могу тебе сказать, что я добился до желаемаго места в нагорной стороне города, о котором писал тебе в последнем письме, купил его и решаюсь там строиться. Это место нам понравилось с самого приезда в Туринск: знаешь ли, почему нравится оно мне особеннаго, кроме того, что там суше и здоровее будет для детей? Дом будет на горе над рекою; - так, как Батюшкин дом в Симбирске: вот и все.

[Ты мне обещаешь, милая Лиза, литографии и гравюры… Я велел копировать портреты наших родителей… фр.]

(ОР РГБ. Ф. 112. Оп. 5779. Д. 4а. Л. 16-17)

Page: 1 2 3 4  

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма Василия Петровича Ивашева из Сибирской ссылки 1838-1840 гг.