3.
Письмо В.Л. и А.И. Давыдовых к дочери Марии1.
(Подлинник по-французски).
Моя милая и нежная дочь, моя чудесная Маша2, третий раз пишу тебе собственной рукой, - и все с тем же волнением, с теми же чувствами тревоги, радости и горя вперемежку. Как я был бы счастлив получить от тебя тайное письмо, в котором ты могла бы совершенно открыть мне свое сердце и объяснить мне разные вещи, касающиеся тебя, которых я не понимаю - твой отъезд от г. Бег. и от Соф. Григ., - словом, свободно рассказать мне все о себе и вполне открыть свое сердце отцу, обожающему и любящему тебя больше, чем слова могут выразить. Я непрерывно день и ночь думаю о тебе, моя милая Маша.
Твоя судьба и судьба остальных детей непрестанно беспокоит и мучит меня, и я прихожу в отчаяние при мысли, что ничего не могу сделать для вас, за которых я с такой радостью сейчас же отдал бы свою жизнь. Я пишу моему брату, умоляя его не оставлять вас всех; убежден, что он исполнит все, о чем я его прошу. Он - мое единственное прибежище, и он это знает.
Я ничего не скажу тебе в этом письме о нашем нынешнем положении. Прочти мое письмо к дяде, там ты все узнаешь. Особенно Фиона сможет рассказать тебе тысячу подробностей; она прожила с нами три года, и я уверен, что ты будешь жадно ее слушать. Поручаю тебе, моя милая, взять на себя заботу об этой превосходной женщине и попросить дядю, чтобы ей регулярно выплачивалась ее пенсия, и чтоб хлеб и содержание, положенные нами, были выдаваемы со всевозможною точностью3, чтобы отдано было приказание всегда вручать Фионе деньги в собственные руки.
Ее муж - очень хороший человек и верный слуга; но у него есть слабость - он немного пьет и не очень экономно тратит свои деньги. Только постарайся, мой ангел, устроить это, не унижая его и посоветовавшись с Фионой. Такая привязанность и такое бескорыстие, как в этой женщине, встречаются редко, - ты не можешь составить себе об этом представления. Если мои дети когда-нибудь забудут услуги, оказанные ею нам, и ее великую преданность нам, - это будет дурно с их стороны и причинит нам тяжелое огорчение. Но этого не случится, моя добрая Маша, не так ли?
Я желал бы, чтобы твой дядя как можно скорее отпустил их на свободу и чтобы ты постаралась сделать что-нибудь для их сына, которого следовало бы обучить грамоте и какому-нибудь хорошему ремеслу, если его мать согласится на это, и чтобы дядя распорядился об этом. - Милая и дорогая Маша, любовь и уважение, которые ты питаешь к твоей матери, наполняют мое сердце радостью, и среди всех моих горестей и страданий эти твои чувства служат мне сладким утешением, за которое небо наградит тебя и за которое я ежедневно благословляю тебя из глубины моего сердца.
Она истинно заслуживает этих чувств с твоей стороны, так как она любит тебя наравне со всеми остальными нашими детьми, и даже, в виду твоего возраста и положения, думает всегда о тебе первой. Я - свидетель ее постоянной заботы и беспокойства о тебе; я знаю, как сильно она тебя любит, и она, как и я, знает, что ты этого достойна. Что до меня, моя дочь, то без нее меня уж не было бы на свете. Ее безграничная любовь, ее беспримерная преданность, ее заботы обо мне, ее доброта, кротость, безропотность, с которою она несет свою полную лишений и трудов жизнь, дали мне силу все перетерпеть и не раз забывать ужас моего положения.
Уплачивайте ей, мои милые дети, мой долг вашей любовью и уважением к ней, и когда меня не станет, воздайте ей за все добро, которое она сделала вашему несчастному отцу. Эти слова, эту просьбу, которую я пишу здесь, я повторю на моем смертном одре и умру с твердой и сладкой надеждой, что они останутся навсегда начертанными в ваших сердцах. -
Мучительно меня беспокоит твой брат Миша. Он, бедный мальчик, очевидно не понимает, что он сам должен проложить себе дорогу в жизни, что все в ней будет ему враждебно и что, если он не приобретет действительно полезных знаний, он не сможет занять положения в обществе и пропадет безвозвратно. Мать и я просим, умоляем его во имя всего святого подумать о своем положении и наконец сделать усилие, достойное благородного и честного сердца, ради себя и ради его родителей, желающих лишь его счастия и дрожащих за его будущность.
Напиши нам, милая Маша, нет ли у него каких-нибудь порочных наклонностей и неустанно тверди ему о его обязанностях. Я вижу, что он тебя любит и слушается, и благодарю за это небо. Да оградит его бог от порока! Особенно он должен остерегаться карточной игры, как чумы. Как отец, как его лучший друг, я запрещаю ему и заклинаю его когда-либо дотрогиваться до карт; коммерческие игры немногим лучше азартных; они отвлекают от серьезных, полезных, приличных занятий, делают дух нерадивым ко всему другому и отнимают драгоценное время. Если он преступит это запрещение и забудет мои мольбы, он убьет мать и меня.
Твоих милых сестренок хвалю и целую. У них надежный руководитель - их благодетельница, и превосходный образец для подражания - их старшая сестра. Не могу сказать тебе, как очаровательны для меня их письма. Их нежность к нам и их наивные рассказы дают нам немало счастливых минут. Наши милые Петя и Коля - мы любим их, как вас всех, и советы, которые мы даем Мише, предназначены также для них.
Да благословит небо вас всех, милые, обожаемые дети! Неужели я никогда не увижу вас? Боже мой, хоть мгновение, одно мгновение, чтобы я мог прижать вас всех к моему сердцу и увидеть вас счастливыми, а затем да свершится его святая воля! Пусть Фиона несколько ночей спит в твоей комнате, чтобы она могла рассказать тебе все, что касается нас. Она вручит тебе письмо для К. Ф. Муравьевой, и я прошу тебя лично передать его. Я столь многим обязан дружбе ее сына и ее ангела - невестки, что твой священный долг - оказать ей эту услугу, и я особенно прошу тебя об этом. Будет еще несколько писем, в том числе одно от твоей матери к Соф. Григ.; ты его тоже передай сама.
Письмо г-жи Ивашевой к ее сестре г-же Беккерс пусть передаст Фиона или ты сама передай, как найдешь нужным. Излишне было бы объяснять тебе, моя добрая и чуткая Маша, что оказать эти услуги товарищам по изгнанию и заточению - для меня священный долг. И мне оказывали такие услуги, и еще гораздо более важные, и моя добрая и благородная дочь не захочет, чтобы ее отец остался в долгу. Я убежден, что неблагодарность и себялюбие - чувства тебе незнакомые. Пусть Фиона через два или три дня по приезде отправится к Кат. Фед., чтобы рассказать ей о ее детях. Я хочу также непременно, чтобы она навестила твоих сестер и пожила с ними два-три дня.
Я уже писал тебе, как много мы обязаны г. Вольфу, моему товарищу по несчастию; он спас, могу сказать, жизнь твоему брату и твоей сестре. Он провел у нас немало ночей без сна, немало дней без отдыха. Я хотел бы, чтобы в одном из твоих открытых писем ты написала мне о благодарности, которую вы все чувствуете к нему, и чтобы ты собственноручно вышила для него что-нибудь, например, кисет для табака. Он очень восприимчив к таким знакам внимания, и я был бы рад сделать ему удовольствие.
Обрати внимание, милая Маша, на способ, каким упакованы посылаемые тебе здесь письма; ты сумеешь найти подходящее средство писать и мне так же секретно; но не забывай каждый раз ставить на той вещи, в которой будет находиться письмо, буквы, именно: A. D. - если вещь предназначена для твоей матери или сестры, B. D. - если для меня или для Васи, J. D. - если для Ванички. Копируй эти знаки точно; по ним я узнаю, что, вскрыв данную вещь, я найду в ней письмо4.
Чтобы дать мне знать, что все тайные письма благополучно дошли до тебя чрез Фиону, напиши точно эту фразу: «добрая Фиона нисколько не изменилась, несмотря на свой возраст» в первом же письме, которое ты пошлешь мне обычным путем после ее приезда, а дальше можешь писать о ней, что захочешь. Чтобы дать мне знать, что письма, которые я посылаю чрез тебя, переданы каждое по своему адресу, напиши: «postscriptum»: «я отдала ваши очки в починку и скоро пришлю их вам», а чтобы известить меня, что мои просьбы к моему брату приняты им во внимание и что он исполнит то, о чем я его прошу, - напиши в твоем письме: «Собираюсь вышить для вас портфель и пришлю его, как только он будет готов».
Когда нам пришлют служанку, - и я хотел бы, чтобы это было возможно скорее, - ты сможешь написать с нею подробно; но надо хорошенько спрятать письмо и особенно следить, чтобы оно не шуршало при ощупывании той вещи, в которой оно спрятано. Еще легче ты можешь послать письмо с той женщиной, которую пришлют Марье Николаевне.
Иркутский губернатор посетил твою мать; он был очень учтив с нами и обещал нам повидать вас всех в этом году в Москве, а также и моего брата. Он знает наше печальное положение и наши плохие дела, и сам предложил поговорить об этом с твоим дядей. Несмотря на то, я все же хочу быть поселен в Западной Сибири; возможно - об этом ходят слухи, - что мы будем скоро переведены на поселение, поэтому напоминай почаще дяде о моем желании на этот счет.
Прощай, моя милая, горячо любимая дочь, мой ангел-утешитель. Не пишу тебе о том, чтобы ты просила разрешения приехать к нам; это сделаешь ты только в самой крайности, когда некуда тебе будет головы приклонить; и да оградит тебя бог от этого, моя бедная Маша! Конечно, я сошел бы с ума от счастья и радости, если бы мог прижать тебя к своему сердцу, но дело не в моем, а в твоем счастии.
Прощай, мое дитя, прощайте, все мои обожаемые дети. Обнимаю вас тысячу и тысячу раз, благословляю вас от глубины сердца; да хранит вас бог, да ниспошлет он вам здоровье, счастье и добродетель. Это моя ежедневная горячая молитва. Не могу расстаться с тобою, мой ангел, Маша моя, друг мой - слезы так и льются из глаз. Нет, никогда вы не узнаете, как и сколько я вас люблю и что вы для меня! Еще раз благословляю вас всех. Господи, будь им покровителем и помилуй их! Христос с вами.
P. S. Если поедешь в Каменку, милая дочь, сходи на могилу твоей святой бабушки и помолись за всех нас: она заступится за нас в небесах. Сходи также на могилы моих братьев и моей сестры Марии. Помолись на могиле той, кто дал мне жизнь, помолись за меня и помни вечно, что один твой отец заслуживает твоих упреков. - Сколько раз я просил портретов ваших! Неужли нет возможности доставить мне это счастье, это единственное утешение! - Упроси дядюшку, чтобы не лишил меня сего ради самого Бога!..
(Дальше - по-русски, рукою А.И. Давыдовой)
Милая, бесценная моя Машенька. Хотя я пишу к тебе всякую неделю, но хочу и этим случаем воспользоваться, чтоб сказать тебе, как я тебя люблю и как беспрестанно молю бога о счастии моей доброй, милой дочери. Любовь твоя ко мне меня так утешает, я так счастлива ею, что описать тебе не могу.
Бог наградит тебя, друг мой, за утешения, которыми ты услаждаешь горькую жизнь нашу! Обнимаю и целую тебя, мой ангел, тысячу раз и благословляю от всей души. Тебе поручаю братьев и сестер твоих расцеловать за меня. Благословляю их, бесценных моих деточек. Молю бога за всех вас - он не оставит таких добрых детей, как вы. Ты удивишься, что нуждаясь сама в белье, я посылаю тебе 11 рубашек; но они мне узки и слишком нарядны для меня. Вот как они ко мне попались.
Н.М. Муравьев узнал, что мы без белья совсем, и принес эти рубашки совсем новые отцу твоему и просил убедительно его взять их для меня. Наши отношения с ним таковы, что отец твой не мог отказать, а я тотчас отложила их тебе, а себе купила здесь холстины потолще и несколько белья сшила себе, которое мне впору, - ainsi ce n'est pas un sacrifice. -
Мне так грустно, так грустно, что не могу ничего хорошего тебе послать! Купить бы можно здесь, но и рубля нету в доме. Васин портрет тебе посылаю, он очень похож, - а Сашин и Ваничкин сестрам - ты можешь их когда-нибудь отдать списать для себя. Прощай, мой друг, душечка моя; еще раз целую и благословляю тебя. Пошли тебе, господи, все счастье, что я тебе желаю. Христос с тобой.
Любящая тебя мать А. Давыдова.
Я опять беру перо - хочу еще раз проститься с тобою, душа моя. Прощай, Машичка, бесценный милый дружочек - еще раз благословляю тебя.
(Дальше опять рукою В.Л. Давыдова, по-французски).
19 февраля 1835 г. - Ал. Поджио, которого ты, вероятно, едва помнишь, просил меня сказать тебе, что он почтительно целует твои руки и руки твоих сестренок. Якубович, которого ты не знаешь, но который мне друг, почтительно целует твои руки (это их выражения). Они знают, какая ты хорошая дочь.
Посылаю тебе, моя добрая Маша, письмо для г-жи Гурко, жены генерала Гурко, командующего дивизией в Москве; это от одного ее родственника. Посоветуйся с Соф. Григ., как доставить его, и в точности исполни ее совет. Эта г-жа Гурко - урожденная Корф. Будь очень осторожна с этим письмом. Впрочем, оно не так срочно, как остальные, и ты можешь промедлить 3 или 4 недели, но будь благоразумна. Оно - от человека, которому я обязан. Я хотел бы, чтобы оно дошло по адресу, но осторожность - прежде всего.
Милая Маша, я прошу моего брата прислать мне непромокаемое пальто поизящнее; это - не для меня. Фиона скажет тебе для кого.
(На обороте по-французски).
Моей милой Маше.
1 Письмо это написано на шёлковой материи, как и ещё два письма, здесь не воспроизводимые; куски шёлка были вшиты в юбку той женщины Фионы, о которой говорится в письме; таким образом, письма были тайно вывезены из Сибири в Каменку.
2 Мария Васильевна Давыдова, принадлежавшая к старшему поколению детей, оставшихся в России.
3 Эти слова в подлиннике - по-русски.
4 В подлиннике каждая пара литер написана связно, как монограмма.
