Письмо С.П. Трубецкого к В.Л. Давыдову

28 октября 1852 г.

Давно я не писал вам, дорогой друг. Все это время мы получали хорошие известия от наших общих детей1. Только в своих последних письмах Лиза иногда писала нам, что она кончает письмо, потому что устала или потому, что у нее немного болит поясница. В письме от 11 сентября она пишет, что она совершенно спокойна насчет своего здоровья и что, по ее расчету, она перешла уже в восьмой месяц, так что в настоящий момент она уже близка к тому, чтобы произвести на свет новое существо, которое будет дорого нашим обоим семействам. Как я ни верю в милость провидения, все же временами меня мучит беспокойство, которое неизбежно будет длиться до тех пор, пока мы не узнаем о событии, а это может случиться в лучшем случае лишь через шесть недель.

Ваня, вероятно, присутствовал при рождении племянника или племянницы и наверное тоже напишет вам из Каменки. Судя по всему, он пробьет себе дорогу, и пробьет честно, заслугами и прилежанием; это должно доставлять большое удовольствие его родителям, и я от всей души поздравляю их. Вы как-то сказали мне, что Петр отказался от поездки в Петербург. Ни он, ни Лиза ни разу не писали нам об этом, и мы не знали, что была речь об этой поездке и каковы были причины, побудившие его к ней. Я рад, что он мог обойтись без нее.

Как вам известно, наша старшая дочь провела с нами месяц. После ее возвращения ее муж заболел, и она провела три дня в большой тревоге за него. Благодаря бога ее здоровье не пострадало и ее состояние до сих пор не тяготит ее; она не перешла еще за половину. В те немногие дни, которые ее муж провел здесь, он был хорошо принят, и по виду все его поступки и его образ мыслей находили одобрение; между тем он уехал не совсем успокоенный. Он не очень рассчитывает на прочность чувств и неизменность убеждений. Он видел столь резкие перемены, что не может быть спокоен.

Я лично думаю, что долго оставаться ему вблизи нас совершенно невозможно. Он не такой человек, чтобы подчиняться произволу или жертвовать своими принципами; оттого ему очень трудно уживаться с людьми, с которыми ему приходится иметь дело, и особенно приспособляться к различным влияниям, которые так сильно действуют. Особенно одно из них внушает мне крайние подозрения, вопреки всем изъявлениям преданности и дружбы; но я думаю, что нельзя даже в малой мере полагаться на уверения человека, который имеет такое превратное понятие о чести, что считает свою неуязвимой, так как поставил ее под защиту власти. По всем этим соображениям, мы должны предвидеть минуты, когда расстояние, отделяющее нас от наших двух дорогих дочерей, будет приблизительно одинаково, и заранее примириться с волею провидения.

Здесь получено известие, что наша племянница Елена Р. умерла в Риме, при чем ни одна из ее сестер не успела приехать, чтобы принять ее последний вздох. Софья, говорят, безутешна. Здесь эта смерть, по-видимому, не вызвала большой скорби. Были распределены дни, чтобы весело проводить вечера и заставить забыть перипетии мерзкой трехактной драмы, которую разыграли. Не откажите, дорогой друг, поцеловать за меня руку вашей жены и обнять ее за мою жену. Последняя, разумеется, шлет вам всем сердечный привет, а я кланяюсь вашим барышням и обнимаю ваших младших детей и малютку. Да сохранит вас всех господь в добром здоровьи.

Душою ваш С.Т.2.

Я был рад узнать, что добрый полковник несколько успокоился, и надеюсь, что его девочка скоро совсем выздоровеет. Пожмите ему сердечно руку за меня, также и Мих. Матвеевичу.

1 Сын В.Л. Давыдова, Пётр, был женат на дочери С.П. Трубецкого, Елизавете. (Примечание М.О. Гершензона).

2 Декабрист Сергей Петрович Трубецкой, член Северного Общества, «диктатор» 14 декабря. После Нерчинских рудников обращён на поселение в с. Оёк, Иркутской губ. С 1845 г. кн. Е.И. Трубецкой разрешено проживать с детьми в Иркутске, а мужу туда приезжать.