13

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Чувствительнейше благодаря Вас за последнюю доставку журналов1, покорнейше прошу Вашего позволения купить мне означенные в приложенном списке четыре сочинения. Я некогда учился по Латыни и, чтоб не совсем забыть сего языка, желал бы заняться повторением его, равно как и Математики. Издержка сия не сделает мне никакой разницы: у меня здесь с лишком 500 рублей, которых по ничтожности моих расходов для меня слишком много.

Если сия просьба не встретит затруднения, то благоволите к тому исходатайствовать мне Высочайшее позволение иметь у себя в номере бумагу и чернила для упражнения в переводах и аспидную доску с грифелем для решения Математических задач. Я не смел бы упоминать о сем, если б предвидел, что это подаст повод к злоупотреблениям: но Вашему Высокопревосходительству известно, что таковых здесь быть не может.

Прилагаю при сем второе письмо к матушке и в заключение прошу не гневаться на мою докучливость. Вы сами избаловали меня своим снисхождением.

С душевным уважением и искреннею признательностию остаюсь

«11-го» Июля. 1830.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

1. Bröder's Lateinische Grammatik.

2. Cours de Littêrature Latine à l'usage des êcoles par Noël. 2 vol.

3. Латинско-Российский Лексикон Резанова.

4. Ручная Математическая Энциклопедия, состав. Перевощиковым2.

Буду весьма благодарен, если к сим четырем сочинениям позволено будет прикупить:

5. Журнал Министерства Внутренних Дел3 1829 и 1830.

Судя по оглавлению статей, журнал сей заключает в себе драгоценные материалы для Статистики, и мне хотелось бы узнать перемены, какие произведены в сей Науке временем и новыми постановлениями Государственными. Впрочем, если сие, может быть, прихотливое желание покажется нескромным, то благоволите оставить оное без внимания.

15

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый государь!

Снисхождение, которым Вы доселе меня счастливили, подает мне смелость прибегнуть снова к Вашему милостивому заступлению.

Родственник мой Степан Корнилович1, прослужив 32 года, скончался без состояния Генерал-Майором, оставив после себя жену, помешанную в уме, детей в малолетстве и 6000 десятин пустопорожней земли, пожалованной ему незадолго до смерти в Бессарабии. Брат его Августин2, муж сестры моей, израненный на поле битв и бывший потом Карантинным Инспектором в Могилеве-на-Днестре, также отягощен малютками. Во время моей службы чины и отличия потому только меня радовали, что подавали мне возможность поддерживать семейство. На мне лежала обязанность позаботиться о воспитании сих сирот: ибо родители их не имеют к тому способов. Последовавшее со мною несчастие разрушило сии надежды.

В Одессе находится девичий Институт, который недавно поступил под покровительство Государыни Императрицы3, единственное, сколько мне известно, заведение сего рода в Южной России. Не знаю, на каком оно ныне основании, но если, согласно с прежним оного положением, нужна для определения туда плата или если постановлено число воспитанниц, сверх которых нельзя принимать их более, и по несчастию для нас, число сие уже наполнено, в таком случае сестра моя не будет иметь возможности поместить туда дочери и находящейся под ее опекою племянницы и, следовательно, лишится всех средств воспитать их приличным образом, особенно теперь, когда по полученным от нее известиям вижу, что дела ее мужа пришли в расстройство.

В сих обстоятельствах осмеливаюсь прибегнуть к милостивому покровительству Вашего Высокопревосходительства и покорнейше Вас просить: исходатайствовать Высочайшее повеление об определении 10-летних дочерей покойного Генерал-Майора Степана Корниловича Юлии и Коллежского Советника Августина Корниловича Каролины в Одесский девичий Институт. Знаю, что дерзко с моей стороны домогаться этой милости, но благость Государева велика, и кому как не беспомощным, не сиротам прибегать к Его Отеческому милосердию?

Если я так буду счастлив, что на сию всеподданнейшую просьбу последует Всемилостивейшее соизволение Его Величества и Вашему Высокопревосходительству угодно будет принять на себя труд уведомить о таковом великодушии Монарха мою сестру, то, дабы не затруднить Вас, прилагаю при сем ее адрес.

Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубокого высокопочитания и совершенной преданности, с которыми честь имею пребыть

«30-го» Марта. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

Ее высокоблагор[одию] Жозефине Осиповне Корниловичевой в Могилеве-на-Днестре.

17

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Прибегаю к Вам с просьбой несколько дерзкой, но отчасти извиняемой моим положением и неоднократными опытами Вашей снисходительности. Вам известно, что сестра моя не в силах воспитать дочери. Чтоб пособить ей, сколько от меня зависит, я написал небольшой роман времен Петра I-го1 и прошу Вас, благоволите исходатайствовать мне Высочайшее дозволение отправить его к брату для продажи какому-нибудь книгопродавцу.

Зная всю нескромность сего поступка, не смею приобщить самого сочинения, а прилагаю письмо к брату, из коего Ваше Высокопревосходительство изволите усмотреть, с какою заботливостию наказываю ему, чтоб имя мое было скрыто. Буде найдете просьбу мою неуместной, примите на себя труд уничтожить письмо; в противном случае буду иметь счастие представить, по востребованию, рукопись.

Примите уверение в глубоком высокопочитании и нелицемерной преданности, с коими честь имею пребыть

«25-го» Ноября. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

19

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Прибегаю к Вам с просьбой весьма нескромной. Но чистому все чисто, говорит Св. Апостол Павел; а посему надеюсь, будете снисходительны к моей смелости, если и найдете ее неуместной.

В Чите сказывали мне товарищи, содержавшиеся в Свеаборге, что вместе с ними заключен был Батеньков1, которого повезли в Петербург, и что он не раз подвергался там припадкам белой горячки, болезни, к которой и прежде оказывал предрасположение. Здесь слышу, когда днем, когда ночью, пронзительные, раздирающие душу вопли; и, узнав по голосу чьи они, заключаю, что он содержится обок меня и нередко мучится недугом. Это болезнь душевная, которой едва ли пособят средства физические. Мы были хорошо знакомы, когда ни я, ни он, вероятно, не имели еще понятия о тайных обществах; и надеюсь, что мне удастся, бывая с ним вместе и доставив ему развлечение, облегчить его страдания. Посему покорнейше прошу Вас, благоволите исходатайствовать мне Высочайшее дозволение с ним видаться2.

Верьте мне, Ваше Высокопревосходительство, что, пишучи сие имею в виду не себя: ибо я доволен своим положением и не умею высказать своей признательности за оказываемое мне снисхождение: притом небольшая радость видеть в состоянии болезненном человека, которого я знал в положении цветущем. Руководствуюсь единственно надеждой доставить облегчение существу, коего надо послушать чтоб составить себе понятие об его страданиях. Догадываюсь, спросить об этом не смел у людей, с которыми весь разговор мой заключается в ответах на вопросы о здоровье, догадываюсь, что он содержится в одном коридоре со мною, от моей через одну или две комнаты.

Свидания наши не выйдут из стен равелина; и, кажется, нет неудобства, почему бы нам, всегда бывающим на виду, не быть на несколько часов в день запертыми вместе или не встречаться в саду, огороженном со всех сторон стенами. Впрочем, если б что и могло от сего выйти, к чему, однако ж, не предвижу возможности, то четыре с лишком года, в которые я не только словом или делом, но даже видом не подал повода к неудовольствию окружающим меня лицам, да послужат мне порукой, что не употреблю во зло сей новой милости.

Примите, Милостивый Государь, при сем уверение в глубоком высокопочитании и душевной преданности, с которыми честь имею пребыть

«31-го» Мая, 1832.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.