Иван Александрович Анненков
Повезло ли человеку, если его жизнь стала сюжетом для творчества других людей? Разумеется - благодаря книгам или фильмам, его имя и основные факты судьбы становятся знакомы многим. Но он ли в этих творениях? А может быть, это уже совсем другой человек, создание писателя, режиссера, актера? Сомнения эти невольно приходят на ум, когда речь заходит о декабристе Иване Александровиче Анненкове. Талант Александра Дюма, Владимира Мотыля, Игоря Костолевского, безусловно, наложил свой отпечаток на его образ, а в чем-то даже исказил его, превратив, в первую очередь, в романтического героя и оставив в тени все остальное.
И.А. Анненков родился в семье, может быть, не слишком родовитой, но занимавшей прочное положение в русском обществе конца XVIII в. Его отец, Александр Никанорович, служил в знаменитом лейб-гвардии Преображенском полку. В чине капитана он вышел в отставку и перешел в статскую службу, где стал советником нижегородской гражданской палаты в чине статского советника. Его мать, Анна Ивановна, была дочерью Ивана Варфоломеевича Якоби (Якобия), о котором в то время ходило немало легенд и анекдотов.
Он начал службу при своем отце в Забайкалье в середине 1740-х гг. и дослужился до командира Селенгинского пехотного полка, с которым участвовал в русско-турецкой войне. За отражение турецкого десанта на Крымский полуостров в 1774 г. был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. Будучи наместником Астраханского края, вступил в острый конфликт с А.В. Суворовым, формировавшим там корпус для похода на юг.
Независимость нрава и эксцентричность поведения обоих дали немало пищи для сплетников. В 1783 г. И.В. Якоби был назначен иркутским генерал-губернатором, а через 6 лет отстранен от должности в связи с расследованием многочисленных жалоб, поступающих на него из Иркутска. Правда, по результатам следствия в 1793 г. он был оправдан, но в обществе были уверены, что его огромное состояние было нажито не совсем праведно.
Анна Ивановна нравом пошла в батюшку. Об ее экстравагантных поступках также немало судачили в светских гостиных. В 1803 г. похоронив и отца, и мужа, оставшись с тремя детьми на руках, она стала полновластной хозяйкой всех имений, приносивших большой доход. Денег на образование двух сыновей Анна Ивановна не жалела, но сама в их воспитании почти не участвовала (разве что в смысле весьма сумасбродных запретов), и душевной близости с матерью у них никогда не было.
Впрочем, поскольку в материальном отношении они целиком от нее зависели, то как бы не возмущал их ее диктат, до открытого неподчинения дело никогда не доходило. Но эта своеобразная домашняя обстановка, когда мальчик по отношению к окружающим мог делать все, что ему заблагорассудится (в том числе и не всегда безобидные шутки над крепостными слугами), но был абсолютно бесправен перед матерью, сформировали в будущем декабристе определенную двойственность: с одной стороны, склонность к беспечному, барственному образу жизни, с другой, ненависть к деспотизму в любом его проявлении.
Первоначальное образование Иван получил дома. К нему были приглашены швейцарец Дюбуа и француз Берже, которые сумели обнаружить в мальчике хорошие способности как к точным, так и к гуманитарным наукам, и приохотили его к постоянному, серьезному чтению. В пятнадцатилетнем возрасте он начал слушать лекции в Московском университете. Однако, несмотря на интерес к лекциям по философии, статистике и математике, молодой человек, как и многие его сверстники, мечтал о военной карьере, что было вполне естественно после славных побед русского оружия в недавнем прошлом.
Через два года, не закончив университетского курса, после сдачи обязательного экзамена при Главном штабе, И.А. Анненков вступил юнкером в один из самых привилегированных гвардейских полков - Кавалергардский. Служба в нем была привилегией не только из-за близости ко Двору, но и потому, что позволить себе служить в нем могли лишь представители очень состоятельных семей, т. к. и обмундирование, которое приобреталось за свой счет, и образ жизни завсегдатаев высшего столичного общества требовали больших средств.
Сын А.И. Анненковой мог себе это позволить, хотя время от времени мать, недовольная некоторыми его поступками (например, участием в дуэли 19 марта 1820 г., на которой им был смертельно ранен В.Я. Ланской), грозилась сократить его содержание и даже вообще лишить его своей поддержки. Но до поры до времени этим все и ограничивалось.
Поначалу жизнь его мало чем отличалась от жизни других молодых офицеров. Изменения начались в 1821 г., когда полк был выведен в Белоруссию на маневры. В это время в полк вступили А.М. Муравьев, Ф. Ф. Вадковский, А.С. Горожанский, интересы которых не ограничивались балами и картами. Анненков быстро сошелся с новыми сослуживцами, найдя, что их эрудиция и интерес к отвлеченным, достаточно серьезным и в то же время возвышенным рассуждениям созвучны его собственным. Это вырывало молодых людей из рутины обыденности, делало непохожими на других, что отвечало ставшему в то время модным романтическому идеалу героя.
Некоторое время спустя к их кружку присоединились Д.А. Арцыбашев, П.Н. Свистунов, А.Н. Вяземский. К 1824 г. все члены кружка вошли в Северное общество. Они постоянно встречались для обсуждения дел. По-видимому, именно тогда А.М. Муравьев познакомил их с проектом конституции своего брата, которая, «по умеренности ее мнений», им не понравилась. Гораздо более их привлекали республиканские взгляды К.Ф. Рылеева. Действуя в духе тайного общества, декабристы-кавалергарды приняли живое участие в судьбе крепостного самородка Алексея Никитенко, ставшего позже профессором Петербургского университета, вынудив своего сослуживца графа Д. Шереметева дать ему вольную.
Во время междуцарствия и подготовки декабристов к восстанию И.А. Анненков участвовал в совещании 11 декабря 1825 г. у Е.П. Оболенского, где вместе с Арцыбашевым согласился «не присягать Николаю Павловичу», но поощрять к возмущению солдат оба отказались, очевидно понимая, что взбунтовать Кавалергардский полк им, поручикам и корнетам, не удастся. Однако 14 декабря И.А. Анненков вместе с товарищами вынужден был все же принести присягу новому императору, а позже - выйти на Сенатскую площадь против восставших.
Это обстоятельство сначала облегчило его положение, т. к. участие в деятельности тайного общества показалось Николаю I, в присутствии которого арестованных 19 декабря кавалергардов допросил В.В. Левашов, случайным, и в наказание каждому из них было предписано провести 6 месяцев в крепостях. Анненков был отправлен в Выборг. Но уже 23 января, после показаний прапорщика Московского полка Толстого, Следственная комиссия постановила вернуть его в Петербург.
1 февраля Иван Александрович был доставлен в столицу и заключен в 19-й номер Невской куртины Петропавловской крепости. Оказавшись в одиночном заключении и поняв по характеру задаваемых вопросов, что следствие располагает сведениями о его действительном участии в делах тайного общества, а потому надеяться на благополучный исход не приходится, Анненков впал в глубокое уныние.
Но волновала его не только собственная судьба, но и неопределенное положение, в котором он оставлял свою гражданскую жену Полину Гебль, к которой испытывал искреннее чувство. Она ждала ребенка (дочь Александра родилась 11 апреля 1826 г.), а узаконить их отношения он не сумел, поскольку Анна Ивановна и слышать не хотела о браке своего сына с модисткой из французского магазинчика с Кузнецкого моста. На предложение же молодого человека повенчаться без ее благословления его избранница не согласилась, не желая быть причиной ссоры между сыном и матерью, уже потерявшей в 1824 г. сына Григория, убитого на дуэли.
Осуждение Анненкова оставляло Полину совершенно без средств к существованию, а он ничем не смог бы ей помочь. Все это привело его к попытке свести счеты с жизнью, повесившись на полотенце. Самоубийство не удалось. А тайная встреча с Полиной, которую она сумела устроить, и ее обещание поехать за ним в Сибирь, примирили Ивана Александровича с его участью. Возможно, этому способствовало и общение с товарищами.
По воспоминаниям А.С. Гангеблова, соседа Анненкова по заключению, его камера находилась напротив камеры М.С. Лунина. Иногда двери камер оставляли открытыми, и узники могли разговаривать. Беседы их «большей частью витали в области нравственно-религиозной философии, с социальным оттенком», а «когда разговор истощался, они коротали время игрою в шахматы» фигурами, вылепленными из ржаного хлеба.
Верховный Уголовный суд отнес Анненкова ко 2-му разряду, приговорив к 20-ти годам каторжных работ. В ночь на 11 декабря 1826 г. вместе с братьями А.М. и Н.М. Муравьевыми и К.П. Торсоном в сопровождении фельдъегеря Желдыбина он был отправлен в Сибирь. Это было нелегкое путешествие, выдержать которое они смогли только благодаря взаимной поддержке (покупка теплой оленьей дохи для Ивана Александровича в Омске; отказ ехать дальше, пока Н.М. Муравьев, упавший в обморок после одного особенно трудного перегона, не придет в себя и немного не передохнет и т. п.).
28 января 1827 г. декабристы были доставлены в Читинский острог, и для И.А. Анненкова начался каторжный период жизни. В марте 1828 г. сюда же, наконец, приехала Полина Гебль, получившая высочайшее разрешение вступить в брак с «государственным преступником». На свадьбу, состоявшуюся 4 апреля, жениха и двух его шаферов - П.Н. Свистунова и А.М. Муравьева доставили в кандалах, которые сняли только у дверей церкви. Сразу после обряда венчания их снова заковали.
С приездом Прасковьи Егоровны, как теперь стали называть Анненкову, положение Ивана Александровича значительно улучшилось не только в материальном, но и в моральном отношении. Тем не менее, нрав его очень изменился, исчезли легкость, импульсивность, восторженность, отличавшие его прежде. Теперь, как вспоминал позже А.Е. Розен, «он был тих, молчалив, мало сообщителен и крайне сосредоточенного характера». Однако это искупалось искренней добротой к окружающим, готовностью всегда прийти на помощь нуждающимся и огромным обаянием, что нашло отражение в портретах Н.А. Бестужева, написанных в 1828 и особенно в 1836 гг.
Через год после свадьбы, 16 марта 1829 г. у Анненковых родилась Дочь, названная в честь бабушки Анной (умерла в 1833 г.). В Петровском заводе у них родилась еще одна дочь (всеобщая любимица Оленька) и два сына, а на поселении еще двое детей. Разрешение мужьям бывать у жен, Данное во время пребывания в Петровском заводе, и рождение детей потребовали строительства собственного дома. Так на Дамской улице рядом с усадьбой М.Н. Волконской появился «просторный дом... В нем шесть больших и одна малая комната, сени и прихожая». После отъезда Анненковых на поселение он вместе с мебелью был куплен ведомством завода и позже использовался как казарма.
В декабре 1835 г. для «государственных преступников» 2-го разряда закончился срок каторжных работ. Однако семейство Анненковых покинуло Петровский завод только в августе 1836 г. «Как люди семейные, - писал в своих «Записках» И.Д. Якушкин, также переведенный на поселение этим указом, - должны были заняться сборами, прежде, нежели пуститься в дальний путь, и потому не могли быть тотчас отправлены». К тому же Прасковья Егоровна долго не могла оправиться после рождения сына Ивана.
Приехав в Иркутск, Анненковы не сразу выехали в с. Бельск Черемховской волости, куда они были приписаны. Иван Александрович объяснял генерал-губернатору С.Б. Броневскому, обеспокоенному долгой задержкой ссыльнопоселенца в губернском городе и интересом к нему со стороны купечества (например, семейства Наквасиных), что всему виной расстроившееся дорогой здоровье жены, нуждающейся в квалифицированной медицинской помощи, и отсутствие в месте приписки жилья, пригодного для семьи с маленькими детьми.
Жизнь в Бельске действительно оказалась нелегкой. Невольным односельчанином их стал член Общества соединенных славян П.Ф. Громницкий, человек добрый, искренний, но другого круга, с которым у Анненкова не было общих интересов. Часто отлучаться, например, в Урик, где жили Муравьевы и М.С. Лунин, или в Оек к старому приятелю Ф.Ф. Вадковскому, было достаточно сложно и из-за запретов властей, и из-за невозможности оставить детей без надлежащего присмотра.
Оставляло желать лучшего и материальное положение декабриста, т. к. Анна Ивановна с годами все больше попадала в зависимость от окружавших ее далеко не бескорыстных родственников и помощь сыну оказывала нерегулярно. Все это заставило бельского поселенца обратиться с ходатайством о переводе его в Западную Сибирь и разрешении вступить в службу.
Поддержанная матерью, просьба эта была удовлетворена. Весной 1838 г. Анненковы выехали в г. Туринск, где в то время жили Н.В. Басаргин и семья В.П. Ивашева, а вскоре к ним присоединились И.И. Пущин и Е.П. Оболенский. Все они были давними знакомыми Ивана Александровича, с которыми у него сложились ровные доверительные отношения. Постоянное общение с ними, безусловно, способствовало сохранению и повышению жизненного тонуса. Через год последовало разрешение поступить на службу, правда, в очень низкой должности, стоящей за рамками Табеля о рангах - канцелярского служителя 4-го разряда в туринском земском суде. Спустя два года, Анненков был переведен в штат канцелярии тобольского общего губернского правления.
Честность и добросовестность обеспечили ему уважение среди местных чиновников и даже некоторый карьерный рост - к 1856 г. он был уже коллежским секретарем, что соответствовало 10-му классу. По иронии судьбы, сам, будучи ссыльным, Анненков одно время исполнял должности ревизора поселений тобольской экспедиции о ссыльных и заседателя тобольского приказа о ссыльных. Занимаемое им положение помогало ему облегчать участь новых изгнанников. С большой теплотой о декабристах, в том числе и Анненковых, вспоминали поляк Юлиан Росцишевский, петрашевцы, особенно Ф.М. Достоевский, который поддерживал отношения с семьей Анненковых и после ссылки.
В Тобольске Анненковы обосновались прочно и даже с комфортом. Переехали они в губернский город незадолго до смерти матери декабриста, и она еще успела прислать достаточные средства для строительства дома не только удобного для проживания большой семьи, но и непохожего на обычные сибирские здания, «с классицистическим построением композиции». Также как Фонвизины и Муравьевы, Анненковы вели открытый образ жизни, устраивали приемы. К Прасковье Егоровне даже езживала А.М. Арцимович, жена тобольского гражданского губернатора. Сыновья поступили в губернскую гимназию.
Особое, внешне вполне благополучное, в чем-то барственное положение Анненкова, однако, не вызывало раздражения у его товарищей, т. к. по характеру своему он оставался прежним. Несмотря на то, что после смерти матери ему было отказано в просьбе установить опеку над ее имуществом, чем в корыстных целях воспользовались непрямые родственники, он все же продолжал вносить средства в Малую артель, помогавшую теперь не только самим декабристам, но и осиротевшим семьям тех, кто навсегда остался в Сибири.
Именно Ивана Александровича назначил Ф.Б. Вольф своим душеприказчиком для передачи оставленного им наследства нуждающимся товарищам. Ему пришлось хлопотать перед начальством и III Отделением почти четыре года, пока он смог выполнить волю товарища и передать деньги Кирееву, Фролову и Фаленбергу.
После амнистии 1856 г. Анненковы решили поселиться в Нижнем Новгороде, неподалеку от которого находилась основная часть их родового имения (большая часть его была возвращена в 1859 г.). В 1857 г. И.А. Анненков был назначен состоять сверх штата для особых поручений при нижегородском губернаторе А.Н. Муравьеве, основателе самой первой декабристской организации.
В 1861 г. он был избран нижегородским уездным предводителем дворянства и принял активное участие в подготовке и проведении Крестьянской реформы. Он особо гордился тем, что ему довелось исполнить главную задачу, которую когда-то определили для себя декабристы. В 1865-1868 гг. И.А. Анненков возглавлял нижегородскую земскую управу. В 1860 г. Иван Александрович вместе с Прасковьей Егоровной на четыре месяца выехали за границу. В Париже она встретилась с братом, с которым не виделась с 1823 г.
И необычная судьба Анненковых, и их всегда доброжелательное и достойное отношение к людям вызывали интерес в обществе и желание познакомиться поближе. С искренним восхищением отзывались об обоих супругах встречавшиеся с ними украинский поэт Т.Г. Шевченко и известный историк и издатель журнала «Русская старина» М.И. Семевский. Проезжая через Нижний Новгород во время своего путешествия по России, Александр Дюма был представлен героям своего романа «Учитель фехтования».
14 сентября 1876 г. скончалась Прасковья Егоровна, долго и серьезно болевшая. После смерти жены Иван Александрович прожил только чуть больше года, 27 января 1878 г. не стало и его. Первоначально супруги были похоронены в Крестовоздвиженском монастыре в Нижнем Новгороде, в 1953 г. их прах был перенесен на Бугровское кладбище.
Т.А. Перцева
