[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTUwLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcveUpNR09lX2tpYTlsNmhNRkNqWDB1UGV4Y1M5X1pQdW5oZmh0ZkEvNFFabE56bTdUcDQuanBnP3NpemU9MTA4MHgxMjI3JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj02NjRmNmQ0OGMwY2I3OWRjOWNlZGM5MDcwNjAyMjNiNiZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Б.Н. Кузнецов. Портрет Любови Федосеевны Раевской. 1989. Холст, масло. 55,0 х 47,0 - овал; 81,0 х 74,0 - рама. Белгородский государственный историко-краеведческий музей.

Любовь Федосеевна Веригина, рожд. Раевская (29.08.1808 - 16.07.1881, сл. Хворостянка Старооскольского уезда; похоронена при Андреевской церкви), сестра декабриста В.Ф. Раевского. С 8.02.1835 была замужем за Александром Михайловичем  Веригиным (9.08.1809 - 4.10.1875, сл. Хворостянка Старооскольского уезда; похоронен при Андреевской церкви), помещиком Курской губернии. Присвоила наследство своей сестры Александры 3 тыс. рублей и имение Александрета, которое впоследствии продала И.А. Попову, мужу сестры Веры.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTEwMS51c2VyYXBpLmNvbS9jODU3NjMyL3Y4NTc2MzIyMjQvNGM5ZTcvUkFpWW9zQmctaE0uanBn[/img2]

Николай Васильевич Лангер (?) Портрет Сергея Николаевича Глинки. Ок. 1820. Бумага, карандаш итальянский, акварель, белила, сангина. 19,3 х 15,4 см. Государственный музей А.С. Пушкина. Москва.

Сергей Николаевич Глинка (1776-1847) - русский писатель, публицист, историк, мемуарист из рода Глинок. Рупор консервативного национализма, борец с галломанией, предшественник славянофильства. Старший брат Фёдора Глинки, прадед Александра Глинки (Волжского).

Сергей Глинка родился в известной семье смоленского шляхетства. Двоюродный брат - Григорий Глинка, профессор Дерптского университета. Семи лет поступил в Сухопутный кадетский корпус, откуда выпущен в 1795 году и определён адъютантом к кн. Ю.В. Долгорукому в Москве.

В 1800 году, по смерти отца, вышел в отставку майором, отказался от наследства в пользу сестры и отправился учителем на Украину. Пробыв там три года, вернулся в Москву и занял место сочинителя и переводчика при театре. До этого времени успел сочинить немало стихотворений и повестей, а также перевёл «Юнговы ночи» (М., 1806).

В 1807 году в числе первых записался в ополчение (в качестве бригад-майора сычевской дружины). Узнав о вступлении Наполеона в Россию, Глинка написал стихи, взяв для них эпиграфом слова: «Да воскреснет Бог и расточатся врази его». 11 июля 1812 г. в 5 ч. утра, прочитав воззвание Александра I к Москве, он во главе большой толпы народа двинулся на Поклонную гору навстречу императору. Его речи к народу показались подозрительными московской администрации, и за ним велено было следить. Во время приема дворянства и купечества в Слободском дворце 15-го июля Глинка много и горячо ораторствовал, предсказывая, между прочим, падение Москвы.

С 1808 по 1824 гг. издавал журнал «Русский вестник», посвященный борьбе с французским влиянием и имевший широкий, хотя и непродолжительный успех далеко за пределами столиц. Славянофильская деятельность Глинки получила поддержку властей во время народного возбуждения 1812 г., когда его отметили орденом Владимира 4 степени. Любитель эффектных тирад Ф.В. Ростопчин прямо заявил: «Развязываю вам язык на всё полезное для отечества, а руки - на триста тысяч экстраординарной суммы». Эти средства он после войны возвратил казне, не истратив из них ни копейки. Перед тем, как оставить занимаемую неприятелем Москву, сжёг все французские книги из своей библиотеки.

Антифранцузская пропаганда Глинки может считаться индикатором становления в России консервативной и националистической идеологии. Публицист отчаянно идеализировал все русское, превозносил доблести и добродетели русских царей и полководцев прошлого. Он создавал в своих сочинениях патриархально-консервативную утопию, опрокинутую в прошлое. Идеализированный образ России противопоставлялся Франции. На страницах «Русского Вестника» критиковались французские моды и увлечение французским языком, идеи французских философов, политика Наполеона. Угроза со стороны наполеоновской Франции рисовалась Глинкой не только как прямая военная угроза, но и как угроза культурной экспансии, ведущей к разрушению дорогих его сердцу устоев традиционного общества.

Один из самых плодовитых авторов своего времени, Глинка содействовал патриотическому делу и нескончаемой вереницей своих пьес: «Наталья, боярская дочь» (СПб., 1806); «Михаил князь Черниговский» (М., 1808); «Ольга Прекрасная», опера (М., 1808); «Боян» (М., 1808); «Минин», драма (М., 1809); «Осада Полтавы», драма (М., 1810) и пр. Писал он также поэмы и повести в стихах: «Пожарский и Минин или пожертвования россиян» (М., 1807): «Царица Наталья Кирилловна» (М., 1809). В те же годы издал множество исторических и нравоучительных повестей и анекдотов в прозе. Патриотическое увлечение Глинки доходило до признания «Athalie» Расина украденной из российского Стоглава, а «Андромахи» - подражанием «Погребению кота». Утверждал, что название «славяне» происходит от слова «слава».

Сергей Глинка запомнился современникам как «беспорядочный энтузиаст, совершенно неспособный к последовательной деятельности». «Литературное старообрядство» и русопятство Глинки рано стало предметом шуток современников; Воейков вышутил его в «Доме сумасшедших», справедливо предрекая, что из всех его «многоплодных сочинений выкроится маленькая книжечка». Молодой Аксаков, однако, нашёл в Глинке «самого доброго, прямого, открытого и правдивого человека»:

«Русское направление было для него главным делом в жизни; проповедовать его он считал своим гражданским долгом, ибо такое проповедование он находил полезным для государства, которого был гражданином. Он был живого, даже торопливого нрава: весь состоял из порывов. Он думал, говорил и писал, так сказать, на ходу, сентенциями, а потому все, им написанное, несмотря на природную даровитость автора, не выдерживало и тогда моего юношеского разбора и суда».

После 1812 года под именем прежнего «Русского вестника» выпускал «серенькие учебники по русской истории». Книга его о русской истории выдержала три издания, причём сам Карамзин ходатайствовал о награде сочинителю оной у тогдашнего министра просвещения Шишкова, утверждая, что книга эта достойна быть введённою во всех учебных заведениях. Несколько раз пытался посвятить себя педагогической деятельности, в 1817 г. устроил в Москве пансион для выходцев с Дона. В 1821-23 гг. издавал «Новое детское чтение» и «Плутарха для детей». В 1817-20 гг. в Москве вышло его собрание сочинений.

В 1820-е гг. Глинка примкнул к охранительному лагерю Шишкова. С 1827 г. служил в Москве цензором, пока, не рассорившись в 1830 г. окончательно с тамошним обществом, не уехал в Петербург, где ему покровительствовали влиятельные при дворе Шишков и Жуковский. Материальное положение его было самое бедственное, несмотря на сотни публикуемых ежегодно страниц. В 1832 г. составил «Обозрение истории армянского народа». Вплоть до 1836 г. общался и спорил с Пушкиным, критиковал «Евгения Онегина» как летопись «модных бесцветных, безжизненных дней».

В последние годы жизни, «изнурённый недугами и поражённый слепотой», диктовал дочери записки о войне 1812 года и о Москве своей молодости. Мемуары эти, полностью изданные только в 1895 году, не свободны от ошибок и даже противоречий.

Умер в 1847 году и был похоронен на Волковском кладбище в С.-Петербурге. В некрологе П.А. Вяземский характеризовал Глинку как ученика Княжнина и одного из литературных сподвижников Карамзина:

«Глинка был рождён народным трибуном, но трибуном законным, трибуном правительства. <...> Он никогда не отдавал себя в кабалу никаким литературным партиям. Он прошёл беспристрастно и миролюбиво сквозь несколько поколений литературы и литераторов наших. Ко всем питал он сочувствие и радушие. Рождением своим, воспитанием и воспоминаниями лучшей поры в жизни, молодости принадлежал он веку отжившему, но с любовью и уважением приветствовал знаменитости и надежду других поколений. Для него свято и дорого было русское слово, во всех его возрастах и измерениях».

В браке с Марией Васильевной Остаповой (1791-1853) имел сыновей Владимира (1813-60), Сергея (1819-93), Василия (1821), Павла (1824), Фёдора (1826-1910), дочерей Александру (1826-1893, за князем М.М. Баратаевым), Анну, Софью (ум. 1907). Старший сын пытался пойти по отцовской стезе: в 1837 г. напечатал драму «Отрочь монастырь, быль XIII столетия» (1837), а 5 лет спустя - еще одну: «Малоярославец в 1812 году, где решилась судьба большой армии Наполеона».

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTc5LnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL2k5cldNOVlWSUpkeUVZQVV3ZGNCV2JhTWcxTl93OUZEZWF6RTNMN0FNQnRlQ3Q5Ny1WT0xZV3NndlhnNDkzaTZDSDNSeUx4Z0thQmlGb21QYXMzRkdBNGUuanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4NTMsNDh4ODAsNzJ4MTIwLDEwOHgxODAsMTYweDI2NywyNDB4NDAwLDM2MHg2MDAsNDgweDgwMSw1NDB4OTAxLDY0MHgxMDY3LDcyMHgxMjAxLDEwODB4MTgwMSwxMjgweDIxMzUsMTQ0MHgyNDAyLDE1MzV4MjU2MCZmcm9tPWJ1JmNzPTE1MzV4MA[/img2]

Фотография и дагерротипия Mayer. Портрет Платона Фотиевича Митькова. Западная Европа, Франция, г. Париж. 1860-е. Фотобумага, картон, фотография. 10,2 х 5,6 см. Государственный исторический музей.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTIwLnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL08wallySUVvS3YzTXZ3azZEZG9Fck9YTFdnWThFT1BaRDVpLWVNOWktSzRvUWdhU0VQOGo4cGw3aFpMQXQ3RWlZaWtrLTRaSGh2WjFOZnNya003aGhQMmguanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4MzksNDh4NTgsNzJ4ODcsMTA4eDEzMSwxNjB4MTk0LDI0MHgyOTEsMzYweDQzNyw0ODB4NTgyLDU0MHg2NTUsNjQweDc3Nyw3MjB4ODc0LDEwODB4MTMxMCwxMjcweDE1NDEmZnJvbT1idSZ1PUkwc2puMWhHYUV1bUhoT2U2VjhJb2hhVWZobjQxam82d1JEMGFmaklJdFUmY3M9MTI3MHgw[/img2]

Неизвестный фотограф. Александр Лаппа, минский губернский предводитель дворянства. Начало 1860-х. Картон, альбуминовый отпечаток. 12,1 х 9,2 см (овал); 16,7 х 13,9 см. Государственный исторический музей.

Александр Доминикович Лаппа (1802-1869).

Помещик Бобруйского уезда. Принадлежал к католическому шляхетскому роду Лаппов, герб «Любич». Коллежский асессор. Предводитель дворянства Бобруйского уезда (поветовый маршалок) с 1844 по 1859 гг. С 30 октября 1859 по 5 июня 1863 гг. - минский губернский предводитель дворянства.

Лаппа Александр Доминикович - сын Доминика Иосифовича Лаппы, председателя Бобруйского уездного суда (1815), владельца имения Рудобелка, представителя древнего шляхетского рода Великого княжества Литовского и дворянки Шульц. При рождении дано имя Александр-Дионизий.

Учился в могилёвском иезуитском коллегиуме. Затем продолжил образование в Санкт-Петербургском немецком пансионе пастора Коленса. В Дерпте (Лифлядская губерния) изучал естествознание в университете.

В 1825 году 23-летний Александр женился на 20-летней Антонине Комар, дочери судьи межевого суда Бобруйского уезда Антония Ивановича Комара и помещицы Марианны Казимировны.

После смерти в 1831 году отца и в 1840-м брата-декабриста Михаила Александр Лаппа становится единственным владельцем большого имения Рудобелка. В 1841 году приобретает имение Косаричи, бывшее у генерала Вищинского.

Четырежды (с 1844-го по 1859-й) бобруйское дворянство избирало Александра Доминиковича Лаппу своим предводителем. Александр Лаппа фактически являлся главой уезда.

В 1857 году он приобретает имение Холопеничи Борисовского уезда.

В 1859-м Александр Доминикович Лаппа утверждается предводителем дворянства Минской губернии и становится вторым по старшинству после губернатора. Он был последним предводителем дворянства Минской губернии, которого выбирали. С 1862-1863 гг. дворяне западных губерний Российской империи были лишены права выбирать своего предводителя. На эту должность стал назначать людей министр внутренних дел империи.

Семья у Александра и Антонины была большая - с 1826 по 1846 год у них родилось 14 детей, четверо из которых умерло в детстве. Известны имена девяти оставшихся в живых:

Доминик-Лев (род. 28.06.1831), Михаил (род. 14.12.1833), Антоний-Юзефат (род. 26.09.1841), Болеслав-Гилярий (род. 23.10.1843), Вацлав (род. 12.07.1846),  Анеля (род. 25.04.1838), Александра, Мальвина (род. 23.04.1830), Мария (Марианна).

В 1849 году после смерти Антонины Антоновны наследуемое её детьми имение Холопеничи находилось в ведении её мужа Александра Демьяновича (Доминиковича) Лаппы.

В глазах дворянства Минской губернии Лаппа считался образцовым помещиком, прибыльное хозяйство которого определялось прогрессивным и гуманистическим образом жизни. В своём имении Рудобелка Александр Лаппа собрал хорошую библиотеку, которой мог пользоваться любой желающий, в том числе и крестьянин. Его крестьяне были достаточно обеспечены землёй: десятина под дом и огороды плюс на каждого работника в семье - 6 десятин пашни и 3 - сенокосов.

Крепостные работали на помещика 3 дня в неделю летом и 2 дня зимой. Им не запрещалось рыбачить, охотиться и собирать грибы в помещичьих владениях, пользоваться лесом для строительства домов и прочего. Для постаревших крестьян Александр создал дома благотворительности. Пути и мосты в имениях Лаппы были в отличном состоянии. В господском имении имелись 2 винокуренных завода, трактир, 5 молотильных машин, водяные мельницы, крупарушка и валяльня. Во всех отношениях это было состоятельное и процветающее хозяйство.

И не зря Винцент Дунин-Марцинкевич (1808-1884) именно Александру Доминковичу Лаппе, выбранному дворянством из уважения на пост Бобруйского уездного предводителя (1844-1859), с которым давно дружил и у которого любил гостить в имениях Рудобелка и Александрия, посвятил свою народную повесть «Купала» (1855), написав в предисловии такое: «Ваше сиятельство! Каждое божье создание привязывается к родному углу, в котором, выходя из материнского лона, выдала первые звуки, в котором, поддержанное чуткими, заботливыми руками родителей, ставила первые шаги. Поэтому я, воспитанник Бобруйского уезда, уже в более поздние времена, неоднократно посещая землю отцов, с интересом присматривался к быту крестьян, населявших бобруйские нивы.

В тех путешествиях, проезжая через ваши имения, око моё не раз с наслаждением покоилась на ухоженных хозяйственных постройках рачительного народа. Радостью наполнялось сердце, когда увидел там всякий достаток, который свидетельствовал о состоятельности жителей. В то время взволнованно вскрикнул: "Бог живёт с теми людьми! Не барская здесь, но родительская управляет рука!" Кому же тогда, собственно, могу посвятить эту работу, как ни опекуну слабых, как не отцу крестьян? И сочту за честь, если его почтенное фамилия украсить эту работу».

В 1862 г., после отмены крепостничества, в Рудобелке и Касаричах за Лаппой считалось 775 душ бывших крепостных, а во всех его поместьях вместе тысяча семьсот двадцать две души временно обязанных крестьян.

Накануне восстания 1863-1864 годов в патриотических целях Лаппа развернул активную деятельность, желая добиться от российских властей соединения Минской губернии (а вместе с ней и других «северо-западных губерний») с польскими губерниями в рамках Российской империи в некую отдельную автономию (которая бы охватывала территории бывшей Речи Посполитой до первого раздела в 1772 г.) и возобновления деятельности университета в Вильно (или в другом месте Беларуси). 17 ноября 1862 г. в Минске губернское дворянское собрание во главе с Лаппой намеревалось представить на имя российского императора Александра II официальный адрес (обращение), в котором говорилось  о необходимости соединить Минскую губернию с польскими губерниями.

Планировалось представить такие же адреса от всех губернских дворянских общин страны. Виленский военный генерал-губернатор (1855-1863) Владимир Иванович Назимов запретил подачу адреса, но минские дворяне внесли его текст в протокол заседания губернского дворянского собрания, которое подписали 255 человек - первым подписался минский губернский предводитель дворянства Александр Лаппа; а также подписали слуцкий уездный предводитель Тадеуш Антонович Войнилович (1804-1878), дядя известного Эдварда Вайниловича, вице-председателя Минского общества сельского хозяйства и др. Генерал-губернатор вынужден был распустить дворянское собрание. Все документы, которые касались тех событий, были 21 января 1864 г. извлечены по приказу минского временного военного губернатора (1863-1864) Василия Заболоцкого с канцелярий минского губернского предводителя и Минского дворянского депутатского собрания.

В 1863 г. коллежский асессор Александр Лаппа был выслан по распоряжению нового виленского военного генерал-губернатора (1863-1865) Михаила Николаевича Муравьева (1796-1866) в Пермскую губернию за допущение подписания «минского протокола». Вместе с отцом в ссылке добровольно находилась его дочь Мария Быковская. В ссылку к отцу приезжала и вторая дочь Мальвина Гаттовская с двумя внучками, был и сын Болеслав.

В 1865 году Александр Лаппа получил разрешение выехать в Старую Руссу, что в Новгородской губернии. В 1867-м многим «сосланным на житие» было разрешено вернуться в родные края. Всем землевладельцам предписывалось в двухгодичный срок (с 1865-го) продать свои имения лицам русского происхождения. Имение Холопеничи Борисовского уезда было продано действительному статскому советнику Р.В. Вилькену.

В 1867 году Александр Лаппа поручает своему сыну, надворному советнику Доминику Лаппе, продать имения Рудобелку и Косаричи по доверенности, заверенной в том же году в Бобруйском уездном суде. Покупателем стал «коллежский советник, камер-юнкер Двора Его Императорского Величества барон Александр Егоров Врангель». Имение было продано за 162 600 рублей, за исключением долгов по залогам - 39 294 рубля 63 копейки на имении Рудобелка и 15 029 рублей 16 копеек на имении Косаричи.  Врангель, в свою очередь, в 1874 г. продал Рудобелку генерал-майору О.Ф. Лилиенфельду. С 1880-х гг. Рудобелка принадлежала русским помещикам Яхонтовой, с 1907 г. - Иваненко (зятю Каткова).

В 1868 г., после правительственной амнистии, Александру Лаппе было разрешено властями проживать в Кременчуге Полтавской губернии, где он решил заняться торговлей деревом. Однако, смерть помешала его планам. Спустя год Александр Доминикович скончался.