[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTc5LnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL0xIb0x4UWNYWGZfcHBTblZNSmdYc09zLU93LUVkS3FIODNjT05VWWtKOXY5anNnOWhOU1NOb3ZKSW5oRjhhYXJ5Rm56eWo4NzJnVThzVnl3YjVOWmxfakkuanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4NDUsNDh4NjcsNzJ4MTAwLDEwOHgxNTAsMTYweDIyMywyNDB4MzM0LDM2MHg1MDEsNDgweDY2OCw1NDB4NzUyLDY0MHg4OTEsNzIweDEwMDIsMTA4MHgxNTAzLDEyODB4MTc4MiwxNDQweDIwMDUsMTgzOXgyNTYwJmZyb209YnUmdT1VVmNYOGhxMGRfeXR5RS0ydFk1c1Z3dGREOG5ubDlicUNlM0phYUtWWkdVJmNzPTE4Mzl4MA[/img2]
Father and son: Tekle Hawariat and his adopted father, Sergei Dmitrievitch Molchanov in Tsarskoe Selo 1897.
А.П. Пискунова (МГГУ им. М.А. Шолохова)
Абиссинец на учёбе в России
Из жизни видного государственного деятеля Эфиопии Текле Хауариата
В конце XIX - начале XX в. шла активная борьба ведущих стран Европы за раздел Северо-Восточной Африки, в центре которой лежала феодальная Эфиопия. Правитель Эфиопии негус Менелик II (1889-1913) понимал, что отсталой (в военно-техническом отношении) африканской стране не легко тягаться с европейскими державами, и был вынужден проводить в Эфиопии военные реформы. Одной из главных составляющих этих реформ стала перестройка армии по европейскому образцу. Негус закупал в Европе военную технику, держал в своей армии инструкторов – европейских офицеров. Но всего этого было недостаточно. Менелику требовались свои образованные кадры, способные возглавить столь необходимые реформы.
В самой Эфиопии образование было преимущественно церковным (государственной религией Эфиопии было христианство монофизитского толка). Первая светская школа появилась в Аддис-Абебе только примерно в 1908 г. Такая система образования не могла удовлетворить нужды эфиопской армии, поэтому Менелик посылал молодых людей в разные страны Европы для приобретения европейских знаний. Несколько юношей обучалось в военно-учебных заведениях России. С Россией у Эфиопии были дружественные отношения, а в российские военно-учебные заведения принимали молодых людей любых христианских конфессий, что было важно для эфиопской церкви.
Наиболее известный из всех эфиопских подданных, обучавшихся в России, – Текле Хауариат (Текле Хауриат или Тэкле Хавариат, 1884 - 60-е годы XX в.). В начале XX в. он прибыл в Россию, где поступил в 1-й кадетский корпус в С.-Петербурге и по окончании оного в Михайловское артиллерийское училище. В кадетские корпуса России без различия сословий могли поступать только сыновья офицеров, военных врачей и лиц учебно-воспитательной службы ведомства военно-учебных заведений. Если молодой человек не соответствовал этому требованию, его могли принять только «в изъятии из Закона с особого высочайшего соизволения».
Иностранцам, помимо этого, приходилось предоставлять разрешение собственных правительств. Понятно, что по приезде в Россию эфиопские мальчики не могли сразу поступить в кадетские корпуса, от них требовалось выдержать испытания по Закону Божьему, русскому языку и арифметике. Все испытания, соответственно, проводились на русском языке.
Подготовка и устройство эфиопских мальчиков в кадетские корпуса ложились на плечи их опекунов. Опекуном Текле Хауариата был полковник С.Д. Молчанов (внук декабриста С.Г. Волконского), состоявший в распоряжении е. и. высочества генерал-инспектора кавалерии великого князя Николая Николаевича. К поступлению в кадетский корпус юноша готовился в деревне у матери полковника Елены Сергеевны Рахмановой (урожд. Волконской, в первом браке Молчановой, во втором Кочубей). Текле Хауариат поступил в 6-й класс I-го кадетского корпуса в 1902 г. уже в возрасте 18,5 лет, естественно, с высочайшего повеления и «в изъятии из Закона».
В Российском государственном военно-историческом архиве существует отдельное дело «о разрешении абиссинскому подданному Текле Хауариата Абиу поступить в кадетский корпус», которое дает представление в целом о процедуре поступления в кадетские корпуса России.
12 февраля 1902 г. опекун Текле Хауариата, полковник Молчанов, подал прошение в Главное управление военно-учебных заведений: «Покорнейше прошу о принятии воспитывающегося у меня абиссинского подданного Текле Хауариата сына Абиу в один из С.-Петербургских кадетских корпусов на мой счёт, без обучения немецкому языку и Закону Божиему. При сём присовокупляю, чтобы по окончанию курса в корпусе, без вышеозначенных предметов, он имел бы право поступить в Артиллерийское училище. При сём паспорт и документы прилагаю».
В какой класс способен будет поступить молодой человек, полковник не знал, но по общему ходу его занятий предполагал, что он будет в состоянии поступить в пятый, шестой или седьмой.
На прошении стоят две приписки. Первая из них: «Справка. Как иностранец, абиссинец Абиу вообще может быть допущен к приёму в корпус в изъятии из закона. Но кроме того в данном случае необходимы ещё два изъятия: а) к началу учебного года Абиу будет иметь 18 л[ет] и 5 месяцев (по прилагаемому билету, выданному 24 марта 1901 г. СПб. Градонач[альнико]м), т. е. на 5 месяцев будет превышать возраст для приёма даже в VII кл. (до 18), и б) желает окончить корпус и поступить в артиллерийское училище без прохождения Закона Божьего и немецкого языка (первое прошение при сём прилагается). Испрашивается распоряжение Вашего Императорского Высочества по настоящему прошению. Нач. отд. К.С. Крутницкий. 27/II - 02».
Закон Божий в кадетских корпусах России был обязателен для всех. По существовавшим тогда правилам воспитанники «инославных вероисповеданий» изучали «молитвы, церковные песнопения, а если необходимо, то и текст основных догматов, каждый на том языке, на котором он молится с детства». Объяснение молитв, песнопений и догматов, изучение священной и церковной истории и опрос учащихся на уроках и экзаменах производились на русском языке.
Вторая приписка на прошении Молчанова, написанная рукою великого князя Константина Константиновича, гласит: «Полагал бы ходатайствовать, ввиду того, что как иностранцу, желающему по окончании курса вернуться на родину, Закон Божий и немецкий язык не нужны». Те же самые доводы августейший начальник военно-учебных заведений изложил в письме к военному министру А.Н. Куропаткину, присовокупив: «Я полагал бы просьбу полковника Молчанова, в изъятии из правил, представить на высочайшее благовоззрение».
Куропаткин не согласился и на письме великого князя начертал: «Означенному абиссинцу будет более соответственно его возрасту и, вероятно, познаниям поступить не в кадетский корпус, а в общий класс юнкерского училища. Куда и надлежит его подготовить».
Документы Текле Хауариату были возвращены, но так как юнкерские училища не соответствовали уровню кадетских корпусов и не предоставляли возможность дальнейшего поступления в военные училища без экзаменов, Молчанов предпочёл попробовать ещё раз. Он написал ещё одно прошение, теперь уже на имя императора, с просьбой «1) допустить его (Текле Хауариата. - А.П.) к экзамену в VI класс означенного корпуса без Закона Божия и немецкого языка и 2) в случае успешного окончания им курса в кадетском корпусе без вышеозначенных предметов, принять его в Михайловское Артиллерийское училище».
К прошению прилагался доклад по Главному управлению военно-учебных заведений «О разрешении абиссинскому подданному Абиу поступить в кадетский корпус» за подписью генерал-адъютанта великого князя Константина, где мнение военного министра по этому вопросу просто не указывалось.
В результате в скором времени Куропаткин получил из царской канцелярии по принятию прошений письмо, в котором его уведомляли, что государь император, «милостиво отнесясь к ходатайству просителя о допущении воспитанника его, Текле-Хауариата сына Абиу, к экзамену для поступления в VI класс 1-го С.-Петербургского кадетского корпуса без знания Закона Божия и немецкого языка и о принятии его, в случае успешного окончания им сего учебного заведения в Михайловское Артиллерийское училище на тех же условиях, в 11 день сего апреля, высочайше повелеть соизволил: передать настоящее прошение Вашему Высокопревосходительству для доклада его императорскому величеству».
Это письмо сопровождало ещё одно письмо из Главного управления военно-учебных заведений, адресованное, так как военный министр А.Н. Куропаткин был в отъезде, его заместителю генералу В.В. Сахарову. Тот не рискнул взять на себя ответственность за решение этого спорного дела и отложил его до приезда А.Н. Куропаткина. По возвращению в столицу военный министр собственноручно начертал на докладе: «В крайнем случае, я согласен ходатайствовать об определении Абиу в кадетский корпус, если он выдержит экзамен в 7-й класс».
Текле Хауариат получил разрешения на поступление в 7-й класс кадетского корпуса, куда он был недостаточно подготовлен. Полковник Молчанов отправился к главноуправляющему Канцелярией его императорского величества по принятию прошений шталмейстеру барону Будбергу. Тот отписал к Курапаткину: «Сегодня ко мне прибежал Молчанов в глубочайшем огорчении: оказывается он во всеподданнейшем прошении просил в VI класс, а разрешение дано в VII, что равносильно отклонению просьбы. Полагаю, что произошло недоразумение; если же нет, решаюсь и дерзаю явиться вновь ходатаем пред Вашим Высокопревосходительством в надежде, что Вы не откажете завершить доброе дело, а мою докучливость простите».
Пришлось Куропаткину вновь отправляться к царю и испрашивать разрешения уже не в 7-й, а в 6-й класс.
Читая эти документы, создаётся ощущение, что дело о поступлении «абиссинского подданного» Текле Хауариата было давно уже решено и вся эта переписка - чистая формальность, а это означает, что договорённость об его поступлении была достигнута на достаточно высоком уровне, вот только военный министр оказался не в курсе. О том же свидетельствует и тот факт, что у Текле Хауариата опекуном оказался полковник Молчанов, состоявший в распоряжении е. и. высочества генерал-инспектора кавалерии лейб-гвардии гусарского его величества полка великого князя Николая Николаевича.
В кадетском корпусе Текле Хауариат выказал хорошие способности к обучению. В аттестационном списке, где фамилии учеников выстраиваются в зависимости от успеваемости, его имя идёт под шестым номером, что очень даже неплохо для эфиопа, обучавшегося не на родном языке; а по физике, географии и законоведению у него был высший балл по 12-балльной системе. Самый низкий балл, шесть, он получил по русской грамматике, да и то сдавал он её, только когда поступал в корпус. Этот балл и был занесён в его аттестационный лист. По письменным работам по русскому языку у Текле Хауариата - 8, а по русской словесности - 10, что уже совсем хорошо для иностранца. Высокие отметки (11 баллов) у эфиопского юноши были по таким предметам, как геометрия, начала аналитической геометрии и космография. Так что в способностях юноши не приходится сомневаться, а трудности с его поступлением в 7-й класс объяснялись недостаточным временем для подготовки.
Несмотря на то, что Текле Хауариат «своей веры не менял» и даже был освобождён от обучения Закону Божиему в концепциях русского православия, в документах он писался как православный. По-видимому, его воспитатели в тонкости различий христианства Абиссинии и России не вникали. Юноша легко прошёл в Михайловское артиллерийское училище на казенное содержание, благодаря своей хорошей учёбе в корпусе.
Найти сведения об его учёбе в Михайловском артиллерийском училище пока не удалось, но в том, что он его закончил, нет никаких сомнений. В сборнике документов «Россия и Африка» есть один очень любопытный документ на эту тему, а именно «Копия отношения Главного артиллерийского Управления от 21 апреля 1906 г.», в котором говорится: «Юнкер среднего класса Михайловского артиллерийского училища абиссинский подданный Пётр Текел Хаодарят сын Абиу, желая вполне изучить службу русской полевой артиллерии и приобрести опыт, необходимый для дальнейшего служения на его родине, просит ходатайствовать о производстве его, по окончании в текущем году 2-хлетнего курса училища, в офицеры, без обязательного перехода в русское подданство, но с принятием присяги на верность службы Его императорского Величества».
По существовавшим тогда правилам «иностранцы, не исключая и славянских уроженцев, принимаются в русскую военную службу, а следовательно, и в военные училища, где юнкера считаются на действительной военной службе, не иначе как с Высочайшего соизволения и с тем ограничением, что они не могут быть произведены в унтер-офицеры и офицеры русской армии; причём, предварительно испрашивая высочайшего соизволения, упомянутые лица обязаны предоставить удостоверение о согласии своего правительства на поступление их в русскую военную службу».
К сожалению, мне не удалось пока найти документы в продолжение этой истории, но сам факт, что Главное артиллерийское управление просило произвести эфиопского юношу в офицеры, безусловно, заслуживает внимания. Что стояло за этим ходатайством? Незнание Главным артиллерийским управлением правил прохождения русской военной службы для иностранных подданных, личные заслуги Текле Хауариата или что-то другое?
Текле Хауариат - один из наиболее удачных примеров военно-учебного сотрудничества между двумя странами; и Эфиопия и Россия могут гордиться своим общим воспитанником.
После своего возвращения из России на родину Текле Хауариат был назначен помощником военного министра, в 1920-х годах занимал пост министра финансов. Он один из авторов первой эфиопской конституции 1931 г., в середине 30-х годов был представителем Эфиопии в Лиге Наций. Помимо этого Текле Хауариат стал первым драматургом в истории Эфиопии, написавшим пьесу на амхарском языке и, несомненно, в этом сказалось влияние петербургских театров, которые он посещал в юности.
В «Комедии животных» (по мотивам басен Лафонтена), поставленной между 1912 и 1916 гг., он в аллегорической форме высмеял коррупцию, косность и отсталость феодальных властей. И хотя сатирическая пьеса вызвала недовольство правящей верхушки и была запрещена, начало развитию драматургии в Эфиопии было положено.
