[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTUwLnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL1FZbnQydGNfZmxvVlZlazdmVHFGLU1uSVh0WXU3WDlGdU9vTmtEVHJkVTNleXlBUTZkWnJRWXhGX2RCSy1xa1d1WFROR2lkRmFmcXg3dG5HWDVkTFVhbncuanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4MzgsNDh4NTcsNzJ4ODYsMTA4eDEyOCwxNjB4MTkwLDI0MHgyODUsMzYweDQyOCw0ODB4NTcxLDU0MHg2NDIsNjQweDc2MSw3MjB4ODU2LDEwODB4MTI4NSwxMjgweDE1MjMsMTQ0MHgxNzEzLDIxNTJ4MjU2MCZmcm9tPWJ1JnU9NXlRaml5enZ2a2wxRkVjUzc1RjhnOGdhUm91bWJEMWJMODg4OWV1aEFQZyZjcz0yMTUyeDA[/img2]
Неизвестный фотограф. Портрет сестёр Тучковых - Натальи и Елены. 1847. Фотобумага, картон, фотопечать. 8,3 х 6,5 (изображение); 10,2 х 7,3 (фотография); 12,0 х 8,8 (подложка). Государственный музей истории российской литературы имени В.И. Даля. Москва.
Наталья Алексеевна Тучкова в 1847-1848 гг.
В конце 1847 г. восемнадцатилетняя Наталья Алексеевна Тучкова (1829-1913) вместе с родителями, сестрой и француженкой-гувернанткой отправилась в заграничное путешествие.
Сосед по имению Огарев советовал им съехаться в Италии с Герценами; жене Герцена Наталье Александровне он настойчиво рекомендовал поближе сойтись с сестрами Тучковыми и взять их под свое покровительство. «Ты можешь иметь большое влияние на эти два очень милые существа, особенно меньшая заслуживает быть весьма развитою», - писал Огарев. - «Право, стоит того, чтобы развить эту богатую натуру. Дай ей смысл к изящному, который, по данным, всего менее мог развиться».
Меньшой была Натали.
В ее незаурядности Огарев не сомневался. И, действительно, это была ярко выраженная индивидуальность с серьезными, хотя и довольно неопределенными запросами, «энергическим», как тогда говорили, характером, решительная, свободолюбивая, бескомпромиссная.
Своими сословными привилегиями она не дорожила, пренебрегала общепризнанными условностями, готова была, подобно лучшим из декабристок, без колебаний отречься от своего древнего дворянства и пожертвовать собой во имя любимого человека или личной независимости. Она преклонялась перед возвышенной жертвенностью декабристов, их повседневным героизмом, и это наложило на ее понятия своеобразную печать.
«Геройство и преданность были моими идеалами с детства, - писала она полвека спустя.
- Кроме того, что было в моей натуре, громадное влияние имели на меня рассказы отца моего о декабристах, о их мучениях, беззлобности и терпении; вдобавок, мне приходилось тогда видеть некоторых из них - и это был праздник, торжество для меня».
От отца-декабриста и Огарева она немало слышала о Герцене, сосланном вслед за деятелями 14 декабря на Север. Его романтическая женитьба на прекрасной кузине, тайком увезенной под венец, волновала ее воображение. Разумеется, ей и в голову не приходило, что через несколько лет она сама станет женой Герцена, матерью троих его младших детей и мачехой старших...
Встречаться с Герценами Натали приходилось еще в детстве, во время ее ежегодных приездов с родителями в Москву. В 1842 г. Герцен навещал ее отца и, как Огарев, вероятно, любил с Тучковым «порассуждать, любил слушать его рассказы о 14-м декабря, о друзьях-декабристах». В обширной памятной записке о Н.А. Герцен, составленной для Е.С. Некрасовой, она отмечает, что Герцен в 1842 г. читал у Тучковых свои статьи и ненапечатанные главы из «Кто виноват?». «Моему отцу очень нравилась Наталья Александровна Герцен, - добавляет она, - он познакомил нас с ней, она нас звала, просила навещать, но сама редко выезжала, потому что была очень слаба».
Таким образом, встреча с Герценами в Риме, где Тучковы разыскали их в середине декабря 1847 г., представляла собой не новое знакомство, а продолжение прежних отношений.
Обе семьи тесно сошлись... Слово «сошлись» слабо характеризует сближение «двух Натали». С первой же встречи их как бы сплавила воедино сверхромантическая дружба-любовь - жгучее, экстатическое чувство, преобразившее жизнь не только юной провинциалки, но и тридцатилетней матери семейства. Это чувство, по словам Н.А. Герцен, внесло в ее душу много прекрасного, возродило в ней энергию, придало новый смысл ее существованию. «Я тебя люблю, влюблена в тебя...» - повторяла она на разные лады. «Ни одна женщина не была любима так женщиной, как ты [...] В тебе, только в тебе я нашла товарища, только такой ответ на мою любовь, как твоя, мог удовлетворить меня, оттого, что я отдаюсь с увлеченьем, страстно».
В Риме, Неаполе, а затем в Париже подруги были почти неразлучны... Родителей Натали не могло не тревожить чрезмерное, по их мнению, сближение младшей дочери с Натальей Александровной. Экстравагантные принципы свободы, «увлечений и страстей», открытое презрение к «мещанским» формам поведения и морали, вероятно, приводили их в ужас. Легко себе представить, как воспринимал уездный предводитель дворянства А.А. Тучков, несмотря на все свое вольномыслие, прогулки по Парижу его юных дочерей с Н.А. Герцен в мужских костюмах.
Эта «прелестная дама» (определение Тучкова), по его мнению, сбивала с толку и без того неуравновешенную и строптивую девушку. А как, должно быть, возмущали его «эпикурейские» советы Натальи Александровны в письмах к его дочерям, вроде: «Не пренебрегайте настоящим, будущего нет [...] есть только то, что есть», «Живите полнее, мои милые, живите без оглядки», «Живите, живите жизнью, а не мушиным сном. Быть мухой нехорошо», и т.п.
Свою юность, проведенную в родительском доме, Н.А. Тучкова-Огарева описала в мемуарах самым идиллическим образом. Отца, человека действительно достойного уважения и симпатии, она характеризует как исключительно благородную и обаятельную личность. С сестрой-погодкой Еленой жила она душа в душу. Их общая гувернантка Каролина Мишель, «образованная и начитанная особа», в прошлом - собеседница юного Лермонтова, была для нее с сестрой «не только наставницею, но и другом».
К Тучковым наезжали гости; у них устраивались пикники и любительские спектакли, вносившие разнообразие в их повседневный быт. Сестер Тучковых безмерно радовали частые посещения обаятельного и благожелательного Огарева. Он дружил с обеими сестрами, но особое предпочтение оказывал Натали. «Я к ним имею какую-то родительскую нежность, т.е. к Натали, которая славное существо», - признавался он Герцену.
«Она даже хорошо сердится, хорошо нетерпелива. Я юнею, когда вижу и чувствую, как живо и молодо в ней возбуждает гнев какое-нибудь тупое притеснение», - сообщает он друзьям.
Несмотря на внешнее благополучие, внутренние бури раздирали семейство Тучковых.
Смерть старшей дочери Анны болезненно поразила отца и сильно сказалась на его характере. Он стал чрезмерно требователен и придирчив - особенно в отношении «приличий», ориентируясь скорее на XVIII, чем на XIX век. В результате, юные барышни на родной дом стали смотреть как на своего рода тюрьму. Еще до отъезда соседей за границу Огарев констатировал, что Тучков «озабочен, раздосадован, печален и страдает и болен». Лучше всех, пожалуй, осведомленная Н.А. Герцен в одном из своих писем из Рима (1848) сокрушенно отмечает, что сестер Тучковых «не пощадила жизнь», что многое в них «подавлено, измято, убито», что они «устали от ненужной борьбы»...
Трагический оборот, который приняла революция 1848 г., с энтузиазмом встреченная Герценами и Тучковыми, заставила Тучковых ускорить свой отъезд на родину. Это решение главы семьи вызвало у младшей Тучковой острый приступ отчаянья, мысль о разлуке (и какой разлуке - возможно, навеки!) со страстно любимой подругой и ее несравненным супругом была невыносима; безмерно обидно было покидать и «столицу мира», ее разностороннюю культурную и общественную жизнь. В письмах с дороги любовные признания, обращенные к Н.А. Герцен, перемежаются у Натали с сетованиями на свою горестную судьбу. «Порой я из-за вас проникаюсь такой ненавистью ко всей вселенной, что испытываю желание чинить зло всем без исключения», - мизантропически заявляет она Н.А. Герцен в письме из Берлина.
Разумеется, это лишь фраза, «экзажерация», а не патологическое чувство, но для умонастроений Тучковой того времени она достаточно характерна. Ближайший ее конфидент, Огарев, заявляет в одном из писем к Герцену: «Иногда мне нельзя оспаривать ее презрение к жизни, потому что, что же, в самом деле, дает ей жизнь? Перспективу постепенно увянуть в деревне с утешительной мыслью, что мордва будет плакать на похоронах? Право, тут не за что любить жизнь. А положение почти [...] Чувствую, что на бедных детей, как они возвратились в деревню, пахнуло мертвящим образом и готов на всякую оппозицию в пользу их».
Весной-летом 1848 г. Натали почти ежедневно встречалась с И.С. Тургеневым, откровенно увлекшимся юной «дурнушкой». Вероятно, она заинтересовала его как оригинальный женский характер, недавно развившийся в русской глуши, в мире провинциальных «дворянских гнезд».
«Он приходил к нам ежедневно, иногда чтобы играть в шахматы с моим отцом, иногда исключительно для меня, с остальными дамами он только здоровался [...] - вспоминала Наталья Алексеевна в 1880-х годах. - Тургенев любил читать мне стихотворения или рассказывать планы своих будущих сочинений [...] Он написал тогда маленькую комедию «Где тонко, там и рвется», прочел ее у нас и посвятил мне [...] Я была [...] очень польщена постоянным вниманием Ивана Сергеевича ко мне, но я оставалась совершенно спокойна, и мысль полюбить его никогда мне не приходила в голову; я не кокетничала, но видела в Тургеневе особенно талантливого и оригинального человека, и мне это нравилось; бывало только иногда досадно нанасмешки дам, которые меня дразнили, называя внимание Тургенева ухаживанием».
Хотя чувство Тургенева к Тучковой, надо думать, не имело матримониальной подоплеки, но все ж оно являлось чем-то большим, нежели простое внимание. Об этом можно судить и по следующей надписи, сделанной им в августе 1848 г. на первом листке миниатюрной записной книжки: «Эта книжечка подарена мною Наталье Алексеевне Тучковой перед ее отъездом из Парижа, во-1-х, для того, чтоб она напоминала ей о человеке, который очень ее полюбил, - во-2-х, для того, чтобы она (Наталья Алексеевна) удерживалась от крепких напитков; в-3-х, наконец, для того, чтобы она не принимала никогда сильных решений - не взглянувши на эти строки и не вспомнивши наших разговоров. - А, впрочем, желаю ей здоровья, веселья, счастья и свободы... До свиданья».
Несмотря на шутливый тон, последние строки звучат довольно многозначительно. В них отблески признаний - быть может, исповеди.
Вступление Натали в гражданский брак с Огаревым - почти без всякой надежды на официальное оформление - не могло не поразить Тургенева и, надо думать, в какой-то мере было им творчески осмыслено в повестях 1850-х годов при создании образов так называемых «тургеневских девушек», решительность, инициативность и готовность к самопожертвованию которых являлись чуть ли не главными компонентами их характеров.
Впоследствии отношение Тургенева к его бывшей «пассии» резко изменилось к худшему.
Мысль о самоубийстве в конце 1840-х годов не раз возникала у Натали и ее сестры, чрезмерно драматизировавших тяжесть своего положения.
«Право, ужасно жаль этих юношей, полных жизни и надежд, и которым, право, остается выбор один: уйти или умереть. Приезжай сюда и увези их с собой, с его согласия или без оного», - взывал он к Н.А. Герцен. И в том же письме сообщал: «М-lе N которуя я люблю черт знает как и которая составляет здесь мою единую отраду, страдает она, вот что. Почему? Да потому, что жить скверно. К Ал[ексею] Ал[ексеевичу] я теряю с каждым днем уважение в его семейных отношениях. Мелкий, тупой эгоизм (вдобавок, бесхарактерный), домашняя тирания - вот смысл его жизни».
Огарев понимал, что поведение «милого и благородного человека», Тучкова, вовсе не было следствием «мелкого эгоизма» или самодурства, а являлось вполне законной реакцией любящего отца, на глазах которого его юная дочь открыто сближалась с немолодым по тогдашним понятиям и, главное, женатым человеком. И, действительно, положение Тучкова было в высшей степени мучительно: помимо непреодолимого стыда, его терзало сознание, что многочисленные враги, не прощавшие ему ни его либеральных взглядов, ни гуманного отношения к крестьянам, не простят ему и «прегрешений» дочери. И вскоре же это в полной мере оправдалось.
В секретном донесении родственника Огарева по жене, пензенского губернатора А.А. Панчулидзева, направленном министру внутренних дел, не только клеймились «вольнодумие и безнравственность» Тучкова, его «неуважение к религии», «наклонность критиковать и охуждать все, что существует в России несходного с заграничными обычаями», но и вмешательство «в дела общественные казенных крестьян», старание «восстановить их против их начальников». Ему вменялись в вину, наряду с пребыванием «в Париже на баррикадах», и «непозволительные отношения» Огарева с младшей Тучковой.
Как известно, и Тучков и Огарев в результате были арестованы и отправлены в Петербург, где подверглись пристрастным допросам в III Отделении, а затем Тучков был отрешен от должности предводителя дворянства. Нельзя не отметить, что в это опасное и тревожное время, несмотря на свою молодость, Натали Тучкова проявила себя как исключительно смелый, находчивый и принципиальный человек. Она спасла Огарева от очень крупных бед - возможно, даже от гибели...
