[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI1LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTcyMzIvdjg1NzIzMjExMC82YmVmYS93MnMwNGRjMC1xWS5qcGc[/img2]

Дом семьи Кюхельбекеров в Авинурме (не сохранился). Фотография конца XIX в.

«Благосклонный к вам Павел…»

Переписка графа и графини Северных с К.И. Кюхельбекером. 1781-1782

Летом 1776 года великий князь Павел Петрович предпринял поездку в Берлин для встречи с невестой, вюртембергской принцессой Софией Доротеей Августой Луизой (в православии Марией Федоровной); 26 сентября 1776 года в Воскресенском соборе Зимнего дворца состоялось венчание и затем свадьба.

А несколько раньше, 2 февраля 1776 года, на службу к наследнику престола в качестве библиотекаря был принят Карл Генрих Кюхельбекер, которому предстояло стать корреспондентом великокняжеской четы в публикуемой нами Переписке.

Еще в 1765 году Екатерина подарила наследнику в качестве резиденции Каменный остров, на северной окраине Санкт-Петербурга. Брак с Марией Федоровной и рождение 12 декабря 1777 года первенца, великого князя Александра Павловича, были отмечены подарком новой резиденции под Петербургом, названной селом Павловское, где с 1779 года Павел Петрович и Мария Федоровна каждое лето «имели пребывание» в своих павловских «домиках» и где управляющим практически с этого времени становится Карл Кюхельбекер.

В сентябре 1781 года великокняжская чета отправляется в ознакомительное путешествие по Европе. Собственно, с этого времени можно рассматривать как особое, параллельное екатерининской эпохе, «павловское время», когда в Павловске и на Каменном острове, затем в Гатчине вынашивается и вызревает особая культура, которая получит кратковременное, но выразительное воплощение в стремительных и резких, но целенаправленных действиях и реформах Павла I, а нагляднее всего воплотит себя в последнем памятнике петербургской архитектуры XVIII столетия, Михайловском замке.

Среди материалов, связанных с путешествием наследника престола по странам Западной Европы, необычайно интересными оказались письма великокняжеской четы к управляющему селом Павловским - Карлу Генриху (Карлу Ивановичу) Кюхельбекеру.

Из биографии К.И. Кюхельбекера сведений сохранилось так немного, словно он навсегда остался в тени трагической судьбы своего сына Вильгельма (1797-1846), лицеиста, друга Пушкина, поэта, прозаика, драматурга, литературного критика, декабриста.

Карл Кюхельбекер родился в Саксонии, по-видимому, в 1748, а не в 1754 году, как принято было считать до сих пор1, окончил университет в Лейпциге, одновременно с А.Н. Радищевым и И.-В. Гете, с которым был хорошо знаком. Известно, что в первой половине 1770-х годов получил саксонское дворянство, о чем запись в формулярном списке гласит: «Из дворян Римской империи».

Приехал в Петербург в 1772 году. Библиотекарем на службу к великому князю Павлу Петровичу, по рекомендации швейцарца Ф.Г. Лафермьера, был принят, как уже говорилось, 2 февраля 1776 года. 1 августа 1779 года - «пожалован секретарем». Определен (закреплено документально) управляющим в Павловское 10 января 1780 года. В 1781 году женился на Юстине Карловне фон Ломен, жили они в Петербурге, нанимая небольшую квартирку во флигеле дома Биха на Владимирской улице, где родились их дети - дочери Юстина и Ульяна, и сыновья - Федор, Вильгельм, Михаил и Карл. Мать «истовая лютеранка, ревнительница евангельских заповедей. В семье уделялось особое внимание воспитанию нравственных качеств детей, и в характере Вильгельма рано проявились способность к активному состраданию, доброта и деликатность»2.

В 1782 году Кюхельбекер-старший принял управление Каменным островом, с 1784 по 1789 год был директором Павловского имения.

Конфликты и разногласия с архитектором В.Бренной и казначеем Их Императорских Высочеств Л.Г. Николаи, которым покровительствовала великая княгиня, стали истинной причиной ухода Кюхельбекера из Павловска. Попытки заступиться за Ч. Камерона и его сотрудников оказались тщетными, но вызвали неудовольствие великого князя, работа у которого государственной службой не считалась и пенсией не обеспечивалась.

Письмом от 5 июля 1789 года великая княгиня Мария Федоровна сообщила К. Кюхельбекеру об освобождении от директорских обязанностей, в связи с увольнением его великим князем в отставку «По слабости здоровья, с полным жалованьем»3.

Хотя в награду за свой труд он получил от Павла Петровича небольшое поместье Авинорм в Эстляндии (Авинурме, Республика Эстония), расположенное на юго-западном берегу Чудского озера, куда он уехал после отставки и где прошло детство его детей, в материальном отношении это были едва ли не самые трудные годы его жизни.

Пытаясь обеспечить семью, Карл Иванович обратился за помощью к Павлу I и по Именному высочайшему указу от 14 ноября 1796 года К.И. Кюхельбекер получил чин надворного советника в ведомстве Гоф-интендантской конторы с жалованьем 800 рублей ассигнациями в год. Недолгое время работал в Гатчинском дворце, в его ведении в 1797 году была перестройка Дома старой полиции на Мойке под придворный лазарет, затем стал членом Гоф-интендантской конторы, был приписан к Экспедиции строения Михайловского замка, в честь окончания которого получил чин действительного статского советника4.

Во время дворцового переворота и убийства Павла I в ночь с 11 на 12 марта 1801 года К.И. Кюхельбекер находился в Михайловском замке. Пережитое им нервное потрясение, встретившие его на пороге дома гневные слова жены: «Ты обязан был умереть там!» - привели его почти к помешательству. Впечатления ужасной мартовской ночи долгое время преследовали его, он стал молчалив и замкнут, вскоре вышел в отставку, уехал в свое эстляндское имение, самочувствие улучшилось, но скоротечная чахотка неожиданно свела К.И. Кюхельбекера в могилу на 61-м году жизни. Это случилось в 1809 году

Здесь же в Авинорме он и был похоронен5.

На небольшую пенсию после смерти мужа жить было невозможно, Авинорм пришлось продать, заботиться о матери, о воспитании и образовании трех братьев стала семья старшей сестры Юстины Карловны (1784-1871), которая вышла замуж за Григория Андреевича Глинку (1776-1818), поэта и прозаика, переводчика, филолога, драматурга, профессора русского языка и словесности Дерптского университета (1803–1810), помощника воспитателя при великих князьях Николае и Михаиле Павловичах (с 1811), автора учебников по русскому языку для прибалтийских губерний6.

Е.А. Энгельгардт, отдаленный свойственник семьи Ю.К. фон Ломен, матери В.К. Кюхельбекера, сосед по имению в Прибалтике, приступив в 1816 году к обязанностям директора Царскосельского лицея, в своем дневнике, по первым впечатлениям, оставил заметки на немецком языке о характерах лицеистов, своих воспитанников.

Он хорошо знал Карла Кюхельбекера, на которого Вильгельм был не только внешне, но и по складу характера, по темпераменту, по отношению к людям очень похож - такой же высокий, белокурый, нескладный, вспыльчивый, увлекающийся, обидчивый, фанатически преданный друзьям, близким людям, порученному делу, высоким идеям.

Опытный педагог, Энгельгардт, глядя на Вильгельма, почувствовал «голос крови», наследственность судеб, и в дневниковой записи о нем незримо, но явственно, словно образ за кадром, присутствует «тень отца»: «Читал все на свете книги обо всех на свете вещах; имеет много таланта, много прилежания, много доброй воли, много сердца и много чувства, но, к сожалению, во всем этом не хватает вкуса, такта, грации, меры и ясной цели.

Он, однако, верная, невинная душа, и упрямство, которое в нем иногда проявляется, есть только донкихотство чести и добродетели со значительной примесью тщеславия. При этом он в большинстве случаев видит все в черном свете, бесится на самого себя, совершенно погружается в меланхолию, угрызения совести и подозрения и не находит тогда ни в чем утешения, разве только в каком-нибудь гигантском проекте. В детстве он страдал пляской св. Витта. Его отец умер от чахотки, которая угрожает и ему»7.

Сын, вспоминая отца, которого он видел в последний раз в одиннадцатилетнем возрасте, рисовал на полях своих сочинений его горбоносый профиль с высоким лбом, напряженным взглядом, характерной «павловской косичкой» - единственный, по-видимому, портрет К.И. Кюхельбекера8.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTcxLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTYwMjAvdjg1NjAyMDY0My8xODZjOTYvYk5sVVZTQTBCajguanBn[/img2]

Г.А. Травников. Портрет. К. Кюхельбекера. 1970-е. Бумага, карандаш. 21 х 19 см. Курганский областной краеведческий музей.

Около полувека письма великокняжеской четы и черновики ответных писем отца хранились в семье Юстины Карловны Глинки, затем в 1835 году были подарены ею великому князю Михаилу Павловичу, владельцу Павловского имения, который передал их в дворцовую библиотеку.

Преподнося Переписку - самую драгоценную семейную реликвию - и напоминая таким образом о роли их отца в создании Павловского и Каменноостровского ансамблей, о симпатии к нему Павла Петровича и Марии Федоровны, Юстина Карловна хлопотала за Вильгельма, пытаясь смягчить участь узника.

Нельзя сказать, что надежды не оправдались только потому, что конверт с Перепиской хранился без надписи и в нераспечатанном виде, как отметил историк М.И. Семевский. В действительности, великодушие великого князя Михаила Павловича по отношению к В.К. Кюхельбекеру, - в него и в генерала А.Л. Воинова стрелявшего на Сенатской площади в день восстания, но пистолет дал осечку, - проявилось уже в 1826 году, когда он ходатайствовал об отмене смертной казни осужденному «по первому разряду» Кюхельбекеру и по конфирмации от 10 июня 1826 года Вильгельма Карловича приговорили к 20-ти годам каторжных работ и вечной ссылке.

По хлопотам матери и сестры срок каторжных работ был сокращен до 15 лет. 30 апреля 1827 года по Высочайшему повелению Кюхельбекера доставили в Шлиссельбургскую крепость, 12 октября отправили в Динабургскую, в арестантские роты, где 5 августа 1829 года он получил разрешение два раза в год извещать мать письмами о себе. 19 апреля 1831 года перевели в Ревель, где содержали в Вышгородском замке, затем 7 октября «отправили водою» в Свеаборгскую крепость (Финляндия) в арестантские роты.

Во время великокняжеского приема летом 1835 года в Павловске Юстина Карловна, рассказав о катастрофическом состоянии здоровья брата после 10 лет одиночного заключения, просила о сокращении срока.

Следствием ходатайства великого князя Михаила Павловича стал указ Николая I от 14 декабря 1835 года, по которому В.К. Кюхельбекера освободили из Свеаборгской крепости и отправили на поселение в г. Баргузин Иркутской губернии9.

* * *

Продолжавшееся с 17 сентября 1781 по 20 ноября 1782 года путешествие графа и графини Северных, сопровождаемых небольшой свитой из 12 человек, прошло по традиционному маршруту: из Санкт-Петербурга через Польшу и Австрию до Вены, с длительным пребыванием в Италии и Франции, посещением знаменитых замков в долине Луары, через Бельгию и Голландию в герцогство Вюртембергское, где у родителей Марии Федоровны в Монбельяре, расположенном в 40 милях от Базеля, они отдыхали в течение месяца перед возвращением домой10.

В популярное во второй половине XVIII века сентиментальное путешествие с романтическим оттенком великий князь Павел Петрович привнес серьезность «ученых и дипломатических вояжей», успешно решая при этом практические задачи, связанные с предстоящим обустройством великокняжеских резиденций. Довольно быстро завершились поиски художника-декоратора для росписей в интерьерах дворцов в Павловском и на Каменном острове. Это произошло в ноябре 1781 года, когда польский король Станислав - Август Понятовский показав им плафоны королевского замка в Варшаве, познакомил с их автором - флорентийцем Винченцо Бренной. Переговоры завершились заключением контракта, и в 1784 году, закончив работы в Польше, Бренна со своим помощником Ф. Смуглевичем прибыли в Петербург11.

Австрийский император Иосиф II после пышно обставленного двухнедельного пребывания знатных путешественников в Вене написал своему брату герцогу Леопольду Тосканскому, которому еще предстояла встреча с графом и графиней Северными из России: «Великий князь и великая княгиня с не совсем обычными дарованиями соединяют довольно обширные познания, а также имеют большое желание обозревать и учиться, и в то же время - иметь успех и нравиться всей Европе.

Все предметы, действительно замечательные по своей древности, размеру или великолепию, чрезвычайно их занимают; поэтому не следует утомлять их внимание обозрением нескольких предметов в один день, а, напротив, нужно дать им возможность осмотреть в подробности все любопытное и замечательное»12.

В Венецианскую республику путешественники прибыли 18 января 1782 года, провели венецианскую неделю почти без сна, побывали во всех знаменитых палаццо, соборах и монастырях, наслаждались праздниками, на которых, казалось, веселилась «вся Венеция»: регатой на Канале Гранде, костюмированным карнавалом и торжественной процессией из пяти колесниц-аллегорий, украшенных разнообразными символами, на площади Сан Марко, грандиозной иллюминацией и фейерверками.

Все эти восхитительные развлечения, устроенные специально для них, словно в документальном фильме, день за днем, событие за событием, запечатлели в рисунках, акварелях, картинах и гравюрах знаменитые венецианцы Д. Гварди, М.-С. Джампиколли, А. Баратти13.

Если Павел Петрович встретил в Польше «своего архитектора», то великая княгиня нашла в Венеции «свою художницу» - Ангелику Кауфман, талантливую портретистку из Швейцарии, избранную членом двух академий: Академии св.Луки в Риме и Королевской Академии искусств в Лондоне. Из «Дневника» А. Кауфман известно, что первый великокняжеский заказ она получила в декабре 1781 года: «Для Великого князя Русского картина около 3 ф.[утов]».

Это была «Отравленная Элеонора», а заказчиком выступил по-видимому, Паоло Маруцци, русский консул в Венеции, который первое официальное сообщение о прибытии путешественников получил в ноябре месяце. Встреча великокняжеской четы с художницей произвела самое благоприятное впечатление, поскольку уже в феврале этого же года Кауфман заказали вторую картину - «Исцеленная Элеонора».

Таким образом, результатом визита высоких гостей из России стало появление в картинной галерее Павловского дворца диптиха А. Кауфман - двух нравоучительных, лирико-героических и возвышенно-сентиментальных картин, сюжеты для которых были найдены в истории Англии.

Трактовка их ничего общего не имела с реальными историческими событиями, но фантастичность происходящего художница передала с достоверностью и убедительностью факта: во время войны в Палестине принц Эдуард (позднее король Эдуард I) был смертельно ранен отравленным кинжалом предателя. Супруга, вытянув губами из раны яд, ценой собственной жизни спасла принца. Таков сюжет «Отравленной Элеоноры».

В живописном полотне «Исцеленная Элеонора» представлено грациозно-воздушное появление чудесно спасенной принцессы в развевающемся светлом наряде перед оплакивающим ее смерть супругом. Принцессу сопровождает султан Яффы Селим, который спас умирающую, успев дать ей тайное противоядие14.

Все в этой истории выглядит неслучайным: предварительный заказ картин на тему, выбор которой невозможен без целенаправленных поисков, пристальное внимание к героической роли супруги в судьбе принца - не отсвет ли это тайной войны за власть между наследником престола и императрицей-матерью и не он ли сам нашел эти сюжеты в современной литературе и предложил их А. Кауфман.

Действительно, императрица и ее фавориты лишили наследника законного права на престол, отстранили от участия в управлении государством, от воспитания собственных детей, но им не удалось сделать из невестки своей союзницы, и созданный Кауфман героический образ Элеоноры - это знак его признательности жене, вера в нее и надежда на светлое будущее.

Интересно, что позднее в Павловске - в начале 1790-х годов - Мария Федоровна собственноручно, по-дилетантски старательно копировала работы Ангелики Кауфман, украшая ими интерьер Общего кабинета дворца: на молочном стекле великая княгиня повторила самое изысканное по колориту произведение А. Кауфман «Суд Париса», медальонами «Забавы Амура» декорировала каминный экран, а картину «Туалет Венеры» поместила на столешницу изящного дамского письменного столика15.

Сияние Венеции всеми оттенками аквамарина сохранил альбом синего сафьяна, отделанный золотом и мозаикой, украшенный сентиментальной парой голубей, на листах которого наклеены 19 замечательных гуашей с видами Венеции, подписанные «Джакомо Гварди»16. Хранитель и исследователь художественных коллекций «Библиотеки Росси» К.П. Белавская писала: «Известны два художника из семьи Гварди Джованни Антонио Гварди и его ученик и младший брат знаменитый видописец Венеции - Франческо Гварди. Быть может очень красиво и очень тонко выполненные рисунки в альбоме Павловского дворца являются копиями живописных видов Венеции Франческо, а может быть, Джакомо - это тоже какой-то художник в семье Гварди? И не был ли этот альбом поднесен графу и графине Северным от семьи Гварди?»17.

Скорее всего, так оно и было: все детали оформления говорят о том, что альбом мастеров венецианской ведуты был преподнесен в качестве памятного подарка великокняжескому семейству, а их союз традиционно представлен в виде голубя и голубки - символа супружеской любви и верности.

Ничто из увиденного великим князем «любопытного и замечательного» не забылось, не кануло в Лету, и годы спустя вновь оживало в приобретении запомнившихся произведений искусства или в совершенно оригинальном заказе мастеру И.-В. Буху18 оформления целого ансамбля из серебра для Михайловского замка: люстр, бра, жирандолей, предметов мебели и деталей интерьера, которые воссоздавали то, что поразило до глубины души в юности: красоту украшенных серебряными рельефами зеркал театра Сан Бенедетто в Венеции, где он заказал на память «рисунки всего театра, чтобы сохранить эту приятную и великую идею».

Как отметила М.И. Андросова: «Вероятно, приобретение плафона Тьеполо “Пир Клеопатры” для библиотеки императора в Михайловском замке следует считать закономерным итогом венецианских впечатлений», как и покупку в 1800 году скульптурной коллекции Филиппо Фарсетти (1704-1774), с которой он познакомился в Венеции19. Терракотовые модели с произведений выдающихся скульпторов 17 века, таких как Бернини и Альгарди, сделали эту коллекцию одной из самых известных и посещаемых не только знаменитыми художниками и скульпторами, которые делали наброски с терракот для своих работ, но и знатными иностранцами.

Приобрести сразу коллекцию не удалось, так как она была признана национальным достоянием, не подлежащим продаже за границу. Но как только в 1797 году Венеция была аннексирована Францией, венецианские законы отменены, в том числе правила экспорта, великий князь, ставший императором Павлом I , смог осуществить свою давнюю мечту: коллекция Фарсетти в марте 1800 года прибыла в Петербург и была подарена им музею Императорской Академии художеств в качестве учебного пособия20.

В Риме, где граф и графиня Северные побывали дважды - а всего провели в Италии более трех месяцев, - папа Пий VI на приеме в Ватикане подарил им мозаику «Вид Колизея» мастера Ц. Агуатти. Тогда же аббат Паризао сделал редкостное подношение великому князю: 18 латинских и итальянских рукописных документов, касавшихся истории Лжедмитрия, найденных им в одной из местных библиотек21.

Томас Дженкинс, английский художник и крупный коллекционер, которого современники называли одной из достопримечательностей Рима, по сообщениям «Римской газеты», принимал графа Северного 2 и 9 марта. Здесь великий князь приобрел несколько антиков для Павловска22.

Посетив 14 марта 1782 года мастерскую знаменитого художника П.-Дж. Баттони, путешественники заказали свои парные парадные портреты и приобрели «Кающуюся Марию Магдалину» - копию с картины Корреджо23; известному немецкому живописцу Я.-Ф. Хаккерту передали приглашение Екатерины II посетить Санкт-Петербург и оставили заказ для Салона пейзажей Каменноостровского дворца на четыре картины: «Вилла Мецената и водопад в Тиволи», «Вид на замок в Казерте с Бельведера», «Вид Байского залива», «Большой каскад в Тиволи».

Они осмотрели замок в Казерте, поднимались на Везувий, несколько раз побывали в Помпеях и Геркулануме, археологические исследования которых были в самом разгаре. Здесь ими были приобретены, а также получены в подарок от короля Неаполитанского вещи, которые составили по дворцовому «Каталогу редкостей древних и новых» коллекцию антиков - терракотовых статуэток, бронзовой пластики, печатей, разнообразных глиняных и стеклянных сосудов, небольшого размера чернолаковых и краснофигурных ваз24.

Художественное единство в решении фасадов и интерьеров дворца в Павловске - римской виллы на живописном холме над Славянкой с его парком, павильонами и каскадами - в значительной мере было обусловлено включением в композицию, и это заслуга Ч. Камерона, древних памятников скульптуры и архитектуры - рельефов, каминов, колонн, фризов и мраморных ступеней, когда-то извлеченных из культурного слоя, введенных в России в новый исторический контекст, подчеркивавший ценность античного первоисточника, абсолютность его красоты.

Итальянское путешествие пополнило великокняжескую книжную коллекцию роскошными альбомами «Римских древностей», изданными Пиранези в 1779 году, «Памятниками Помпей», напечатанными в знаменитой парижской типографии Дидо (издание Ф. Хаккерта); красочной серией «Живописных путешествий» с гравированными и литографированными видами архитектурных памятников и дворцово-парковых ансамблей Греции, Италии, Франции, Германии25.

В Италии наследник престола увидел памятник, который стал прообразом Михайловского замка в Петербурге, городе, украшенном целым созвездием дворцов, но не имевшем до той поры ни одного замка. Это был замок кардинала Александра Фарнезе в Капрароле.

Редкостный по красоте подарочный альбом с поэтажными планами, разрезами и фасадами «Дворца Капраролы» имеет, как и все «подносные альбомы» этого путешествия, монограмму великого князя - латинскую букву «Р» в медальоне.

Поразительно то, что на одном из последних листов альбома, целиком посвященного итальянскому памятнику архитектуры, вычерчен план части Петербурга, где место Летнего дворца, построенного Ф.Б. Растрелли для императрицы Елизаветы Петровны, - место рождения и первых лет жизни государя великого князя Павла Петровича, - занял дворец Капраролы26. Как будто уже в 1782 году великий князь с математической точностью знал, где возникнет его «Дворец Капраролы» - Михайловский замок, построенный именно на этом месте без малого через двадцать лет.

Храм, фантасмагорическому украшению которого он посвятит последние годы своей жизни, а в центре площади Коннетабля установит, спасая от забвения и заброшенности в неведомом сарае, один из лучших конных памятников Петру Великому работы К.Б. Растрелли - «Прадеду - правнук». И никаких имен. Только стены замка, словно окрашенные лучами заходящего солнца в цвет вечного заката, мерная поступь коня и всадник, увенчанный лавровым венком, выступающий навстречу своему великому городу.

Во Франции в свите великой княгини появилась ее любимая подруга детства Ланель (Луиза Генриетта де Вальднер), ставшая баронессой Г.Л. Оберкирх. Она специально приехала в Париж, чтобы провести с подругой в роли ее фрейлины дни с 8 мая по 6 июня 1782 года. В дневнике, который она вела во время пребывания великокняжеской четы в Париже, есть такая запись о Павле Петровиче, которого она увидела впервые во Франции: «Великому князю было тогда 28 лет. На первый взгляд он не казался привлекательным, он был невысокого роста, но чем больше вы смотрели на него, тем более замечали в его лице ум и аристократизм. Взгляд его был таким приветливым, умным и живым, а улыбка столь озорной… и вместе с тем мягкой и исполненной чувства собственного достоинства»27.

Баронесса отметила его безупречный французский, мгновенную и остроумную реакцию на реплики, умение слушать, простоту в обращении, воспитанность и образованность. Что касается великой княгини, то ее миловидная внешность, в соединении с жизнерадостным характером, серьезным домашним воспитанием, начитанностью, музыкальностью, благоговейным отношением к религии, к семейным добродетелям, которые ставились ею превыше всего, грациозность, с которой она умела вести беседу, - приводили всех в восторг.

Дважды великокняжескую чету принимали в Версале: 9 мая состоялся первый официальный визит, через семнадцать дней «…был устроен торжественный прощальный прием с оперным спектаклем, балетом и обедом на 300 персон. Мария Федоровна надела чудное ожерелье из халцедона, восхитившее королеву, - в то время этот камень еще не был известен в Европе. В Париж гости вернулись около 4 часов утра»28.

Каждый день графа и графини Северных заполняли официальные приемы, праздничные обеды и ужины, театральные представления, оперные и балетные спектакли; великая княгиня, сопровождаемая подругой Ланель, два раза побывала на публичных маскарадах в Opera - увлечении парижан в сезоне 1782 года.

19 мая граф и графиня Северные со свитой посетили Королевскую гобеленовую мануфактуру, где поразили окружающих неподдельным интересом к производству, собственными познаниями в этой области и умением общаться с мастерами и рабочими.

На память об этом посещении они получили от Людовика XVI гобелены с малиновым фоном, вытканные в 1776 году мастером П.-Ф. Козеттом по картонам Шарля Антуана Куапеля. Для самого большого из них - «Дамы служат Дон-Кихоту» - стену Коврового кабинета Павловского дворца сделают овальной, напротив, между окнами, установят зеркало, в котором будет отражаться алое сияние интерьера — одного из самых уютных и художественно-выразительных в истории русского классицизма.

Пышность приемов сопровождалась роскошью королевских подарков. Среди них - чудо из чудес света - Севрский туалет, выполненный по заказу королевы Марии Антуанетты и подаренный великой княгине Марии Федоровне во время посещения ею 2 июня 1782 года Королевской фарфоровой мануфактуры в Севре.

Изысканный ансамбль из шестидесяти четырех предметов, о котором А.М. Кучумов (1912-1994), главный хранитель Павловского дворца, создатель его уникальных экспозиций по истории русского жилого интерьера XVIII - начала XX века, блестящий исследователь коллекций декоративно-прикладного искусства, писал: «Фарфор покрыт кобальтом с тонкой росписью золотом, воспроизводящей античные сцены. Все предметы украшены накладными чеканными пластинками золота с цветными эмалями, имитирующими драгоценные камни.Такой прием в то время считался наивысшим достижением в искусстве фарфора. … Этот уникальный шедевр в искусстве керамики, получивший мировую известность, обошелся казне в шестьдесят тысяч ливров и никогда больше не был повторен»29, так как все его формы были сразу же уничтожены.

Заметим, что набором туалетных принадлежностей из Севра как бытовыми предметами никогда не пользовались, он сразу стал самым драгоценным экспонатом уникального семейного музея, созданного в Павловском дворце великой княгиней Марией Федоровной30.

Еще одно воспоминание о Париже - ансамбль резной позолоченной мебели в стиле Людовика XVI, выполненной в мастерской Анри Жакоба31 для убранства дворцовых интерьеров - Парадной опочивальни Павловского и Малиновой гостиной Каменноостровского.

Для Каменноостровского дворца через князя Н.Б. Юсупова были сделаны заказы картин знаменитому «живописцу руин» Г.Роберу и не менее известному своими «Бурями» и «Кораблекрушениями» маринисту К.-Ж.Верне. О судьбе этого заказа известно из письма Верне кн. Н.Б. Юсупову (январь 1784 г.), где говорилось: «Господин Робер меня уверил, что Вы ему сказали, что в доме Е. Имп. Выс. имеется три салона, которые должны быть украшены картинами: один зал - «пейзажи» господина Гаккерта, другой зал - «архитектура» господина Робера и последний - «морские виды», исполнение мое».

Три салона Каменноостровского дворца - это двусветный Большой зал со скругленными углами, с восточной стороны к нему примыкала Диванная или Малиновая гостиная (со скругленной стеной), с запада - прямоугольный в плане Пейзажный салон. Позднее тому же корреспонденту Г. Робер сообщил: «Между тем я начал работать над самыми большими, из которых одна изображает пожар в городе Риме, замеченный с галереи с колоннами, на которые падал рефлекс от огня. Другая картина изображает самые замечательные памятники архитектуры Лангедока и Прованса. Две другие картины, хотя они еще только начаты, но все их этюды, все фигуры изображены с натуры и представляют собой - одна мотивы из жизни Рима, вторая то, что мы имеем самого примечательного в архитектуре Парижа».

Особенно заботили Робера два панно, которые должны были разместиться на скругленных углах Большого зала Каменноостровского дворца. «Поэтому, - писал художник кн. Юсупову, - чтобы не сделать ни малейшей ошибки в измерениях, я сделал копию плана (помещений) в уменьшенном виде, который имею честь послать Вам, чтобы была сделана проверка измерений на месте. Это имеет большое значение для картин, чтобы их могли поместить не обрезая, когда они прибудут».

Эта копия была сделана Робером с чертежа, переданного Кюхельбекером. Все работы, заказанные Роберу и Верне, были выполнены и доставлены в Россию, но не на Каменный остров, а в Гатчинский дворец, так как великий князь решил изменить убранство парадных помещений дворца на острове: Большой зал украсили зеркалами и кариатидами, на стенах Диванной появились малиновые гобелены, и только Пейзажный салон до 1917 года использовался по первоначальному плану32.

К парижским приобретениям добавилось купленное великим князем едва ли не самое крупное в мире собрание рисунков Ж.-Б. Греза, насчитывавшее 192 листа ( в Лувре - 57), которое он передал в Академию художеств, и его же картину «Вдова и ее духовник» для Павловского дворца33.

Супруги не только развлекались. Дважды они «присутствовали на мессах в соборе Нотр-Дам и набожная Мария Федоровна была взволнована видом этого исторического храма. Они выразили настойчивое желание посетить госпитали, жилища бедняков и тюрьмы, где осмотрели камеры, чтобы узнать, как содержат узников. Когда Павла спрашивали, зачем ему все это надо, он отвечал: “Чем дальше вы по положению от несчастных и низких людей, тем ближе следует подходить к ним, чтобы узнать и понять их”»34.

На приеме в Трианоне Жак Делиль преподнес русским гостям свою поэму «Сады» - гимн английскому пейзажному парку. (Заметим, что одним из сильнейших увлечений Марии Федоровны - подлинной страстью - было садово-парковое искусство, унаследованное ею от отца, Фридриха Евгения, младшего сына герцога Вюртембергского.)

Граф и графиня Северные заказывали, покупали, получали подарки, и чаще всего это были произведения их современников. В этом - уникальность великокняжеских коллекций живописи, графики, фарфора, мебели и бронзы, именно поэтому они оказали существенное влияние на весь спектр русской культуры и своего, и последующего времени.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTg0LnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL3FXcnJZZDlRTVM2ZmotaEwzam5vRmhaaVRSS25NS0hlMy1hVDUyLTB2b3ByWHlwZHJGOTJybEJXNVR5aF9SYkEtZG5kbE1BQjdOM1k2QVNQWHcteExuR28uanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4NDMsNDh4NjQsNzJ4OTcsMTA4eDE0NSwxNjB4MjE1LDI0MHgzMjIsMzYweDQ4Myw0ODB4NjQ1LDU0MHg3MjUsNjQweDg1OSw3MjB4OTY3LDEwODB4MTQ1MCwxMjgweDE3MTksMTQ0MHgxOTM0LDE1NTd4MjA5MSZmcm9tPWJ1JmNzPTE1NTd4MA[/img2]

А.А. Дронов. Копия с ориг. А.С. Пушкина. Рисунок: Портрет В.К. Кюхельбекера. 1994. Бумага, акварель. 20,5 х 14,5 см. Государственный историко-культурный и природный музей-заповедник А.С. Грибоедова «Хмелита.».

Деловая Переписка великокняжеской четы с К.И. Кюхельбекером, включающая 40 сохранившихся писем на французском и одно на русском языке35, полностью никогда не публиковалась. Первооткрывателем ее более ста лет тому назад был М.И. Семевский (1837-1892), историк и журналист, который в середине 1870-х годов по поручению владельца Павловской усадьбы, великого князя Константина Николаевича, работал в библиотеке Павловского дворца, разбирая и систематизируя документы для издания «Павловск. Очерк истории и описание. 1777-1877»36, посвященного вековому юбилею маленького дворцового города с привлечением впервые выявленных и введенных в научный оборот материалов дворцового архива.

Среди них он обнаружил пакет, о котором сделал следующую запись: «Письма Марии Федоровны первому директору Павловска К.И. Кюхельбекеру были поднесены его дочерью Ю.К. Глинкою великому князю Михаилу Павловичу. Хранились в запечатанном пакете без надписи в дворцовой библиотеке. Вскрыт в 1875 году вел. кн. Константином Николаевичем»37. Переписку предоставили М.И. Семевскому, и «драгоценные сведения о первом этапе основания города» он взял из нее, фрагментарно опубликовав оригиналы и переводы - приблизительно из 12 писем - в своей книге.

К сожалению, описи полученных материалов либо не сделали, либо она не сохранилась, но сейчас невозможно установить, сколько всего писем находилось в пакете, крайние даты Переписки, все ли передали М.И. Семевскому для работы или были материалы, которые великий князь Константин Николаевич отложил в семейную часть архива, не подлежащую обнародованию.

После М.И. Семевского новые переводы значительной части писем в 1948 году выполнил Д. Греков, руководствуясь при выборе текстов требованиями реставраторов, которым при восстановлении Павловского дворца (1944–1970) потребовалась детальная разработка заданий по каждому залу, парковому павильону или району парка. Эта работа осталась не опубликованной, машинописные тексты хранятся в Научно-вспомогательном кабинете Павловского дворца и до настоящего времени используются как первоисточник, т. е. без сверки с оригиналами и без ссылки на них38.

Изучение истории строительства дворцов Павловского времени вновь привело к этому уникальному письменному источнику. Переводы в середине 1980-х годов для автора данной работы выполнила Е.В. Касаткина, несколько писем, уже для настоящего издания, перевела К.В. Сергеева.

При работе с Перепиской нам удалось разделить информационные потоки на Каменноостровский и Павловский дворцово-парковые комплексы, построить и ввести в научный оборот схемы-хроники строительных и отделочных работ. Именно Переписка позволила к начальному этапу деятельности в Петербурге Дж. Кваренги отнести отделку парадных интерьеров Каменноостровского дворца - в Аванзале, Большом зале, Диванной, а также строительство на месте оранжерей Кухонного корпуса. Материалы Переписки позволили установить подлинные даты в строительстве Павловского дворца, Большого Каменного моста, Каскада, Старого Шале, Колоннады Аполлона.

Благодаря Переписке высвечивается такая сложная для исследования проблема, как взаимоотношения «заказчик-архитектор», она тем более интересна, поскольку касается Чарлза Камерона и великой княгини Марии Федоровны. Публикация полученных материалов велась с 1985 по 1995 год39.

Из работ последнего десятилетия XX века наиболее интересно Переписка представлена в монографии «Павловск. Жизнь русского дворца» С. Масси, известной американской писательницы, специалиста по новой и новейшей истории России. С. Масси, работая в Павловске во второй половине 1980-х годов с материалами дворцового архива, сделала для своей книги переводы 14 писем, в основном великой княгини Марии Федоровны, и опубликовала три из них полностью, другие - фрагментарно, но без ссылки на источник. Значительным вкладом в историю изучения Павловска стало переиздание монографии С. Масси на русском языке40.

До 1918 года - времени создания во дворце музея дворянского быта - Переписка находилась в коллекции «Библиотеки Росси». В 1920-1930-х годах художественные коллекции и документы дворцового архива передавались в Музейный фонд (принималось даже решение о закрытии музея) и продавались за границу через печально известную организацию «Антиквариат»41. Среди множества горестных утрат Павловского дворца - семейные реликвии, документы, письма императорского семейства и многое другое.

Во время Великой Отечественной войны дворцовый архив успели эвакуировать в Ленинград, где хранили в подвалах Исаакиевского собора, затем вернули в Павловск, но в 1950-х годах многие документы были затребованы крупнейшими архивами Москвы и Ленинграда, куда и были отправлены.

Павловский дворец-музей в 1983 году получил статус заповедника, и дворцовый архив вместе с Перепиской - это часть Рукописного архива «Библиотеки Росси» Государственного дворцово-паркового заповедника «Павловск».

С известной долей уверенности можно сказать что в корпусе Переписки материалы К.И. Кюхельбекера - поскольку это черновики - в основном сохранились. Можно предположить, что утраты коснулись прежде всего автографов великокняжеской четы. При работе с Перепиской многое указывает на существование несохранившихся писем, и поиски их как в архивохранилищах нашей страны, так за рубежом могут быть плодотворны.

Кроме того, вероятно, часть информации передавалась на словах, поскольку, отвечая на вопросы Павла Петровича, Кюхельбекер ссылается на письма, которые этих вопросов не содержат.

Нельзя исключить и заранее существовавшей договоренности между великим князем и управляющим о том, что корреспонденция со сведениями о банковских операциях, займах, заказах, приобретении дорогостоящих вещей уничтожалась сразу или даже отправлялась Кюхельбекером обратно, поскольку именно эта сторона деятельности сына и невестки более всего интересовала Екатерину II. Ее имя не называют, но все происходящее зависит от нее. Кюхельбекеру, шаг за шагом осуществляя планы наследника, следовало действовать так, словно все делается с ее согласия, а в случае непредвиденных обстоятельств - вину и ответственность отважно брать на себя.

Знакомство с письмами заставляет вспомнить об особой осторожности великого князя, за поведением которого внимательно следили приставленные к нему осведомители из его же свиты и о каждом неосторожно сказанном слове или слишком вольной шутке доносили в Зимний дворец (он грустно пошутил в Париже, что если бы у него вдруг появилась здесь болонка, о которой ничего не знали в Петербурге, ее утопили бы на следующий день). Поэтому он вообще редко называл имена, часто ставил отточия, и лишь по отдельным словам, по напряженности интонации, по нарочитой сложности и запутанности фразы можно догадываться, о чем идет речь, - и ответы Кюхельбекера говорят о том, что он быстро овладел искусством тайнописи, искусством понимания зашифрованного текста.

Путаница возникла в поступлении писем: в марте могли придти отправленные не только в феврале, но и в январе. Дело было в сложностях доставки, в частых переездах путешественников с места на место, в плохих погодных условиях и дорогах. Те письма, которым повезло с курьером, погодой, сменой лошадей, приходили быстрее, другие надолго задерживались.

Как правило, великий князь предпочитал в роли курьеров отправлять в дальнюю дорогу «своих людей» - Ф.Г. Лафермьера, Л.Г. Николаи, Ф.Г. Виолье, но вопросов было много, часто очень спешных, поэтому использовали и обычную почтовую связь, и дипломатическую почту. В качестве постоянного курьера граф А.А. Безбородко, который, по определению современников, был при Екатерине II почти министром иностранных дел, определил Е. Экка, уроженца г. Байрейта (Германия), бывшего там известным богословом, а в Петербурге - учителем музыки; каким образом он стал курьером, выяснить не удалось, но основная часть писем была доставлена именно им.

Итак, в дороге одновременно было несколько гонцов с письмами в Россию: они то нагоняли друг друга, передавая дополнительные письма, то использовали оказию или, наоборот, задерживались и отставали. И, набрасывая срочный ответ в любое время дня и ночи, Кюхельбекер не мог позволить себе быть застигнутым врасплох и на повторяющийся вопрос дать ответ, противоречивший тому, о чем он писал месяцем раньше. Таким образом, сохранение черновиков было для него насущной жизненной необходимостью. Служащие знали, что к любым разночтениям великий князь, а память у него была превосходной, был очень внимателен, если не сказать - подозрителен, и никому никогда полностью не доверял.

Заботы о строительных площадках на Каменном острове и в селе Павловском были оставлены на К.И. Кюхельбекера, имевшего безупречную репутацию делового и ответственного человека. Он был организатором всех строительных и отделочных работ, отвечал за проектно-сметную документацию, вел финансовую отчетность. При этом, если Павла Петровича интересовали работы во дворце на Каменном острове, то Мария Федоровна требовала у Карла Ивановича едва ли не ежедневных отчетов «о своем милом Павловске», посылая при всяком удобном случае семена, которыми ее снабжали предупредительные хозяева: они знали о ее страсти к садово-парковым затеям и делились чудесами своих оранжерей.

Но представим себе расстояния, которые несколько раз в неделю приходилось преодолевать Кюхельбекеру, - от села Павловского, оно находится на 24-й версте к югу от Петербурга, до Каменного острова, расположенного в северной части дельты Невы; капризы климата (о котором Петр Великий как-то грустно пошутил в 1712 году в письме в Москву Екатерине Алексеевне, отвечая на ее вопрос о климате в Петербурге:

«А климата здесь нет никакого, и ветры дуют с четырех сторон»); почти катастрофическое состояние дорог и отсутствие постоянных мостов не только через маленькую Славянку, но и беспокойную Неву, с нагонными ветрами с Балтики, вечной угрозой весенних, осенних, а иногда и зимних наводнений; представим сотни людей, занятых на строительстве, которых необходимо обеспечить всеми необходимыми для работы материалами, а кроме того, - обустроить жилье, организовать питание, не забыть о медицинском обслуживании и организации госпиталя для больных; необходимость сводить к минимуму все разногласия, возникающие «по переписке» между главным архитектором Ч. Камероном и высокопоставленными заказчиками; постоянно учитывать сложности взаимоотношений между императрицей и великокняжеским семейством, которое категорически не желало ее вмешательства в ход строительства.

В этой обстановке деятельность К.И. Кюхельбекера трудно переоценить. Во многом благодаря его деятельному и корректному участию, вкусу, любви к архитектуре и ее творцам вознесся над высоким зеленым холмом, отражаясь в зеркальном течении Славянки, парящий купол Павловского дворца, окруженный парком с павильонами, в ритме реки словно перетекающими из одного в другое пространствами одухотворенных пейзажей - от Старой до Новой Сильвии к Руинному каскаду, с продуманной сменой картин вдоль берегов Славянки и ее Красной долины.

И на Каменном острове без участия К.И. Кюхельбекера, наверное, иной была бы торжественно-холодноватая красота в отделке парадных и жилых покоев дворца, почти чудом сохранивших остатки былого великолепия до наших дней.

* * *

Для публикации нами отобраны письма, в основном относящиеся к строительным работам в Павловске и на Каменном острове.

Переводы с французского языка выполнены Е.В. Касаткиной и К.В. Сергеевой (ее переводы оговорены отдельно). Принятая система ссылок - номера писем и нумерация листов - соответствуют пагинации оригиналов.

Письма великого князя Павла Петровича и барона Николаи сохранились в оригинале, великая княгиня Мария Федоровна собственноручно писала значительно реже, предпочитая диктовать своим секретарям или делая приписки. Письма К.И. Кюхельбекера - черновики, предназначенные для беловой переписки, с многочисленной правкой, зачеркиваниями, исправлениями, сокращениями; иногда - это просто план, по которому будет строиться ответ.

Часть писем имеют подписи Павла Петровича или Марии Федоровны, в основном - это авторские оригиналы. Некоторые написаны под их диктовку служащими великокняжеского двора - художником Франсуа Виолье (подлинное имя Франц Генрих Виольер; 1750-1829), библиотекарем Францем Германом Лафермьером (1737-1796), автором нескольких писем был Людвиг Герман Николаи (на русской службе - Андрей Львович; 1737–1820) - секретарь, позднее казначей (с 1782) Их Императорских Высочеств.

Придворная карьера в России выпускников Страсбургского университета Лафермьера и Николаи началась во второй половине 1760-х годов с преподавания цесаревичу иностранных языков, истории и литературы. Позднее в штате великокняжеского двора Лафермьер занял должность библиотекаря и чтеца; для Павловска 1780-х годов он стал незаменимым человеком: сочинял пьесы, либретто, музицировал, пел и танцевал, рисовал костюмы, принимал участие почти во всех театральных постановках42.

Николаи в 1772 году специально для занятий с наследником перевел «Обозрение политических систем Европы»; в 1773 году стал личным секретарем великой княгини и ее казначеем; занимался наукой, был поэтом и переводчиком; титул барона получил в 1782 году от австрийского императора Иосифа II. При Александре I занял пост президента Академии наук, но более всего прославился устройством своего романтического имения - парка Монрепо, расположенного в двух километрах от г. Выборга - единственного скального парка в России43.

Начало карьеры Франсуа Виолье, придворного художника в свите высокопоставленных путешественников, - приглашение в Монбельяр учителем рисования к принцессе Фредерике Софии Доротее Вюртембергской, ставшей в 1776 году супругой наследника российского престола; сопровождая ее, он приехал в Петербург и, продолжая оставаться наставником своей ученицы, получил придворную должность Инспектора кабинетов картин и эстампов Государя великого князя Павла Петровича. Ф. Виолье - автор романтических портретных и ландшафтных миниатюр (так называемые «пуговицы», с видами Царского Села, Гатчины и Каменного острова), известны его любительские по качеству паркостроительные и архитектурные работы44.

В путешествии Виолье (вместе с русским посланником в Турине князем Н.Б. Юсуповым, богатейшим человеком, коллекционером, эстетом и меценатом, который знал всю Европу, а она знала его) обеспечивал «художественную программу» с посещением картинных галерей, музеев, коллекционеров, частных собраний, мастерских художников и архитекторов; кроме того, он оформлял заказы на приобретение произведений искусства и отправку их в Россию.

1 РГИА. Ф.470. Оп. 4 (122/556). Д. 9. 1798 г. Л. 160 об.-161; см. также: Руденская М.П., Руденская С.Д. С лицейского порога. Выпускники Лицея. 1811-1917. Л., 1984. С. 65.

2 Пульхритудова Е.М. Кюхельбекер Вильгельм Карлович. // Русские писатели. 1800–1917. Биографический словарь. Т. 3 «К-М». М., 1994. С. 253-254.

3 Русская старина. 1870. Март. С. 249.

4 РГИА. Ф. 466. Оп.1. Д. 108, 1796 г. Л. 219-222. Там же: Ф. 470. Оп.4 (78/190). Д. 231. 1796 г. Л. 1-2.

5 Пульхритудова Е.М. Ук. соч. С. 258. Бытующее в литературе представление о К.И. Кюхельбекере как о «несостоявшемся фаворите» или «временщике», например: «В последние годы жизни Павла Карл Кюхельбекер вошел в милость к императору и чуть было не сделался временщиком, как Кутайсов. Этому помешало убийство Павла I» (Королева Н.В., Рак В.Д. Личность и литературная позиция Кюхельбекера // В.К. Кюхельбекер. Путешествие. Дневник. Статьи // Литературные памятники. Л., 1979. С.571)} - не обосновано. Эпистолярное наследие К.И. Кюхельбекера позволяет обрисовать совсем другой характер - деятельный, доброжелательный, лишенный «искательства» при высшей степени ответственном отношении к порученному делу.

6 Гумеров Ш.А. Глинка Григорий Андреевич // Русские писатели. 1800–1917. Биографический словарь. Т. 1. «А-Г» М., 1992. С. 574-575.

7 Руденская М.П., Руденская С.Д. Ук. соч. С. 64.

8 Руденская С.Д. Царскосельский - Александровский лицей. 1811-1917. СПб, 1999. С. 125. В подрисуночной подписи автор сообщает, что это автопортрет В.К. Кюхельбекера. Логично предположить, что В. Кюхельбекер рисовал отца, каким он его запомнил, а не самого себя, представляя, как он будет выглядеть через двадцать лет, более чем сорокалетним человеком с характерной прической конца XVIII столетия.

9 Декабристы. Биографический справочник. Под ред. М.В. Нечкиной. Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797-1846). М., 1988. С. 95-96. Сведения о переводах Кюхельбекера из одной крепости в другую выявлены Г.П. Игнатьевой, зав. Отделом «Шлиссельбургская крепость (Орешек)» Гос. Музея истории СПб.

10 Шумигорский Е. Императрица Мария Федоровна. Путешествие Павла Петровича и Марии Федоровны за границу // Русский Архив. 1890. Кн. II. М., 1890. С. 17-18.

11 ГМЗ «Павловск». Рукописный архив. ЦХ - 15/1 (№1). Л. 59 об.

12 Письма из Вены // Сборник Русского Императорского Исторического общества. Т. ХХ. СПб., 1877. С.432-433. См. также: Гузанов А.Н. Великий князь Павел Петрович и заграничное путешествие // Павел Петрович. Великий князь. Император. СПб., 2001. С. 26-27. Там же. В разделе каталога выставки. С.66-67.

13 Андросова М.И. Торжественная встреча графов Северных в Венеции // Дворцы Русского музея. СПб., 1999. С. 48-58. См. также: Гузанов А.Н. Ук. соч. С. 27. Там же. В разделе каталога выставки. С. 68-69.

14 Стадничук Н. Ангелика Кауфман и Павловск // Павловск. Императорский дворец. Страницы истории. СПб., 1997. С. 347-350.

15 Там же. С. 350-353.

16 ГМЗ «Павловск». Рукописный архив. ЦХ-1483-VII.

17 Белавская К.П. Коллекции «Библиотеки Росси». ГМЗ «Павловск». Научно-вспомогательный кабинет. (На правах рукописи). Инв. № 6524. 1962. С. 24-25.

18 И.В. Бух (Iwar-Wenfeldt Buch, в совр. транскрипции чаще - Бук; 1749-1811), серебряных и золотых дел мастер из Швеции, переехал в Петербург в 1770-х гг., мастер иностранного цеха, открыл фабрику серебряных изделий, которая специализировалась в основном на изготовлении церковной утвари, в т.ч. подсвечников, паникадил; с 1790-х гг. Бук принимает заказы на ювелирные изделия, изготовление предметов мебели из серебра, производство сервизов и т. д. Сообщено сотр. Государственного Эрмитажа канд. иск. Л.К. Кузнецовой.

19 Андросова М.И. Ук. соч. С. 53.

20 Андросов С.О. О коллекционировании итальянской скульптуры в России в XVIII веке // Труды Государственного Эрмитажа. Т.XXV. 1985. С. 84-94; Итальянская терракота XVII-XVIII веков. Эскизы и модели мастеров барокко из собрания Эрмитажа / Каталог выставки. Гос. Эрмитаж. Л., 1989. Вступит. ст. С.О. Андросова.

Обнаруженный нами документ позволил уточнить время появления коллекции Фарсетти в Петербурге, очертить круг лиц, имевших прямое отношение к ее доставке, подчеркнув, с какой тщательностью готовил доклад Павлу I президент Адмиралтейств-коллегии адмирал гр. Г.Г. Кушелев по этому вопросу: Российский посол в Стамбуле Томара вследствие Высочайшего повеления приказал погрузить 308 ящиков с «разными редкостями из галереи кавалера Фарсетти» на фрегат «Счастливый», который прибыл в Очаков, где были наняты подводы для перевозки груза, причем адмирал Черноморского флота Фондезин выделил из Черноморской Комиссионерской команды капитана Панфилова, поручика Виноградова, трех унтер-офицеров и 6 рядовых. В конце марта 1800 г. подводы прибыли в Ямскую слободу.

За погрузку заплачено из адмиралтейских штатных сумм 12000 руб. Указано также, что для разборки коллекции от Фарсетти прибыл Иосиф Пилович. Добавим, что коллекция мраморной скульптуры, была перевезена из Венеции в Стамбул, где посол Томара расплатился за нее. Перевозка заняла не менее 3 месяцев, а переговоры о покупке завершились в конце 1799 г. (РГА ВМФ. Ф. 198. Оп. 1. Д. 33. Л. 259). Последняя часть коллекции (63 ящика), поступила в октябре 1800 г. Ныне вся коллекция хранится в Государственном Эрмитаже.

21 Белавская К.П. Ук. соч. С. 29.

22 Левинсон-Лессинг В.Ф. История картинной галереи Эрмитажа (1764–1917). Л., 1985. С. 95, 271, прим. № 101.

23 Стадничук Н.И. Итальянская и испанская живопись XVI–XVIII веков в Павловском дворце-музее. Музей - X. Художественные собрания СССР. М.,1989. С. 226-234; Итальянская живопись XVI–XVIII веков из собрания Гатчинского дворца-музея. Там же. С. 217-225.

24 Белавская К.П. Ук. соч. С.10.

25 Там же. С. 32-33.

26 «Проект дворца Капраролы». Альбом из 15 чертежей. ГМИ СПб. I А - 2674 и - 2692 и. Воспроизведения: Земцов С. Материалы для истории Инженерного замка // Архитектура СССР. 1935. № 9. С. 63-70; Житорчук К.В. Проект замка для Петербурга в подражание замку кардинала Фарнезе в Капрароле (Италия), 1780-е гг. (в 2-х вариантах) // Михайловский замок. Замысел и воплощение. Архитектурная графика XVIII–XIX веков. Каталог. СПб., 2000. С. 28-35.

27 Цит. по: Масси С. Жизнь русского дворца. СПб., 1997. С. 54.

28 Там же. С. 58.

29 Павловск. Дворец и парк / Сост. альбома: А.М. Кучумов (текст), М.А. Величко (фотографии). Л., 1976. С. 106.

30 Шедевром Севрского туалета является зеркало работы Луи-Симона Буазо со скульптурной рамой с нимфами и амурами, поддерживающими геральдические щиты, и как бы наброшенной на зеркало мантией французских королей, скрепленной двуглавым орлом Российской империи. См.: Коваль Л. Скульптор Луи-Симон Буазо и его работы в Павловске. // Павловск. Императорский дворец. Страницы истории. СПб., 1997. С. 359-360.

31 Алексеева А. Мебель Анри Жакоба в Павловском дворце // Павловск. Императорский дворец. С. 362-368.

32 Витязева В.А. Невские острова. Елагин, Крестовский, Каменный. Историко-архитектурные очерки. Л., 1986. С. 168-169. Прим. 22.

В Павловском дворце картины Робера экспонируются в Танцевальном зале, где сохранилась отделка Ч. Камерона, а монументальное полотно «Буря» К.-Ж. Верне - в Старой Гостиной.

33 Левинсон-Лессинг В.Ф.. Ук. соч. С.102, 275. Прим. 121.

34 Масси С. Цит.соч. С. 56.

35 ГМЗ «Павловск». Рукописный архив. ЦХ-23, XIII. 1781–1789. «Correspondance durant le Voyage de Leurs Magestes l’annee 1781 et 1782» Л. 1-119.

36 [Семевский М.И.] Павловск. Очерк истории и описание. 1777–1877. Составлено по поручению Его Имп. Высочества Великого Князя Константина Николаевича. СПб., 1877.

37 Там же. С.IV. В Приложении «Письма Великого Князя Павла Петровича и Великой Княгини Марии Федоровны к директору с. Павловского Карлу Кюхельбекеру» на языке оригинала опубликованы свыше 50 писем, в основном вел. кн. Марии Федоровны за 1781-1789 гг., из них к Путешествию относятся 7 (4 письма вел. кн. Павла Петровича и 3 письма вел. кн. Марии Федоровны).

38 ГМЗ «Павловск». Научно-вспомогательный кабинет. «Переписка в. к. Павла Петровича и в. к. Марии Федоровны с К.И. Кюхельбекером». Инв. № 1732. Л. 1-53 об.

39 Витязева В.А. Дворец на острове в излучине Невы // Белые ночи. Альманах. Л., 1985. С. 302-328.; Невские острова. Л., 1986; Каменный остров. Л., 1991; Павловский дворец. К истории строительства // Памятники истории и культуры Петербурга. СПб., 1994. С. 108-134.

40 Massie Suzanne. Pavlovsk. The Life of a Russian Palace. Boston, Little, Brown&Co, 1990, 394 p. Русское издание: Масси С. Павловск. Жизнь русского императорского дворца. Пер. с англ. Г.Н. Корневой, Т.Н. Чебоксаровой. СПб., 1997. С. 61-66.

41 Архивы России. Москва и Санкт-Петербург. Справочник-обозрение и библиографический указатель. М., 1997. С. 811-813. Отметим лишь, что Дворцовый архив в 1920-30-е гг. и в 1950-е гг. частями передавался в Музейный фонд Ленинградского отделения Главнауки Наркомпроса, в «Антиквариат» Наркомвнешторга РСФСР, в Архив древних актов (РГАДА, Москва), Российский государственный исторический архив в Ленинграде (ЦГИА СССР, ныне - РГИА). Архив Государственного музея-заповедника «Павловск» (бывш. Павловского дворца-музея) за 1935-1977 гг. хранится в ЦГАЛИ СПб (Ф. 310).

42 РБС (Лабзин-Лященко) СПб., 1914. С. 91. (Репринт М., 1996); Розанов А.С. Музыкальный Павловск. Л., 1978. С. 110. Его же: Франц-Герман Лафермьер, либреттист Д.С. Бортнянского // Музыкальное наследство. М., 1976. Т.IV. С. 9-27.

43 РБС (Нааке-Накенский - Николай Николаевич Старший) СПб., 1914. Репринт: М., 1996. С.347-353; Кищук А.А. Парк Монрепо в Выборге. СПб., 2001. С. 30-44.

44 Селинова Т.А. Работы художника Виоллье // Памятники культуры. Новые открытия. М., 1976, С. 293-302; Белавская К.П. Художник Ф. Виоллье и его работы в Павловске // Памятники культуры. Новые открытия.М., 1977. С. 309-322; Витязева В.А. Невские острова. С. 84-85; Каменный остров. С. 40-42; Павловский дворец. К истории строительства. С. 113; Ф. Виолье (1750-1829). Материалы к биографии художника // Петербургские чтения 1997-1998. СПб., 1998. С. 47-59. Гаврилова Е.И. О миниатюрах А.Ф. Виолье // История отечественного искусства // Издания Государственного Русского музея. Вып. 3. СПб., 1997. С. 36-43; и др.